Kitabı oxu: «Год 1921-й. Рассвет»

ДОРОЖНЫЙ ЗНАК ШАОШАНЬ, ГОРА ДУСЮ – ЗА ДЕСЯТЬ ДНЕЙ СКВОЗЬ СТОЛЕТНЕ

Возможно, это совпадение.

Последнее интервью «Год 1921-й. Рассвет» начинается в деревне Шао-шань и заканчивается на горе Дусю в городе Аньцин. Мао Цзэдун – Чэнь Дусю, Жунчжи – Чжунфу, колесо фортуны вращается уже сто лет, но ориентиры истории указывают в прошлое. Коммунистическая партия Китая пережила взлёты и падения в своём зачаточном состоянии и превратилась в партию с вековой историей. Количество партийцев, насчитывающее чуть более 50 человек, выросло, достигнув 90 миллионов членов, что сделало её крупнейшей правящей партией в мире. Столетний юбилей приближается с каждым днём, и, как будто по совпадению, моё последнее интервью проходило в деревне Шаошань и на горе Дусю.

В тот день Комитет профессиональной этики литературных деятелей Ассоциации китайских писателей известил меня, что после военного парада в честь 70-го Национального дня образования КНР в деревне Шаошань будет проведено мероприятие для китайских писателей «Возвращение к народу», и спросил меня, могу ли я принять участие. Я не раздумывал и с радостью согласился. Поездка совпала с написанием моей статьи к 100-летию основания партии, так почему бы и нет? Вспоминая об основании партии, как я могу обойти стороной Мао Цзэдуна, настоящего главного героя? Его мысли повлияли на моё детство, отрочество и юность. Я родился в конце 1950-х годов и с подросткового возраста знал истории великого вождя настолько хорошо, что сейчас могу написать десятки тысяч слов, даже не беря у него интервью. Есть также ещё три представителя из провинции Хунань: Ли Да, Хэ Шухэн и Чжоу Фохай. В последней декаде сентября я побывал в родном городе Ли Да в Юнчжоу, остались только родные города Хэ и Чжоу, поэтому я решил поехать в Шаошаньский кадровый институт в провинции Хунань, чтобы ещё раз стать участником, освежить свой разум и понять сагу о Мао Цзэдуне и Китае, великом человеке века и спящем льве с точки зрения деревни Шаошань.

В течение полугода я прослеживал жизненные пути тринадцати крупнейших участников Коммунистической партии Китая с севера на юг, посещал их бывшие места жительства, брал интервью у партийных историков, спрашивал совета по деликатным вопросам. Неожиданно финальный маршрут интервью занял десять дней от дома-музея Мао Цзэдуна до родного города Чэнь Дусю, и это было непреднамеренно. Возможно, так распорядилась история.

В полдень 20 октября мы сели на скоростной поезд, направлявшийся в город Чанша. Когда мы приехали, была уже поздняя ночь. Перешли мост через реку Сянцзян, прошли бок о бок от вершины острова Цзюцзы и повернули к горе Юэлу – казалось, что мы ищем душу Мао Цзэдуна. В то время небо ещё было затянуто тучами, и вода реки Сянцзян текла вокруг подножия горы Юэлу в озеро Дунтин, для кого она текла? Дождливой ночью портрет молодого Мао Цзэдуна освещается неоновыми огнями на берегу,пробуждая у людей воспоминания о нём. Водитель, который нас подвозил,сказал, что неделю шёл дождь, сегодня он утих и погода будет солнечная. Был поздний вечер, когда мы зарегистрировались в отеле «Шаошань Цзяньго». В ту ночь я перестал страдать столичной бессонницей и заснул, я спал всю ночь без снов, а очнулся уже средь бела дня. Я стоял перед окнами от пола до потолка на восемнадцатом этаже с видом на осенние горы,где возвышается величественный пик Шаофэн, небо было ослепительно голубое, облака не закрывали поля и городские стены – была хорошо видна гора Шаошань. Хоть она и не велика, но в сравнении с ней какой маленькой смотрится гора Юэлу! В этот момент солнце медленно поднималось над Шаофэном, и утреннее сияние было похоже на священный огонь, ярко сияющий над землями Саньсян. В это мгновение моя память пробудилась.

На самом деле Шаошань вообще не знаком ни мне, ни нашему поколению. «Красные достопримечательности», такие как Шаошань, Цзин-ганшань и Яньань, стали местами, по которым тоскуют целые поколения китайцев. Праведный путь мира подвержен превратностям жизни. За последнее столетие в Китае многие ученики прошли по Пути Шаошань. Я тоже несколько раз был вовлечён в этот стремительный поток: за последние сорок лет я трижды побывал в Шаошане.

Первый раз это произошло, когда мне было семнадцать лет: тогда я служил солдатом в западном уголке провинции Хунань, недалеко от этого места. Когда я был молод, мне посчастливилось отправиться учиться в столицу провинции Хунань, в редакцию газеты «Жэньминь жибао». Той зимой мои товарищи приехали в город Чанша, чтобы купить фототехнику,и попросили меня поехать с ними в Шаошань. Для путешествия длиной более ста километров есть прямой поезд из города Чанша в Шаошань. Станция Чанша очень элегантная и в то время была лучшей в Китае, но и станция Шаошань не менее впечатляет: все жители провинции Хунань гордятся ею, и мы гордимся тем, что отправляемся на «Святую Землю». В то время в землях Саньсян было самое холодное время года. Горы были сухими и морозными, камыши белыми, а вода холодной. Куда ни глянь, шёл ледяной дождь и всё покрывал лёд. Но кровь наша горяча, глаза наши ясны, как горный воздух, и лица наши исполнены внутреннего благоговения. Мы посетили дом-музей Мао Цзэдуна, там было холодно, но мы были в военных шинелях. В тот момент у меня было ощущение, будто я приехал из Китая моей юности: я стоял на краю пруда с лотосами перед домом-музеем Мао Цзэдуна и делал групповое фото.

С тех пор юность была отмечена Шаофэном, стоящим за родовым жилищем семьи Мао, он больше не мог избежать тени своего почтеннейшего старика. Его великие идеи не только повлияли на эпоху, но и дали глубокие уроки и вдохновили несколько поколений, их блеск не ослабевает и по сей день.

Когда я приехал туда во второй раз, я был уже в расцвете сил. Во время праздника Национального дня образования КНР в 2009 году мы с женой отвезли нашу дочь в Шаошань. Это был день середины осени, когда рис становится ароматным. Семья приехала из Пекина, чтобы посетить гору Юэлу и Шаошань. Сначала мы отдали дань уважения бронзовой статуе Мао Цзэдуна, затем посетили его дом-музей, а потом мемориал. Обед был организован в отеле Шаошань, где останавливался почтеннейший старик. Мне подарили бронзовую статую Мао Цзэдуна, «народного представителя», которым сейчас все восхищаются – она была сделана рукой господина Лю Кайцюя. Мы положили её в машину и поехали из Шаошаня в Хуайхуа, потом в древний город Фэнхуан, а затем прошли по «Ли Жун», то есть Липин, Цунцзян и Жунцзян, и путешествовали по округу Гуйчжоу, где Мао Цзэдун перебросил войска через проход, показав себя настоящим богом войны. Среди гор и рек, где мы идём по следам истории жизни почтеннейшего старика, нас привлекает сильная аура. Горный ветер пронёсся на восток, на юг, а потом повернул на север, на запад к Цзуньи, к Гуйяну, к водопаду Хуангошу. В то время страна Елан была очень далека от своего теперешнего состояния: извиваются горные дороги, бурлит тонкими волнами река Уцзян, по Гуйчжоу ездят машины, Умэн величественен, опустели деревни и магазины, опустели дома на десятки миль. Иногда по ночам идёт сильный дождь, горы высокие, а склоны крутые, дороги скользкие и в деревне никого не видно. Мы просто продолжаем двигаться вперёд,двигаться вперёд.

Это уже третий раз. Когда я вернулся десять лет спустя, мои волосы подёрнулись инеем. На следующий день в 10 часов утра группа китайских писателей «Возвращение к народу» возложила корзину с цветами к бронзовой статуе Мао Цзэдуна. Оглядываясь вокруг, все посетители несли корзины с цветами, чтобы отдать дань уважения бронзовой статуе.

Толпы наступали волнами, а впереди и позади нас бурлила большая река с широкими волнами. Мы встали в ряд и двинулись вперёд окольными путями,толпа двигалась очень медленно. Глядя на Шаофэн, я видел голубую морскую воду под пологом синего неба без единого облачка. Далеко в небе застыл серп луны, его тень бледна, как белый парусник, покидающий реку Сянцзян и уплывающий в озеро Дунтин. В том году исполнилось 100 лет со дня рождения председателя Мао, и на площади Шаошань была установлена его бронзовая статуя. В декабре в провинции Хунань целыми днями шёл дождь, но 26 декабря небо в Шаошане было голубым и безоблачным,а солнце и луна светили вместе, как сегодня. В такое время года неудивительно, что солнце и луна светят вместе на небе провинции Хунань. Прождав час, я поклонился бронзовой статуе Мао Цзэдуна, поднял руки, чтобы принести клятву, ещё раз подтвердил своё обещание вступить в партию, и это было давно забытое чувство: как будто я вернулся в прошлое и вновь был окутан сиянием славы. Проходя сквозь толпу на площади, мы направились к дому-музею Мао Цзэдуна. Родной дом семьи Мао опирается на Шаофэн и обращён на юг. После ремонта дом-музей Мао Цзэдуна превратился в вековой дом, древний и величественный. В те времена семья Мао считалась зажиточной семьёй в Шаошань, она имела недвижимость и свои поля. Когда прогуливаешься перед старым домом семьи Мао, чувства обостряются: Мао Цзэдун, который когда-то хотел стать учителем, не ожидал, что присоединится к элите и будет в гармонии с системой страны, в которой доминирует военщина. Он хотел обрести идеальную страну, где люди могли бы жить хорошо. Поэтому он присоединился к великой революции, начал восстание «Осеннего урожая» и усердно работал с большим количеством хунаньских революционеров.

«Земля гибискуса полна солнечного света»– при мысли об этом известном стихотворении Мао Цзэдуна моя страсть дошла до точки кипения, и всё внутри и снаружи моего тела превратилось в большую реку и море. Успокоившись , я сделал ещё одну фотографию на память перед прудом семьи Мао с лотосами.

Благодаря интервью в «Год 1921-й. Рассвет» я снова оказался на родине великого человека одного поколения. Нет сомнений в том, что историю создают все живые существа, но в определённый критический момент зачастую именно несколько выдающихся личностей перемещают землю и меняют судьбу Китая. Они обладают необыкновенным опытом, видением, смелостью , умом и волей, чтобы подняться на вершину. Когда они встают и взывают, откликаются тысячи людей. Таким великим человеком был Мао Цзэдун. Большинство «красных» культурных реликвий в Мемориальном музее Шаошань были предметами первой необходимости Мао Цзэдуна после того, как он переехал в Бэйпин и жил в Чжуннаньхае в 1949 году. Они были перевезены обратно в Шаошань нетронутыми, и как будто всё ещё сохраняют тепло его тела и его чувств. Пижама с семьюдесятью тремя заплатками и пара кожаных коричневых ботинок , которые первым примерял охранник , делали великого человека не таким далёким, ведь он обладал мирскими привычками, был обычным человеком, человеком ностальгирующим, который ценит дружбу и не забывает старых друзей. В тот момент у меня было новое открытие и понимание этого верховного старейшины.

На следующий день погода внезапно изменилась. Поздняя осень в землях Саньсян наступает тихо, и холодный дождь не прекращался, барабаня по земле своим бесконечным стуком. Я отправился по следам истории жизни трёх человек из провинции Хунань, присутствовавших на I Всекитайском съезде КПК, въехал в Нинсян, родной город Хэ Шухэна, затем повернул в город Хуайхуа и спустился по реке Юаньшуй в уезд Юаньлин, основанный при династии Цинь (III в. до н. э.) как область Цяньчжун. Это родной город человека, чьё имя редко произносят вслух старожилы Юаньлина.

Всё время шёл дождь. На территории провинции Хунань мы столкнулись с ночным ливнем. Когда мы ехали на скоростном поезде из Хуайхуа в горный город, в горах Башань с неба снова зарядили холодные струи. Той ночью я прибыл на Северный железнодорожный вокзал Чунцина, но из-за сильного дождя и пробок я не смог выйти со станции высокоскоростной железной дороги, пришлось ждать два часа. Когда мы приехали в отель, был уже поздний вечер.

Я стою перед окном, моросящий осенний дождь льёт и льёт вместе стечением реки, от реки Сянцзян к реке Юань, а затем к реке Цзялин. Падающие цветы и текущая вода осенью прохладны, а холодные потоки и течения вливаются в реку Янцзы, которая затем вытекает из Трёх ущелий, пересекает озеро Дунтин и проходит через Аньцин, родной город Чэнь Дусю. Вдоль этой большой реки вода впадает в устье реки Янцзы – Шанхай, место рождения Коммунистической партии Китая. Река и политическая партия, река и Мао Цзэдун, Чэнь Дусю, от Шаошань до горы Дусю, отреки Сянцзян до реки Янцзы, от реки Цзялин до устья реки Янцзы, великая река течёт на восток уже тысячи лет. Великое дело основания партии – этоогромный гребень реки, впадающей в море, и это также великая река вдолгой истории этого народа. И моё интервью, по какому-то странному стечению обстоятельств, привело меня вниз по реке, из Цзянцзинь, где Чэнь Дусю жил в свои последние годы, из этого места самого мрачного периода его жизни, к месту его рождения.

Осенний дождь в тот день был особенно сильным, небо было полнослёз.

Я стоял перед выставочным залом дом-музея Чэнь Дусю в Цзянцзинеи, казалось, видел Чэнь Дусю и его жену перед дверью больницы Яньняньв Цзянцзине с большим багажом, которых недостойная хозяйка отвергла. Такой гордый человек , отец, потерявший двух своих любимых сыновей, Чэнь Яньняня и Чэнь Цяоняня, четыре года жил в уединении в Цзянцзине, полагаясь на поддержку других. Одно время он писал биографии старых друзей, чтобы заработать немного денег на лечение, пока не наступили тревожные времена – и он пошёл навстречу своей смерти и навстречу своей жизни. Когда ты живёшь, ты умираешь, когда ты умираешь, ты живёшь. Земля героев, воды реки Хань, слёзы и кровь поколений героев вливаются в реку-мать. Вода реки Янцзы многие века течёт на восток и впадает в море, и с течением времени, на протяжении пяти тысяч лет, происходили серьёзные исторические изменения. Я шёл вниз к устью этой матери-реки, к нулевому километру места основания столетней политической партии – Шанхайскому мемориальному залу \ Всекитайского съезда КПК. Я следовал за гигантской рекой времени к истоку правящей партии…

Дождь постепенно становился меньше. Небо было затянуто тёмными тучами, и с неба падал лишь отблеск света. Я стоял перед садом Дусю в Аньцине, смотрел на горельефы и шёл к арке.

Собираясь фотографировать, я вдруг увидел троих подростков, идущих под аркой: «Ты меня толкнул», «Я тебе покажу», – они шумели, кричали и гонялись друг за другом. Я посмотрел на это издалека и вздохнул: «Молодой Китай, китайская молодёжь, эти трое подростков, казалось, были молодыми Чэнь Дусю, Мао Цзэдуном и другими. Они собирались, кричали, делились и объединялись, объединялись и разделялись, чтобы выполнить свою историческую миссию – вести древнюю нацию по пути возрождения».

Удачи тебе, Китай! Какая трагедия, Дусю! Подойдя к его большой могиле из белого мрамора, я поклонился и отдал честь, затем трижды обошёл могилу по часовой стрелке и остановился в задумчивости…

УТРЕННЯЯ ПЕСНЯ.

ГОСТЬ ИЗ

ДАЛЁКОЙ

РОССИИ

1. Тайный посланник из России

В 1990 году Ван Хуэйу была уже девяностодвухлетней бабушкой. Она чувствовала себя очень старой: её зрение и слух ослабели. Красивые глаза за очками в золотой оправе потеряли свой блеск , и помутнели. «Перед моими глазами плыл слой облаков, и моё зрение ухудшалось. Мне приходилось носить очки для чтения, иногда я даже не узнавала людей». Когда внуки время от времени приходят в дом, они всегда останавливаются перед фотографией юной красавицы, испытывая сильные эмоции. Они вспоминают, что бабушка раньше собирала волосы в пучок , одевала китайское платье-ченгсам – маньчжурское женское платье с рукавами три четверти – и очки с позолоченной оправой. Ах, какая леди с юга реки Янцзы! В начале лета 2019 года я стоял перед старой фотографией в Мемориальном зале I Всекитайского съезда КПК и смотрел в эти глаза. Они принадлежали той далёкой эпохе, светлые, как луна, прозрачные, как осенняя вода, но полыхающие безграничной страстью. Когда эти глаза улыбаются, то могут сдерживать восточный ветер, они сияют влажным блеском, словно вмещают воды двух Лунных озёр Цзясина (исторические водоёмы, место проведения I съезда КПК).

«Я очень стара!» – Ван Хуэйу покачала головой, пробормотав на диалекте провинции Чжэцзян. – «Конфуций говорил: «Стареть и не умирать – значит быть вором (имеется в виду обузой для общества)». Теперь я стала обузой для своих детей и внуков». «Ха-ха!» – Потомки засмеялись и сказали: «Что ты говоришь, бабушка? Ты столько лет копила добрые дела, чтобы прожить такую долгую жизнь». Ван Хуэйу покачала головой: «Почему я живу так долго? Я сама пострадала от последствий и всё ещё была в долгу перед другими. К счастью, я уже на «пути к Марксу» (идиоматическое выражение о скорой смерти коммуниста) и почти у ворот кладбища Бабаошань (главный некрополь видных деятелей КПК)».

«Правильный путь в мире – это превратности жизни»,– Ван Хуэйу часто декламировала стихотворение своего старого друга Мао Цзэдуна. Дорога позади – тороплива, а дорога впереди – огромна. Сколько лет китайцы с высокими идеалами исследуют правильный путь в мире? Ей скоро исполнится сто лет, но для истории – это всего лишь мгновение. Прошлое – как дым. Ван Хуэйу прямолинейна и оптимистична и не хочет зацикливаться на старых вещах и людях. Однако спустя почти 70 лет после основания партии её постоянно посещают газеты, телеканалы и люди, изучающие историю партии, потому что она участвовала в подготовке к первому съезду КПК и является единственным живым человеком, который стал её свидетелем. Она покачала головой. Люди любят говорить одно и то же, когда стареют, особенно когда человек прожил более девяноста лет, а процветание похоже на сон, на молнию, на иллюзию. После ветра, мороза, дождя и снега мир давно изменился – белые волосы, закат, зелёные холмы, она чувствовала себя словно старый музыкальный автомат, вспоминая, как игла проигрывателя врезается в дорожки памяти круг за кругом, извлекая звуки, а конечной точкой приземления всё ещё оставались десять дней до и после I Всекитайского съезда КПК. Казалось, что слава и мечты, счастье и сожаление – всё скопилось в этих десяти днях. Поэтому прошлые дни проносились в её голове, вырывались воспоминаниями, произносились имена Чэнь Дусю, Ли Ханьцзюнь, Мао Цзэдун, Дун Биу, Чэнь Таньцю, Хэ Шухэн, Ван Цзиньмэй, Дэн Эньмин, Лю Жэньцзин, Бао Хуэйсэн, Чжан Готао , Чэнь Гунбо и Чжоу Фохай – она стеснялась говорить только об одном человеке.

Однако всегда находились молодые репортёры, которые нечаянно касались давно затянувшихся ран. Однажды во время интервью репортёр внезапно спросил: «Когда вы жили в доме Чэнь Дусю по адресу Юйянли 2 , улица Сяфэй, Шанхай, вы встречали русского Войтинского?».

Войтинского? Ван Хуэйу колебалась. Она прожила такую долгую жизнь. Это было имя иностранца. Она не могла вспомнить, как выглядел этот человек .

Молодой репортёр пролистал «Автобиографию Ли Да», взял книгу, вышел вперёд и сказал: «Автобиография Ли Да» содержит имя этого иностранца: Войтинский». Ван Хуэйу с первого взгляда увидела имя Ли Да, и её сердце ёкнуло. Хотя их разделяли почти сто лет и Млечный Путь, сцена их первой встречи летом 1920 года всё ещё была жива в памяти.

«Пойми , бабушка!»– Молодой человек упорно спрашивал: «Вы встречали Войтинского? Его китайское имя – У Тинкан». Ван Хуэйу пробормотала на диалекте города Тунсян: «У Тинкан – я не только встречалась с ним, но и изучала русский язык в их школе, учителями были красивая жена Войтинского, Кузнецова и Ян Минчжай. Товарищ Шаоци, товарищ Жэнь Биши и товарищ Ли Лисань, которые позже уехали в Москву,– тоже брали уроки русского языка в их школе иностранных языков».

В тот день в Мемориальном зале революции Наньху в Цзясине мелкий «сливовый» дождь ранним летом превратился в проливной ливень. На экране телевизора Ван Хуэйу, женщина с серебристыми волосами и в очках для чтения рассказывала о встрече героев в Шикумэне в Шудели на пересечении улиц Бэйлэ (сегодняшняя улица Хуанпи) и Ванчжи (сегодняшняя улица Синъе) в Шанхай, а также истории об отеле Юаньху (Озеро мандаринки) и «Красной лодки» в Цзясине. Голубое двубортное пальто подчёркивало переменчивое выражение её лица. Внезапно меня озарило вдохновение, и я нашёл рассказчика «Год 1921-й. Рассвет». Эта пожилая особа, рассказывающая китайские истории,– никто иной, как Ван Хуэйу.

Давайте поговорим о гостях из далёкой России.

В тот день Ван Хуэйу рассказала о первом появлении Войтинского.

Когда Войтинский выступил в 1920 году, Хайшэньвай¹ ещё дремал долгой зимой. Море, горы, небо и земля были белыми, а снег засыпал опавшие листья берёз. Высокие берёзы, лишённые своих нарядов, выглядели как богини с обнажёнными руками, спрятавшиеся в снежной стране, протягивающие пальцы к небу и оставляя царапины на голубом небосводе. Когда светит заходящее солнце, кажется, будто всё небо истекает кровью.

По дороге из Владивостока в порт снег раскатали санями и превратили в твёрдую ледяную колею, и солнечный свет лился вниз, красный и сверкающий, словно вена в изрезанной земле с обнажёнными жилами, ведущая в порт Владивосток , ведущая на Дальний Восток , ведущая в мир.

Григорий Наумович Войтинский, которому в тот год исполнилось всего двадцать семь лет, сел в сани. Позади сидела его любимая жена, Кузнецова, и стояло несколько чемоданов. На двух санях, следовавших за ними, ехали его помощник Титов с женой, а также Серебряков и северокорейский общественный деятель Ким Ван Гём. В эту поездку Войтинский также взял в качестве переводчика старого китайского большевика Ян Минчжая.

Копыта лошадей ступали по снегу и льду, шурша и перекатываясь, звуки мелодично разносились во все стороны. Толщина снега разная, и тон тоже разный. Мы вот-вот вступим в древнюю страну. Слышен стук конских копыт, а впереди огромная дорога. Будет ли она такой же гладкой и беспрепятственной, как нынешняя снежная колея? В ушах Войтинского до сих пор звучит последняя инструкция Виленского-Сибирякова, полномочного представителя по делам Дальнего Востока Наркомата иностранных дел Политбюро ЦК Российской коммунистической партии большевиков, в сосновом доме Владивостокского отделения Дальневосточного бюро Российской коммунистической партии большевиков²: «Товарищ Григорий, я посылаю вас в Китай под прикрытием, как корреспондента Дальневосточного республиканского агентства новостей «Дельта», чтобы вы остались там на некоторое время и наладили работу организации».

В последние годы Сибирь, Иркутск и Дальневосточное бюро РКП(б) работали рука об руку в Китае, Северной Корее и даже Японии. В Китай были отправлены две или три группы товарищей, в том числе Бультман, Попов, Аглов, Потапов и другие, они в основном контактировали с либералами, анархистами и социал-демократами. Бультман вернулся и сказал, что встречался с китайскими марксистами Ли Дачжао и Дэн Чжунся.³ Потапов встречался с Чэнь Цзюнмином и отзывался о нём с большим пиететом, называя его знаменитым «социалистическим генералом» Китая. У меня есть некоторые сомнения. Он также переправил письмо китайца Чэнь Дусю Ленину в Москву, поэтому информация может быть неточной. «Русская Сибирь, Дальневосточный государственный комитет Коммунистической партии России, Дальневосточная республика, Управление национальностей Востока в Иркутске и даже Коммунистический Интернационал – все отправляют людей в Китай. Различные системы дезорганизованы, а организация очень хаотична. Я отправил вас в Китай, потому что у вас есть международный взгляд, вы провели время в Соединённых Штатах и обладаете хорошей способностью к адаптации. Ваша задача – изучить общественные движения в Китае, Северной Корее и Японии, выявлять социалистов повсюду и, если возможно, помогать им создавать коммунистические организации».

«Понял , товарищ Виленский-Сибиряков!» Глаза Войтинского были полны уважения к нему.

Сани проложили в открытом снежном поле два глубоких следа. Если смотреть издалека, эти следы тоже оставил товарищ Виленский, верно? Григорий Наумович Войтинский знал, что до гражданской войны Виленский действовал на Дальнем Востоке и в Сибири. После восстания Белой армии воздух наполнился дымом и началась война, поэтому он бежал с Дальнего Востока. Я поехал в Москву и стал свидетелем спора о личности китайского представителя на Втором съезде Коммунистического Интернационала. Позднее в Омске тайно состоялся Второй Сибирский съезд Российской коммунистической партии большевиков. Чтобы избавиться от ситуации «полной изоляции Советской России от внешнего мира в 1919 году», сибирские большевики нацелились на Уральские горы и на Дальний Восток . На основании этого Виленский в августе подал в ЦК РКП(б) письмо с предложением плана ведения коммунистической работы в Восточной Азии, которое было одобрено Политбюро ЦК РКП(б) партии (большевиков), и был назначен полномочный представитель по делам Дальнего Востока Наркомата иностранных дел. Он покинул Москву, чтобы занять свой пост. Возложенная на него миссия по управлению Дальним Востоком состояла в следующем: во-первых, ввиду конфликта интересов Китая, США и Японии, необходимо использовать все средства для обострения этого конфликта; во-вторых, вызвать сознательные действия широких народных масс Китая и Кореи по освобождению от гнёта иностранных капиталистов; в-третьих, усердно поддерживать революционные движения народов различных стран Восточной Азии и устанавливать прочные связи с революционными организациями Китая, Северной Кореи и Японии; в-четвёртых, активно помогать Китаю и Северной Корее создавать партизанские организации.⁴ В то время Среднеазиатская железная дорога была разрушена гражданской войной, и Виленский более двадцати дней плутал по России, прежде чем попал в Сибирь, где он действовал и оставался до конца года. После Нового 1920 года Белая армия потерпела поражение, а после установления Советской власти в Иркутске он 14 февраля вошёл в этот город, а затем отправился во Владивосток , где возглавил проникновение красных властей на Дальний Восток .

Холодные горы в сизой дымке – кому вершить судьбы Дальнего Востока? Григорий Наумович Войтинский прекрасно знает, что его командировало Владивостокское отделение Дальневосточного комитета РКП(б) (Российская коммунистическая партия большевиков) и что будущие доклады о Китае должны направляться туда. Но всё это не могло быть скрыто от товарища Виленского-Сибирякова, ведь именно он был настоящим «серым кардиналом». В тот год Войтинскому было двадцать семь лет, и он уже два года состоял в большевистской партии. Виленский отправил его в Китай, возможно, принимая во внимание его опыт путешествия по Северной Америке. В то время путешествия большевиков по миру были редкостью. Войтинский родился в 1893 году в Невеле, Витебская область, Россия. Окончив школу в четырнадцать лет, он погрузился в суровую реальность жизни, работал наборщиком в типографии и счетоводом. В двадцать лет он попал в Северную Америку. Через два года вступил в Социалистическую партию США и познакомился с марксизмом, а затем перебрался в США и Канаду, где прожил пять лет. Весной 1918 года Войтинский, стоя на палубе, вглядывался в родные морские дали, где большой лайнер шёл через Жёлтое море Китая во Владивосток – это был морской путь, который он проделал из Циндао во Владивосток.

Сто лет спустя я всё ещё тихо спрашиваю и отслеживаю маршрут, по которому гости из России въезжали в Китай. Пойдёт ли Григорий Наумович Войтинский и его партия по суше? Проникнет ли через таможню Суйфэньхэ, а потом из Харбина в Пекин? Или же они пойдут водным путём, путешествуя на корабле по Жёлтому морю и Бохайскому заливу, высадятся в порту Тяньцзинь?

Я прочитал много книг о российских тайных посланниках на I Всекитайском съезде КПК, но ни одна из них не дала мне ответов. В тот вечер я читал «Историю основания Коммунистической партии Китая» Исикавы Йосихиро, книгу известного японского исследователя истории КПК. Когда я дошёл до раздела «Деятельность Виленского»⁵ в моих глазах вспыхнул яркий свет.

В отчёте говорится лишь о том, что они были отправлены из Владивостока в «Шанхай, Китай», без указания маршрута, которым они следовали, хотя, судя по условиям перемещения в то время, они должны были путешествовать по морю. Они могли сначала поехать в Тяньцзинь, Пекин, а затем в Шанхай, или могли сразу отправиться в Шанхай. Однако в письме Войтинского из Шанхая говорится, что он получил телеграмму через Пекин, а также сообщается контактный адрес в Тяньцзине; поэтому более вероятно , что сначала они отправились в Пекин. В воспоминаниях китайцев, общавшихся с Войтинским в то время, также говорится, что он сначала встретился с Ли Дачжао в Пекине, а затем по совету Ли Дачжао отправился в Шанхай.⁶

Я читал «Автобиографию Ли Да», «Мемуары Бао Хуэйсэна» и воспоминания Чжан Готао. Все трое придерживаются одной и той же точки зрения. После того , как Войтинский прибыл в Китай, он сначала встретил Ли Дачжао, а затем отправился с письмом в Шанхай, чтобы встретиться с Чэнь Дусю. Очевидно, вывод Исикавы Йосихиро ближе к историческим фактам: Войтинский отправился морским путём в Китай, обогнул тихоокеанское побережье, высадился в Тяньцзине, и его первой остановкой был Пекин. Поскольку он и его китайский переводчик Ян Минчжай в то время ничего не знали о китайских марксистах,им пришлось искать посредников. Одним из них стал Бао Ливэй , знаток Китая, специалист широкого профиля, преподававший в Бэйянском университете в Тяньцзине и являвшийся членом факультета русского языка Пекинского университета, а второй был Иванов, профессор французского и русского языков Пекинского университета.

2. Знакомство с Ли Дачжао, встреча с Чэнь Дусю

В тот день в Мемориальном зале революции Наньху я по первому наитию сразу определил Ван Хуэйу как рассказчика «Год 1921-й. Рассвет». После Праздника середины осени я отправился в родной город Ли Да в Юнчжоу, чтобы взять интервью, и получил антологию, посвящённую столетию со дня рождения Ли Да. Ночью я не мог уснуть, слушал шум рек Сян и Сяо, плещущихся о берег, и читал до полуночи. Когда я обратился к главе «Автобиография Ли Да», простой и лаконичной, меня словно плотно окутало философским холодом. Однако по мере того, как я всё глубже погружался в текст и входил в его необъятное царство, моё настроение упало до точки замерзания из-за постепенно остывающей осенней воды за окном. Ли Да в своей автобиографии поделился тремя интересными фактами: весной 1920 года Войтинский приехал в Китай, первая остановка – Пекин, состоялось знакомство с Ли Дачжао. Летом того же года Ли Да вернулся из Японии и посетил Чэнь Дусю в Шанхае. В апреле следующего года он и Ван Хуэйу влюбились друг в друга и жили вместе, не вступив в брак , что вызвало поток критики.

Когда я закрыл книгу, был уже пятый час. Я вздыхал о том, что Ли Да так и не встретился с Войтинским, и тревожился, удастся ли Ван Хуэйу встретиться с У Тинканом. В последующие дни я перелопатил две горы книг по истории партии и не нашёл никаких следов общения Ван Хуэйу с Войтинским. Это означало , что рассказчик , которого я задумал, не сможет рассказать всю историю, и соответствующие нити оборваны. Встречалась ли Ван Хуэйу с русским эмиссаром? Я снова и снова спрашивал об этом себя и небо.

Мои мысли были настолько запутаны, что я не мог приступить к работе, бесконечно откладывая рукопись «Год 1921-й. Рассвет», и был крайне расстроен.

В тот вечер, когда я прислонился к окну, чтобы помедитировать, выпал лёгкий снег, первый снег в Пекине выпал точно по расписанию. Посмотрев вверх и вниз, я подумал, что небо напоминает бамбуковое сито, сплетённое мастерами бамбуковых изделий в моём родном городе. Рука небес нежно кружит, просеивая рисовые зёрна, хлопья снега, падающие между северными городами, небо и земля приобретают белый оттенок . На мой взгляд, зимний снег больше похож на эльфа, порхающего, как мотылёк в сумеречной бледности на землю, как группа революционеров, порхающих по железным стенам, железным окнам, которые шли на верную смерть, бросались на преграды, как ночные бабочки на пламя, ударяясь о твёрдую землю, жалобно шумели, кричали, внезапно замирали, и всё стихало. В тот день среди тишины мне на ум пришли две строчки из «Оу Чэна» Цюй Цюбо: «Закат мерцает в диких горах, шелест листвы и звон ключей – нет им конца!». Обернувшись, я бегом поспешил на третий этаж и вытащил с книжной полки мемуары Чжан Готао, которые приобрёл в юности по случаю. Эту книгу я привёз с собой из западной Хунани в Ухань, чтобы поступить в военное училище, окончив учёбу, вернулся с ней в западную Хунань, и в конце концов из западной Хунани привёз её в Пекин. Дрейфуя по северу и югу Китая, я выбросил много книг, но эту книгу хранил как реликвию сорок лет скитаний.

В тот снежный вечер (горшок с мутным вином, маринованные в вине крабы) я пил и читал, пил в одиночестве, пока слегка не опьянел, ночь, как прилив, поглотила меня, но не стёрла, как историю. Я нашёл свет в обширных книгах по истории, и, когда ночь отступила, я, казалось, внезапно прозрел. Передо мной расцвёл павлиний город на реке Юндин. Чжан Готао упоминал, что 15 июля 1920 года он вежливо поблагодарил Ли Дачжао за приглашение сопровождать его в деревню Лэтин, чтобы избежать опасностей, и отправился в Нанкин. Он сказал: «Я остался в Тяньцзине на одну ночь, на следующий день сел на поезд Цзиньпу и отправился на юг. 15-го числа я прибыл в Нанкин, древнюю столицу Шести династий. В то время начались летние каникулы, из-за войны большинство друзей из нанкинских школ уехали; в сочетании с экономическим кризисом в Нанкине в это время моральный дух людей упал; всё это неизбежно вызывало у меня чувство одиночества и меланхолии… Вскоре я прибыл в Шанхай… и сразу же отправился навестить господина Чэнь Дусю, который в то время переехал в дом 2 Юйянли на улице Сяфэй во Французской концессии… Он спросил меня, не приехал ли я в этот раз на юг с задачей быть представителем студентов. Я отрицал это и рассказал ему историю моего разговора с господином Ли Дачжао перед отъездом из Пекина. Он пригласил меня переехать в его дом, чтобы мы могли обсудить этот вопрос в перспективе и не торопиться с решением. Он сказал, что наверху есть три комнаты, две из которых использовал он и его семья, а в другой жила предприимчивая девушка Ван Хуэйу. Внизу было три комнаты, одна из которых была гостиной, другую занимал молодой писатель Ли Да, а свободная комната предназначалась для меня. Хотя был полон энтузиазма участвовать в коммунистическом движении, это была лишь пустая идея: она находилась в сфере моих интересов, но у меня ещё не было твёрдого намерения сделать это движение делом своей жизни. Поэтому первые несколько дней моего пребывания в доме Чэня я в основном работал на улице».

Ван Хуэйу, Ли Да! Летом 1920 года, Юйянли № 2. Я вскочил и закричал: «Ура!».

Ван Хуэйу снова вошла в повествование. Она рассказала, что Григорий Наумович Войтинский приехал в Шанхай из Пекина и после встречи с Чэнь Дусю рассказал о своей поездке в Китай. Он высадился в китайском порту Тяньцзинь, на пристани был полный бардак, машин не было, но переводчик Ян Минчжай знал способ передвижения в китайских городах – рикши. Он помахал рукой и подозвал несколько, чтобы сперва села чета Войтинских с чемоданами у ног. Затем он крикнул на диалекте Цзяодун: «Езжай в Бэйянский университет».

Когда Войтинский ступил на китайскую землю, Ян Минчжай шёл впереди и вёл его. Он ещё ничего не знал о китайском революционном движении, всюду он видел незнакомые лица, поэтому он пошёл на встречу с русским эмигрантом по фамилии Полевой, как и планировалось изначально. На протяжении многих лет он активно работал в Китае, от Харбина до Тяньцзиня, а затем и до Пекина, он был настоящим знатаком Китая. Как только они встретились, Войтинский сказал: «Товарищ Полевой, я хочу встретиться с лидером китайского коммунистического движения».

«Лидером?» – Полевой на мгновение задумался и сказал, что были только господин Чэнь Дусю и господин Ли Дачжао, один на юге, а другой на севере.

«Кто на юге, а кто на севере?» – спросил Войтинский.

То , что говорил Полевой, совершенно отличалось от слов Цзян Канху и других, которые участвовали в первом и втором съездах Коммунистического Интернационала и даже яростно боролись за места. Он составил список китайских марксистов. Первым был Чэнь Дусю, а вторым – Ли Дачжао. Можно сказать, что они были созвездием Близнецов на небе китайского движения за новую культуру того времени. Полевой передал список Войтинскому и с сожалением сказал, что господин Чэнь уже уехал в Шанхай.

«Ох , что делать?» – Войтинский колебался.

«Сначала зайдите в библиотеку Красного корпуса Пекинского университета и познакомьтесь с господином Ли Дачжао».

«Я рассчитываю на вас, я в вашем распоряжении, товарищ Полевой».

Войтинский кивнул головой в знак согласия на предложение Полевого.

Кто был этот благословенный Полевой?

Существует множество теорий о личности Полевого. Одна из теорий исходит из книги «Великое начало», составленной Мемориалом I Всекитайского съезда КПК, в которой говорится, что осенью 1918 года он отправился на пароходе из Владивостока, чтобы преподавать русский язык в Бэйянском университете в Тяньцзине. Он долгое время жил во Владивостоке, где находилось большое количество китайцев, благодаря чему научился свободно говорить по-китайски и мог без каких-либо препятствий в общении путешествовать по Тяньцзинь и Пекину. Прибыв в Бэйянский университет, Полевой нашёл Фокса, американского директора юридического факультета, и попросил его найти переводчика английского языка, чтобы облегчить общение с британскими и американскими друзьями в Тяньцзине. Фокс порекомендовал ему Чжан Тайлэя, изучавшего право в Бэйянском университете. Согласно материалам, Чжан Тайлэй был студенческим лидером «Движения 4 мая» в Тяньцзине и членом Ассоциации исследований марксистской теории, основанной Ли Дачжао. Когда Григорий Наумович Войтинский предложил Полевому установить связь с китайской революционной организацией, Полевой порекомендовал Чжан Тайлэя, сказав , что тот может связаться с Ли Дачжао.

Существует и другая версия, изложенная в книге «История основания Коммунистической партии Китая» Йосихиро Исикавы, который проверил архивы Токийского полицейского управления Японии периода Китайской республики. Согласно этой версии, Полевой приехал в Китай во второй половине 1918 года и был связан с англоязычной газетой «Северная звезда Китая» в Тяньцзине. Другие утверждают, что Полевой работал культурным связным Коминтерна в Тяньцзине после Октябрьской революции. Исикава Йосихиро также узнал из документов китайской полиции, что Полевой в то время жил в Тяньцине и несколько раз в неделю преподавал русский язык в Пекинском университете, что подтверждает, что Полевой был первым человеком, который направил Войтинского на встречу с Ли Дачжао, директором библиотеки Пекинского университета. Конечно, был и второй русский, Иванов, который в то время был преподавателем французского и русского языков в Пекинском университете. Его китайское имя было Ивэнь, он родился в России, разыскивался за деятельность с декабристами с 1907 по 1917 год и бежал во Францию. Он вернулся в Китай после Февральской революции 1917 года, а затем, как член дипломатического представительства Керенского, был отправлен в Китай. После Октябрьской революции обратился к поддержке Российской коммунистической партии. После «Движения 4 мая», когда начался новый учебный год, он отправился в Пекинский университет преподавать французский и русский языки. Так Войтинский познакомился с Ли Дачжао, и Иванов был одним из его посредников. Это отражено в отчётах, отправленных домой Войтинским, в котором Иванов был описан как «анархо-синдикалист из Парижа, Франция» и «фактический редактор французской социалистической газеты «Пекин». Даже телеграммы из Сибири в адрес Войтинского проходили через газету «Пекин». Это подтверждает С. А. Далин, русский, работавший на Дальнем Востоке в тот же период, в своих «Воспоминаниях о Китае», опубликованных в 1975 году.

Полевому приписывают содействие встрече Войтинского и Ли Дачжао. В «Воспоминаниях Бао Хуэйсэна» пишется: «Когда они впервые прибыли в Пекин, они были настолько незнакомы с местностью, что не смогли начать работу, и только благодаря связям советского посольства нашли Полевого, профессора русского языка в Пекинском университете, который изначально симпатизировал Октябрьской революции. Он (Войтинский) познакомился с товарищем Ли Дачжао благодаря представлению Полевого».

Войтинский, тайный посланник России, встретился с Ли Дачжао в Красном корпусе Пекинского университета. Его первая встреча с Ли Дачжао была осторожной, и он не вёл углублённого разговора. Хотя интерес к профессору, которого прогрессивная молодёжь Китая называла «отцом марксизма», был велик , учитывая его статус культурного журналиста, Войтинскому не удалось сразу перейти к делу и поговорить о тенденциях развития коммунистического движения в Китае, даже поговорить о создании политической партии, не говоря уже о том, чтобы сразу стать товарищами. Они обсуждали всё в общих чертах, но это устраивало обе стороны.

Уходя, Ли Дачжао написал письмо и попросил Войтинского отвезти его в Шанхай для встречи с Чэнь Дусю. Чжан Готао рассказал в своих воспоминаниях, что Войтинский в качестве репортёра и Ян Минчжай, помощник китайцев-иностранцев в России, проезжали через Пекин. Благодаря представлению Полевого они были введены в контакт с господином Ли Дачжао и впервые встретились с ним. Затем, получив рекомендательное письмо господина Ли, они отправились в Шанхай, чтобы найти Чэнь Дусю.

Когда Войтинский приехал в Китай в 1920 году, Чжан Готао, который в то время был одним из первых членов Коммунистической партии Пекина, никогда не встречался с ним лично. В его мемуарах не было упоминания о посредничестве Чжан Тайлэя. Он никогда не слышал, чтобы Ли Дачжао говорил о том, что Чжан Тайлэй организовал встречу. Более того, после того как Войтинский встретился с Ли Дачжао, Чжан Готао не слышал, чтобы Ли Дачжао упоминал про его разговор с Войтинским.

Позже Войтинский вернулся в Пекин с письмами от Чэнь Дусю и Ли Ханьцзюня и снова встретился с Ли Дачжао. В то время призрак коммунизма уже висел в небе над Пекином.

Чжан Готао так вспоминал встречу Войтинского и Чэнь Дусю: «Однажды ночью, примерно 20 августа, я вернулся в дом Чэня и ещё снаружи услышал , как господин Чэнь разговаривал с иностранным гостем и группой людей в кабинете наверху. Китаец говорил с шаньдунским акцентом. Они, вероятно, ушли после того, как я заснул. Позже я узнал, что это были Войтинский и Ян Минчжай. Это был единственный раз, когда я застал их разговаривающими в доме господина Чэня.

На следующий день господин Чэнь радостно сообщил мне, что к нему пришёл представитель Коминтерна. Будущая Коммунистическая партия Китая в будущем будет пользоваться поддержкой Коминтерна. Господин Чэнь не рассказывал подробностей их разговора, также как и не сообщил мне, сколько раз они встречались. Вероятно, они договорились хранить это в секрете».

В то время Ван Хуэйу жила наверху в семье Чэнь, и она была первой, кто раскрыл тайну. «Были сумерки, когда я встретила Войтинского в кабинете рядом с моей спальней»,– пробормотала Ван Хуэйу, вспоминая: «Летом в Шанхае всегда идёт дождь и очень душно. Поскольку супруга Чэня, госпожа Гао Цзюньмань,была нездорова, постоянно кашляла,а иногда её рвало кровью, мне поручили кипятить воду и разливать чай. Они разговаривали допоздна».

Должно быть, это был такой же дождливый день. Возможно, ливень той ночью был не таким сильным, как сегодня. Сто лет спустя, в дождливый день на юге реки Янцзы, я стоял перед экраном телевизора в Революционном мемориальном зале Наньху в Цзясине и смотрел на бабушку Ван Хуэйу. Время от времени перед моими глазами мелькает молодая фотография Ван Хуэйу в очках в золотой оправе.

Давайте послушаем рассказ старушки Ван Хуэйу:

«Тем вечером супруга Чэня, Гао Цзюньмань, позвала меня, чтобы я вскипятила чайник воды и заварила чай для гостей. Я спустилась на кухню, вскипятила воду а затем пошла в кабинет, чтобы налить воды. Этому Войтинскому было не больше тридцати лет, он был среднего роста, крепкого телосложения. Он выглядел как человек , много работавший. Взгляд у него был героический. Он всё время говорил по-русски, переводил Ян Минчжай с шаньдунским акцентом».

Войтинский несколько раз встречался с Чэнь Дусю, и в истории партии нет записей , сколько раз они встречались во Французской концессии. Однако с тех пор, как Чэнь Дусю и Войтинский встретились, первые организации Коммунистической партии Шанхая получили средства для своей деятельности, а самым ярким изменением стала публикация логотипа Социалистической партии Америки на обложке августовского номера журнала «Новая молодёжь», за которой последовала публикация китайского перевода «Коммунистического манифеста».

Тем летом Войтинский пребывал в расслабленном настроении, и хотя дождливые дни в Шанхае были не так приятны, как в России, его волнение от встречи с Ли Дачжао и Чэнь Дусю, двумя великими звёздами китайского небосклона начала XX века, вылилось в его письма. 9 июня 1920 года он отправил свой первый репортаж из Шанхая во Владивостокское отделение Дальневосточного бюро, с удовольствием написав, что «теперь мы фактически установили связь со всеми руководителями китайского революционного движения», и, в частности, с очень престижным и влиятельным профессором Чэнь Дусю, он – центральная фигура и пользуется высоким авторитетом. Помимо своей общепризнанной журналистской деятельности, Войтинский особенно подчёркивал, что его истинная миссия заключалась в понимании и организации социалистического революционного движения в Китае.17 августа он в первый и последний раз написал в Управление восточных национальностей Сибирского бюро. В это время ряд органов РКПб, работавших в Китае и на Дальнем Востоке, были консолидированы и объединены в Управление национальностей Востока в Иркутске. Войтинский взволнованно писал в письме: «результатом моего пребывания здесь стало создание в Шанхае Революционного бюро, состоящего из пяти человек (четырёх китайских революционеров и меня) и имевшего три отделения, а именно: Издательский отдел, отдел Разведки и подстрекательства, Организационный отдел».

Возможно, из соображений конфиденциальности Войтинский не раскрыл имена четырёх китайских революционеров, но среди них наверняка должны быть Чэнь Дусю и Ли Ханьцзюнь. Это Революционное бюро в письме этого русского может быть ранней организацией Коммунистической партии в Шанхае, предшественником более поздней Коммунистической партии.

3. Куда вернёшься, путник? Через Оуду в Пинду

«Бабушка Хуэйу, вы знаете человека по имени Ян Минчжай?» – спросил партийный историк.

«Конечно, я его знаю»,– выпалила Ван Хуэйу,– «это переводчик , которого Войтинский привёз из Владивостока, он говорил с шаньдунским акцентом, но я не могу сказать, где находится его родной город».

Он был из Пинду! Той ночью я приехал в Циндао, чтобы вести курс научно-популярной литературы для класса творческого письма Ассоциации писателей Циндао. Во время беседы с Лу Жуном из Ассоциации писателей Циндао и Чжан Цзочэнем, директором литературно-художественного отдела газеты «Циндао Дейли»,которые принимали меня,они заговорили о том, что я писал в последнее время, и я рассказал им, что это была книга «Год 1921-й. Рассвет», опубликованная издательством «Ваньцзюань», дочерней компанией издательской группы «Ляонин». Услышав это, Чжан Цзочэнь спросил, будет ли в этой книге описан один человек ? Я спросил, кто именно. Он сказал: «Ян Минчжай». «Конечно, я должен написать о нём, иначе никак » , – ответил я. Он был переводчиком Войтинского, тайного посланника Дальневосточного государственного комитета Российской коммунистической партии большевиков, русским китайцем-эмигрантом, и двойным большевиком. Я вздохнул: конец его был очень трагичен: после того, как он вернулся во Владивосток из Китая, кажется, в 1930-е годы, в годы «Большого террора» (1937-1938) в Советском Союзе, он был расстрелян по ложному обвинению. Чжан Цзочэнь сказал, что он был уроженец Пинду (район Циндао). «Это правда! Тогда я хочу поехать в Пинду, чтобы взять интервью в его родном городе. Могу ли я поехать завтра после лекции?» Чжан Цзочэнь покачал головой и сказал: «Учитель Сюй, Пинду в 100 км от Циндао, и я боюсь, что у меня не будет достаточно времени. Однако завтра к вам на занятия придёт председатель Ассоциации писателей города Пинду, и я объясню ему, что буду договариваться о графике ваших интервью».

На следующий день во время перерыва пришёл председатель Ассоциации писателей города Пинду и сказал: «Учитель Сюй, мы готовы принять вас в Пинду в любое время». «Хорошо», – кивнул я. И это действительно произошло без каких-либо усилий.

В памяти китайского народа Ян Минчжай – загадка, как лисица-чернобурка, мелькающая в сибирском снегу. Он приходит и уходит бесследно. Даже в его родном городе Пинду люди знают о нём очень мало. Ведь время ушло слишком далеко вперёд. Паром «Чайка», Пинду, и вот чайка улетела , чтобы никогда не вернуться, уронив белое перо. К счастью, жители его родного города не забыли Ян Минчжая. В 1980-х годах партийный комитет округа Пинду⁷ начал массовые поиски героев, и Ян Минчжай был первым человеком, которого искали в Пинду.

В 1982 году Чжан Шэншань стал заместителем директора отдела партийной истории комитета округа Пинду. Первое задание, которое он получил, заключалось в том, чтобы найти Ян Минчжая, важную фигуру в партийной истории округа Пинду.

Кто такой Ян Минчжай? Чжан Шэншань словно провалился в густой туман. В генеалогии его героической памяти нет такого человека.

«Ян Минчжай родом из Пинду, он много раз бывал в Советском Союзе и был одним из первых революционных активистов Коммунистической партии Китая»,– пояснил руководитель.

А что ещё? Всего одно предложение.

Больше нет! Лидер посмотрел на небо и вздохнул: это было всё, чем он располагал, ни слова больше.

В тот день Чжан Шэншань столкнулся с уходящими годами революционера, как с обычной летней сельской местностью за окном, с одинокими деревьями в глуши и пустынными просёлочными дорогами. Где же герой? Куда бы он ни пошёл, он призывает душу героя вернуться домой.

В тот день в округе Пинду Чжан Шэншань сказал, что искать Ян Минчжая по одному предложению было всё равно, что искать иголку в стоге сена ,и поиски заняли почти год. Выяснилось, что в первые годы существования Китайской Республики шестеро мужчин по фамилии Ян из Пинду уехали в Россию, после чего последовали круги расследований и исключений. Он обнаружил, что Снежная Страна, обширная дикая местность, на самом деле была дорогой, откуда нет возврата. Некоторые из шести героев по фамилии Ян ушли безвозвратно, а некоторые вернулись однажды, а затем снова ушли, исчезнув в пучине ветра и снега. При сопоставлении информации факты не совпадают.

Они искали год и ничего не нашли.

Мобилизовать всё общество для поиска Ян Минчжая и начать поиск Ян Минчжая через газеты и радио – равносильно созданию широкой сети по всему уезду. Коллеги Чжан Шэншаня подсказали ему сделать это.

Чжан Шэншань настолько обезумел, что обратился за помощью к окружным газетам и радиостанциям: кто-то знающий мог дать подсказки.

Итак, телевидение уезда Пинду начало поиски деятельности Ян Минчжая, всколыхнув источник родниковой воды. Кто такой Ян Минчжай? Газеты, радио и телевидение Пинду начали поиск героя.

Сын Пинду, один из организаторов Социалистического союза молодёжи , созданного ранней Коммунистической партией Шанхая, и самый ранний член Коммунистической партии России (большевиков) и Коммунистической партии Китая.

Это правда, в Пинду есть такие отзывчивые люди – гордость жителей Пинду!

И не только Пинду, но и гордость Циндао, Шаньдуна и всего Китая.

На следующий день после публикации новости Ян Дэсинь, житель деревни Магэчжуан, написал письмо Чжан Шэншаню и в отдел истории партии уездного комитета партии, в котором сообщил, что Ян Минчжай, упомянутый в газете, был его дядей.

Это правда! Есть отклик , в тот день Чжан Шэншань говорил всем, кого встречал, что он не может ничего найти, днём с огнём не сыщешь, и что в его распоряжении всего день или два, чтобы найти это. Чжан Шэншань был чрезвычайно взволнован: мы искали его целый год, проверяя бюро общественной безопасности и посещая деревни, но никаких следов не было. Неожиданно я получил важную информацию на следующий день после публикации в газете. На дворе зима, в провинции Шаньдун туман, ветер и снег, герой вернулся домой по белому снегу, словно ехал домой на большой белой лошади. Чжан Шэншань хотел пригласить героя-мученика вернуться на родину.

В тот день на дороге, ведущей из уездного центра в Магэчжуан, шёл сильный снег. Чжан Шэншань ехал на велосипеде по дороге, но, проехав немного , не мог двигаться дальше. Не имея возможности ехать на велосипеде, Чжан Шэншань толкал велосипед перед собой и прошёл более десяти миль по ветру и снегу, чтобы добраться до дома Ян Дэсина. После неоднократных расспросов о том, кем были его родители, сколько у него братьев, в скольких домах он жил и когда уехал в Россию, он проверил, оценил и, наконец, подтвердил, что информация, предоставленная Ян Дэсинь, была правдой.

В этот момент Чжан Шэншань вздохнул с облегчением: «В деревне ещё есть кто-нибудь, кто видел Ян Минчжая?» «Есть!» «Кто именно?» «Ян Жэньцюй. Он говорил, что в те годы встречался с Ян Минчжаем в Москве. Правда, он уже в преклонном возрасте и плохо слышит». «Скорее ведите меня к нему, это же живая история!»

Чжан Шэншань пришёл снежной ночью. Когда в тот день открылись двери, он увидел, что Ян Жэньцюй был уже почтенным стариком. Чжан Шэншань открыл свой блокнот и делал записи. Перед ним предстали захватывающие сцены во Владивостоке, Москве, Иркутске. Он получил подробности о жизни Ян Минчжая. Опыт работы в России. Информация из первых рук.

Наконец, Ян Жэньцюй посоветовал ему поехать в Пекин и найти человека по имени Чжан Вэньцю, которая знала больше об истории Ян Минчжая.

«Вы имеете в виду Чжан Вэньцю,родственницу Мао Дзэдуна,мать Лю Сыци и Шао Хуа?» Чжан Шэншань был так взволнован, что чуть не подпрыгнул.

«Да», – спокойно сказал старик – «Чжан Вэньцю – невестка из Пинду, она воспитала двух хороших дочерей, Лю Сыци и Шао Хуа, обе – невестки председателя Мао».

О боже мой! Какой взрыв информации. Чжан Шэншань будто нашёл бесценный клад.

После снежной бури шокирующие тайны внезапно разгадывались одна за другой, внезапно разворачивались героические сцены, постепенно из пожелтевшего имени оживал и прояснялся образ Ян Минчжая. Именно информация, предоставленная Чжан Вэньцю, способствовала созданию книги «Ян Минчжай».

О Ян Минчжае, революционере рабоче-крестьянского происхождения, Чжан Готао в своих мемуарах говорил: «Войтинский приехал в Китай в качестве репортёра и работал ассистентом у Ян Минчжая, китайца-эмигранта в России (члена Российской Коммунистической партии). Он проезжал через Пекин, где Полевой познакомил его с Ли Дачжао. Согласно тому, что позже рассказал мне Ян Минчжай, когда он и Войтинский впервые приехали в Китай, они были плохо знакомы с ситуацией. Их задача состояла в том, чтобы связаться с ведущими деятелями китайского коммунизма, но они не знали, к кому обращаться. От нескольких русских эмигрантов они узнали о движении «Четвёртого мая» и знали, что Чэнь Дусю, который сейчас живёт в Шанхае, является лидером этого движения, а Шанхай – центр социалистического движения, поэтому он предложил Войтинскому немедленно отправиться в Шанхай и разыскать господина Чэня. Хотя он ничего не знал о господине Чене, но полагал, что коммунистическое движение в Китае должно найти образованных людей, к которым можно было бы обратиться. Войтинский принял его предложение и нашёл в Пекинском университете преподавателя русского языка Полевого, сначала встретился с господином Ли, а затем отправился в Шанхай, чтобы найти Чэнь Дусю с письмом господина Ли. По этому поводу Ян Минчжай однажды похвастался мне, сказав, что последующее развитие событий доказало, что его смелое предложение было правильным».

Можно сказать , что Ян Минчжай в это время был гидом и переводчиком Войтинского. Ранее Иркутская республика КПРФ (большевиков) и Дальневосточный обком отправили группу людей в Китай, но все они вернулись без результатов. На Войтинском лежит большая ответственность, и он во многом полагался на Ян Минчжая. Во время этой поездки в Китай все его встречи и невстречи были тщательно спланированы Ян Минчжаем.

С помощью Ян Минчжая Войтинский установил контакт с Чэнь Дусю.

Одним из четырёх китайских революционеров, имена которых Войтинский не упомянул, и который в то время возглавлял Управление разведки и агитации, был Ян Минчжай. Когда Войтинский докладывал в Иркутское Управление национальностей Востока Коминтерна, он сказал: «Управление разведки и агитации превратилось в Российско-китайское бюро связи, которое сейчас снабжает информацией тридцать одну газету Китая. Поскольку в Пекине открыт филиал, мы надеемся расширить его размеры. Все материалы, выпущенные нашим бюро связи, проходят через руки одного товарища».

Можно сказать, что Ян Минчжай в это время уже занимал три должности: переводчика Войтинского, начальника русско-китайского бюро связи Управления разведки и агитации и преподавателя школы иностранных языков. Он специализировался на обучении иностранным языкам в Школе иностранных языков для коммунистов из провинциальных обществ взаимопомощи перед их отъездом в Россию. Судьба Ян Минчжая, который до отъезда в Россию не получил университетского образования, а учился в частной школе в своём родном городе и даже не учился в начальной школе нового образца, полностью изменилась, когда он вслед за молодыми людьми из своей деревни сел на корабль из Циндао во Владивосток , оккупированный Японией. Он не только научился свободно говорить по-русски, но и вступил в Коммунистическую партию России (большевиков) и стал убеждённым марксистом.

Ян Минчжай был очень мудр в отношениях с людьми. Чэнь Дусю и Войтинский были людьми с характером. Чэнь Дусю – независимый человек с характером; Войтинский прямолинеен и вспыльчив. Когда Войтинский разговаривал с Чэнь Дусю, Ян Минчжай привык к ссорам между ними. Чэнь Дусю был упрям в своём мнении, Ян Минчжаю пришлось установить в своей голове фильтр, чтобы убрать пламенные слова огненной бури, оставив элегантность и изящность, избежать ссоры и не разрушить отношения между двумя сторонами. Ли Да сказал, что Ян Минчжай «хороший человек», а Чжоу Эньлай подтвердил, что Ян Минчжай был «верным приверженцем и честным старейшиной». Кажется, его моральный облик не подлежит сомнению.

По воспоминаниям Чжан Готао, когда Войтинский покинул Китай, Ян Минчжай не вернулся с ним в Россию, а лично стал свидетелем созыва Национального съезда Коммунистической партии Китая. После I Всекитайского съезда КПК он официально перешёл из Коммунистической партии России (большевиков) в члены Коммунистической партии Китая. В последующие годы Ян Минчжай сделал несколько вещей, которые можно записать в историю. В августе 1920 года, когда была создана первая организация Коммунистической партии Шанхая, она решила сформировать Коммунистический союз молодёжи Китая и попросила Ян Минчжая курировать Юй Сюсуна в работе по созданию союза. Вскоре в доме 6 Юйянли, резиденции Ян Минчжая, было объявлено о создании Социалистического союза молодёжи Китая. В этом смысле Ян Минчжай также является одним из основателей Коммунистического союза молодёжи Китая.

Цао Цзинхуа позже вспоминал: «В начале 1920-х годов в Шанхае, всемирно известном так называемом «рае для искателей приключений», на первом этаже дома 6 Юйянли, где тогда находилась «Французская концессия», висела деревянная вывеска: «Школа изучения иностранных языков». Так называемый «иностранный язык » на самом деле был только один: русский. Учитель тоже один: Ян Минчжай… На самом деле, кодовое название этой «школы» – КСМК (Коммунистический союз молодёжи Китая), позже переименованный в КСМ (Коммунистический союз молодёжи).

Среди учеников, отправленных в Москву из этой «школы», были Лю Шаоци, Пэн Шучжи, Жэнь Биши, Ло Инун, Кэ Цинши (в то время известный как Кэ Гуайцзюнь), Сяо Цзингуан, Ван Ифэй и другие, все они вышли из «школы» 6 Юйяньли.⁸

Позже произошло то, что заставило Ян Минчжая и Чэнь Дусю разойтись, то есть коммунисты присоединились к Гоминьдану от своего имени. Чэнь Дусю сначала не согласился, но, когда он увидел, что это стратегия Коммунистического Интернационала и что она имеет положительное значение, помогая Сунь Ятсену преобразовать Гоминьдан и расширить власть и влияние Коммунистической партии, он согласился.

Как такое можно было совершить? Разве это не соучастие? Ян Минчжай от всей души восхищался Чэнь Дусю и чувствовал, на что этот великий профессор способен, его речи страстны и красноречивы. Однако он сильно поссорился с Чэнь Дусю из-за вступления членов Коммунистической партии в Гоминьдан, обвинил его в предательстве Коммунистической партии Гоминьдану и заявил, что не хочет снова встречаться с Чэнем. Будучи человеком прямолинейным, он попросил перевести его на работу в провинцию Ганьсу, заявив, что поскольку ни Гоминьдан,ни Коммунистическая партия там не организованы, вопрос о сотрудничестве, естественно, не возникнет.

Сунь Ятсен умер от болезни в Пекине 12 марта 1925 года. Для Гоминьдана и Коммунистической партии вполне уместно скорбеть вместе. В это время Советский Союз объявил, что в память о Сунь Ятсене решено создать в Москве «Университет китайских рабочих имени Сунь Ятсена» для подготовки кадров для китайского Гоминьдана и Коммунистической партии. Студентам, отобранным со всей страны, нужен был кто-то, кто мог бы организовать их заграничные дела и отвечать за их сопровождение, поэтому Ян Минчжай стал лучшим кандидатом. В октябре 1925 года Ян Минчжай и Чжоу Давэнь возглавили вторую партию стажеров из Шанхая в Советский Союз. Среди этих студентов были Чжан Вэньтянь, Ван Цзясян, У Сюцюань, Сунь Ефан и Чжан Циньцю. Поздней осенью того же года они прибыли в Университет Сунь Ятсена в Москве. Ян Минчжай остался в Университете Сунь Ятсена, чтобы работать в административно-хозяйственном отделе. Шэн Юэ (Чжун Лян), в то время студент Университета Сунь Ятсена, позже вспоминал следующее:

«В 1925 году, когда Университет Сунь Ятсена ещё находился на стадии подготовки, Ян находился в Шанхае и отвечал за приём и организацию поездки китайских студентов в Москву. В ноябре 1925 года он лично возглавил вторую группу студентов Университета Сунь Ятсена и после приезда в Москву начал работать в административно-хозяйственном отделе университета. Летом 1927 года, когда мы все были в Трасовке, большом подмосковном дачном курорте, Ян Минчжай приехал сюда, чтобы попрощаться со своими однокурсниками. Он сообщил, что получил письмо от Войтинского в ЦК Коммунистической партии Китая с рекомендацией заняться ответственной работой в ЦК Коммунистической партии Китая. Поэтому он уезжает в Китай. Я слышал, что после того, как он прибыл в Шанхай, центральное правительство рассмотрело его резюме, оценило его способности и поручило ему заняться менее важной работой в Тяньцзине. Это последнее, что я о нём знаю».⁹

Возвращение Ян Минчжая в Китай не прошло гладко: сначала он занимался партийной работой в Тяньцзине, затем отправился в Пекин, чтобы жить в съёмном доме и писать свою вторую книгу «Принципы социальных реформ в Китае»¹⁰, состоявшую из 150 000 слов. Конечно, издание книги – дело непростое, и платить придётся самому. Чтобы сэкономить деньги, Ян Минчжай сократил рукопись до 90 000 слов и опубликовал её в Пекине в феврале 1929 года. Позже Ян Минчжай сменил имя на Ян Хэсянь и работал учителем китайского языка в средней школе Чечжоушань уезда Фэнжунь в восточном Хэбэй. Его положение было не очень хорошим. Весной 1930 года Ян Минчжай был арестован и после возвращения в Советский Союз сослан в Томск . В изгнании Ян Минчжай начал писать свою третью книгу. Однажды его посетил Ши Чжэ, работавший в то время в Сибирском органе безопасности Советского Союза. По словам Ши Чжэ, у Ян Минчжая был очень странный характер. Он оставался в комнате весь день и разжигал огонь только один раз в день. Он ел, пил и испражнялся в одной комнате, поэтому в комнате была грязь и беспорядок . Ян Минчжай усердно читал и писал. Всё это показывает, что Ян Минчжай был немного не в своём уме.

В 1936 году Советский Союз начал кампанию чисток. В следующем году Ян Минчжай был снова арестован. Он провёл некоторое время в тюрьме, потом был освобождён. Выйдя из тюрьмы, Ян Минчжай продолжал жить и писать, он продолжал активно писать. Но советский аппарат политической безопасности не позволил ему закончить третью книгу. 7 февраля 1938 года Ян Минчжай был снова арестован и обвинён в том, что он «японский шпион и троцкистский террорист».

26 мая раздался выстрел, и Ян Минчжай упал на землю в Советском Союзе.

Сын народа Шаньдун, словно песчаная чайка, перелетевшая океан, не сумел унести ветку тростника и вернулся в родной город Пинду.

4. Переулок Юйянли № 2, где двое молодых людей встретились и полюбили друг друга

В том году Ван Хуэйу сильно постарела. Она ослепла на левый глаз, но ей по-прежнему нравилось носить пальто на пуговицах с большим цветком на шее: того же фасона, что и хлопковое платье на фотографии её юных лет с пучком на голове и очками в золотой оправе, – преимущественно в холодных тонах и с небольшими тёмными квадратами на ткани.

В апреле погода в Пекине постепенно становится мягче, и весеннее солнце освещает старое здание Тунгуанли 5 в районе Чаоян. В длинном внутреннем коридоре здания, построенного в 1970-1980-х годах, Ван Хуэйу иногда смотрит на небо сквозь тёмные стёкла своих очков с большими диоптриями. Время от времени над крышей проносилась стая белых голубей, кружила в вышине с резким свистом крыльев – и картина перед её глазами, как и эти звуки, то становилась чёткой, то расплывалась. Она и вправду уже не могла вспомнить, где познакомилась с Ли Да: было это в доме Чэнь Дусю в доме 2 по Юйянли, или в редакционном отделе, где работал Шэнь Яньбин? Увы! Прошлое было как дым, и она не хотела прикасаться к нему с тех пор, как они расстались в Хуаси (Гуйян) в 1940 году. После основания Китайской Народной Республики и она, и Ли Да писали статьи, вспоминая I Всекитайский съезд КПК, говорили только о государственных делах, а не о романтике, мало внимания уделяли семейным делам, оставляя будущим поколениям бесконечные догадки и вздохи. Однако Ли Да, уроженец провинции Хунань, не одержим поиском старых историй.

До приезда в Юнчжоу я всегда думал, что пара Ли Да и Ван Хуэйу приплыли сюда на «красной лодке» и жили туманной и дождливой жизнью. В конце концов, после дождя небо прояснилось, по небу прошла радуга, и жили они долго и счастливо. Но тем утром в Лэншуйтане, Юнчжоу, стоя перед стендом родного города Ли Да, я увидел, что под знакомой фотографией женщины в очках с золотой оправой, с Ли Да была сфотографирована другая женщина. Я был ошеломлён, увидев «красную лодку», проходящую сквозь туман и дождь, на носу которой стояла молодая революционная пара. Однако после бури пути революционной четы окончательно разошлись, что заставило людей вздохнуть с сожалением. Я внезапно обнаружил , что Ши Маньхуа была женщиной, которая оставалась с Ли Да, пока он не состарился.

Я заглянул в лицо Ван Хуэйу. Хотя очки для чтения закрывали мудрые глаза, я чувствовал искренность её рассказа. В феврале 1920 года Чэнь Дусю отправился из Тяньцзиня в Шанхай, и Ли Дачжао спокойно проводил его в путь из Лэтина. Чэнь Дусю наконец избежал преследования пекинской полиции и сбежал в Шанхай, куда он также перевёз журнал «Новая молодёжь». Ван Хуэйу вспоминает, что впервые она встретила господина Чэня со своим двоюродным племянником Шэнь Яньбином.

В то время Шэнь Яньбин работал редактором «Ежемесячника романов» издательства Commercial Press. Поскольку он часто публиковал статьи в журнале «Новая молодёжь», он познакомился с Чэнь Дусю. Ван Хуэйу, потерявшая в детстве отца, работала и училась, а после окончания Цзясинского педагогического университета приехала в Шанхай из своего родного города Тунсян. Она последовала за Шэнь Яньбином в резиденцию Чэня в доме 2 Юйянли , выслушала страстную речь Чэнь Дусю и обнаружила, что этот «главнокомандующий Движения 4 мая» действительно был выдающимся учёным, пафосной речью, которая длилась в течение одного утра и заставила её сердце биться сильнее. С самого первого дня ей казалось, что она потерялась в мире, но сегодня она наконец нашла наставника, подобного отцу. Постепенно они сблизились и хорошо узнали друг друга. Однажды, во время беседы с супругой учителя Гао Цзюньмань, госпожа Чэнь невзначай поинтересовалась, где живёт Ван Хуэйу. Та покраснела и призналась, что в Шанхае у неё нет постоянного пристанища и она скитается: жила и в общежитии работниц текстильной фабрики, и в школьных классах. А когда не было денег и крыши над головой, ей приходилось ночевать прямо на улице. Возможно, именно эта искренность тронула госпожу Чэнь. Она сказала: «Вы можете переехать в дом 2 Юйянли. Наверху есть ещё одна пустая комната, кроме моей спальни и кабинета господина Чэня, так что вы можете остаться здесь и помогать мне, когда я занята». «Спасибо, госпожа», – Ван Хуэйу трижды поклонилась госпоже Гао Цзюньмань, чтобы выразить свою благодарность.

«Наконец-то мне есть, где жить». Ван Хуэйу счастливо улыбнулась, её лицо разрумянилось и стало прекрасным, как лучи солнца. В то время она не знала , что Юйянли, 2 был местом расположения «Новой молодёжи» после её переезда в Шанхай. В каком-то смысле это было место, где зародилась Коммунистическая партия Китая.

Память, как игра старого проигрывателя, вертится и кружится, но в конце концов останавливается на том утре летнего дня. Сезон дождей неожиданно закончился. Высокий молодой человек с чемоданом вошёл в редак – цию «Новой молодёжи» по адресу Юйянли, 2. Он стоял во внутреннем дворике и спросил на густом юнчжоуском диалекте провинции Хунань: «Господин Чэнь здесь?». Ван Хуэйу не совсем поняла. Мужчина был элегантен, изыскан и обходителен. От одного взгляда на него у Ван Хуэйу заколотилось сердце, она почувствовала, что влюбилась без памяти.

«Как долго вы были влюблены?» – спросил Ван Хуэйу, партийный историк из провинции Хунань. Она прикрыла рот и улыбнулась: «Может, полгода мы прожили вместе». «Ах!» – Историк партии из Хунани широко раскрыл глаза: «А свадьбы не было?». «У нас, двух бедных молодых людей, не было денег на свадьбу».

В то время Ван Хуэйу потеряла много зубов, и её речь была прерывистой, как ритм музыки. Она тихо сказала: «Ли Да – писатель, бедный учёный, который зарабатывает деньги написанием статей, а также отправляет заработок обратно в свой родной город. Мы не обращали внимания на такое количество бюрократических волокит. Как только мы перевезли свои вещи,то поселились внизу в доме господина Чэня и стали вести свою скромную жизнь».

Сказав это, Ван Хуэйу снова ярко улыбнулась, краснея и стесняясь, словно невеста.

Как Ли Да описал свою невесту?

Однажды осенним вечером я сидел в скоростном поезде, идущем из Бэйхая в Гуйлинь и Юнчжоу, и читал «Автобиографию Ли Да». В ней было всего несколько строк о том, как он влюбился в Ван Хуэйу, о его женитьбе и совместной жизни:

«В апреле мы с моей женой Ван Хуэйу полюбили друг друга и жили вместе без всяких церемоний. Многие товарищи критиковали нас, но мы игнорировали это. А позже многие товарищи последовали нашему примеру».¹¹

Цените чернила, как золото, пишите, обдумывая каждое слово, роман о красной любви в революционную эпоху. В своих сочинениях Ли Да коснулся этого мимоходом. Возможно, потому, что при написании автобиографии для партийной организации неудобно раскрывать личные эмоции. В ту долгую ночь в Китае прогремел выстрел Октябрьской революции, всколыхнув кровь нынешнего поколения интеллектуалов, именно в процессе борьбы за революцию молодожёны вложили свои идеалы, амбиции, страсть и энтузиазм в дело коммунизма, в которое они верили.

«Бабушка Хуэйу, есть ли у вас какие-нибудь романтические истории о том , как вы с Ли Да полюбили друг друга?» Вопрос партийного историка всколыхнул в Ван Хуэйу воспоминания о прошлом. Любовь между Ли Да и Ван Хуэйу началась в середине лета на берегу реки Хуанпу. С помощью таких друзей, как Чэнь Дусю и Ли Ханьцзюнь, любовь между Ли Да и Ван Хуэйу созрела. Если нет новой любви или нового брака с тремя сватами и шестью обручениями, стоит ли говорить об этом дома? Ван Хуэйу согласилась не без колебаний. Ведь дом Ли Да находился далеко в Юнчжоу, на родине «Повести о ловце змей» и в месте, где были опубликованы «История маленького пруда» и «История Кобальтового пруда». Ли Да был многообещающим молодым человеком, вышедшим из того места, куда был сослан Лю Цзунъюань. Мальчик вырос и женился в Шанхае на цзяннаньской девушке из семьи учителя. За несколько лет у них родились три дочери, однако он ещё ни разу не привёл жену в дом родителей.

Сквозь дымку времени я стоял перед Мемориальным залом I Всекитайского съезда КПК. На юге реки Янцзы всё ещё был дождливый день. Мне показалось, что я вижу молодую женщину в китайском халате «ципхао» с рукавами в три четверти, бумажным зонтиком в руках и настороженными глазами, стоящую на посту и несущую службу часового на I Всекитайском съезде КПК. Это была Ван Хуэйу.

НАКАНУНЕ. ЧЭНЬ С ЮГА ИЛИ С СЕВЕРА

1. Сквозь стужу и метель провожали вас из Тяньцзиня

Ван Хуэйу сказала, что имя господина Чэня ей знакомо,что в молодости она узнала о Чэнь Дусю из «Новой молодёжи», но никогда не встречалась с ним лично. У её племянника Шэнь Яньбина группа молодых людей часто упоминала прекрасные статьи господина Чэня, и их восхищение было неописуемо. В феврале 1920 года в редакции «Новой молодёжи» к ней действительно пришёл Чэнь Дусю, на которого она давно равнялась – суперзвезда нового культурного движения, незаметно появившаяся в Шанхае , предстала перед ней. В сопровождении Ли Дачжао он выехал из Пекина, тайно прошёл через Луаньчжоу и Лэтин, перебрался в Тяньцзинь и прибыл в Шанхай, где жил в доме 2 по Юйянли.

Слушая рассказ Ван Хуэйу, я вспомнил, как 22 июня 2019 года над городом висел туманный дождь, постепенно превратившийся в ливень. Я прибыл из Уси и поехал посетить Революционный мемориал в Наньху. Когда машина подъехала к озеру Цзясин, всё ещё шёл сильный дождь, как будто небо прохудилось. Когда я вышел машины, вся земля была покрыта водой, а вокруг словно хлестал водопад, падающий с неба, сопровождаемый звуками грома и дождя. Молнии пронзили облака и вызвали дождь, нарушив спокойствие озера Наньху.

Садитесь в лодку и плывите в тумане по озеру Наньху. Капли дождя инкрустировали стеклянную поверхность озера крупинками белого жемчуга. Башня Яньюйлоу постепенно увеличивалась в размерах. Высадившись на остров, я обнаружил, что «красная лодка» была испещрена старыми тенями. Она, возможно, сто лет стояла на озере Цзясин, ожидая прибытия старых друзей. Прогуливаясь по острову и поднимаясь на башню Яньюйлоу, чтобы полюбоваться отдалённым пейзажем, я ощущаю молчание революционной эпохи в пасмурном небе, а громовые раскаты напоминают отголоски прожитых лет.

Вернувшись на лодку, мы направились к Революционному мемориальному залу Наньху. В это время подул ветер, пошёл сливовый моросящий дождь, который становился всё сильнее и сильнее. Я выбрался из лодки, сошёл на берег и быстро направился к Революционному мемориальному залу Наньху. Я поднялся на второй этаж и прошёл перед фотографиями тринадцати участников I Всекитайского съезда КПК. Передо мной огромная картина маслом: северный снег, повозка, перед которой стоят в снегу две знаменитые фигуры современной китайской истории: Нань Чен и Бэй Ли. Я вижу, что фон картины – это ров Запретного города в Пекине у восточного угла улицы, там же припаркован чёрный мул, тянущий повозку. Две почтенные фигуры идут бок о бок . Слева – Ли Дачжао в норковой шапке и кожаном пальто с лисьим воротником, справа – Чэнь Дусю в серой фетровой шляпе, длинном хлопковом халате и с бежевым шарфом на шее.

Автор – Чэнь Цзянь, знакомый мне художник , работавший в бывшем творческом бюро Нанкинского военного округа. На бронзовой доске перед картиной маслом выбиты восемь больших иероглифов: «Чэнь с юга и Ли с севера встречаются, чтобы основать партию».

«Я прощаюсь с тобой перед дальней дорогой!» В это время два профессора крепко пожали друг другу руки. После поездки в Шанхай два великих мудреца были неразговорчивы: они уже сказали почти всё, что нужно было сказать, и обсудили почти всё, что нужно было обсудить. Пришло время Чэнь Дусю отправиться на вокзал и сесть на поезд, направлявшийся на юг , из Тяньцзиня в Шанхай, а Ли Дачжао пришло время сесть в экипаж – отправиться в Пекин.

Ли Дачжао сел в повозку с мулом и, обернувшись, крикнул в спину Чэнь Дусю, когда тот уходил по снегу: «Чжунфу, берегите себя!».

Берегите себя!

По обледенелой дороге из Пекина в Яньчжао доносился хрустящий стук копыт мула, который непрерывно звучал, пока машина то проваливалась в снег, то врезалась в лёд. Этот звук был громким и отчётливым. Сто миль ветра и снега провожали вас из Пекина. Было ли это ранним утром февраля 1920 года, перед скорым рождением Коммунистической партии Китая?

Помню, когда я был молод, было такое известное высказывание: «Октябрьская революция принесла нам марксизм-ленинизм под звуки пушек ».

Октябрьская революция произошла в начале XX века, 7 ноября 1917 года, когда матросы крейсера «Аврора» потрясли мир звуком «выстрела по Зимнему дворцу». В это время Чэнь Дусю, как знаменосец Движения за новую культуру, вышел на авансцену истории, прокричав тёмному и мрачному Китаю, что он является провозвестником эры науки и демократии и заронив семена мысли для начала Движения 4 мая. Когда это движение, влияющее на Китай в течение ста лет, было почти завершено, этот декан факультета гуманитарных наук Пекинского университета арестован полицией Бэйянского военного правительства за то, что разбрасывал листовки на здании фабрики Нового Света на юге Пекина. Это был второй раз, когда он был заключён в тюрьму. Первый раз был в провинции Аньхой, где начальник гарнизона Уху Гун Чжэньпэн чуть не отрубил ему голову. Но он ничуть не боялся: столкнувшись с опасностью быть похищенным и доставленным на место казни в любой момент, он держался непринуждённо и спокойно призывал: «Если хочешь, чтобы тебя расстреляли, поторопись!»¹².

На этот раз это произошло в Пекине: декан факультета гуманитарных наук Пекинского университета, которого Мао Цзэдун позже назвал «главнокомандующим Движения 4 мая», был заключён в тюрьму Бэйянского военного правительства, что привело к возмущению в Поднебесной. Те, кто его спас, включая президента Пекинского университета Цая Юаньпея, Ли Дачжао, Ху Ши и других, выступили, чтобы оказать давление на правительство, и даже господин Сунь Ятсен выступил в его защиту, сказав военному правительству Бэйяна, чтобы они освободили его.

Чэнь Дусю, находившийся в тюрьме, естественно, не знал мира за пределами решётки. Этому великому профессору нечего было бояться тюрьмы. По его мнению, тюрьма – это «место рождения человеческой цивилизации» и,в некотором смысле,тренировочная площадка для человеческих мыслителей. Он сидел, скрестив ноги, лицом к зарешеченным окнам и высоким стенам и говорил: «Если я не попаду в ад, то кто попадёт?». Это своего рода пафос похитителя огня, Прометея. С тех пор как в юности он пересёк океан, чтобы учиться в Японии, он думал о том, как спасти страну и сделать её сильной.

Осенью 1901 года Чэнь Дусю было двадцать два года, и он хотел увидеть мир. Многие молодые китайские студенты отправились на восток в Фусан, чтобы учиться, чтобы найти способы укрепить страну. Только в первый год XX века в Японии обучалось около 1500 студентов, и Чэнь Дусю также был вовлечён в эту волну обучения за границей. Его любимым учебным заведением был Токийский технологический колледж, предшественник Университета Васэда в Японии. В тот день он вместе с братом взял чемодан и отправился на южную пристань Аньцина, которая находилась всего в нескольких сотнях метров от его дома. Когда они поднялись на борт корабля и помахали друг другу на прощание, родной город исчез из поля зрения, превратившись в маленькое чернильное пятнышко. Он стоял на палубе, осенняя река Цюцзян была прозрачной, камыши по обе стороны были белыми, а большая река перед его домом была той самой рекой, в которой он плавал с самого детства. В глазах Чэнь Дусю эта река-мать китайской нации, такая же, как в своё время империя Цин, высохла, русло пересохло, обнажив песок , а у них, её сегодняшних недостойных детей и внуков, нет для неё лекарств.

В то время династия Цин находилась на последней стадии упадка, как дракон, застрявший на мелководье, несколько раз пытавшийся подняться, и в конце концов утонувший. Корабль империи Цин врезался в глубоководный ледяной ров, и окончательный конец был ничем иным, как падением гор и рек и гибелью людей и страны. Мать Чэнь Дусю умерла от болезни, он уже потерял одну из своих матерей и не хотел терять ещё одну мать – Родину. Он отправился вниз по реке в Шанхай, а его брат – на северо-восток , к своему дяде, чтобы стать кандидатом на должность. Он пришёл на пристань в Усункоу, сел на почтовый корабль и отплыл в страну Фусан.

Осенние ветры, набегающие волны, корабль приближается к Кагосиме в Японии. Осеннее солнце освещает море и светит в каюту через иллюминатор. Он ходит по палубе, мысленно вспоминая то большое морское сражение семилетней давности, когда была стёрта с лица земли Бэйянская военно-морская дивизия. Хотя это далеко от поселка Дадунгоу у Жёлтого моря, но именно отсюда пошёл на север японский флот, в Жёлтое море.

Это война, которая причинила стране страшную боль. Когда флот Бэйяна затонул, Движение по усвоению заморских дел, которое училось у варваров и пошло по пути корабельной мощи и артиллерии, также совершило окончательное погребение и навсегда погрузилось в ледяное море. Чэнь Дусю, изучавший историю, был исключительно трезв, и морское сражение семилетней давности было совсем рядом. Шестьдесят лет назад британцы применили артиллерию, чтобы открыть дверь в Китай, которая была закрыта на протяжении веков, насильно провели таможенную очистку и сбывали в Китай опиум и другие товары. Поэтому первыми, кто бросился спасать себя, были некоторые интеллектуалы и придворные чиновники, у которых хватило ума выдвинуть предпосылки «китайское обучение – это суть, а западное обучение – это его применение» и «изучать сильные стороны иностранцев для того, чтобы побеждать их», не затрагивая основ страны. Таким образом, Движение по усвоению заморских дел внезапно привело к возникновению ряда современных военных производств и национальных предприятий, всего за два десятилетия фактически был создан крупнейший в Азии флот Бэйян. Группа китайских студентов, учившихся в Великобритании, вернулась на родину. Они занимали должности руководителей и наставников, но всё же потерпели поражение в столкновении «льда с мечом и огня с водой», и драма завершилась поражением династии Цин и подписанием унизительного «Симоносекского договора». Неожиданно это вызвало бурю негодования среди кандидатов, приехавших на экзамен в Пекин. Кан Наньхай (Кан Ювэй) из провинции Гуандун воспользовался возможностью поехать в Пекин для сдачи экзамена и объединился с 1300 кандидатами из 18 провинций, чтобы начать «Меморандум прибывших на экзамены», движение «Гунчэ шаншу»– письмо с просьбой отвергнуть мир, перенести столицу, подготовить войска, провести политические реформы, особенно в защиту западной конституционной монархической системы, что было большим шагом вперёд по сравнению с методами чиновников по усилению Движения по усвоению заморских дел. Однако на второй год после того, как Чэнь Дусю провалил экзамен в Цзяннаньской провинции, реформа «Канлян» провалилась, и шесть джентльменов были убиты. У Чэнь Дусю больше не было никакой надежды на династию Цин: империя была неизлечимо больна , как мёртвое дерево на грани гниения, её смерть была не за горами. Он отправился на восток , в Японию, чтобы найти способ укрепить свою страну. Он не смог поступить в Токийский технологический колледж с первого раза, и стал изучать японский язык и общие предметы на ускоренных курсах Высшего педагогического колледжа. Однако, проучившись три или четыре месяца, весной 1902 года он вернулся в Аньцин. В сентябре того же года Чэнь Дусю отправился в Японию во второй раз, но уже не стал поступать в Токийский технологический колледж, как хотел ранее, а поступил в школу Чэнву (подготовительную школу при японской военной академии) для изучения военного дела. Вместе со своими одноклассниками Цзоу Жун, Чжан Цзи, Вэн Хао и Ван Сяочжэнь он ворвался в общежитие начальника цинской армии Яо Юя и отрезал ему косу, за что был арестован японской полицией и выслан обратно в Китай. Весной 1907 года Чэнь Дусю в третий раз приехал в Японию на учёбу. За три года до 1909 года он трижды ездил в Японию, туда и обратно. Он имел глубокие контакты с членами Общества возрождения Китая «Синчжунхуэй» Сунь Ятсена и членами Объединённой лиги «Тунмэнхуэй», стал их близким другом и посвятил себя борьбе за свержение императорской системы.

Империя действительно погибла: после выстрела во время восстания в Вучане, тысячелетняя имперская система рухнула в одночасье, а Чэнь Дусю стал генеральным секретарём канцелярии губернатора Сунь Юйцзюня, губернатора армии Аньхой в первый год существования Китайской Республики. Губернатор Сунь был представителем «золотой молодёжи», впоследствии пристрастился к опиуму, игнорировал политику и поручил Чэнь Дусю все крупные и мелкие дела канцелярии губернатора. Однако Чэнь Дусю был слишком нетерпелив и часто ссорился с ним из-за реформ. Когда бы ни проходило совещание, он всегда был единственным, кто произносил длинные речи, не останавливаясь, и был упрям в своих мнениях. В конце концов, он прослужил генеральным секретарём канцелярии губернатора армии Аньхой только полгода, а затем решил уйти в отставку из-за конфликта с начальством.

В июле 1914 года Чэнь Дусю в пятый раз отправился в Японию на учёбу, и это была его последняя поездка в эту страну, а также самое долгое пребывание там – почти год. Во время этой поездки его главным достижением стала встреча с двумя хорошими друзьями – Чжан Шичжао и Ли Дачжао. У обоих в имени есть слово «Чжао» – нож из золота, что означает резать, изнашивать и рвать, и в сердце стремление – избавиться от хронических болезней старого Китая. Ли Дачжао, в частности, был близким другом шести футов роста, которому можно было доверить жизнь длиною в сто миль. Чжан Шичжао и Чэнь Дусю помогали ему редактировать журнал «Цзяинь»; Ли Дачжао, Чжан Шичжао сначала восхищались его писаниями , а потом восхищались его личностью. Чжан Шичжао так описывал своё знакомство с Ли Дачжао: «В 1914 году я основал журнал «Цзяинь» в Токио, с целью с помощью печатного слова установить связь с выдающимися людьми. В одном из писем мне прислали эссе – прочитав его, я был поражён мягкой и благородной выразительностью, напоминающей стиль Оу Яна. Автором был Шоу-чан. Поскольку я не знал этого человека, и мои знакомые тоже о нём не слышали, я предложил ему встретиться. На следующий день Шоу-чан прибыл, и так , в маленькой комнате лесного городка Коисикава , началась дружба между нами с учтивостью учёных».¹³

Чэнь Дусю познакомился с Ли Дачжао через Чжан Шичжао, и у них начались отношения и дружба, которые длились тринадцать лет, пока Ли Дачжао внезапно не ушёл, и Китай был орошён кровью.

Год в Фусане пролетел слишком быстро. В журнале «Цзяинь», который Чэнь Дусю редактировал и писал вместе с Ли Дачжао, Гао Иханем, И Байша, Чжан Дунсунем, Лян Шумином, Су Маньшу, Чжан Шичжао и другими, чрезвычайно талантливые и непринуждённые политические комментарии были подобны восточному ветру, дующему в залив и покрывающему рябью весенние воды реки. Хотя он не преуспел в учёбе в Японии, он встретил своих лучших друзей и прекрасно проводил время, болтая на татами в маленькой комнате, и ему не хотелось возвращаться домой. Но судьба не позволила ему остаться в чужом городе: в апреле 1915 года здоровье его жены Гао Цзюньмань стало ухудшаться. Согласно Дневнику «Лодка мечты» друга Чэнь Дусю, Ван Мэнчжоу: 25 апреля Гао «была слаба здоровьем, одиночество дома навевало на неё такую тоску, что она плакала»,15 мая у неё «внезапно началось кровохарканье», 18-го числа «вчера вечером у неё был ещё один приступ кровохарканья», а 24-го числа она «отправилась в больницу Тунжэнь, чтобы там наблюдали за симптомами её болезни, которые, казалось, ухудшались. Она была чрезвычайно напугана и находилась в отчаянном состоянии, от которого начиналось учащённое сердцебиение». Соответственно , Ван Мэнчжоу не выдержала и написала Чэнь Дусю в Японию, призывая его вернуться в страну.

Чэнь Дусю вернулся в Китай. Он стоял на берегу реки Хуанпу, держа в руке огненный шар своих мыслей – он бросил его в тёмный восточный город с длинными улицами. Огненный шар покатился по улицам и переулкам, и где бы он ни пролетал, везде вспыхивал свет, и мгновенно освещались окна, двери, дома, дворы, переулки, старые улицы. Идеологический смутьян первых лет существования Китайской Республики внезапно восстал , и Чэнь Дусю стал достоин звания небожителя.

2. Главнокомандующий Движением 4 мая

15 сентября 1915 года был основан журнал «Молодёжь», который год спустя был переименован в журнал «Новая молодёжь». Во вступительном слове Чэнь Дусю страстно писал: «Молодость – это как ранняя весна, как утреннее солнце, как прорастание ста цветов, как нож, только что снятый с точильного камня, самый драгоценный период жизни». Он опубликовал «1916 год» в «Новой молодёжи», т. 1, 5, а позже опубликовал «Наше последнее пробуждение» в т. 1, 6, откровенно указав на недостатки произведения «Три устоя и пять незыблемых правил» (абсолютная власть государя над подданным, отца над сыном, мужа над женой – этические нормы старого Китая; основные нормы человеческих отношений между правителем и придворными, отцом и сыном, старшим и младшим братьями, мужем и женой, между друзьями), пробудив независимую личность народа.

В мгновение ока, в первый день Нового 1917 года, «Новая молодёжь» опубликовала «Предварительное обсуждение литературной реформы» Ху Ши, положив начало движению за написание народной литературы. 1 февраля Чэнь Дусю лично написал «О литературной революции», поддержав Ху Ши, высоко держа знамя «Литературно-революционной армии», и был приглашён Цай Юаньпеем, президентом Пекинского университета, на должность декана гуманитарных наук в Пекинском университете.

15 июля 1918 года Чэнь Дусю опубликовал статью «Политические проблемы в Китае сегодня» в первом выпуске пятого тома журнала «Новая молодёжь». Он воскликнул: «Китайский народ должен быстро проснуться»; что касается фундаментальных политических вопросов, связанных с жизнью и смертью страны и нации – мы должны «полностью проснуться и срочно добиваться реформ», иначе «это приведёт к вечному хаосу, разрушению страны и уничтожению нашего вида».

4 мая 1919 года вспыхнуло «Движение 4 мая». «В ходе этого движения возникла группа новых передовых элементов, которые активно искали истину о спасении страны и народа в стремлении к национальной независимости, национальному богатству и процветанию. Сотни тысяч студентов смело пошли на передний край движения и стали его авангардом. До того, как это движение разразилось, в Пекине и других местах были созданы общества с целью изучения новых направлений мысли и поиска путей спасения страны и народа, такие как Ассоциация национального спасения, Национальное общество, Общество «Новая волна», Лекционная группа гражданского образования, Общество «Молодой Китай», Общество «Новые народы» и другие. Большинство членов этих организаций приняли участие в движении и стали его основой. Чэнь Дусю, Ли Дачжао и другие публиковали статьи в газеты и периодические издания, имели тесные контакты со многими общественными организациями и прогрессивной молодёжью, активно руководили и способствовали развитию движения и стали известными лидерами этого движения. Группа интеллектуалов с предварительными коммунистическими идеями, представленная Чэнь Дусю и Ли Дачжао, вскоре стала инициатором создания организации Коммунистической партии Китая».¹⁴

Более 20 лет спустя, в Яньани, Мао Цзэдун сказал о Чэнь Дусю на подготовительном собрании VII национального съезда Коммунистической партии Китая: «Он внёс свой вклад. Он был главнокомандующим во время «Движения 4 мая», всё движение фактически возглавлялось им… В то время существовал журнал «Новая молодёжь», который редактировал Чэнь Дусю. Некоторые из тех, кого пробудил этот журнал и «Движение 4 мая», позже вступили в Коммунистическую партию. На этих людей оказали большое влияние Чэнь Дусю и группа людей вокруг него, можно сказать, что «они собрались вместе, чтобы создать партию» и «ему принадлежит заслуга в создании партии».

Когда Мао произнёс эти слова, прошло уже три года с тех пор, как Чэнь Дусю скончался в Цзянцзине в нищете и болезни. В Цзянцзине шёл проливной дождь, а небо было затянуто тучами. В тот день я стоял у бывшей резиденции Чэнь Дусю в дворике Шицянюань в Цзянцзине. Изучая это прошлое событие, я обнаружил, что внезапный поворот в жизни Чэнь Дусю был связан с его увольнением с поста декана гуманитарных наук Пекинского университета в марте того же года и его вторым пожизненным заключением.

Чэнь Дусю попал в «засаду» со всех сторон. Более чем за месяц до «Движения 4 мая» представители старых сил преследовали его и злобно оклеветали. В кампусе Пекинского университета Гу Хунмин, Лю Шипей, Хуан Кань и другие были выдающимися людьми. Сидя на холме национализма, они подняли руки и начали «осаждать» и уничтожать идеи Чэнь Дусю, используя своей позиции «Восточный журнал». В авангарде был главный редактор «Восточного журнала» Ду Яцюань, чья полемическая мощь была немалой, за ним следовал Линь Шу, ещё один известный переводчик старой школы, который инсинуировал против Чэнь Дусю и Ху Ши своими романами в классическом стиле «Цзин Шэн» и «Сны демона». Самые обидные слухи – это сплетни о личной жизни. Ходят слухи, что Чэнь Дусю, Ху Ши , Цянь Сюаньдун и другие преподаватели новой школы были исключены из Пекинского университета. Другой слух гласил, что Чэнь Дусю был несдержанным человеком, который посещал проституток в хутоне Бада у главных ворот. Этот слух, несомненно, сыграл роковую роль. Тан Эрхэ и Шэнь Иньмо встали и потребовали увольнения Чэнь Дусю с поста декана гуманитарных наук. В то время Чэнь Дусю был деканом факультета гуманитарных наук в Пекинском университете, и именно Тан Эрхэ и Шэнь Иньмо настоятельно рекомендовали его Цай Юаньпею. Можно сказать, что успех Чэнь Дусю стал возможен благодаря Тану и Шэню, и провалом он обязан Тану и Шэню.

Таким образом, Чэнь Дусю, к сожалению, оставил свой пост декана гуманитарных наук Пекинского университета и продолжил работать профессором. 11 апреля, возвращаясь в свою квартиру, он встретил Тан Эрхэ, который, увидев серое лицо Чэнь Дусю, сердито посмотрел на него, выразил своё презрение, и их пути немедленно разошлись.

В то время Цай Юаньпэй, президент Пекинского университета, предоставил Чэнь Дусю годовой отпуск для подготовки и преподавания курса по истории династии Сун. В июне того же года произошло событие, потрясшее Пекин и даже весь Китай: Чэнь Дусю был арестован.

Поводом послужило собрание на юге города. По воспоминаниям Ху Ши, вечером 11 июня Чэнь Дусю, Гао Ихан, Ху Ши и трое его коллег из Аньхоя Ван Сингун (преподаватель естественных наук в Пекинском университете), Чэн Яньшэн (профессор подготовительных курсов Пекинского университета) и Дэн Чу (помощник секретаря министерства внутренних дел) устроили ночной банкет в сычуаньском ресторане «Хуань Хуачунь» в Новом Свете на фабрике «Сянчан» на юге города. После еды трое ушли: Чэнь Дусю, Гао Ихан и Ху Ши пришли в Новый Свет, чтобы выпить чаю и пообщаться. В этот момент Чэнь Дусю встал, достал из кармана несколько листовок и раздал их гостям за соседними столиками. В них содержалось требование отстранения Ван Хуайцина, командующего пехотным гарнизоном в Пекине, который арестовал большое количество студентов после «Движения 4 мая». Ху Ши, который был свидетелем этой сцены, сказал:

«Мы втроём пили чай,но вскоре ушли первыми, мы с Иханом вернулись домой (в то время мы с Гао Цзюнем жили вместе). Оставшись один, Дусю продолжил раздавать свои листовки».¹⁵

Кто ещё там был? Чэнь Дусю – единственный, кто раздавал листовки? Гао Ихан вспоминал, что он, Чэнь Дусю и Дэн Чу отправились в Новый Свет после ужина распространять листовки. Чэнь Дусю «видел, что театры, книжные магазины и бильярдные площадки были ярко освещены электрическим светом, это затрудняло распространение». Поэтому Чэнь Дусю и Гао Ихану «пришлось подняться в сад на крыше «Нового мира»,где не было ни посетителей, ни электрических ламп». В этот момент они увидели, что на террасе первого этажа демонстрируется фильм под открытым небом, и воспользовались этой возможностью, чтобы сбросить листовки сверху».¹⁶

Рассказ Гао Иханя сильно отличается от версии Ху Ши, который сказал, что Гао жил с ним в одной комнате, а когда они допили чай, то вместе вернулись обратно, оставив Чэнь Дусю раздавать листовки. По словам Гао Иханя, он распространял листовки вместе с Чэнь Дусю, Чэнь был арестован, а он сбежал. В полночь того же дня кто-то позвонил Ху Ши и сказал ему, что Чэнь Дусю арестован. На следующий день «Утренняя газета» опубликовала эту шокирующую новость. Сообщалось, что как только Чэнь Дусю прибыл в Новый Свет, он «часто ходил вверх и вниз по лестнице, а его карманы были плотно набиты», что вызвало настороженность шпионов и заставило их следить за ним. Он раздавал листовки и был с заряженным боевыми патронами оружием арестован на месте. Около 12 часов ночи более ста солдат и полицейских из правительства военачальника Бэйяна окружили дом Чэня и ворвались в дверь. Члены семьи Чэня проснулись, и у них были найдены многочисленные письма и дневники.¹⁷

Арест Чэнь Дусю имел такое огромное влияние, что, можно сказать, вызвал цунами в Китае. «Чэнь Цзюнь не виновен, отпустите его!» Давайте посмотрим, как молодой Мао Цзэдун отреагировал публично. 14 июля он опубликовал статью «Арест и спасение Чэнь Дусю» в первом выпуске «Сянцзянекого обозрения» и воспроизвёл полный текст «Декларации пекинских граждан» Чэнь Дусю. Говоря о Чэнь Дусю, Мао Цзэдун писал:

«Что касается Чэнь Цзюня, мы считаем его звездой мира мысли. Его слова могут понять все, у кого ясный ум, и каждый воспринимает их так , как желает. Китай сегодня находится в большой опасности, и это не опасность быть разорванным на части гражданскими беспорядками. Опасность заключается в том, что идеологический мир народа страны наполнен пустотой и коррупцией. Из 400 миллионов жителей Китая почти 390 миллионов – суеверны. Суеверны в отношении призраков и богов, суеверны в отношении предметов, суеверны в отношении судьбы, суеверны в отношении власти. Они не верят, что существует человек , не верят, что существует «я», не верят, что существует истина. Это результат неразвитости научного мышления. Китай называют республикой, но на самом деле это диктатура, и она становится всё хуже и хуже, один слуга, другой слуга, что является результатом отсутствия демократии в сердцах людей и незнания того, что такое демократия на самом деле. Именно эти две вещи постоянно разоблачает господин Чэнь. Арест господина Чэня никоим образом не может повлиять на него. Более того, он станет отличным напоминанием о новом направлении мышления, которое сделает его более славным и масштабным. У правительства никогда не хватит смелости казнить Чэнь Цзюня. Даже смерть не сможет нанести ни малейшего ущерба сильному и высочайшему духу Чэнь Цзюня… Я желаю Чэнь Цзюню долгих лет жизни! Я желаю долгих лет жизни высшему духу Чэнь Цзюня!»

В этом коротком послании мы видим, что Китай окутан тёмными тучами, и сквозь тучи пробивается луч света, именно тот свет, который Чэнь Дусю заронил в сердце молодого Мао Цзэдуна.

Чэнь Дусю находился в заключении восемьдесят три дня, и представители всех слоёв общества по всей стране пытались найти способы спасти его. Историки сходятся во мнении, что Сунь Ятсен сыграл в этом решающую роль. Когда Сунь Ятсен встретился с Сюй Ши-ином из правительства военачальников Бэйяна в Шанхае, он со всей ответственностью указал на последствия заключения в тюрьму Чэнь Дусю: «Я никогда не видел Дусю… это хорошее дело, вполне достаточно, чтобы убедить нацию, что моя оппозиция вам была справедлива». «Вы не смеете его убивать!» «Если один из них умрёт, их число увеличится на пятьдесят или на сто человек , так что просто сделайте это!» Сюй Ши-ин выглядел смиренно. Он понимал последствия, о которых говорил Сунь Ятсен, и сказал: «Не следует, не следует, я пошлю телеграмму обратно».

Ху Ши считал, что группа его соотечественников и старых друзей из провинции Аньхой во многом способствовала освобождению Чэнь Дусю под залог. У Бинсян, начальник полицейского управления столицы, был родом из Аньхоя. Он обратился за помощью к жителям Пекина и Аньхоя. Ма Тунбо и Яо Юнгай, древние писатели школы Тунчэн, которые были незнакомы с Чэнь Дусю, пришли, чтобы что-то сказать, и даже губернатор Аньхой Люй Тяоюань, и председатель военного правительства протектората Гуандун Цэнь Чуньсюань телеграфировали в правительство военачальников Бэйяна , чтобы оказать на них давление!

16 сентября в 16:00 отделение полиции Пекина тихо освободило Чэнь Дусю. Студенты Пекинского университета устроили приветственную встречу для Чэнь Дусю в кулуарах, и он сразу же стал героем-триумфатором. В тот вечер Ху Ши и другие подготовили банкет в ресторане «Хуань Хуачунь», где он обедал в день своего ареста, и пригласили супружескую пару пойти вместе, устроить грандиозный пир, чтобы снять напряжение. Банкет продолжался до часу ночи следующего дня и был расценен как приём для Чэнь Дусю.

Однако в конце того же года произошло то, чего не должно было произойти: правительство военачальника Бэйяна выдворило Чэнь Дусю. По воспоминаниям Ху Ши, в то время несколько университетов в центральном Китае пригласили его прочитать несколько академических лекций, но поскольку он должен был делать китайский перевод для профессора Дьюи в Пекине, он порекомендовал Чэнь Дусю поехать вместо него и другая сторона также приветствовала эту идею. После окончания лекций в Ухане Чэнь Дусю вместе с ректорами нескольких университетов вернулся в Пекин. Приехав домой, он писал несколько приглашений для Ху Ши и его друзей, но вдруг в дверь постучали, и когда семья открыла дверь, они увидели, что это была полиция.

«Господин Чэнь Дусю дома?»

«Дома, дома! Я Чэнь Дусю».

Ответ Чэнь Дусю удивил полицейского: он сказал, что некоторые реакционные газеты сообщили, что Чэнь Дусю вчера всё ещё пропагандировал «анархизм» в Ухане, поэтому полицейский участок отправил его проверить, дома ли ещё господин Чэнь Дусю.

Чэнь Дусю сказал: «Я дома!». Но полицейский сказал: «Господин Чэнь, вас только что выпустили из тюрьмы под залог. Согласно закону, если вы покидаете Пекин, вы должны хотя бы уведомить об этом полицию».

«Знаю, знаю», – сказал Дусю. – «Не могли бы вы дать мне визитку?»

Чэнь Дусю, конечно же,сделал всё, как ему было сказано. Полицейский взял визитку и ушёл. Дусю знал, что дела плохи, полицейский обязательно вернётся и создаст проблемы. Поэтому он перестал писать приглашения и тайно пришёл в дом Ху Ши. Конечно, в полицейском участке знали об отношениях Чэнь Дусю с Ху Ши, поэтому он не мог прятаться в доме Ху Ши. Итак , он снова побежал в дом Ли Дачжао.

Полиция не знала, куда он сбежал, поэтому им пришлось три дня патрулировать перед его домом, ожидая его возвращения. Чэнь Дусю знал, что путь назад ему заказан, поэтому он покинул Пекин вместе с Ли Дачжао и больше никогда не возвращался!¹⁸

3. Чэнь с юга и Ли с севера условились основать партию

Я посмотрел на картину маслом в Революционном мемориальном зале Наньху: «Чэн с юга и Ли с севера» идут по снегу и садятся в машину на восточном углу Запретного города, недалеко от красного здания библиотеки Пекинского университета. Популярная теория состоит в том, что Ли Дачжао нанял повозку, чтобы перевезти Чэнь Дусю через Ланфан прямо в Тяньцзинь, а затем сел в повозку и отправился на юг, в Шанхай.

Однако, по словам Ху Ши, после того как Чэнь и Ли сели в повозку, они намеренно поехали на север и попросили водителя отвезти их в уезд Лэтин, недалеко от Луаньчжоу. Они несколько дней прятались в родном городе Ли Дачжао. После того, как новости утихли, взяли повозку от дома Ли Дачжао и внезапно поехали на юг. Он отправил Чэнь Дусю прямо в Тяньцзинь, а сам сел на поезд и направился на юг, в Шанхай.

На равнине Цзидун (восточный Хэбэй) дороги покрыты слоем белого снега , а над одинокими деревнями подымается холодная дымка. По заснеженной пустыне катилась повозка, запряжённая мулами, на равнине было тихо. Над одиноким деревом кружила стая галок . Повозка проехала мимо, вспугнув галок , которые вновь уселись на дерево, пронзительно каркая и беспрерывно крича.

На северных равнинах остались две глубокие колеи: развилка и дорожный указатель, ведущие на праведный путь в мире, или исторический след, оставленный поколением пионеров Коммунистической партии Китая будущим поколениям? Сейчас мне больше всего хотелось узнать о том, что Чэн с юга и Ли с севера обсуждали, что согласовали и о чём договорились на дороге длиной более 150 километров, чтобы объединить усилия и создать партию.

В июне в Шанхае было пасмурно и мрачно, сливовый дождь не шёл, было немного душно, но не так жарко, как я думал. В полдень того дня я нёс рюкзак и более двух часов бродил перед стендом в Мемориальном зале I Всекитайского съезда КПК, читая, делая заметки, фотографируя и собирая информацию. Когда мы спустились на первый этаж, было уже около двух часов дня, и поток посетителей увеличился. В книжном киоске Мемориального зала я купил экземпляр «Великого начала». Выйдя из книжного киоска, я продолжил идти по экскурсионному маршруту и вошёл в шикумэнь (архитектурный стиль жилых домов в Шанхае) по адресу: улица Ванчжи, 106 – тот самый особняк Ли Гунгуань, о котором я так мечтал. В то время туристов было мало.

Прогуливаясь по Мемориальному залу I Всекитайского съезда КПК, я был в восторге от слов и фотографий, на которых запечатлены поколения людей с высокими идеалами со времён Опиумной войны 1840 года. Иллюстрации на витринах напоминают закалённые литые символы, интерпретирующие фон бронзовой скульптуры рядом с ними.

Первыми, кто задумал создать Коммунистическую партию в Китае, были Чэнь Дусю и Ли Дачжао. В феврале 1920 года, чтобы избежать преследований со стороны правительства Бэйянских военачальников, Чэнь Дусю тайно переехал из Пекина в Шанхай. Пока Ли Дачжао сопровождал Чэнь Дусю из Пекина, у них возникла идея создания коммунистической организации.

Медная табличка с белой надписью и английским текстом, напечатанным под ней, установлена на живописно воссозданной кирпичной стене.

Я прошёл мимо и остановился перед выгравированным на меди фоновым рисунком. Эта сцена была похожа на огромную картину маслом «Чэн с юга и Ли с севера встречаются, чтобы основать партию»,которую я позже увидел в Мемориальном зале революции Наньху и которая была воссозданием той же самой сцены. Только наряды и фон у двух людей не совсем одинаковые. Если Мемориал революции в Наньху является отправной точкой , Нань Чен и Бэй Ли разговаривали перед посадкой в поезд в Восточной угловой башне Запретного города, а потом попрощались в Красном особняке; в то время как Мемориал места проведения I Всекитайского съезда КПК изображает конечную точку. На ветреных и заснеженных равнинах вдаль тянется большая подъездная дорога. Холодный лес сбросил листья. Верхушки деревьев тянутся в воздух, как мечи и алебарды. Хозяин повозки останавливает лошадь, чтобы напоить. Ли Дачжао, Чэнь Дусю подняли занавеску, выпрыгнули из повозки, пошли по подъездной дорожке и остались одни на пустыре. Две глубокие колеи, проложенные в самом сердце древних северных равнин, также ведут вдаль. За длинным павильоном для отдыха, у древней дороги, Чэнь Дусю, выйдя из повозки, сделал несколько шагов вперёд, поменялся одеждой с Ли Дачжао, который изображён на мемориальной картине Мемориального зала Наньху. Теперь на нём было кожаное пальто с воротником, а на Ли Дачжао – хлопковый халат в китайском стиле. Чэнь Дусю посмотрел вперёд, словно задаваясь вопросом: кто управляет судьбой человека на этой бескрайней земле?

Шоучан и Чжунфу знакомы уже шесть лет, они несли праведность на своих железных плечах и писали статьи своими чудесными руками. Когда они расставались, они понимали друг друга без слов, так что же ещё они могли сказать? Давайте снова поговорим о создании Коммунистической партии.

Вот как действительно «встретились Чен с юга и Ли с севера, чтобы основать партию» в реальной жизни. В книге «Великое начало», подготовленной газетой «Jiefang Daily» и Мемориальным залом I Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая, говорится следующее:

«Это было раннее февральское утро 1920 года. Ещё не погас свет звёзд, но на дороге по-прежнему было темно и жутко. В ворота Чаоян в Пекине в это время въехала старинная крытая повозка с мулами, поднимая пыль на грунтовой дороге, ведущей в Тяньцзинь. В повозке было два пассажира: тому, что сидел под навесом, на вид было около сорока, он был одет в хлопковую жилетку поверх халата и низко надвинутую фетровую шляпу. Он был похож на хозяина лавки. Человек , сидевший рядом с водителем, выглядел моложе: с толстым лицом, усами и очками в золотой оправе. Он нёс с собой несколько бухгалтерских книг, напечатанных на красной бумаге магазина , и был похож на бухгалтера, который пошёл с владельцем магазина собирать отчёты. Как раз настало время, когда в конце года бизнесмены собирают отчёты из разных мест.

Никто не знал, что на этой скромной повозке с мулом сидели две ведущие фигуры китайской мысли со времен Движения за новую культуру 4 мая – Чэнь Дусю и Ли Дачжао.

Крытая повозка в старинном стиле ехала весь путь на юг,проехав через Ланфан, направилась в Тяньцзинь. Путь от Пекина до Тяньцзиня составлял около 150 километров, и путешествие на мулах занимало два дня. По дороге попутчики, страдая от ухабов и дорожной пыли, разговаривали друг с другом. История предоставила Чэнь Дусю и Ли Дачжао возможность для более широкого и глубокого общения, а также оставила для потомков захватывающую историю о том, что во время этого путешествия «Чэнь с юга и Ли с севера встретились, чтобы основать партию».¹⁹

В то время было распространено стихотворение революционера по имени Чжэнъюй: «Два гиганта в Красном здании Пекинского университета , известные как Ли с севера и Чэнь с юга. Одинокая сосна прекрасна, как кисть великого мастера, а солнце и луна, как звёзды-близнецы, сияют сквозь прошлое и настоящее».²⁰

По моим ощущениям и суждениям, стихотворение не столько соответствует стилю Китайской Республики, сколько имеет революционный оттенок . Но нет сомнения, что отсюда произошла формулировка «Чэнь с юга и Ли с севера». Позже я узнал, что настоящее имя Чжэнъюя было Ло Чжанлун. Он был студентом Пекинского университета, последователем «Южного Чэня и Северного Ли», и в молодости он также был страстным революционером.

Но истинное высказывание «Чэнь с юга и Ли с севера встречаются, чтобы основать партию» можно проследить до его происхождения, согласно нескольким мемуарам. Впервые оно было приписано Гао Иханю, хорошему другу Чэнь Дусю и Ли Дачжао, когда они учились в Японии. 6 апреля 1927 года военачальник Фэнтяньской клики Чжан Цзолинь арестовал Ли Дачжао и более 80 человек в Пекине. 28 апреля Ли Дачжао и другие 20 революционеров были повешены в центре заключения западного пригорода Цзинши в Миньсяне (старый Посольский квартал в Пекине).

В мае того года на поминальном митинге Ли Дачжао о Гао Ихане в своей поминальной речи сказал следующее:

«В то время Чэнь Дусю был заключён в тюрьму на три месяца за противодействие Дуань Цижую. Он отправился в Ухань вместе с Ли Дачжао, чтобы выступить с речью, которая была опубликована во всех газетах Пекина. В результате у него возникли серьёзные политические проблемы. Вернувшись в Пекин, он переоделся приезжим и укрылся у себя в доме. По дороге он планировал организовать деятельность Коммунистической партии Китая».²¹

После этого выступления Гао Ихань написал статью в память о Ли Дачжао, в которой ярко описал, как Чэнь Дусю и Ли Дачжао избежали опасности и покинули Пекин, на каких машинах они ехали, как были одеты, о чём говорили по дороге, – всё это было написано очень живо и реалистично. Эта статья была опубликована в «Жизнеописании господина Ли Дачжао» 60 «Центрального приложения» от 23 мая 1927 года. После основания Китайской Народной Республики Гао Ихань написал несколько статей, посвящённых Ли Дачжао: «Когда я проводил время с товарищем Дачжао», опубликованная в «Рабочей газете» от 27 апреля 1957 года; «Товарищ Ли Дачжао помогает Чэнь Дусю избежать опасности», написанная в октябре 1963 года и опубликованная в 61-й серии «Избранных литературно-исторических материалов». В этих статьях рассказывается о том, как «Чэнь с юга и Ли с севера сопровождали друг друга на протяжении ста миль». Эти двое обсуждали будущее китайской революции и будущее Китая.

…Это был конец года по лунному календарю, бизнесмены Пекина разъезжались по разным местам для сбора долгов. Поэтому они вдвоём наняли повозку с мулами и отправились из Чаоянмэня на юг. Чэнь Дусю тоже принарядился: на нём была фетровая шляпа и жилетка повара дома Ван Сингун, а вся одежда сияла маслянистыми пятнами. Чэнь Дусю сидел в повозке с мулом, а Ли Дачжао взялся за вожжи. С собой у них было несколько бухгалтерских книг, напечатанных на красной бумаге магазина. Все переговоры в отелях по пути вёл Ли Дачжао, Чэнь Дусю не говорил, чтобы не обнаружить свой южный акцент. Так что поездка в Тяньцзинь прошла гладко. После того, как Ли Дачжао посадил Чэнь Дусю в поезд, он вернулся в Пекин.²²

Жэнь Цзяньшу, автор «Биографии Чэнь Дусю», также процитировал в своей книге объёмом более 500 000 слов отрывки из мемуаров Гао Иханя «Товарищ Ли Дачжао помогает Чэнь Дусю избежать опасности» и посвятил отдельный раздел теме «Чэнь с юга и Ли с севера рука об руку строят партию».

В 1920 году ростки авангарда китайского рабочего класса – инициативной группы Коммунистической партии – появились в нескольких крупных городах и энергично разрослись. Большинство членов инициативной группы Коммунистической партии были интеллектуалами коммунистического сознания, их представителями были Чэнь Дусю и Ли Дачжао. Чэнь Дусю начал в Шанхае, городе с наиболее развитой промышленностью и торговлей, и самой большой концентрацией рабочего класса в современном Китае ,Ли Дачжао планировал всё в Пекине,столице Китая. Два гиганта, один с юга, другой с севера, встретились, чтобы подготовиться к созданию Коммунистической партии Китая. Прогрессивная молодёжь восхваляла их так : «Ли на севере и Чэнь на юге, как два небесных светила; мы гордимся ими, мы смотрим на них ночи напролёт».²³

В Мемориальном зале революции Наньху, перед большой картиной маслом, на которой Ли Дачжао отправляет Чэнь Дусю на поезд, на доске высечены восемь больших иероглифов: «Чэнь с юга и Ли с севера встречаются, чтобы основать партию». С этой отправной точки и по сей день, на протяжении ста лет, первоначальное намерение нашей партии осталось неизменным.

Вечером, когда я вышел из Мемориального зала революции Наньху, всё ещё шёл дождь. Небо было тусклым, я торопливо шёл сквозь дождевую завесу, вспоминая слова господина Ху Ши:

«Фактически Чэнь Дусю не верил в марксизм в 1919 году. В своих ранних произведениях он был откровенным противником социализма. В нескольких письмах, которые он написал редактору журнала «Новая молодёжь», он даже говорил, что не слишком много думает о социализме и марксизме. Ли Дачжао уже начал писать статьи, восхваляющие русскую большевистскую революцию в 1918 и 1919 годах. Таким образом, по сравнению с Ли Дачжао, Чэнь Дусю был запоздалым приверженцем социализма».²⁴

В те дни, когда я писал «Год 1921-й. Рассвет», у меня на столе всегда лежал сборник «История Коммунистической партии Китая». Что касается «Чэнь с юга и Ли с севера встречаются, чтобы основать партию», после прочтения различных научных статей и монографий, я всегда использовал этот авторитетный эталон для корректировки хода своих мыслей. В «Истории Коммунистической партии Китая» говорится:

«Первыми, кто задумал создать Коммунистическую партию в Китае, были Чэнь Дусю и Ли Дачжао. Изучая и распространяя марксизм, изучая опыт Октябрьской революции в России и практику китайского рабочего движения, они постепенно пришли к пониманию: для того, чтобы преобразовать Китай с помощью марксизма и пойти по пути Октябрьской революции, необходимо создать пролетарскую политическую партию, подобную российской, чтобы она могла выступить в качестве организатора и руководителя революции. В это время Чэнь Дусю переключил своё внимание с молодых студентов на рабочих и крестьян, а также с исследований и распространения прогрессивных идей и культуры на создание организаций Коммунистической партии. Это был важный переломный момент. В феврале 1920 года Чэнь Дусю тайно переехал из Пекина в Шанхай, чтобы избежать преследований со стороны реакционного правительства военачальников. Сопровождая Чэнь Дусю из Пекина, Ли Дачжао обсудил с ним вопрос о создании партийной организации в Китае».²⁵

Это величайшее подтверждение того, что «Чэнь с юга и Ли с севера встречались, чтобы основать партию», а также доказательство того, что Коммунистическая партия Китая с самого начала твёрдо держала будущее и судьбу Китая в своих руках.

4. Газеты «Утренние новости», «Сюэ Дэн» и пионеры распространения марксизма в Китае

Всю ночь шёл дождь, и после ужина в городе Цзясин было уже темно.

Сливовый дождь в Цзяннани очень ласковый. Он бьёт в окна автомобилей , случайно сталкиваясь с уличными фонарями и неоновыми вывесками , и даже водопады дождя, стекающие по стеклу, тёплые и нежные. Мои мысли путешествовали во времени, и я внезапно подумал об оценке Ху Ши «Чэнь с юга и Ли с севера». Машина проехала сквозь дождевую завесу, и за окнами по обе стороны машины проносились города и сёла, возвращая мои мысли в прошлое. В 1950-1960-е годы, когда профессор Тан Дэган из Колумбийского университета попросил Ху Ши рассказать о своих старых друзьях Чэнь Дусю и Ли Дачжао из «Новой молодёжи», Ху Ши сказал, что до и после событий «Движения 4 мая», Чэнь Дусю пришёл к марксизму немного позже , чем Ли Дачжао.

Ли Дачжао, несомненно, был первым человеком, распространившим марксизм в Китае. Ху Ши сказал, что Ли Дачжао начал писать статьи, восхваляющие русскую большевистскую революцию, между 1918 и 1919 годами. Первая статья Ли Дачжао, пропагандирующая марксизм, «Сравнительный взгляд на французскую и русскую революции», была написана в 1918 году. В ней обсуждались существенные различия между русской Октябрьской революцией 1917 года и французской буржуазной революцией 1789 года. Информация была подробной и точной, написано остро и по существу, не в бровь, а в глаз. Он указывал, что «русская революция была революцией начала двадцатого века, революцией, основанной на социализме». Французская революция возвестила о наступлении капиталистической эпохи, а Октябрьская революция в России ознаменовала наступление эры социалистической революции, которая стала «рассветом новой цивилизации в мире». В этом году он также написал две одинаково важные статьи – «Победа простого народа» и «Победа большевизма», восторженно восхваляя Октябрьскую революцию и указывая, что социалистическая революция пролетариата – это мировая историческая тенденция. Императоры, министры, военачальники, аристократы, милитаристы и капиталисты, «сталкиваясь с этой непреодолимой тенденцией, все они один за другим полетели на землю, как увядшие жёлтые листья, встречающие пронзительный осенний ветер». Он с уверенностью предсказал: «Если мы посмотрим на мир в будущем, то это обязательно будет мир красных флагов (символизирующих пролетариат и пролетарскую революцию)!»

В те дни Чэнь с юга и Ли с севера учились в одной стране, работали редакторами в одном журнале, преподавали в одном университете и жили в одном большом Китае. Они смотрели друг на друга, глядели на север и на юг, объединив усилия для создания партии и упорно работая ради рождения великой политической партии. Они вернулись из Японии в 1915 году. Чэнь Дусю отправился в Шанхай, чтобы основать «Молодёжный журнал», который позже был переименован в «Новую молодёжь». Он стал первым журналом, пробудившим общественное сознание в первые годы существования Китайской Республики, а Ли Дачжао стал главным редактором газеты «Утренний колокол» в Пекине (позже переименованной в «Утренние новости»). Их публикации перекликалась друг с другом, действуя как диагональ между севером и югом, продвигая науку и демократию. В 1917 году Цай Юаньпэй был президентом Пекинского университета. Чэнь и Ли встретились в Пекине. Чэнь Дусю был приглашён на должность декана гуманитарных наук Пекинского университета, Ли Дачжао был приглашён профессором факультетов экономики и истории Пекинского университета, а вскоре стал директором библиотеки Пекинского университета. С тех пор «Новая молодёжь» переехала в Пекин, где основными участниками стали Чэнь Дусю, Ли Дачжао, Лу Синь, Ху Ши, Цянь Сюаньтун, Лю Баньнун, Гао Ихан и другие. Что касается знакового события, сделавшего Ли Дачжао первым человеком, пришедшим к марксизму в Китае, то в истории партии принято считать, что летом 1919 года он укрылся в Чанли, провинция Хэбэй, где написал запоминающуюся статью «Мой взгляд на марксизм» (изложено в «Новой молодёжи»). В статье он кратко представил марксистскую доктрину и ясно изложил свои уникальные взгляды на марксизм. Статья была настолько красноречивой, что в течение ста лет историки партии КПК, рассуждая о распространении марксизма в Китае, не могли обойти статью Ли Дачжао, и почти все считали, что именно он стал первым утренним колокольчиком рассвета на Востоке.

Ли Дачжао вполне заслужил звание пионера китайского марксизма столетия. Но был ли в то время в Китае кто-то вроде Ли Дачжао, звонивший в утренний колокол в конце тёмной ночи и холодного утра? После многих лет тщательных исследований Исикава Йосихиро отметил, что распространение марксизма в Китае произошло не только благодаря первому выстрелу пушки Октябрьской революции, но и более ранним морским путём: японским каналом распространения, который долгое время игнорировался китайскими историками и исследователями, то есть через китайских студентов, обучавшихся в Японии, которые привозили труды по марксизму и статьи , переведённые японскими социалистами.

Исикава Йосихиро гордится тем, что его предшественники распространили марксизм в Китае. Так ли это было на самом деле? В то время я обратил свой взор к далёкому звёздному небу, к первым годам Китайской Республики, когда навстречу мне шла группа политических элит, то ли в халатах и куртках, то ли в костюмах с рубашками и кожаных туфлях. Чэнь Дусю, Цай Юаньпей, Ху Ши, Цянь Сюаньтун, Гао Ихан, Ли Дачжао и другие – более половины крупных редакторов редакции «Новой молодёжи» учились в Японии. Среди тринадцати делегатов I Всекитайского съезда КПК Ли Ханьцзюнь, Ли Да, Дун Биу и Чжоу Фохай имели опыт обучения в Японии, а если добавить основателей партии Чэнь Дусю и Ли Дачжао, то их число достигнет шести. На заре организации коммунистической партии в Шанхае Чэнь Дусю, Ли Ханьцзюнь и Ли Да были окружены группой студентов, вернувшихся из Японии, в числе которых были Чэнь Вандао, Ши Цуньтун, Шэнь Яньбин и другие уважаемые господа.

Исикава Йосихиро подчёркивал, что летом 1919 года, когда Ли Дачжао писал «Мои взгляды на марксизм», в седьмом номере пекинской газеты «Утренние новости» (т. е. в приложении к «Утренним новостям»), а также в приложении «Сюэ Дэн» («Учёный свет») к шанхайской газете «Шиши Синьбао», уже начали публиковать статьи, которые знакомили сучением марк – сизма.

Первоначально пекинская газета «Утренние новости» принадлежала исследовательскому отделу Кан Ювэя и была оплотом консервативных сил. После возвращения Ли Дачжао из Японии он занимал должность главного редактора предшественника «Утренних новостей» – газеты «Утренний колокол». Несмотря на небольшой срок работы, его влияние нельзя было недооценивать. Накануне Движения 4 мая, то есть, должно быть, в феврале 1919 года, когда Пекин был погружён в новогоднюю атмосферу, в начале месяца пекинская газета «Утренние новости» внезапно посвятила две колонки («Форум свободы» и «Серия переводов») доктринам марксизма. Первая серьёзная работа начала публиковаться в виде серии в апреле того же года, под заголовком «Борьба и жизнь Маркса. Предтечи современного социализма». Она была основана на переводе книги Маркса «Капитал» японским социалистом Хадзиме Каваками. На следующий день после начала «Движения 4 мая»,то есть 5 мая, в честь дня рождения Марк – са, вышла в свет вторая книга Хадзиме Каваками – «Исторический материализм Маркса», переводчиком которой выступил человек под псевдонимом «Юань Цюань». 9 мая была опубликована книга «Труд и капитал» в переводе Ши Ли. В июне «Объяснение «Капитала Маркса» в переводе Юань Цюаня снова вышло в свет.²⁶

Эта серия публикаций неоднократно прерывалась по разным причинам , но в итоге она была выпущена в ноябре этого года, когда Ли Дачжао укрылся в Чанли. В июле в приложении к пекинской газете «Утренние новости» было опубликовано ещё одно «Краткое изложение исторического материализма Ма», первоначально написанное японским учёным Сакаи Тосихико. Затем последовала «Критика исторического материализма Ма», написанная Тоёхико Кагавой , первоначально опубликованная в июльском номере журнала «Реформа» за 1919 год; за ней последовал другой его шедевр – «Значение идеалистического взгляда на экономическую историю». В этом переводе не указано, кто его сделал, но он напоминал людям того же переводчика: Юань Цюаня.

«Утренние новости» стали первой газетой, возвестившей о наступлении рассвета. Она не только первой ввела марксизм в Китае, но и обеспечила такие научные термины социализма, как «способ производства», «социальная идеология», «надстройка», «низы», «социальное существование определяет человеческое сознание» и другие научные термины социализма, которые были популярны на протяжении сотен лет, впервые появились в китайской перспективе. В результате влиятельные газеты «Новая молодёжь», «Республиканская ежедневная газета», «Текущие новости» и даже «Республиканский правительственный вестник » из провинции Сычуань поспешили перепечатать эти статьи. В частности, немецкая и японская версии книги Каутского «Толкование «Капитала Маркса», выходившей с июня по ноябрь, были опубликованы почти одновременно в Европе и Японии. Она считается наиболее сжатой и точной работой для понимания марксистской теории. Японская версия «Объяснения «Капитала Маркса», переведённая Мотоюки Такабатаке, получила высокую оценку переводчиков в сообществе: «Кто бы ни переводил эту книгу, вероятно, чрезвычайно сложно сделать это ещё проще. Если кто-то, читая этот перевод, всё ещё чувствует, что это трудно понять, это потому, что, читая оригинальный немецкий текст, вы не можете не чувствовать то же самое». Хотя китайский перевод книги не был таким сенсационным, как японская версия, когда она была выпущена в Китае в сентябре этого года, люди говорили о видении и знаниях редактора приложения пекинской газеты «Утренние новости», и спрашивали, кто такой этот переводчик Юань Цюань.

Некоторые люди всегда путали имя «Юань Цюань» с Ли Дачжао. Однако строгие знатоки истории Коммунистической партии Китая вскоре выяснили , что это был не Ли Дачжао. Тогда кем же был этот человек , подписавшийся как «Юань Цюань»? Юань Цюань, также известный как Чэнь Пусянь, иероглифами Бошэн, был уроженцем Миньхоу, провинции Фуцзянь. Ли Дачжао и Чэнь Пусяня разделяют тысячи гор и рек , как равнину Цзидун, восточный Хэбэй, и юго-восточное побережье, но их жизненные пути во многих местах пересекаются. Ли Дачжао был на два года старше Чэнь Пусяня. Они оба отправились на восток , в Фусан, были однокурсниками в Университете Васэда, изучали политическую экономику. Во время своего пребывания в Японии они совместно выступали против притязаний Юань Шикая на трон императора и писали статьи в журналы «Миньи» и «Минби», а также являлись членами комитета по культуре Международной студенческой ассоциации Японии. В 1916 году они вместе вернулись в Китай и присоединились к газете «Утренний колокол» в качестве редакторов. После ухода Ли Дачжао Чэнь Пусянь продолжил работать в «Утренних новостях», а в конце 1918 года он работал в Токио в качестве репортёра «Утренних новостей», отправляя множество передовых репортажей о плане «двадцать одно требование» (набор требований, выдвинутых Японией Китайской республике 7 мая 1915 года) и Парижской мирной конференции. До «Движения 4 мая» он стал главным редактором «Утренних новостей». Одно можно сказать наверняка: весной 1919 года газета «Утренние новости» опубликовала большое количество трудов: «Капитал Маркса», исторический материализм и другие коммунистические идеи, переведённые и привезённые из Японии, что стало ещё одним каналом распространения марксизма в Китае.

Лето в Пекине 1919 года было немного жарким. Поскольку большое количество студентов было арестовано после Движения 4 мая, а Чэнь Дусю был заключён в тюрьму, у Ли Дачжао было тяжело на сердце. Он объяснил своему студенту Ло Чжанлуну, что приложит все усилия, чтобы спасти Чэнь Дусю, но железный занавес был настолько плотным, что новостей не было. Приближались летние каникулы. Каждое лето он возвращался в родной город на пляж, чтобы спастись от летней жары, гулял по пустынному морскому побережью, глядя вдаль и думая о прошлом и будущем Китая. Поздней осенью прошлого года мой старый однокурсник Чэнь Пусянь находился в Токио в качестве репортёра «Утренних новостей», откуда он прислал ряд статей и монографий японских исследователей-марксистов, в том числе Хадзиме Каваками, Тосихико Сакаи, Мотоюки Такабатаке и других. Первый номер личного журнала о марксизме Хадзиме Каваками был продан тиражом 120 000 экземпляров. Знатоки партийной истории считают, что великолепная статья Ли Дачжао «Мой взгляд на марксизм», написанная летом и осенью 1919 года, имеет некоторую схожесть со статьёй «Теоретическая система социализма Маркса» Хадзиме Каваками.

Написав это эпохальное произведение, Ли Дачжао объявил Китаю, что он уже является первым истинным приверженцем марксизма в Китае.

Возможно, это было прелюдией к желанию Ли Дачжао создать раннюю организацию Коммунистической партии в Пекине.

5. «Революционное бюро» и распространение марксизма

"Не пора ли Вам вернуться в Шанхай?" Под дождём мне словно послышался голос с небес, зовущий меня: «Я видела тебя: в Цзясине шёл такой сильный дождь, ты плыл на лодке по озеру Наньху и поднялся на башню Яньюйлоу». «Бабушка Хуэйу, вы всё это видели?» Та расписная лодка, на которой вы сидите, немного похожа на ту, на которой мы тогда проводили собрание. Только наша была не такой большой" Я долго стоял перед Красной лодкой, и мне почудилось, будто я вижу вас: с бумажным зонтиком в руках вы сидели на носу лодки и несли дозор.

Дождевая завеса и туман на юге реки Янцзы заперли башни и прибрежные павильоны. На обратном пути из Цзясина в Уси шёл сильный дождь. Когда я сел в машину, было немного холодно, и я включил обогреватель. Вскоре я задремал и увидел длинный сон в летнюю ночь. Время и место этого сна были недалеко от времени проведения I Всекитайского съезда КПК. Возможно , именно из-за незавершённых воспоминаний о Революционном мемориальном зале Наньху мне действительно приснилась Ван Хуэйу. В это время меня снова преследовал вопрос, на который не было ответа: 17 августа 1920 года в своём отчёте в Управление национальностей Востока в Иркутске Войтинский впервые употребил слова «Революционное бюро» и деятельность «Отдела публикаций», который был одним из трёх отделов «Революционного бюро». Однако и Ван Хуэйу слова «Революционное бюро» казались незнакомы – может быть, это из-за разницы в переводе? Однако, что касается деятельности трёх отделов «Революционного бюро» в Шанхае, то деятельность «Отдела публикаций» описывалась следующим образом:

«В настоящее время имеется своя типография, печатающая некоторые брошюры, и почти все материалы, присылаемые из Владивостока (за исключением книг), переведены и напечатаны в типографии. Напечатан «Коммунистический манифест». В настоящее время пятнадцать брошюр и несколько листовок ожидают фотокопирования… В воскресенье, 22 августа , в нашем издательстве вышел первый номер китайской газеты «Рабочее слово». Это еженедельная газета тиражом в две тысячи экземпляров по копейке за экземпляр, отпечатанных на полиграфической фабрике нашего издательства».

Ван Хуэйу сказала, что помнит, как летом 1920 года, после того как Чэнь Дусю перевёз «Новую молодёжь» в Шанхай, он встретился с русским посланником Войтинским , чтобы создать Революционное бюро с Издательством , после чего у него появились средства для ведения марксистской пропаганды и больше не было дилеммы из-за низкого дохода от журнала. Журнал «Новая молодёжь», «Русские исследования» и другие, издаваемые Чэнь Дусю, также черпали свои идеи из статей, опубликованных большевиками в «Советской России» и других американских журналах, и именно Войтинский рекомендовал эти статьи «Новой молодёжи». Фактически все эти отношения и ресурсы связаны с прибытием Войтинского. Поскольку он когда-то останавливался в Соединённых Штатах, он установил связи с Коммунистической партией США и другими марксистскими пропагандистскими организациями, благодаря чему многие книги отправлялись из Америки в Шанхай для перевода и распространения. То, что Войтинский получил эти ресурсы сразу после прибытия в Китай, связано, вероятно, с его опытом.

В первой половине своей жизни, когда Войтинский иммигрировал в Северную Америку, он вступил в Американскую социалистическую партию и был гораздо лучше знаком с изданием американской социалистической литературы, чем китайские социалисты в Шанхае. Из этого можно сделать вывод, что не только упомянутые в докладе издания, но все публикации Американского издательства системы социалистической партии (Chicago's Charles И. Kerr Press), переведённые на китайский язык во второй половине 1920 года, можно было либо получить у Войтинского, либо с его помощью подписаться на них.

В то время издание и распространение большого количества журналов и книг расширили влияние марксизма-ленинизма в Китае,позволив китайскому народу в тёмной ночи почувствовать, что на восточном горизонте, в просвете неба, показался луч рассвета.

В то время я вспомнил знаменитое стихотворение Мао Цзэдуна «Цинпинлэ-Хуйчан», которое я выучил наизусть, когда был мальчиком: «На востоке вот-вот рассветёт, но это не должно произойти слишком рано». За последнее столетие в Китае такие мудрецы, как Чэнь Дусю и Ли Дачжао, шли в одиночку, и их исторические следы, начиная с Опиумной войны 1840 года, образовали аллею из ста лет превратностей.

От призыва Линь Цзэсюя бросить курить в Хумэне, до «Меморандума прибывших на экзамены» Кан Ляна – движение «Гунчэ шаншу», изменения закона и стремления к силе, до Синьхайской революции, все исследования поколений людей с высокими идеалами потерпели неудачу. Только основание Коммунистической партии Китая зажгло костёр идеалов для Китая, тонувшего во мраке ночи, и небо прояснилось. Чжуанцзы однажды, более 2000 лет назад, взглянул на небо в своей главе «Небо и Земля» и воскликнул: «В подземном мире можно увидеть лишь рассвет». Небо вот-вот рассветёт, и ваш, мой 1921 год, находится всего в одном раскате грома».

6. Гром над Поднебеснойвыход «Манифеста Коммунистической партии»

В начале лета дождливые дни на юге реки Янцзы наступили немного раньше, тёмные тучи заволокли город, небо собиралось разразиться дождём. Молния разорвала тучи, словно в небе появилось серебряное дерево, корни которого раскинулись по облакам, по небу и земле раздался приглушённый гром, и весь город Шэньчэн (Шанхай) задрожал.

Ван Хуэйу находилась наверху в доме № 2 Юйянли в Шанхае и увлечённо читала книгу. Книгу ей подарил Ли Да, учёный, живший внизу. Это был не толстый, а очень тонкий буклет, но когда она взяла его, то словно молния упала с неба на её ладони. Он назывался «Манифест Коммунистической партии».

Грохочущие звуковые волны пронеслись над городом, из-под облаков донёсся гром, словно надвигающаяся огромная волна. Чердак словно задрожал, плечи Ван Хуэйу непроизвольно затряслись, сердце затрепетало: небо снова гремело!

В то время она жила наверху, в доме господина Чэнь Дусю, и, возможно, не понимала , что этот шикумэнь, эти молодые люди в редакции «Новой молодёжи», эта ранняя элита Коммунистической партии Шанхая – все они были людьми, которые держали в руках «гром» и скрывали его, которые первыми услышали надвигающийся холод и предрассветные гудки, когда стояли на берегу реки Хуанпу. Гром начался с брошюры, на которой был портрет бородатого Маркса.

В тот день Ван Хуэйу снова встретила своего кузена Шэнь Яньбина. Шэнь Яньбин работал в отделе переводов Коммерческой прессы, а также являлся одним из авторов журнала «Новая молодёжь». Время от времени он приходил на встречи в дом 2 Юйянли. Когда он встретил свою двоюродную тётю, которая была на два года младше его, он не почувствовал скованности. Они были ровесниками и революционерами. Когда они встретились, он спросил:

«Хуэйу, что ты читала в последнее время?»

«Ли Да подарил мне новую книгу»

«Какую новую книгу?»

«Манифест Коммунистической партии», говорят, что его только что напечатали! Это мимеографированный том, всего пятьдесят шесть экземпляров, на обложке – портрет Маркса на красном фоне».

Я не могу подтвердить происхождение этой сцены, могу только реконструировать её на основе исторического воображения и рассуждений. Нет сомнения, что, когда Войтинский получил эту брошюру и взглянул на «Манифест Коммунистической партии» с ксилографическим водяным знаком в виде головы Маркса на обложке, он с волнением сообщил об этом в Управление национальностей Востока в Иркутске на Дальнем Востоке.

О! Человеком, который был так же счастлив, как Войтинский, был Чэнь Вандао.

Много лет спустя Чэнь Вандао, занимавшийся исследованием и преподаванием риторики, случайно разговорился о деятельности Шанхайского общества марксистских исследований с приглашённым учёным-историком партии и чувствовал себя очень спокойно. Однако, как первый человек, перевёдший весь «Манифест Коммунистической партии» на китайский язык , он не мог скрыть своего волнения и вспоминал весь процесс своего перевода «Манифеста Коммунистической партии» так :

«После возвращения в Китай (июнь 1919 г.) я преподавал в Первой педагогической школе Чжэцзяна в Ханчжоу. Студент Ши Цуньтун написал статью «Несыновняя почтительность», которая подверглась яростным нападкам со стороны непримиримых сил. Досталось и мне, меня обвинили в том, что я «непочтительный, бесполезный», называли «публичной женщиной и коммунисткой». Поэтому я покинул Первую педагогическую школу и вернулся в свой родной город Иву, чтобы перевести «Манифест Коммунистической партии». Я перевёл его с японского, а книгу мне предоставил Дай Цзитао. После того, как перевод был завершён, Шанхайской коммунистической группе удалось его опубликовать».²⁷

Однажды утром той зимой почтальон принёс письмо из Шанхая. Чэнь Вандао склонился над конвертом и увидел подпись внизу слева: Шао Цзянь. Это было письмо от господина Шао Лицзы. Прежде чем открыть письмо, он подумал, что это письмо о назначении, потому что господин Шао был редактором газеты «Китайская Республика» и часто обращался к нему за статьями. Преподавая в Первой педагогической школе Чжэцзяна, он написал много статей для газеты «Китайская республика», и господин Шао очень восхищался его стилем письма. Но после прочтения письма на лице Чэнь Вандао появилась улыбка. Оказалось, что Шао Лицы пригласил его перевести «Манифест Коммунистической партии» для издания Дай Цзитао «Еженедельное обозрение». Поэтому Чэнь Вандао с волнением отправился в Шанхай.

Под китайским небом в начале XX века Чэнь Вандао был не первым, кто перевёл «Манифест Коммунистической партии», но именно он был первым, кто перевёл полный текст. Ранее несколько отрывков из «Манифеста Коммунистической партии» Маркса были представлены в Китае в бюллетене «Всемирный вестник » и газету «Мин Бао». В 1912 году «Новый Свет» опубликовал сокращённую версию «Манифеста Коммунистической партии». До и после «Движения 4 мая» прогрессивные издания, такие как «Еженедельное обозрение» и «Национальная газета», также публиковали отдельные или фрагментарные выдержки из «Манифеста Коммунистической партии». Но на этот раз «Манифест Коммунистической партии», никогда не публиковавшийся в Китае полностью, внезапно, словно гром, появился в Шанхае.

Чэнь Вандао сперва на машине, потом на корабле, добрался в Шанхай и направился прямо в редакцию газеты «Китайская республика». Шао Лицзы был назначен главным редактором. Он был на девять лет старше Чэнь Вандао. Они оба были из провинции Чжэцзян. Один вырос в Шаосине, а другой жил в Иву. Первый являлся членом Тунмэнхуэй, последний – восходящей звездой в академическом мире. Оба учились в Японии. Отношения – как между редактором и автором. Во время приветствия Чэнь Ван поблагодарил Шао Лицзы за приглашение в Шанхай. Шао Лицзы покачал головой и сказал, что это не его приглашение, а приглашение господина Цзитао.

Господин Дай? Верно!

Он попросил Вандао приехать, потому что хотел перевести великий шедевр «Манифест Коммунистической партии». Ах, когда Чэнь Вандао услышал это, в его глазах снова загорелся огонь надежды. Могу ли я взять на себя эту ответственность? Господин Дай сказал, что только Чэнь Цзюнь может это сделать, и никто иной.

После «Движения 4 мая» Дай Цзитао, которому было почти тридцать лет, всё ещё питал много страсти в сердце. Хотя он много лет следовал за господином Сунь Ятсеном и участвовал во Второй революции и Войне в защиту Конституции, он был радикален в своих взглядах. Вместе с Шэнь Сюаньлу, богатым человеком из Чжэцзяна, он основал в Шанхае «Еженедельное обозрение», к нему присоединился Ли Ханьцзюнь. Его «Еженедельное обозрение» ввело изучение иностранных рабочих движений, пропагандировало социализм и новые идеи и сразу же встало в один ряд с «Еженедельным обозрением» под редакцией Чэнь Дусюя. Однако у Дай Цзитао было давнее желание: вернувшись из Японии, он привёз с собой японскую версию «Манифеста Коммунистической партии», переведённую в соавторстве известными японскими социалистами Котоку Сюсуй и Сакаи Тосихико, и хотел перевести её на китайский язык , но не смог этого сделать, потому что переводить было слишком сложно, а редакция была очень занята. «Лучше пригласить кого-нибудь перевести это и опубликовать в «Еженедельном обозрении».²⁸

Когда он встретил своего друга Шао Лицзы, он объяснил своё первоначальное намерение. Можно сказать, что они нашли общий язык . Дай Цзитао тяжело вздохнул: «Но кто может взять на себя такую ответственность?»

«Это должен быть Чэнь Вандао из Ханчжоу!» – ответил Шао Лицзы. «Статьи, переводы и навыки изучения древности у Чэнь Цзюня на высшем уровне».

«Точно, почему я не подумал о нём!»

Шао Лицзи и Дай Цзитао распорядились, чтобы Чэнь Вандао выполнил обещанное. В тот день Шао Лицзи, взяв с собой Чэнь Вандао, пришёл в редакцию «Еженедельного обозрения» и встретился с Дай Цзитао. После обмена любезностями Дай достал из ящика стола заветную японскую версию «Манифеста Коммунистической партии», которую он долго хранил, и сказал: «Это книга в совместном переводе Котоку Сюсуи и Сакаи Тосихико. Я привёз ее из Японии и отдал уважаемому Вандао».

Чэнь Вандао рассказал: когда он учился в Японии, Котоку Сюсуй был убит из-за «Великого восстания», а его произведения были запрещены. Подобные книги было практически невозможно достать. Однако он общался с японскими прогрессивными учёными Хадзиме Каваками и Хитоси Ямакавой, просил их познакомить его с доктринами социализма и марксизма, и поэтому немного знал о них.

«Что ж , оставляю это тебе, уважаемый Вандао!»

Они попрощались. На обратном пути в Чжэцзян дожди, которые шли несколько дней, внезапно прекратились, небо прояснились и настроение Чэнь Вандао тоже улучшилось. После «Беспорядков одного дивизиона» он был крайне разочарован и ввязался в битву между «новым» и «старым». На обратном пути домой, прогуливаясь и читая японскую версию «Манифеста Коммунистической партии», он вдруг почувствовал, что его депрессивное настроение вдруг озарилось лучом идеологического света.

Где выбрать помещение для перевода классики? Чэнь Вандао подумал о своём родном городе – Иву Фэншуйтан²⁹. В то время перед деревней был пруд, из которого вытекал чистый ручей. Его воды разделялись на две реки: одна текла в уездный город Иву, а другая – в соседний округ Пуцзян. На пересечении двух рек находилась небольшая деревня, поэтому её назвали Фэншуйтан – Пруд разделённых вод. Это место, где Чэнь Вандао родился и вырос, он никогда не покидал его, пока не уехал учиться за границу. Это – «персиковый источник », рай цветущих персиков, где «деревни обрамлены зелёными деревьями, а за их пределами возвышаются зелёные горы, словно склоняющиеся в нежном объятии окружающего пейзажа». Оставив шум и суету озера Сицзы, он вошёл в старый дом, который всё ещё сохранял дыхание и тепло его предков. Стола в комнате не было, только масляная лампа, поэтому он просто положил доску на две скамейки, использовав её как стол, развернул рукописную бумагу и начал переводить слово за словом, предложение за предложением.

Тускло горела масляная лампа, отбрасывая на стену тень Чэнь Вандао, длинную и искажённо вытянутую, почти закрывающую стену. Он успел перевести только первый абзац, как вдруг его осенил этот красноречивый текст , который, будучи политическим манифестом, был написан таким образом. Он был настолько поглощён прекрасными словами, что в его сердце появилось необъяснимое тепло – и, хотя за окном всё ещё стоял холодный зимний день, он как будто уже слышал шаги весны, шаги времени.

В этот момент в его сердце внезапно возникли чувства и эмоции: «Манифест Коммунистической партии» – это как первый раскат весеннего грома в Китае, пробудивший скольких растерянных китайцев. На юге реки Янцзы разразился гром, и на земле реки Чжицзян сверкнула молния, заставившая каждого китайского интеллектуала, исследующего темноту, внезапно испытать чувство, будто в долгую ночь его освещают костры и маяки.

В те дни Чэнь Вандао зимовал в своём старом доме, переводя рукописи днём и ночью, почти не выходя из дома. Когда ему хотелось спать, он убирал книги, чернильные принадлежности и рукописи, ложился на кровать и засыпал. Еду приносила его мать, которая думала, что он готовится к экзаменам и делает что-то важное, поэтому каждый день исправно приносила ему обед и ужин.

Когда я смотрел выставку в Мемориальном зале Первого Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая, комментатор живо рассказывал историю о переводе Чэнь Вандао «Манифеста Коммунистической партии» – о поедании чернил. В это время он переводил «Манифест Коммунистической партии» и вошёл в состояние рассеянности, почти забывая спать и есть. Однажды мать принесла ему из кухни тарелку рисовых пельменей и воды с коричневым сахаром, но он был настолько поглощён работой, что даже не заметил этого и не поднял головы, продолжая переводить книгу. Его мать сказала: «Ты должен окунуть рисовые пельмени в воду с коричневым сахаром». Он сказал, что знает. Пока он переводил на китайский, и смотрел в словарь, то брал рисовые пельмени и обмакивал их. Неожиданно он настолько увлёкся, что принял чернила за воду с коричневым сахаром, окунул в чернила рисовый пельмень и нашёл, что на вкус он был очень сладким. Когда пришла его мать и увидела, что у него полный рот чернил, она удивлённо спросила: «Вандао, почему ты ешь чернила вместо воды с коричневым сахаром?». «Разве?» Чэнь Вандао вытер рот рукавом и увидел на рукаве чернила. Он засмеялся и сказал матери, что это вкус правды.

В ноябре 2012 года, после XVIII Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая, генеральный секретарь Си Цзиньпин посетил выставку «Путь возрождения», и увидев панно с переводом «Манифеста Коммунистической партии» Чэнь Вандао, рассказал эту историю о вкусе правды сопровождавшим его членам Постоянного комитета Политбюро ЦК КПК.

В родном городе наступил долгий сезон бездействия. Чэнь Вандао взглянул на рукопись длиной менее ста страниц, исправил её в последний раз, вздохнул с облегчением и посмотрел в окно. Приближались дни весенних поминок , жёлтые цветы простирались до неба, и в это время его настроение было таким же ярким, как цветы рапса в полях.

За окном кукушка возвещала о наступлении весны, короткими, хрустящими криками нарушая тишину дикой степи. Хорошие новости тоже прилетели на крыльях весны в эту небольшую горную деревню на юге реки Янцзы недалеко от города Иву. В конце апреля Чэнь Вандао получил письмо из шанхайского «Еженедельного обозрения», в котором говорилось, что Дай Цзитао уехал на юг с Сунь Ятсеном, что в редакционном отделе «Еженедельного обозрения» не хватает людей, и редакторы единодушно решили, что преемником редактора непременно должен стать именно Чэнь Цзюнь. «Приезжайте скорее в Шанхай. Давайте работать вместе».

Вне себя от радости он отправился в Шанхай в компании весны. Чэнь Вандао приехал в Шанхай с новым переводом «Манифеста Коммунистической партии», ещё не осознавая, что совершил нечто важное, вошедшее в историю. Однако, заходя в редакцию «Еженедельного обозрения», он был одновременно и счастлив, и опечален. К счастью, Дай Цзитао был вызван господином Сунь Ятсеном в Гуанчжоу, оставив вакансию редактора для Чэнь Вандао, чтобы тот больше не беспокоился о своей занятости. К сожалению, обещание Дай Цзитао опубликовать «Манифест Коммунистической партии» в «Еженедельном обозрении» сошло на нет. Власти ввели почтовую цензуру на публикации, и все радикальные статьи подлежали строгому контролю, поэтому, даже будучи редактором «Еженедельного обозрения», он не мог публиковать их по своему усмотрению. Кроме того, переводы нужно было вычитывать , и когда всё было готово, 6 июня «Еженедельное обозрение» перестало выходить. Чэнь Вандао и его новый перевод «Манифеста Коммунистической партии» оказались в затруднительном положении.

Однажды вечером к нему пришли его ученики: Ши Цуньтун и Юй Сюсун. К тому времени они уже вступили в Шанхайское общество исследований марксизма, инициатором и организатором которого был Чэнь Дусю. А Юй Сюсун готовится создать Коммунистический союз молодёжи Китая.

Ши Цуньтун потерял работу учителя в прошлом году из-за статьи под названием «Несыновняя почтительность» и был исключён из школы. Однако,когда он учился в Первой педагогической школе провинции Чжэцзян, он считал Чэнь Вандао своим кумиром. Но после знакомства с Чэнь Дусю он почувствовал, что теория и красноречие бывшего декана гуманитарных наук Пекинского университета были лучше, чем у его учителя. Чэнь Вандао рассказал, что его новый перевод «Манифеста Коммунистической партии» всё ещё находится на стадии доработки и редактирования, и надежды на публикацию нет, и он очень расстроен.

«Почему бы не попросить господина Чжунфу прочитать это?» – предложил Юй Сюсун.

«Вы говорите о господине Чэнь Дусю, главном редакторе «Новой молодёжи», которым я давно восхищаюсь. Чэнь Вандао сказал, что как раз хотел с ним познакомиться!»

«Учитель, пожалуйста, поручите мне перевод «Манифеста Коммунистической партии», и я отнесу его домой господину Чжунфу».

Итак, тем утром Чэнь Вандао вручил Юй Сюсуну китайский перевод «Манифеста Коммунистической партии».

Чэнь Дусю будто нашёл сокровище. В ту дождливую ночь в Шанхае на улицах было тихо: на чердаке дома 2 по Юйянли дождь барабанил в окно вместе с цветущей сливой, почти всю ночь горела масляная лампа. Чэнь Дусю до рассвета читал китайский перевод книги, а когда на востоке забрезжил рассвет, он закончил корректуру и не удержался от аплодисментов: «Это императорский шедевр». Когда он прочитал последнее предложение: «Рабочие всех стран, соединяйтесь» (позже переведённое как «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!»), он глубоко вздохнул: «Какой великолепный текст , какой великолепный текст!».

Чэнь Дусю распахнул окно мансарды. Наступил сезон сливовых дождей, с неба всё ещё заливал дождь. Издалека он смотрел на рассвет в Шанхае, тёмные тучи клубились на стыке неба и моря, но на востоке небосвод пробивал брешь в тучах, рассыпая брызги рассвета. Затем сквозь тучи пробилась молния,озарив небо, а за ней последовал удар грома, который обрушился на восточную цитадель. Для Китая, погружённого во тьму, это было как вспышка молнии в летнем небе! Он опустил взгляд и увидел, что первый громовый раскат, та самая вспышка молнии, уже ударили в небе Китая – это только что переведённый Чэнь Вандао «Манифест Коммунистической партии». Несокрушимые теории и мнения в книге поразили его душу, как гром, он был взволнован, а огонь его мысли превратился в пылающее пламя. Он был знаменосцем «Движения 4 мая», большую часть жизни посвятил науке, демократии и свободе, был одиноким человеком, смотревшим на мир свысока, и его нелегко было убедить теориями. Однако , когда он закончил аннотировать «Манифест Коммунистической партии» , его сердце было озарено сверкающим светом мысли и философии, как будто он наконец нашёл ответ на вопрос о пути спасения страны, который искал большую часть своей жизни.

На следующий день он передал Ли Ханьцзюню перевод «Манифеста Коммунистической партии», сделанный Чэнь Вандао. Ли Ханьцзюнь отправился на восток в Фусан в возрасте четырнадцати лет и учился в Токио, где научился свободно владеть четырьмя языками: японским, английским , немецким и французским. Ли Ханьцзюнь был единственным, кто мог взять на себя окончательную корректуру «Манифеста», и Чэнь Дусюй, можно сказать, умел распознавать таланты.

Ли Ханьцзюнь и Чэнь Вандао работали вместе в качестве редакторов «Еженедельного обозрения» больше месяца и уже были знакомы с творчеством Чэнь Вандао. Когда он впервые получил китайский перевод «Манифеста Коммунистической партии», он, как и Чэнь Дусю, не смог скрыть своего волнения. В то время Ли Ханьцзюнь из Цяньцзяна провинции Хубэй был молодым героем с подлинным влиянием учёной семьи. В молодости он учился в Японии со своим старшим братом Ли Шучэном и окончил Токийский императорский университет. В Японии, хотя Ли Ханьцзюнь и Чэнь Вандао учились в разных университетах, оба находились под влиянием японского марксиста Хадзимэ Каваками. Ли Ханьцзюнь читал страницу за страницей и чувствовал, что язык перевода Чэнь Вандао был изысканным и кратким, точным и плавным. Он перешёл с японского на английский, затем с английского обратно на немецкий, и при сравнении четырёх языков чувствовал, что перевод Чэнь Вандао стандартизирован и точен, что марксистские доктрины, механизмы, концепции и политические термины он знает наизусть. По указанию господина Чэнь Дусю он сделал окончательную корректуру.

Всё было готово. Ещё бы чуточку удачи, но с финансированием публикации у Чэнь Дусю возникли трудности. Колеблясь, Войтинский встретился с Чэнь Дусю и предложил создать Революционное бюро с тремя подразделениями, причем издательское подразделение было первым приоритетом, поэтому средства сразу же нашлись.

В начале августа 1920 года «Манифест Коммунистической партии» был наконец опубликован тиражом в тысячу экземпляров, форматом меньше формата в 1/32 листа. На обложке был бюст Маркса на красном фоне с напечатанными словами «Первая из небольшой серии книг по социалистическим исследованиям», и подписью «Маргус Энгле, в соавторстве и переводе Чэнь Вандао». Оглавления не было, весь текст был написан мелким пятым типографским шрифтом, но из-за корректорской ошибки название книги было напечатано как «Манифест мунистической Компартии», что было грубой ошибкой, но недостатки не могли затмить его достоинств. Получив эту брошюру, Войтинский с некоторым волнением сообщил в Иркутское управление по делам национальностей, что теперь есть своя типография и напечатан «Манифест Коммунистической партии».

История распространения этого классического произведения Маркса и Энгельса на Востоке также весьма интересна. Первый японский перевод «Манифеста Коммунистической партии» был опубликован в еженедельнике «Популярные новости» 53 за 13 ноября 1904 года с английского перевода Сэмюеля Мура. Но позже японский перевод был запрещён «Постановлением о газетах». После того, как полный перевод был опубликован в первом номере «Социалистических исследований» под редакцией Сакаи Тосихико в марте 1906 года, из-за убийства Котоку Сюсуи во время «Великого Восстания» перевод манифеста больше не увидел свет, в продаже остались лишь рукописные копии. То, как Дай Цзитао получил японский перевод «Манифеста Коммунистической партии», вызвало любопытство Исикавы Йосихиро. Он использовал японский перевод для изучения перевода Чэнь Вандао, второго издания «Манифеста Коммунистической партии», хранящегося в Шанхайской библиотеке и Национальной библиотеке в Пекине. Сравнивая «Собрание сочинений Чэнь Вандао»,Исикава Йосихиро обнаружил, что наиболее вероятным источником перевода «Манифеста Коммунистической партии» Чэнь Вандао был полный перевод, опубликованный в журнале «Социалистические исследования» Котоку Сюсуи и Сакаи Тосихико. В то время это была книга для чтения,которая тайно распространялась среди японцев. Он расшифровал его по переводу нескольких слов, например, слово «буржуа», которое Котоку Сюсуй и Сакаи Тосихико совместно перевели как «джентльмен», а в версии Чэня оно переводилось как «собственник ». Другим примером является слово «Пролетариат»,которое Котоку Сюсуй и Сакаи Тосихико перевели как «простолюдины», тогда как в версии Чэня переводилось как «пролетариат», что совпадает с важными словами в мимеографированных версиях, распространённых среди людей в то время. Это открытие показывает, что, когда Дай Цзитао вернулся домой после учёбы в Японии, он действительно привёз с собой рукопись, переведённую на японский язык более десяти лет назад, которая распространялась только подпольно, поэтому была чрезвычайно ценной.

Нет сомнения, что «Манифест Коммунистической партии» был первым громом в Китае, и его влияние превзошло ожидания Чэнь Вандао. Только книжный магазин «Пинмин» в Гуанчжоу к 1926 году выпустил семнадцать изданий. Мао Цзэдун был одним из преданных читателей этой книги. Однажды он сказал Сноу, что принимает марксистские убеждения и что на него большое влияние оказали три книги, самой важной из которых является «Манифест Коммунистической партии». Однако Мао Цзэдун впервые познакомился с «Манифестом Коммунистической партии» в 1920 году, в Обществе исследования марксистской теории Пекинского университета, задолго до того, как Чэнь Вандао опубликовал эту книгу.

Человек и книга, эпоха и книга, Маркс стал в Китае богоподобной фигурой. Будучи первым полным китайским переводчиком «Манифеста Коммунистической партии», Чэнь Вандао стал членом ранней организации Коммунистической партии в Шанхае, возглавляемой Чэнь Дусю, а позже посвятил себя изучению лингвистики.

22 января 1975 года Чэнь Вандао прибыл в Пекин на поезде и прошёл по снегу к Пекинской библиотеке (ныне Национальная библиотека древних книг) на западной стороне парка Бэйхай. Услышав эту новость, заместитель директора библиотеки Бао Чжэнху немедленно бросился к воротам, чтобы поприветствовать его. Он поклонился Чэнь Вандао и сказал: «В Пекине идёт сильный снег, а учитель проделал такой путь, какая честь для нас!». Старик спокойно улыбнулся и сказал: «Вам нелегко приехать ко мне, а мне легко приехать, когда я захочу!». Бао Чжэнху был тронут открытостью учителя и провёл его в кабинет. Как только господин Чэнь сел, он сказал: «На этот раз я пригласил учителя, но на самом деле у меня есть просьба, а именно: я хочу попросить вас оценить первое издание китайского перевода «Манифеста Коммунистической партии». Сказав это, Бао Чжэнху махнул рукой и сказал: «Принесите его сюда, пожалуйста, чтобы учитель посмотрел». Сотрудники принесли несколько ранних версий «Манифеста Коммунистической партии», все с портретом Маркса на обложке, одна с красным фоном, другая с синим, но авторская страница была порвана, и невозможно было определить, какое издание первое. Чэнь Вандао внимательно посмотрел на него, затем указал на издание, на котором на красном фоне было напечатано лицо Маркса, и сказал, что красный – это первое издание, а синий – более позднее, и слово «Коммунистическая партия» в первом издании написано неправильно. Бао Чжэнху сказал, что учитель решил большую проблему для Пекинской библиотеки: в прошлом мы всегда принимали синий фон за первую печать. Во время выступления он вручил Чэнь Вандао первое издание «Манифеста Коммунистической партии» и сказал: «Пожалуйста, учитель, подпишите его на память». Почтенный старик удивился и сказал, что это классическое произведение Карла Маркса и Фридриха Энгельса, и ему неуместно его подписывать. Бао Чжэнху сказал: «Вы всегда будете переводчиком этой книги. Кому, как ни Вам, её подписывать? Ваша подпись будет исторической оценкой». Чэнь Вандао почувствовал, что ученик прав. Он открыл внутреннюю страницу перевода и аккуратно написал три слова: Чэнь Вандао.

7. Ван Хуэйу: Уведомление о встрече и командировочные расходы отправлены

После Праздника середины осени становится прохладнее. С реки Сучжоу подул порыв осеннего ветра, дождливые дни ушли прочь, и улицы Шанхая освежились. В переулках и перед Шикумэном, словно горящий факел , цветёт золотой лавр, и его аромат заполняет улицы и переулки. Из-за осеннего ветра и холода цветы начинают увядать, но их аромат всё ещё остаётся в воздухе, и осенний ветер наполняет здания благоуханием. Такова осень на юге реки Янцзы.

Цветы в полном блеске. Ван Хуэйу сказала, что в тот день осень была полна золотых лавров, как будто все они распустились для господина Чэнь Дусю и были посвящены ему!

В мае 1920 года Чэнь Дусю инициировал организацию Шанхайской ассоциации марксистских исследований, а в августе в редакции журнала «Новая молодёжь» была официально создана ранняя организация Коммунистической партии Шанхая, секретарём которой стал Чэнь Дусю. В то же время был создан Коммунистический союз молодёжи Китая (именуемый КСМК) под председательством Юй Сюсуна. Шэнь Яньбин редактировал сборник статей «Четыре раздела» в Коммерческой прессе, а также отвечал за редактирование «Ежемесячника романов» и занимался переводом повестей Чехова. После того, как «Новая молодёжь» переехала в Шанхай, Чэнь Дусю приехал к нему, чтобы договориться о встрече для написания статей, знакомящих с Россией. Таким образом, он участвовал в ранней организации Шанхайской партии. Из-за своего родства с Ван Хуэйу он часто приходил к Чэню в дом 2 по Юйянли. Шэнь Яньбин писал в книге «Воспоминания о Шанхайской коммунистической группе»:

«Именно этим летом, примерно в июле, Чэнь Дусю и другие предложили мне присоединиться к коммунистической группе. Я помню, что членами группы были: Чэнь Дусю, Чжан Дунсунь, Шэнь Сюаньлу, Ли Да, Шао Янцзы, Ли Ханьцзюнь, Чжоу Фохай и некоторые другие. Группа собиралась в доме Чэнь Дусю. Встречи проводились нечасто, и проводил их в основном Чэнь Дусю. Во время встреч присутствовал советский человек , его китайское имя – У Тинфан. Он был очень молод и, похоже, работал консультантом. Его послал Коминтерн для работы по связям. Содержание групповых встреч: обмен информацией о группах в других местах, исследования и разработки организаций, привлечение новых членов, изучение развития пропагандистской работы и т. д. Пропагандистская работа в основном предполагала продвижение собственных идей через «Новую молодёжь». Сначала группа также использовала «Новости текущих событий»,но позже Чжан Дунсунь вышел из группы, и «Новости текущих событий» исследовательского отдела также изменились. В то время группа ещё не вышла на рабочих, и тогда, вероятно, Ян Минчжай развивал эту деятельность. В то время в районе Аньюань округа Пинсян, возможно, уже была активность по «рабочему движению»… У группы в то время было название, я его забыл, но она не называлась ни Коммунистической партией, ни Обществом марксистских исследований».³⁰

Исикава Йосихиро опубликовал «Историю создания Коммунистической партии Китая», где в главе 1 «Распространение марксизма в Коммунистической партии Китая», разделе 4 «Распространение большевистской литературы в Китае», подразделе 2 «Журнал Коммунистической партии» представляет социалистическую литературу из Европы и Америки», писал: «Ежемесячный журнал «Коммунистическая партия» представляет собой партийное ведомственное издание, основанное ранней Шанхайской коммунистической партийной организацией, центром которой был Чэнь Дусю, в ноябре 1920 года. Как видно из его названия, основание этого издания имело большое значение для создания Коммунистической партии Китая». Главным редактором издания стал Чэнь Дусю,а редактором- Ли Да. Офис по-прежнему находится в доме № 2 по Юйянли.

Первый номер вышел 7 ноября, в годовщину Октябрьской революции. Возможно ,это связано с руководством Войтинского.17 августа он сообщил в Иркутское управление по делам национальностей, что это издательство при «Революционном бюро», которое учредило журнал, типографию, имело средства на редактирование и печать, выпускало брошюры. Тогда же был принят «Манифест Коммунистической партии Китая», хотя он и не был опубликован, но в колонке «Мировые новости» первого номера впервые была использована фраза «Мы, Коммунистическая партия Китая». Первый номер журнала был написан в краткой форме, в некотором смысле он представлял собой сокращённую версию «Манифеста Коммунистической партии Китая». В самом начале говорится: «Мы можем использовать средства классовой борьбы только для того, чтобы свергнуть все капиталистические классы и захватить политическую власть из их рук ; и использовать систему рабочей диктатуры для поддержки политической власти рабочих и построения страны рабочих, чтобы не было государства, чтобы буржуазия никогда не состоялась». Несколько коротких, но очень сильных слов обозначили нулевой километр, отправную точку Коммунистической партии Китая.

В 1950-е годы, то есть с 1956 по 1957 год, ЦК Коммунистической партии Советского Союза передал Коммунистической партии Китая некоторые китайские документы из «Архива делегации Коммунистической партии Китая». Среди них в «Избранных документах ЦК Коммунистической партии Китая» содержится документ, написанный осенью 1920 года. «Манифест Коммунистической партии Китая», впервые опубликованный в «Альбоме истории народной революции в Шанхае». Сравнивая слова публикации ежемесячного журнала «Коммунистическая партия» и этой декларации, некоторые учёные обнаружили, что декларация состоит из основного тек – ста и «Предисловия», написанного 10 декабря 1921 года человеком по фамилии Чан. Основной текст разделён на три главы: «Коммунистический идеал», «Коммунистическая цель» и «Современное состояние классовой борьбы». Основной текст состоит всего из более чем 2000 слов и был опубликован в первом выпуске «Информационного отчёта по истории партии» (составленного Секретариатом Главного аппарата ЦК КПК).

Первая глава «Манифеста Коммунистической партии Китая», «Коммунистические идеалы», призывает к тому, чтобы фабрики, сырьё, земля, транспортные средства, были возвращены в распоряжение общества, и предрекает ликвидацию правящих институтов,таких как политический режим и армия, поскольку они защищают интересы меньшинств и угнетают трудящиеся массы. Однако эти идеалы не должны были быть достигнуты в одночасье, и в главе «Коммунистические цели» были намечены шаги по их постепенному осуществлению, подчёркивалась необходимость классовой борьбы для ликвидации капиталистической системы. Что касается политической власти,нам нужно отобрать власть у капиталистов, как это сделала Русская революция, и в конечном итоге позволить рабочим и фермерам взять власть под свой контроль. Поразительно, что эта программа подчёркивала важность всеобщих забастовок , организуемых промышленными профсоюзами, как средства борьбы против капиталистической системы. В ней также заявляется, что диктатура пролетариата как этап перехода к коммунистическому обществу будет иметь положительное значение, пока существуют остатки капитализма и контрреволюционные силы.

Сравнивая публикации ежемесячного журнала «Коммунистическая партия», учёные обнаружили, что это был самый важный документ, когда КПК была впервые сформирована. В «Предисловии» «Манифеста Коммунистической партии Китая» говорится:

«Этот Манифест был принят Коммунистической партией Китая в ноябре прошлого года (1920 г.). Содержание «Манифеста» является лишь частью принципов коммунизма, поэтому он не был опубликован, но используется в качестве критерия для приёма в члены партии. Оригинальный китайский текст этого манифеста здесь найти не удалось, поэтому мой брат перевёл его с английского… (Этот манифест) будет представлен на обсуждение Коммунистической группы китайской делегации на Народной конференции Дальнего Востока».

Чан , 10 декабря 1921 г.

Кто же такой Чан, написавший предисловие? Где он взял английскую версию «Манифеста Коммунистической партии Китая»? Согласно исследованиям, Чан оказался не кем иным, как Чжаном Готао, участником I Всекитайского съезда КПК. Подсказка пришла от «Народной конференции Дальнего Востока». Если исходить из даты декабря 1921 года, то это, несомненно, ссылка на «Съезд коммунистических партий и национально-революционных групп Дальнего Востока», состоявшийся в Москве и Петрограде в начале 1922 года. Коммунистическая партия Китая, которая в то время только что провела свой первый партийный съезд, также прислала своих представителей. «История создания Коммунистической партии Китая» гласит:

«Если это действительно так , то Чан был человеком, входившим в коммунистическую группу китайской делегации, присутствовавшей на съезде, то есть Чжан Готао. Так называемое «здесь» относится к Иркутску в Сибири, где Чжан Готао и другие китайские делегаты, присутствовавшие на конференции, остановились на долгое время. Только так можно объяснить, почему Чжан Готао не смог найти китайский оригинал «Манифеста» «здесь», а мог только повторно перевести его на китайский язык на основе английской версии «Манифеста», который мог храниться в Дальневосточном секретариате в Иркутске.

Чжан Готао , возможно, видел «Манифест Коммунистической партии Китая» в Иркутске в конце 1921 года. Это предположение подтверждается статьей Шумяцкого «Коммунистический Интернационал на Дальнем Востоке», которая появилась в вышеупомянутом первом номере (май 1921 г.) русскоязычного издания «Люди Дальнего Востока» в Иркутске. В этой статье Шумяцкий сказал, что коммунисты в Китае уже в какой-то степени сплотились».³¹

Действительно ли Чан, подписавший своё имя в конце, – это Чжан Готао? Я склонился над столом и читал воспоминания Чжана Готао об этой его поездке в российскую глубинку, публикацию «Собрание трудящихся Дальнего Востока», в которой говорилось: «Только после того, как мы прибыли в Иркутск в начале ноября 1921 года, мы познакомились с некоторыми внутренними делами Дальневосточного бюро, которое размещалось в скромном домике на одной из здешних улиц. Возглавлял его Шмарский, который в то время был эквивалентом «царя Сибири», сочетавшим в себе партийную, государственную и военную власть. Он был полномочным представителем Российской коммунистической партии в Сибири, полномочным представителем Сибирского округа Советского правительства и председателем Сибирского военного округа. Первоначально он был железнодорожным рабочим в Сибири, старым большевиком до 1905 года. В 1922 году он был послом Советской России в Иране. Его главным секретарём в Иркутском бюро был тот самый Войтинский, с которым я познакомился в Пекине весной 1921 года…

«Царь Сибири» Шмарский нашёл время, чтобы пригласить меня к себе на обед, только недели через две после моего приезда в Иркутск . На этом обеде, кроме двоих супругов, был ещё Войтинский. Его пригласили, по словам Войтинского, чтобы поговорить со мной о ситуации в Китае. Но этот господин был настолько занят, что даже Войтинскому было трудно с ним встретиться. В Дальневосточном бюро накопилось много дел, которые нужно было обсудить. Поэтому мы с ним поговорили недолго, а затем он и Войтинский перешли к своим служебным делам. Мне как гостю, не понимающему по-русски, пришлось тихо сидеть в сторонке».

«Царь Сибири Шмарский»,о встрече с которым говорил Чжан Готао,был Шумяцким, в его статье «Коммунистический Интернационал на Дальнем Востоке», опубликованной в первом номере журнала «Народы Дальнего Востока» в мае 1921 года, говорилось: «К настоящему времени коммунисты в Китае имеют семь местных организаций… В местных промышленных районах созданы отделения, основой коммунистической деятельности является… Коммунистический союз молодёжи Китая. Недавно Китай провёл встречу различных коммунистических организаций на Консультативной конференции центрального правительства. Задачи коммунистической работы Китая были сформулированы так : «Наша задача – организовать и сконцентрировать силы массовой борьбы, чтобы сделать её наступление более мощным и сильным. Всё это будет осуществляться путём пропагандистской работы, путём организации рабочих, крестьян, солдат, служащих, студентов, образования сильных промышленных профсоюзов с единым центром и создания единственной партии революционного пролетариата – Коммунистической партии». Сравните задачи, приведённые в статье Шумяцкого, которая представляет собой как раз отрывок из «Манифеста Коммунистическая партия Китая:

«Задача Коммунистической партии – организовать и сконцентрировать силы этой классовой борьбы так , чтобы силы, атакующие капитализм, становились всё сильнее. Это должно быть сделано путём пропаганды среди рабочих, крестьян, солдат, матросов и студентов. Цель состоит в том, чтобы организовать ряд крупных промышленных предприятий и объединить их в общую федерацию промышленных предприятий, а также организовать революционную пролетарскую политическую партию – Коммунистическую партию».

Нет сомнения, что «Царь Сибири Шмарский», как называл его Чжан Готао, цитировал «Манифест Коммунистической партии Китая», который в то время был привезён в Иркутск . Манифест, упомянутый Чжан Готао, был принят Коммунистической партией Китая и являлся стандартом для приёма в члены партии, поэтому его никогда не публиковали,но он был показан во вступительном слове Коммунистической партии Китая, главным редак – тором которой был Чэнь Дусю.

В эти дни настроение Чэнь Дусю стало светлее. Серые, дождливые дни в Шанхае остались позади, и месяцы угрюмого настроения унесли осенние ветры, вернув радость. После ухода с поста декана факультета гуманитарных наук Пекинского университета Чэнь Дусю долгое время был одинок : сидел в тюрьме, находился под наблюдением, избегал опасностей, ездил на юг, был изолирован от образования и стал последователем марксизма. Этот поворот был настолько решительным и основательным, что за его спиной ранние организации Коммунистической партии Шанхая незаметно сформировали армию. В октябре того же года началась Гуандун-Гуансийская война. Войска Чэнь Цзюнмина разделились на три группы,чтобы атаковать клику Гуанси, окопавшуюся в Гуандуне, и в конце месяца захватили Гуанчжоу. Сунь Ятсен вернулся в Гуанчжоу из Шанхая и стал генерал-маршалом и назначил Чэнь Цзюнмина губернатором провинции Гуандун и главнокомандующим армией провинции Гуандун, восстановив военное правительство. Тогда Чэнь Цзюнмин вспомнил о Чэнь Дусю и предложил ему стать председателем комитета по образованию в провинции Гуандун. Получив приглашение, Чэнь Дусю написал письмо, в котором специально спросил у Ли Дачжао его мнение о том, стоит ли ехать на юг, в провинцию Гуандун. Ли Дачжао ответил, что Чжунфу следует отправиться в Гуанчжоу, так как , во-первых, он сможет возглавить работу по образованию в Гуандуне и широко распространить социалистические идеи, а во-вторых, он сможет развивать там коммунистические организации. Герои видят мир одними глазами. Чэнь Дусю был убеждён в правильности взглядов Ли Дачжао и с радостью отправился к месту назначения. Перед отъездом он передал пост секретаря ранней Коммунистической партии Шанхая Ли Ханьцзюню, редактирование журнала «Новая молодёжь»– Ли Ханьцзюню и Чэнь Вандао, а ежемесячный журнал «Коммунистическая партия» был вручён Ли Да.

Ли Да написал в «Воспоминаниях о создании Коммунистической партии Китая и Первом и Втором съездах»:

«В том году Сунь Ятсен был директором департамента образования Гуанчжоу, а Чэнь передал пост секретаря Ли Ханьцзюню, ему³² и Чэню Вандао также передали должность главного редактора «Новой молодёжи». Я отвечал за редактирование ежемесячного журнала «Коммунистическая партия». Рукописи для этого журнала в основном предоставляет агентство «Новая молодёжь». В декабре Войтинский вернулся в Советскую Россию. В это время расходы партии, составлявшие всего 200 юаней в месяц, были нам не по карману, так как большинство членов партии в Шанхае не были трудоустроены и не могли зарабатывать. Рабочее движение не могло осуществляться без денег».³³

Жизнь в то время была трудной. Журнал «Новая молодёжь» по-прежнему находился в доме № 2 по Юйянли, но после отъезда Войтинского никто из Российской коммунистической партии большевиков не вступал с нами в контакт. Ранние партийные организации в Шанхае не могли собрать средства на издание «Новой молодёжи» и её издательский офис. Некоторое время журнал «Новая молодёжь» не мог даже выплачивать зарплату редактору, от чего у Чэнь Дусю болела голова. Ли Да происходил из крестьянской семьи в Юнчжоу, провинция Хунань, не из семьи чиновников или купцов – начиная с частной школы и заканчивая академией Шуюань, он полагался лишь на свои собственные таланты и трудолюбие, чтобы учиться за границей. В это время денежные возможности были исчерпаны , в жизни возникли трудности, не говоря уже о ведении журнала. Ли Да так вспоминал этот период своей жизни:

«Журнал «Новая молодёжь» открыла «Книжный клуб новой молодёжи» на главной улице во Французской концессии. Дела шли очень хорошо. Ли Ханьцзюнь написал Чэнь Дусю письмо с предложением, чтобы «Книжный клуб новой молодёжи» ежемесячно выплачивал 200 юаней на финансирование партии, но Чэнь Дусю не согласился на это. Когда Чэнь Дусю уехал в Гуанчжоу, он обещал Ли Ханьцзюню выплачивать 100 юаней на редакционный гонорар за каждый номер «Новой молодёжи», но, когда он не смог выпускать номер ежемесячно, Книжный клуб не заплатил за редактирование. Поэтому Ли Ханьцзюнь решил, что Чэнь Дусю был слишком эгоистичен и был очень недоволен им, что и стало причиной конфликта между ними. В это время партия существовала за счёт продажи статей членами партии в Шанхае».³⁴

Дни летели быстро, но лето в Цзяннани наступило с опозданием. В начале июня 1921 года Третий Интернационал отправил Марина (голландца) и Николова (Никольского) в Шанхай, чтобы найти Ли Да и поговорить о скорейшем проведении партийного съезда. Поэтому Ли Да и Ли Ханьцзюнь отдельно написали письма в ранние организации Коммунистической партии по всей стране с просьбой прислать двух делегатов для участия в съезде. Коммунистический Интернационал выделил им на путевые расходы, по сто юаней каждому делегату. Ли Да попросил свою жену, Ван Хуэйу, помочь найти место для встречи и проживания, а также выслать командировочные расходы для делегатов I Всекитайского съезда КПК.

ДЕНЬ 1: « ПРИЗРАК» БРОДИТ ПО ПОДНЕБЕСНОЙ

1. Шанхай. Жуньчжи встречается с Чжунфу

Это был не первый визит Мао Цзэдуна в Шанхай.

На этот раз Мао Цзэдун приехал в Шанхай из Пекина. В тот день он вышел из библиотеки Красного здания Пекинского университета, пошёл на запад, свернул за северо-восточный угол Запретного города, пошёл на юг по улице Наньхэ, миновал пруд Наньчицзы, повернул на запад и направился к железнодорожной станции Цяньмэнь. Это был его второй визит в Шанхай, с целью сопроводить туристов во Францию для работы и учёбы.

Садясь в поезд, он вспомнил свою первую поездку в Шанхай. Он ехал из местечка под названием Саньяньцзин (Три колодца), где жила группа бедных студентов провинции Хунань, на железнодорожный вокзал Цяньмэнь. Добравшись до кассы, он потрогал свой кошелёк – денег хватило только на то, чтобы купить билет до Тяньцзиня. Что ж, нужно воспринимать эту поездку как путешествие, на свете абсолютно безвыходных положений не бывает, он никогда не верил в худшее, он может добиться того, во что верит – а он верит, что сможет добраться до Шанхая.

Мао Цзэдун смотрел на небо над платформой, и видел, весна проносится над крышами старого города Пекина под свист голубей. Небо было голубым, ивы были усыпаны нежной желтизной, цвели сливы, абрикосы, яблони были роскошные, и с каждым днём становилось всё теплее. До отъезда третьей группы студентов из Общества Синьминь во Францию оставалось ещё двадцать дней, так что он мог успеть проводить их. Раздался свисток и поезд, направлявшийся в Шанхай, тронулся и медленно отъехал от станции Цяньмэнь.

Мао Цзэдун через окно вагона устремил взор в сторону ворот Чжэнъянмень, но его взгляд был рассеян. На юге и севере расположены площади Тяньаньмэнь, Дуаньмэнь, Ворота Меридиана, зал Тайхэ, зал Чжунхэ, зал Баохэ и Королевский императорский сад. В то время он не был настолько дальновидным, чтобы охватить мысленным взором Пекин, Северный Китай, или хотя бы часть Китайской земли. И уж тем более он не думал, что двадцать девять лет спустя окажется здесь, чтобы провозгласить основание Китайской Народной Республики. Он думал лишь о том, что неподалёку от северо-восточной угловой башни Запретного города за ним наблюдает пара ласковых глаз.

Поезд выехал из Пекина к юго-восточной городской стене, где в бескрайней пустыне Юйянь цвела пшеница. Мао Цзэдун сидел в вагоне. Из окна дул танцующий весенний ветерок . Деревни и тополя вдоль железнодорожных путей резко отступили. Это была не первая его поездка в Шанхай. Начиная с августа 1918 года, он обсуждал этот вопрос с Цай Хэсэном, Сяо Цзышэном, Ло Сюэцзаном, Чжан Кунти, Ло Чжанлуном, Ли Вэйханем и другими. Цай Хэсен даже обратился за поддержкой к ректору Пекинского университета Цай Юаньпэю, а в августе того же года он пригласил 25 человек вместе поехать в Пекин, чтобы найти знаменитостей и политиков провинции Хунань, таких как Ян Чанцзи и Сюн Силин, чтобы собрать средства для обучения во Франции. Первая и вторая группа студентов отправились во Францию 18 марта 1919 года. Первоначально он хотел поехать, но узнав, что его мать тяжело больна, он, будучи старшим сыном в семье, не только ушёл с должности помощника в библиотеке Пекинского университета, но и в конце концов решил, что не будет участвовать в программе стажировки во Франции. Но он всё равно поспешил в Шанхай, чтобы проводить всех. Вторая поездка в Шанхай состоялась в конце прошлого года, когда Цай Хэсен отвёз во Францию свою мать Гэ Цзяньхао, сестру Цай Чан и семью своей подруги Сян Цзинъюй. В это время он был избран лидером петиционной группы «Чюйчжан». Хотя он не пошёл на пирс, чтобы попрощаться, это была всего лишь быстрая встреча, которой было достаточно, чтобы выразить свою глубокую любовь к семье Цай. Его старые друзья Сяо Сань и Сюн Гуанчу тоже уезжали. На этот раз он отправился в Шанхай, чтобы попрощаться со своими друзьями и узнать мнение жителей Хунани в Шанхае после создания группы «Чюйчжан». Что ещё важнее, ему пришлось посетить одного человека, господина Чэнь Дусю, которого он считал «главнокомандующим Движения 4 мая».

Эта поездка напоминала прогулку вокруг озера Дунтин в юности, когда он учился в Первой педагогической школе в Хунани. Он тренировал своё тело и учился понимать китайскую деревню. Тогда он измерял китайское общество и историю в буквальном смысле собственными шагами. Позже Мао Цзэдун рассказал эту историю в интервью Эдгару Сноу в Яньане:

«У меня был билет только до Тяньцзиня, и я не знал, куда двигаться дальше после приезда, но, как гласит китайская поговорка, «на свете абсолютно безвыходных положений не бывает». К счастью, один из моих одноклассников получил немного денег в Школе Конфуция в Пекине и одолжил мне десять юаней, чтобы я мог купить билет до Пукоу. По дороге в Нанкин я вышел из автобуса в Цюйфу и посетил могилу Конфуция. Я увидел ручей, где омывали ноги его ученики, город, в котором мудрец жил в детстве. Я также увидел знаменитое дерево возле исторического Храма Конфуция, которое, как говорят, посадил сам Конфуций. Я также остановился у реки, где жил Янь Хуэй, знаменитый ученик Конфуция, и увидел место рождения Мэн-цзы. Во время этой поездки я поднялся на горуТайшань в Шаньдуне, где когда-то уединённо жил генерал Фэн Юйсян, и написал несколько патриотических куплетов.

Но когда я приехал в Пукоу, то снова оказался без гроша в кармане, и у меня не было билета. Никто не мог одолжить мне денег, и я не знал, как выбраться из Пукоу. Но хуже всего было то, что единственную пару туфель украли воры. Ой! Что же делать? И снова мне повезло. У вокзала я встретил старого друга из провинции Хунань, который стал моим «Буддой, спасающим жизнь». Он одолжил мне денег на пару туфель и на билет до Шанхая».³⁵

На этот раз Мао Цзэдун предпринял самую длинную поездку в Шанхай, сделав остановки в Тяньцзине, Тайане, Цюйфу и Нанкине, останавливаясь на протяжении всего пути, садясь и выходя из поезда, гулял двадцать пять дней, изучая историю, культуру и сельское общество Китая. Прибыв в Шанхай 8 мая, на следующий день он проводил Сяо Саня и Чэнь Цзанчжоу на пристань, а затем остановился в доме 29 по адресу: Минхоу Наньли, улица Хатунлу, разделив дом с Чжан Вэньляном, Ли Сыаном, Чжоу Дуньсяном из Нового народного общества. Он также создал общество самообучения, которое наполовину работало, а наполовину училось. В этой поездке он хотел встретиться с самыми влиятельными людьми в Китае с Чэнь Дусю и Сунь Ятсеном.

Ван Хуэйу сказала, что она ясно помнит, как впервые увидела Мао Цзэдуна. Прежде чем увидеть его, она сначала услышала его голос: он говорил на очень сложном диалекте провинции Хунань. Из кабинета господина Чэня вышел высокий стройный человек в синей суконной тунике, с большим лацканом с цветочными пуговицами, волосы у него были длинные, он выглядел уникально, с первого взгляда он отличался от других, он был бунтарём эпохи.

Однако в то время Мао Цзэдуна вряд ли можно было сравнить с теми иностранно мыслящими японскими студентами и студентами Пекинского университета, как он писал в письме своему старому другу Чжоу Шичжао в Чанше 14 марта перед отъездом в Шанхай: «Честно говоря, в настоящее время я ещё не составил ясного представления о различных видах учений и теорий, и мне хочется извлечь суть древних и современных китайских и зарубежных теорий из газет и журналов, написанных мудрецами своего времени, чтобы составить ясную картину». Несомненно, в это время духовный мир молодого Мао Цзэдуна всё ещё находился в состоянии созерцания, выбора, всевозможных размышлений, он впитывал, фильтровал, просеивал, чтобы определиться с доктриной, как со своим стремлением и верой на всю жизнь. Это состояние ума имело тесную связь с его прибытием в Пекин 18 декабря 1919 года. Будучи главой пекинской делегации по изгнанию губернатора провинции Хунань Чжан Цзинъяо, он имел возможность общаться с Ли Дачжао, Дэн Чжунся и Ло Чжанлуном, которые быстро двигались к марксизму. В книге «Путешествие на Запад» Сноу записал такой разговор с Мао Цзэдуном: «В то время мои мысли представляли собой «мешанину» либерализма, демократического реформизма, утопического социализма и других идей. Я мечтал о демократии «XIX века», утопизме и старомодном либерализме».

Мао Цзэдун вовсе не приукрашивал, он говорил правду.

Прибыв в Пекин в декабре 1919 года, Ли Дачжао, известный как «первый человек , распространивший марксизм в Китае», опубликовал в пятом и шестом номерах шестого тома журнала «Новая молодёжь» статью «Моё понимание марксизма», завершив своё великолепное превращение в марксиста, а Чэнь Дусю всё ещё находился в процессе превращения из либерального демократа в марксиста. В то время молодой Мао Цзэдун приехал в Пекин и прочитал много книг о марксизме.

Ло Чжанлун вспоминал, что, когда Мао Цзэдун приехал в Пекин во второй раз, была большая команда переводчиков, которая перевела большое количество книг на иностранные языки, в том числе «Манифест Коммунистической партии», который они самостоятельно мимеографировали и напечатали на ротаторе. До этого, когда Ли Дачжао и Ху Ши спорили по поводу доктрин и вопросов, Мао Цзэдун сначала не встал на сторону Ли Дачжао, а согласился с мнением Ху Ши о «изучении большего количества вопросов» и разработал устав «Общества исследования вопросов» в провинции Хунань, а после прибытия в Пекин в декабре нанёс специальный визит в резиденцию Ху Ши, чтобы попросить его поддержать движение «Чюйчжан» в Хунани. Ху Ши записал в своём дневнике 5 января 1920 года: «Мао Цзэдун пришёл говорить о делах в провинции Хунань». Двадцать девять лет спустя Мао Цзэдун прибыл в Чжуннаньхай. Ху Ши, вспоминая эту сцену 16 и 17 мая 1951 года, добавил в своём дневнике: «Основываясь на моей лекции 1920 года «Университет самообучения», Мао Цзэдун разработал «Устав Первого университета самообучения Хунани», привёз ко мне домой и попросил одобрить. Он сказал, что вернётся в Чаншу и будет использовать «Общество Чжоушань» в качестве базы для «Университета самообучения». Через несколько дней он пришёл ко мне домой, чтобы забрать пересмотренный проект устава. Вскоре после этого он уехал обратно на юг».

То, что Ху Ши говорил о «возвращении Мао Цзэдуна на юг», на самом деле подразумевало его поездку в Шанхай. Пройдя весь путь за двадцать пять дней, он в одиночку шёл по дикой пустыне китайской истории: от Дайюэ до храма Конфуция, от Лаоцзы до Конфуция, от древней городской стены Сюйчжоу в Троецарствии до Каменного города Цзиньлин. Он хотел заглянуть в глубины истории, чтобы найти свет, освещающий тёмный туннель на протяжении тысячелетий, он хотел постоять на каменных стенах на юге реки Янцзы и увидеть правду о том, что династия и страна оставались непобеждёнными на протяжении сотен и тысяч лет, он хотел избавиться от своих сомнений и разочарований. Он прожил в Шанхае более двух месяцев. Ли Сянь, живший в то время в одном доме с Мао Цзэдуном, вспоминал:

«Мы прожили там более двух месяцев. Жизнь была очень трудной. Расходы на проживание составляли более трёх юаней на человека в месяц. Мы готовили по очереди. Когда наступал сезон бобов, мы покупали бобы и смешивали их с небольшим количеством риса, чтобы приготовить и съесть. Мы по-прежнему были счастливы и довольны, принимая это как должное».

Однако в этот переходный момент истории произошла важная встреча Мао Цзэдуна с господином Чжунфу в доме № 2 по улице Юйянли. Встреча, которая преодолела возраст, время, пространство, а также психологическую дистанцию.

Что именно Чэнь Дусю сказал Мао Цзэдуну той летней ночью в Шанхае? Шестнадцать лет спустя Мао Цзэдун, беседуя с Эдгаром Сноу при тусклом свете пещерного жилища в Яньани, взволнованно вспоминал эту старую историю: «В Шанхае мы с Чэнь Дусю обсудили планы нашей организации «Реформа Хунаньского союза»³⁶. Мы обсуждали с Чэнь Дусю марксистские книги, которые я читал. Слова Чэнь Дусю о его собственных убеждениях произвели на меня глубокое впечатление в тот, возможно, переломный момент моей жизни».

Разница в возрасте Чэнь Дусю и Мао Цзэдуна составляла четырнадцать лет. Один – японский студент, а другой – студент Первого педагогического университета Хунани. Когда Мао Цзэдун работал ассистентом библиотеки в Красном здании Пекинского университета, он зарабатывал восемь юаней в месяц,а Чэнь Дусю зарабатывал триста юаней. В то время он был популярной фигурой. Маленький ассистент библиотеки мог только равняться на него, читать редактируемую им «Новую молодёжь»,смотреть, как он, подобно бушующей буре, разворачивает новое культурное движение, и слушать его волнующие речи. В сердце Мао Цзэдуна всколыхнулись не только слова «река Сянцзян течёт на север», «волны останавливают летающую лодку», Это было нечто большее, чем бурный поток Цанлан, врывающийся в Куймэнь и ущелье Цюйтан, выходящий из ущелья Уся и покидающий скалы Силин , несущийся к Чэнлинцзи,где скалы разрывают небо,взметая тысячи снежных брызг. В то время он не мог связаться с ними: Жуньчжи и Чжунфу, Шаошань и Дусю Шань – только разговор между двумя великими, далёкий восхищённый взгляд ассистента библиотеки Пекинского университета на высокого руководителя. О роли Чжун Фу в сердце молодого Мао Цзэдуна можно судить по статье Мао Цзэдуна «Арест и спасение Чэнь Дусю», опубликованной в первом номере «Обозрения Сянцзян», которая показывает его почтение к этой суперзвезде идеологического мира и «главнокомандующему Движения 4 мая». Чэнь Дусю в то время находился в тюрьме, поэтому, возможно, он не читал статей Мао Цзэдуна, но после того, как его выпустили из тюрьмы, он увидел, как Мао Цзэдун, вышедший из сельской местности провинции Хунань и такой же индивидуалист, как и он сам, настолько высоко его ценил, что даже воскликнул: «Я желаю Чэнь Цзюню долгих лет жизни, желаю Чэнь Цзюню быть сильным духом!»³⁷

Верный служитель познаётся в потрясениях, а сердце человека познаётся в невзгодах. Можно с уверенностью сказать, что в момент заключения Чэнь Дусю ещё не был марксистом, но более чем восьмидесятидневное заключение и неоднократные слежки после освобождения из тюрьмы привели к спасению, трансформации и перерождению его жизненных убеждений, а его иллюзии относительно западной демократии, свободы и капитализма были разбиты в пользу утопического социализма. Приехав в Шанхай в январе 1920 года, он прочитал большое количество книг Маркса и Ленина и особенно много беседовал с русским эмиссаром Войтинским. Переведя большое количество западных классических произведений Маркса, Чэнь Дусю прошёл нирвану от воображаемого социалиста до марксиста. Именно в это время и в этом историческом пространстве Мао Цзэдун и Чэнь Дусю встретились в Шанхае. Похоже, что долгие беседы в те летние ночи и новые убеждения Чэнь Дусю, могли стать «просветляющими» и сыграть роль «дождевых облаков» для Мао Цзэдуна, который прочитал много марксистских трудов и находился в состоянии неопределённости.

Именно три книги: «Коммунистический манифест», «Классовая борьба» и «История социализма» – изменили убеждения Мао Цзэдуна. Он рассказывал Сноу: «Эти три книги особенно глубоко запечатлены в моём сознании и укрепили мою веру в марксизм. Как только я принял правильную марксистскую интерпретацию истории, моя вера в Маркса никогда не ослабевала… К лету 1920 года в теории и в какой-то степени на практике я стал марксистом, и с тех пор я считаю себя марксистом».³⁸

В июле этого года Мао Цзэдун возвращался в Чаншу из Шанхая. Перед отъездом он встретился с Чэнь Дусю в последний раз и обратился с одной просьбой: «Пожалуйста, попросите Чэнь Дусю присылать больше книг и журналов в будущем». Он хотел построить в Чанше культурный книжный магазин , специализирующийся на революционных книгах и периодических изданиях.

«Хорошо, Жуньчжи!» – Чэнь Дусю хлопнул в ладоши и похвалил его.

2. «Революционное бюро», «Общество марксистских исследований» и другие ранние организации Коммунистической партии в Шанхае

Тем летом в Шанхае Войтинский был в очень хорошем настроении. Он не привык пить рисовое вино «Шикумэнь» – когда вино наливали в чашку, оно было тёмно-красного цвета, немного похожее на кока-колу из Атланты (Джорджия, США), но только густое, словно сироп. Вечером его следует пить по китайскому цзяннаньскому методу: добавьте немного имбиря, погрейте и сделайте несколько глотков, пока пишете статью. Оно мягкое на вкус, но немного крепкое, с коварным послевкусием, ничуть не уступающее русской водке. Сделайте ещё несколько глотков. У вас закружится голова, и вам понравится это лёгкое опьянение, будто находишься в облаках. В приподнятом настроении от выпитого вина он отправил свой первый отчёт в Дальневосточное бюро во Владивосток , сообщив, что после въезда в Китай «его работа продвигается очень хорошо, и он встречался с двумя китайскими марксистскими пропагандистами, Ли Дачжао и Чэнь Дусю. Прибыв в «Восточный Нью-Йорк » в Шанхае, он зажёг искру революции на Дальнем Востоке, которое разгорается как степной пожар, и формирование партийных ячеек обрело чёткие контуры. Сейчас фактически установлены контакты со всеми руководителями революционного движения в Китае». В частности, «центральной фигурой является профессор (Чэнь Дусю), пользующийся высокой репутацией и большим влиянием». Этот отчёт датирован 9 июня 1920 года и отправлен из Шанхая.

С наступлением сезона дождей погода стала необычайно жаркой и знойной, что было несколько непривычно для Войтинского. Он привык к прохладе сибирского лета. Даже в Северной Америке середина лета была очень сухой, совсем не похожей на Цзяннань в Китае. Он давно привык путешествовать по всему миру, как писал Ленин в книге «Памяти Эжена Бодье – написано к двадцатипятилетию со дня его смерти»: «Сознательный работник , в какую бы страну он ни приехал, куда бы его ни забросила судьба, как бы он ни чувствовал себя иностранцем, не понимающим языка, без сопровождения, вдали от родины, – он сможет найти себе товарищей и друзей под знакомую мелодию «Интернационала». Его планы по созданию организации Коммунистической партии Китая на Дальнем Востоке прошли гладко. 17 августа он в первый и последний раз обратился с письмом в отдел восточных национальностей Сибирского бюро. Если раньше Дальневосточный государственный комитет КПР(б), Иркутская республика, Владивостокский отдел национальностей, работавшие по Китаю и Дальнему Востоку, находились в беспорядке и разрозненности,то теперь они были окончательно интегрированы и объединены в Иркутский отдел восточных национальностей.

Революционное бюро, упомянутое Войтинским, на самом деле было ранней организацией Коммунистической партии в Шанхае. В докладе говорилось, что помимо Шанхая, революционное бюро было создано также в Пекине. Минор (Стоянович) и Бао Ливэй вели работу в Пекине и Тяньцзине по указанию Войтинского. Стоянович был отправлен в Гуанчжоу и Ухань для создания революционных бюро. В этом докладе Войтинский сделал очень подробный отчёт о работе трёх офисов в Шанхае. Он впервые представил работу издательства, имеющего типографию, которая в основном переводит и печатает все материалы, присылаемые из Владивостока, а также публикует китайские переводы «Манифеста Коммунистической партии», «Кто такая Коммунистическая партия», «Солдатские слова», «О коммунистическом движении молодёжи в России» и других книг, издаваемых журналом «Мир труда», создаёт Российско-китайское информационное агентство с филиалом в Пекине, которое поставляло информацию в тридцать одну китайскую газету. Основными источниками новостей являются российские дальневосточные газеты и газеты «Дейли Геральд», «Манчестер Гардиан», «Нью-Йорк Войс», «Советская Россия», а также еженедельники «Нэшнл» и «Новая Республика». Фактически Российско-китайское информационное агентство возглавлял лишь Ян Минчжай,приехавший в Китай вместе с Войтинским. Самым ранним переводом было «Положение российского сотрудничества на Дальнем Востоке», опубликованное в ежедневнике «Китайская республика» 2 июля 1920 года. Организационный отдел вёл пропагандистскую работу среди студентов и направлял их для установления контактов с рабочими и солдатами. Доклад Войтинского был очень объективным: в нём говорилось, что особых достижений в этой области работы не было, но он уже начал создавать учебную группу, и на следующей неделе состоится встреча с участием представителей более десятка местных профсоюзов и гильдий, на котором будет создано центральное бюро профсоюзов.

После прибытия Войтинского в Шанхай под его руководством коммунистическое движение в Шанхае развивалось полным ходом: был создан Коммунистический союз молодёжи Китая, планировалось создать Центральное бюро профсоюзов, а Чэнь Дусю призывал к «организации настоящих рабочих групп»³⁹, профсоюзных организаций, которые отличаются от Синего братства в Шанхае и тайного общества Хун Бан. Поэтому Юй Сюсун и другие прогрессивные молодые люди откликнулись на призыв Чэнь Дусю, стали работать на заводах, исследовать и изучать, как организовать рабочее движение, и установили контакт с Китайской ассоциацией профсоюзов в Шанхае, Шанхайской федерацией рабочих судоверфи, Шанхайской торгово-промышленной палатой и Ассоциацией дружбы.

Войтинский не сказал, что к первомайскому празднику того года Чэнь Дусю потерял все свои деньги и жил крайне бедно, поддерживая свою семью написанием статей и редактированием рукописей. В те дни он провёл много времени среди рабочих, общаясь с профсоюзами, контролируемыми разными деятелями, и, наконец, пришёл к выводу: «Даже десять тысяч дополнительных рабочих организаций, подобных Шанхайской рабочей группе, не помогут. Сознательные рабочие должны самостоятельно объединяться и организовываться в настоящие рабочие группы». 2 апреля того же года он сказал на совместном учредительном собрании Шанхайской судоходной складской индустрии: «Я считаю, что только те, кто работает, наиболее полезны и ценны». 1 мая, в Международный день труда, пять тысяч человек в Шанхае провели грандиозный памятный митинг на стадионе Симэнь, где развевались красные флаги и слышался смех. В конце концов, даже стадион не смог вместить нескончаемый поток людей, поэтому место проведения митинга менялось снова и снова, и в итоге было выбрано старое стрельбище. На сцене появился Чэнь Дусю. Под гром аплодисментов он произнёс зажигательную речь и крикнул: «Да здравствует рабочий класс!».

В связи с Первомаем шестой выпуск седьмого тома «Новой молодёжи» был назван «Памятный выпуск ко Дню труда», а объём выпуска был увеличен с обычных 130-200 страниц до 400 страниц, в нём было много материалов о рабочих и народных массах, что, по словам Цай Хэсэна, свидетельствовало о том, что Чэнь Дусю перешёл от продвижения капитализма к продвижению социализма. Однако почему «Марксистские исследования» и «Коммунистический союз», которые неоднократно упоминаются в воспоминаниях первых участников китайского коммунистического движения в Шанхае, не упоминаются в отчёте, направленном Войтинским обратно в Иркутское управление по делам национальностей? В авторитетных отечественных монографиях по истории коммунистической ячейки партии, созданные Чэнь Дусю в Шанхае до I Всекитайского съезда КПК, принято называть «ранними коммунистическими организациями Шанхая».

В первом томе «Истории Коммунистической партии Китая» «Создание ранних организаций партии» специальный раздел посвящён «Ранним организациям Коммунистической партии Китая», в котором описываются истоки этой истории. «С помощью Войтинского и других Чэнь Дусю ускорил темпы партийного строительства на базе Шанхайского общества марк – систских исследований. В июне 1920 года он провёл встречу с Ли Ханьцзюнем, Юй Сюсуном, Ши Цуньтуном, Чэнь Гунпэем и другими, в результате которой была создана Коммунистическая партийная организация, первоначально называвшаяся Социалистической коммунистической партией, а также была разработана программа партии. Проект программы включал 10 статей , в том числе использование трудовой диктатуры, производственной кооперации и других средств для достижения революционных целей. После этого сосредоточились вокруг обсуждения названия. Чэнь Дусю поинтересовался мнением Ли Дачжао по вопросу о том, как назвать партию – «Социалистическая партия»или «Коммунистическая партия».Ли Дачжао отдал предпочтение названию «Коммунистическая партия», и Чэнь Дусю выразил своё полное согласие».⁴⁰

В книге «Шанхайская коммунистическая группа»⁴¹, монографии о ранней организации Шанхайской коммунистической партии, основанной на воспоминаниях Ли Да, Чэнь Вандао и Шао Лицзы, утверждается, что «Общество исследования марксизма», организованное в мае 1920 года, было прототипом группы. Позже в этом году на базе исследовательского объединения и при поддержке Войтинского в июле и августе родилась «Шанхайская коммунистическая группа» с относительно полной партийной программой, получившая название «Коммунистическая партия» или «Социалистическая партия». Очевидно, что эта формулировка согласуется с авторитетным трудом по истории партии «История Коммунистической партии Китая», то есть соответствует содержанию приведённого выше абзаца, где Чэнь Дусю запросил мнение Ли Дачжао и использовал название «Коммунистическая партия». Однако воспоминания Шао Лицзы и Чэнь Вандао служат основанием для приводимого в книге суждения о том, что «Общество исследования марксизма» когда-то существовало.

В первом томе «Истории Коммунистической партии Китая» (1921-1949) говорится:

«После длительной подготовки под руководством Чэнь Дусю в августе 1920 года в редакции «Новой молодёжи» в старом доме № 2 Юйянли во Французской концессии в Шанхае была официально создана ранняя организация Коммунистической партии в Шанхае. В то время она называлась «Коммунистической партией Китая». Это первая организация Коммунистической партии Китая, члены которой в основном составляли костяк Общества марксистских исследований, секретарём которого был Чэнь Дусю. До созыва I Всекитайского съезда КПК в ранней организации Коммунистической партии Китая в Шанхае участвовали: Чэнь Дусю, Юй Сюсун, Ли Ханьцзюнь, Чэнь Гунпей, Чэнь Вандао, Шэнь Сюаньлу, Ян Минчжай, Ши Цуньтун (позже называвшийся Ши Фулян), Ли Да, Шао Лицзы, Шэнь Яньбин, Линь Цзухань, Ли Цихань, Юань Чжэньин,Шэнь Цзэминь, Чжоу Фохай и др. После того , как Чэнь Дусю уехал из Шанхая в Гуанчжоу в декабре 1920 года, Ли Ханьцзюнь и Ли Да последовательно исполняли обязанности секретарей».⁴²

Читая воспоминания участников I Всекитайского съезда КПК, обнаружил , что у Чжан Готао по поводу этого авторитетного нарратива есть и собственный голос – своего рода пояснительная сноска: «Предварительные обсуждения, положившие начало организации Коммунистической партии Китая и формированию Шанхайской группы, состоялись до моего приезда в Шанхай; а официальное формирование первой группы Коммунистической партии Китая, Шанхайской группы, произошло после моего отъезда из Шанхая, примерно в конце августа. Всё было так , как говорил господин Чэнь, и первоначальные основатели Коммунистической партии Китая, то есть Шанхайской группы, состояли из семи человек , а именно: Чэнь Дусю, Ли Да, Ли Ханьцзюнь, Чэнь Вандао, Шэнь Динъи, Шао Лицзы, Ши Цуньтун. Дай Цзитао формально не вступил в организацию из-за своего членства в Гоминьдане. Ян Минчжай перешёл из Российской коммунистической партии и стал членом Коммунистической партии Китая после первой официальной встречи, также как и Шэнь Яньбин и Юй Сюсун. Позже Чэнь Дусю рассказал мне о создании первой группы КПК в Шанхае. На официальном собрании этой группы все, кто участвовал, официально выразили намерение вступить в партию. Дай Цзитао, напротив, заявил о своей тесной связи с господином Сунь Ятсеном и даже немного поплакал, потому что не смог стать членом партии, хотя в глубине души верил в коммунизм и хотел вступить, но не смог этого сделать. Что касается Шао Лицзы, то он формально вступил в партию, не сказав ничего подобного».

3. Снова свет в Красном особняке

Тем летом Чжан Готао прожил в Шанхае дольше всех, почти сорок дней. Попрощавшись с господином Ли Дачжао в Пекине, он сел на поезд и направился на юг. Он прибыл в Пукоу 15 июля, когда он пересекал реку, его сердце трепетало вместе с волнами реки, у него появилась страсть к путешествиям. После того, как корабль пришвартовался, он поднялся в Каменный город и посмотрел на реку Янцзы, оценивая стратегически важный пункт древней столицы шести династий – Нанькин. Он также побывал в особняке Небесного короля и пролил пригоршню слёз Цзиньлиня по Небесному царству Тайпин. На следующий день он отправился в Шанхай, чтобы встретиться с господином Чэнь Дусю.

Чэнь Дусю был очень рад, когда из Пекина приехал ученик : это был Чжан Готао, ученик , последовавший за Ли Дачжао. Он спросил Чжан Готао, где тот остановился, и Чжан Готао ответил, что ещё не нашёл отель. Чэнь Дусю сказал, что ему следует остановиться в доме № 2 по Юйянли. На первом этаже есть три комнаты, и одна комната для гостей свободна. «Чэнь Дусю искренне попросил меня переехать к нему домой, чтобы мы могли обсудить этот вопрос не торопясь, в более долгосрочной перспективе».

Переулок Юйянли на улице Сяфэй, дом № 2 – это частная резиденция Бай Вэньвэя, бывшего губернатора провинции Аньхой. Чэнь Дусю когда-то служил при нём генеральным секретарём (в некоторых книгах его также называют руководителем отдела секретаря), и они поддерживали тесные личные отношения. После того, как Чэнь Дусю переехал в Шанхай из Пекина в январе 1920 года, он остановился здесь со своей женой Гао Цзюньмань. Чжан Готао вспоминал, как в то время жила семья Чэня: наверху было три комнаты, две из которых использовали Чэнь Дусю и его семья, а ещё одну занимала Ван Хуэйу. Внизу было три комнаты, одна из которых была гостиной, в одной жил Ли Да, а в другой – Чжан Готао.

Когда речь зашла о Ван Хуэйу и Ли Да,партийный историк из провинции Хунань спросил Ван Хуэйу: «Встречались ли Вы с Чжан Готао перед Первым съездом Коммунистической партии Китая?».

Такое же лето, но было это не на юге реки Янцзы во время сезона сливовых дождей, а в Пекине в середине лета. История эта очень давняя. Бабушке Ван Хуэйу, которая любила носить хлопчатобумажную блузку с большим воротом и цветочными пуговицами, уже девяносто два года, но она до сих пор живо помнит события своей юности. Она прошептала: «Я видела это раньше. Это было летом. Чжан Готао жил в доме 2 по Юйянли больше месяца, а они с Ли Да жили в комнате для гостей внизу. Он был всего на год старше меня, высокий, с широким лицом, густыми бровями и большими глазами. Он талантливый студент Пекинского университета, гордый, столичный , задиристый, кажется, что он не любит разговаривать с простыми людьми».

Вовсе нет! Чжан Готао рассказал, что в первые несколько дней, когда он оставался в доме Чэня, он почти всегда уходил рано и возвращался поздно, был где-то занят. Сначала он ушёл с поста генерального директора Всекитайской федерации промышленности. Позже с Хуан Цземинем и другими старыми друзьями они часто развлекались, обменивались тостами, его не было видно целыми днями, что немного выводило Чэнь Дусю из терпения. Госпожа Чэнь, Гао Цзюньмань, даже высмеяла его, поскольку у него был слишком широкий круг друзей, и спросила, ищет ли он себе девушку. Чжан Готао засмеялся и не стал ничего объяснять.

Наконец он расслабился и замолчал.

Он знал график работы Чэнь Дусю: вечером и утром он читал и писал, после обеда встречал гостей и вёл долгие беседы. Он считал, что ему повезло, что после Ли Дачжао он попал под влияние Чэнь Дусю. Позже, в Гонконге , столкнувшись с учёным-писателем устной истории из Канзасского университета в США, он так описал Чэнь Дусю, земляка Ху Ши по Аньхою: «Всякий раз после обеда, если не было других гостей, которые могли бы его потревожить, он запускал мне свой граммофон и часто говорил по несколько часов. Его беседа была не академической, но очень увлекательной. Он начинал с гипотезы, а затем задавал бесконечные вопросы, неустанно пытаясь получить лучший, по его мнению, ответ. Когда он приходил в восторг, его глаза сверкали, и он громко смеялся. Он настаивал на своих идеях, отказывался легко сдаваться, даже если не было существенных различий, не желая допускать ни грамма двусмысленности, он не успокаивался, пока всё не прояснит. Но когда кто-то указывал на что-то, чему он не придал должного внимания, он тут же откровенно признавал свою ошибку. Его резкие слова и суровое отношение были подобны пылающему огню, что очень сильно контрастировало с мягким характером господина Ли Дачжао».

Чжан Готао , как и Мао Цзэдуну, другому историческому деятелю, изменившему судьбу китайского народа, выпала честь быть просвещённым в юности двумя гигантами того времени – Ли Дачжао и Чэнь Дусю. Эти два наставника во времени и пространстве Пекина и Шанхая, в одном и том же Красном здании и павильоне Цзяннань, весной и летом 1920 года, один раньше, другой позже, вели диалог о том, куда идёт Китай и какую политическую партию и дорогу выбрать. Просто последний добился положительных результатов, а первый предпочёл пустынный конец – но это уже другая история.

Но в те дни учёные из Канзасского университета спросили Чэнь Дусю, что он сказал Чжан Готао, как в своё время Тан Дэган спросил Ху Ши.

Создание коммунистической партии. По прошествии более 40 лет Чжан Готао ясно помнил слова Чэнь Дусю, которые он тогда сказал, он насчитал пять пунктов: во-первых, социальная революция – это самоосвобождение пролетариата и трудящегося народа Китая, и, учитывая реальную ситуацию в Китае, необходимо пройти путь классовой борьбы и захвата власти пролетариатом, как это описано в марксизме. Во-вторых, «Три народных принципа» Сунь Ятсена не являются основательными, анархизм слишком идеалистичен, а парламентская политика не может быть реализована, поэтому в обозримом будущем хорошей парламентской системы не будет. В-третьих, Коммунистическая партия Китая в будущем по-прежнему будет участвовать в Движении за новую культуру. В-четвёртых, не беспокойтесь о высоком статусе коммунизма, ведь «от каждого по способностям, каждому по потребностям» – вот конечная цель.

Когда дело доходит до революции, независимо от того, выступает ли человек за умеренность или радикализм, его считают свирепым зверем и жестоко подавляют. Теперь, когда мы создали Коммунистическую партию, к 10 основным грехам добавился ещё один: у коммунистов «общие жёны». В-пятых, промышленность Китая развита слабо, а число рабочих очень мало. Средний рабочий не может говорить о классовом сознании и пока не может стать опорой коммунистического движения. Однако, начиная с «Движения четвёртого мая», растёт число образованных молодых людей, которые верят в марксизм, и если они объединятся, то станут лидерами этого движения. Они даже поговорили о партийной программе и политической платформе Коммунистической партии Китая. Чэнь Дусю попросил Чжан Готао передать эти слова обратно в Пекин и сообщить господину Шоучану, что в августе в Шанхае была создана ранняя партийная организация под названием Коммунистическая партия Китая, и он надеется, что отделение Коммунистической партии в Пекине будет создано как можно скорее.

Чжан Готао вернулся в Пекин из Шанхая в конце августа, сразу же поспешил в кабинет Ли Дачжао, расположенный в юго-восточном углу первого этажа Красного здания, и рассказал ему о своём разговоре с Чэнь Дусю в Шанхае. Услышав это, Ли Дачжао после некоторого размышления выразил своё безоговорочное одобрение. Он сказал, что нынешняя проблема заключается в том , настало ли время для организации Коммунистической партии Китая. Он сказал, что Чжунфу находится в Шанхае и знает ситуацию на юге лучше, чем я, и что его суждения более правильны. Теперь, когда он предпринял практические действия, мы должны действовать сообща. Ли Дачжао твёрдо верил, что теоретические и практические условия для организации Коммунистической партии Китая сейчас относительно хорошие, а ключевые моменты, упомянутые Чэнь Дусю, практичны и осуществимы.

«В таком случае, господин, пожалуйста, ответьте господину Чэню письмом в соответствии с вашими пожеланиями!» – попросил Чжан Готао. Хорошо! Пришло время написать письмо брату Чжунфу. В прошлый раз, когда он писал из Шанхая, он спрашивал, следует ли называть партийную организацию, созданную в Шанхае, Социалистической партией или Коммунистической партией, и я ответил, что, конечно, она будет называться Коммунистической партией.

В Пекине наступил сентябрь, ночи стали становиться прохладнее. В тот вечер Ли Дачжао вернулся домой, торопливо поужинал и отправился в свой кабинет, распахнул окно, и ночной ветерок с горы Яншань пробрался в кабинет и прогнал прочь бабье лето.

Ли Дачжао сидел перед письменным столом, изучая чернила и глядя на осеннее небо на севере. Он хотел написать письмо Чжунфу, сообщив ему, что север и юг перекликаются друг с другом, и уже начали работу по созданию партии. На самом деле, ещё до встречи с Войтинским, в начале года Ли Дачжао призвал некоторых передовых интеллектуалов в Пекине исследовать кварталы, где живут рабочие-рикши. Пекинская газета «Утренние новости» сообщила: «После возвращения все посмотрели друг на друга в отчаянии, все выглядели очень грустными, ощущая несправедливость». 1 мая того же года Ли Дачжао и Чэнь Дусю действительно общались друг с другом, и он также принял участие в конференции, посвящённой Международному дню труда, на которой присутствовало более 500 рабочих и студентов, восхваляя достижения Советского Союза и пропагандируя восьмичасовой рабочий день. Хэ Мэнсюн и другие вышли на улицы с криками: «Труд священен!» и «Да здравствует Первомай!». 16 августа 21 член Общества молодого Китая, Гуманистического общества, Общества «Шугуан», Молодёжной группы взаимопомощи и Общества пробуждения Тяньцзиня собрались в ресторане Таожаньтин (Пекин), где Ли Дачжао, Чжоу Эньлай, Дэн Инчао и Чжан Шэньфу выступили с речами, чтобы добиться объединения прогрессивных групп. Ли Дачжао сказал, что каждая группа должна иметь правильную доктрину. Если доктрина неясна, то недостаточно ни внутреннего единства, ни внешнего объединения с другими организациями. Ли и Чжоу впервые объединились и решили, что пять групп должны образовать «Союз реформ», они также приняли Декларацию и Устав Союза, которые заложили основу для создания ранней организации Коммунистической партии в Пекине.

На следующий день, когда Чжан Готао вернулся в Красное здание, письмо господина Ли Дачжао уже было написано, и оно было искренним и чётким. После того , как они подписали его вместе, они разослали его. Возможно, это первый важный документ, который позже стали называть «Собрание по созданию партии». Впоследствии Ли и Чен обменялись множеством писем , содержание которых было связано с созданием партии.

Что касается ранней организации Коммунистической партии в Пекине, первыми тремя участниками были Ли Дачжао, Чжан Шэньфу и Чжан Готао. Однако после основания Нового Китая у Чжан Шэньфу и Чжан Готао, отправившихся в Гонконг, были разные версии этого события.

Чжан Шэньфу рассказывал: «10 сентября 1920 года Рассел приехал в Китай читать лекции. Я поехал забрать Рассела в Шанхай. Я говорил с Чэнь Дусю о создании партии, и мы решили, что раз уж мы её организовали, то должны развивать, и будет лучше, если все, кто может вступить в партию, будут приняты. Вернувшись в Пекин из Шанхая, я рассказал Ли Дачжао о разговоре с Чэнь Дусю. В то время в Пекине было только два члена партии: я и Ли Дачжао. Мы согласились, что нужно развивать партию. Кого привлечь? Первой на ум пришла Лю Цинъян, уроженка Тяньцзиня, которая принимала активное участие в «Движении 4 мая», была студенческим лидером в женском секторе и была замечена полицией. Она отказалась это сделать, и её не стали привлекать. Вскоре в Пекин вернулся Чжан Готао. Чжан Готао также был очень активен в «Движении 4 мая». Очень активен, поэтому третьим членом партии стал Чжан Готао».⁴³

Однако рассказ Чжан Готао сильно отличался от рассказа Чжан Шэньфу: «Мы не стали медлить и сразу же начали свою деятельность. Прежде всего мы попросили Чжан Шэньфу, преподавателя Пекинского университета, который изучал философию Рассела и открыто высказывался в пользу доктрин Маркса, быть одним из координаторов. Через неделю или две он должен был ехать на учёбу в Англию. Мы втроём дважды обсуждали это в кабинете господина Ли. Первый план состоял в том, чтобы Чжан Шэньфу воспользовался возможностью начать деятельность среди западноевропейских студентов. Однако у Чжан Шэньфу, хоть он и был очень учёным, не хватило смелости реализовать это, он отказался от своих обязанностей координатора, когда прибыл в Англию, а позже даже его имя как члена партии исчезло.

«Когда мы с господином Ли Дачжао набирали участников в Пекине, критерии были слишком строгими. Мои одноклассники Ло Чжаньлун и Лю Жэньцзин, которые лучше разбирались в марксизме, получили от меня рекомендации и с радостью приняли участие. Господин Ли Дачжао связался с анархистами, и пять человек , в том числе Хуан Линшуан, Чэнь Дэжун и Чжан Богэнь, также согласились присоединиться».

Есть ещё одна авторитетная информация о создании ранних коммунистических организаций в Пекине, которая является частью «Архива делегации Коммунистической партии Китая в Коммунистический Интернационал», переданного Коммунистической партии Китая тогдашним советским ЦК в 1956-1957 годах, – «Отчёт о коммунистических организациях в Пекине» (вошедший в первый том «Избранных документов ЦК Коммунистической партии Китая»), который является наиболее надёжным и исчерпывающим источником информации о ранних коммунистических организациях в Пекине. Отчёт был написан представителем Пекина, присутствовавшим на встрече (предположительно Чжан Готао). О создании партийной организации в Пекине в отчёте говорится следующее:

«Коммунистическая организация в Пекине возникла всего десять месяцев назад… Когда эта организация была создана в октябре прошлого (1920) года, несколько псевдокоммунистов, которые на самом деле были анархистами,вошли в организацию и доставили нам много неприятностей, но из-за своих резких высказываний отделились от организации. После их ухода всё пошло более гладко».

Как вспоминал Чжан Готао, псевдокоммунисты, упомянутые в докладе КПК Коминтерну, были Хуан Линшуан, Чэнь Дэжун, Чжан Богэн и ещё пять человек , к которым обратился господин Ли Дачжао и которые в то время были студентами Пекинского университета, но также были известными анархистами. Поскольку сторонники анархизма в Пекинском университете в то время не сопротивлялись марксизму, они также регулярно издавали Еженедельник «Голос народа». Они всегда выражали сочувствие русской революции и часто публиковали статьи о сотрудничестве с марксистами в целях формирования Коммунистическая партия Китая, что привлекло внимание Ли Дачжао. Однако одно фундаментальное различие между ними и коммунистами заключалось в том, что они выступали за пролетарскую революцию и против диктатуры пролетариата. Чувствуя, что революция ещё не увенчалась успехом и до диктатуры ещё далеко, Ли Дачжао принял Хуан Линшуана и других, чтобы работать рука об руку, невзирая на разногласия.

В тот полдень над крышей библиотеки Красного здания Пекинского университета во главе с ведущим почтовым голубем пронеслась стая белых голубей, зависнув в воздухе, издавая свистящий звук и оставляя за собой дугу в голубом небе. В кабинете Ли Дачжао в юго-восточном углу первого этажа библиотеки Красного здания Пекинского университета была официально создана ранняя партийная организация «Группа Коммунистической партии». Первоначально в неё входили три человека: Ли Дачжао, Чжан Шэньфу и Чжан Готао. Вскоре была привлечена группа новых членов, в которую вошли девять человек , в том числе Ло Чжанлун, Лю Жэньцзин, Хуан Линшуан, Чэнь Дэжун и Чжан Богэнь. Поскольку анархисты не хотели видеть какую-либо организацию, на собрании не было председателя и протоколов. Сначала Ли Дачжао объяснил значение инициативы, а затем Чжан Готао рассказал о работе первых организаций Коммунистической партии в Шанхае. Участники единогласно согласились создать партию, но по настоянию анархистов секретаря не было. Ли Дачжао отвечал за связь, Чжан Готао отвечал за развёртывание рабочего движения, Хуан Линшуан и Чэнь Дэжун основали еженедельник «Трудящиеся», а Ло Чжанлун и Лю Жэньцзин отвечали за инициирование и организацию Социалистического союза молодёжи.

Однако к ноябрю в партийной организации Пекина произошёл раскол: Хуан Линьшань и Чэнь Дэжун, исповедовавшие анархизм, ополчились на Ли Дачжао, выступая за свободные ассоциации, не одобряя так называемое национальное и местное руководство партии, выступая против партийной дисциплины, считая правительство корнем всех зол и выступая против диктатуры пролетариата. На собрании группы для разрешения спора Лю Жэньцзин особо подчеркнул, что диктатура пролетариата является сутью марксизма и что без её признания невозможно вести последовательную пропаганду. Однако после долгих дискуссий несколько анархистов упёрлись, и даже у Ли Дачжао, который всегда был полон сил, разболелась голова , и в итоге им пришлось расстаться.

Говорят, что ранняя коммунистическая организация в Пекине состояла из девяти членов,по некоторым сведениям,от десяти до пятнадцати человек , но в «Краткой истории Коммунистической партии Китая», написанной русским Наумовым в 1927 году на основе устных расследований, записано следующее:

«Из восьми товарищей в организации шестеро были анархистами и двое – коммунистами. Анархистов возглавил Хуан Линшуан, а двумя коммунистами были Ли Дачжао и Чжан Готао… Трое анархистов вскоре откололись от организации в Пекине, но вместо них в организацию вошли ещё четверо, в том числе (1) Дэн Чжунся, (2) Луо Чжанлуна, (3) Лю Жэньцзин, (4) имя неизвестно, что фактически усилило команду».

Первый том «Истории Коммунистической партии Китая» (1921-1949) подтверждает эту версию. На ранних этапах становления коммунистической организации в Пекине доминировала коммунистическая фракция, в которую входили Ли Дачжао, Чжан Шэньфу и Чжан Готао, а позже к ним присоединились Дэн Чжунся, Луо Чжаньлун и Лю Рэнцзин. К концу 1920 года эта ранняя пекинская партийная организация была уже хорошо отлажена.

В конце 1920 года пекинская партийная организация провела собрание и решила создать «Пекинское отделение Коммунистической партии», секретарём которого стал Ли Дачжао, за организационную работу отвечал Чжан Готао, а за пропагандистскую работу – Ло Чжанлун. Впоследствии постепенно добавлялись новые члены. К июлю 1921 года в состав пекинской партийной организации входили Ли Дачжао, Чжан Готао, Дэн Чжунся, Ло Чжанлун, Лю Жэньцзин, Гао Цзюньюй,Мяо Бо-ин, Хэ Мэнсюн, Фань Хунцзе, Чжан Тайлэй, Сун Цзе, Ли Мейгэн, Чэнь Дэжун и другие. Большинство из них были прогрессивными преподавателями и студентами Пекинского университета.⁴⁴

Возможно, такое изложение и является исторической правдой.

4

. Учан – бывший очаг революции

Моей первой остановкой для отслеживания истории жизни представителей Первого Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая стал Ухань – из-за моего благоговения и восхищения этой древней землёй. Было тринадцать участников Первого Всекитайского съезда Коммунистической партии Китая, пятеро из которых жили в одном городе. Что это за место, где собраны такие выдающиеся люди? Все они они были красивыми, талантливыми, энергичными, образованными и гордыми сыновьями первых лет существования Китайской Республики, которые, подобно огню, страстно стремились найти путь спасения и могущества для нации. В конце концов, только Дун Биу остался, чтобы подняться на площадь Тяньаньмэнь и принять участие в церемонии основания Китайской Народной Республики. Их молодость, как фейерверк , расцвела в ночном небе Китая, пусть лишь на мгновение, но также ярко, великолепно, как радуга на небе после летнего ливня. Некоторые из них героически жертвовали своей жизнью, проливая кровь многие годы; некоторые дезертировали из партии, и волны моря отсеяли лучшее; и только Дун Биу, независимо от того, была ли революция в разгаре или в упадке, будь то кровавая бойня или морозный день, прошёл тысячи миль твёрдым шагом, не меняя первоначальных намерений.

Был разгар лета, я стоял на башне Жёлтого журавля и смотрел на реку перед собой. Это был первый город Синьхайской революции, река была увенчана пейзажами города,стенами и дворцами. Песня, что звучала лишь для меня, стала звучать на фоне перемен, когда город сменил своего владыку. За столетие те страницы истории, написанные тушью, поблёкли, но гимны и плачи по-прежнему отзываются эхом над этой великой рекой. В тот вечер сумерки сгущались, и я увидел, как речные чайки взмывают рядом с алыми облаками заката, сливаясь в один стремительный, ослепительный взмах..

Должно быть, это было письмо Ли Ханьцзюня из Шанхая. Возможно, это был тот летний день,когда почтальон въехал на велосипеде в квартиру на улице Фуюань в Ухане, чтобы доставить письмо с улицы Ванчжи 106 во Французской концессии в Шанхае, в дом Дун Биу, директору средней школы Вучана. В тот вечер Дун Биу вернулся из школы в свою квартиру и увидел на столе письмо. Он взял его и прочитал подпись. Оно было из Французской концессии в Шанхае, улица Ванчжи, особняк Ли. Он знал, что это писал второй молодой мастер особняка Ли – Ли Ханьцзюнь.

Дикие голуби принесли хорошие новости. Шанхай и Ухань, вы живёте у истоков реки Янцзы, а я живу в её низовьях. Мы глядим друг на друга издалека, и понимаем, что мы похожи. И Дун Биу, и братья Ли Шучэн и Ли Ханьцзюнь были студентами, обучавшимися в Японии, но их знакомство состоялось не в Токио, а на этой великой реке. Братья Ли родом из города Цяньцзян, провинции Хубэй, родились в сельской учительской семье. Их отец родился в конце правления династии Цин и только в среднем возрасте впервые сдал экзамен. Зная, что не сможет сдать осенние экзамены на государственную должность в провинции, он зарабатывал на жизнь, управляя частными школами в пригородеТуобуван города Цяньцзян (ныне деревня Юаньцяо управления города Янши) и в сельской местности. У него было три мальчика и четыре девочки, причём старший сын рано умер. Второму сыну, Ли Шучэну, повезло больше, чем его отцу: он был принят студентом и в возрасте шестнадцати лет поступил в Академию Цзинсинь, которой руководил Чжан Чжидун. В 1902 году Чжан Чжидун отбирал людей для обучения в Японии, и Ли Шучэну посчастливилось быть отобранным: он сначала учился на ускоренном обычном курсе Токийского колледжа Хунвэнь, а затем был принят в Японскую военную академию. Два года спустя , при поддержке революционера У Луженя, четырнадцатилетний брат Ли Ханьцзюнь пошёл по стопам своего старшего брата и тоже поехал в Японию учиться. Он был принят в Императорский университет Токио для изучения гражданского строительства, выполнив желание его отца: один изучает боевые искусства, а другой- инженерное дело. Это можно назвать «двойной гордостью Цяньцзяна». Однако в это время Япония переживала неспокойный период смуты «Тайсё». В академическом мире появилась группа исследователей-социалистов, таких как Котоку Сюсуи, Сакаи Тосихико , Катаками Акира, Ямакава Хитоси и других. Они переводили книги и выступали с речами, надеясь занять второе место после Реставрации Мэйдзи. Ли Дачжао, Чэнь Дусю, Ли Ханьцзюнь, Ли Да, Чэнь Вандао и другие, учившиеся в Японии, находились под их влиянием. Молодой человек Ли Ханьцзюнь был талантлив и эрудирован и за четырнадцать лет пребывания в Японии фактически освоил четыре иностранных языка: японский, французский, английский и немецкий; его красноречивые речи публиковались в журналах, что поражало людей того времени. После того, как он встретил в Токио двух радикальных молодых людей, Дай Цзитао и Шэнь Сюаньлу, он прочитал большое количество марксистских книг и завершил своё великолепное превращение из последователя японского социализма в марксистского пропагандиста. Вернувшись в Китай в 1918 году, он стал первым человеком, пропагандирующим марксизм в Шанхае.

Весной 1919 года, когда Дун Биу работал секретарём в армии Западном Хубэе, был убит его непосредственный начальник Цай Цзиминь, командующий армией Цзинго в Западном Хубэе, что его крайне возмутило. Вместе с Чжан Гоэном он отправился в Шанхай, чтобы обратиться к Сунь Ятсену и потребовать сурового наказания убийцы. Во время своего пребывания в Шанхае он познакомился с Ли Ханьцзюнем через его близкого друга Чжан Дабэя. В те дни на берегу Хуанпу четверо парней из Хубэя встречались почти каждый день и разговаривали обо всём на свете: Ли Ханьцзюнь рассказывал об Октябрьской революции и ситуации в Советской России, приносил Дун Биу множество марксистских книг и японских журналов «Рассвет», «Реформа» и «Новая волна». Можно сказать, что Ли Ханьцзюнь стал для Дун Биу проводником в марксизм. В августе того же года Дун Биу вернулся в Ухань с сотней юаней сычуаньского капитала, подаренного Сунь Ятсеном, но он всё ещё был разочарован тем, что у него не было возможности послужить своей стране. Он написал Ли Ханьцзюню, чтобы рассказать о своей депрессии. К его удивлению, Ли Ханьцзюнь ответил ему письмом из 15 000 слов , в котором он искал первопричины тёмного периода в истории общества, обсуждал взаимосвязь между системой, моралью и законом, критиковал ошибки на пути спасения страны и подчёркивал, что единственным путём к процветанию и силе Китая является великое разрушение, великое созидание и великое строительство. Этот подход привёл к неожиданному просветлению разума Дун Биу. Позже это письмо было опубликовано в январском номере ежемесячного журнала «Строительство» за 1921 год, том 1, номер 6, под заголовком «Преобразование должно быть полным преобразованием». Вспоминая о своих марксистских убеждениях, Дун Биу писал:

«В то время в обществе царили анархизм, социализм, японский коллаборационизм и т. д.,всевозможные «измы» боролись в умах. Ли Ханьцзюнь пришёл и всё уладил, сказав, что хочет развивать русский марксизм».⁴⁵

Что Ли Ханьцзюнь сказал Дун Биу на этот раз?

Основать партию и создать раннюю организацию Коммунистической партии в Ухане. Письмо Ли Ханьцзюня Дун Биу начиналось с конкретного предложения, в нём говорилось об одном: обсудить создание местной коммунистической партийной организации.

Вовремя начавшийся дождь поднял Дун Биу на ноги, он встал и издали посмотрел на город Цзянчэн. К этому времени опустились сумерки, на исходе дня после летней ночи в Ухане всё ещё сохранялось низкое давление, разрушавшее город, раскалённый до предела, было очень жарко и душно. Настало время шторма! Дун Биу оглядел три посёлка Вучана и обнаружил, что там есть почва для роста Коммунистической партии. Весной 1920 года передовые элементы проникли вглубь промышленных предприятий для проведения социальных опросов. Чжэн Кайцин, работник колледжа Вэньхуа, написал «Положение чернорабочих в Ханькоу» и «Положение рабочих ткацких, прядильных, медных, серебряных и льняных фабрик в Учане», которые были опубликованы в журнале «Новая молодёжь». Его друг, журналист Бао Хуэйсэн, которого он часто посещал, также написал статью-расследование о трудовой ситуации в Ухане, которая была опубликована в приложении «Пробуждение» к шанхайской газете «Китайская республика» весной и летом 1921 года. Все было готово, осталось только дождаться восточного ветра перемен.

Лю Бочуй вернулся домой с попутным восточным ветром при яркой луне. Он был уроженцем Эчжоу (современный Ухань), иностранным студентом университета Мэйдзи в Японии и давним членом Объединённой лиги «Тунмэнхуэй». После возвращения в Китай он работал в судебном сек – торе Гуанчжоу. Летом 1920 года он отправился на пароходе из Гуанчжоу в Ухань и, проезжая через Шанхай, встретился с Чэнь Дусю. После нескольких обстоятельных бесед он был убеждён красноречивой марксистской пропагандой Чэнь Дусю и считал, что единственный способ спасти Китай – верить в марксизм. Поэтому Чэнь Дусю стал готовить его к вступлению в Коммунистическую партию. В конце встречи Чэнь Дусю вручил ему рукописный экземпляр «Проекта программы Коммунистической партии Китая» и горячо попросил сделать всё возможное для развития партийной организации в Ухане после возвращения в Эчжоу. Это побудило Лю Бочуя, Дун Биу и Чжан Гоэня основать Уханьское отделение Коммунистической партии Китая. В 1953 году Бао Хуэйсэн, работавший в канцелярии советника Государственного совета, вспоминая этот случай, писал:

«Когда Лю Бочуй вернулся в Ухань, он посоветовался с Дун Биу, Чжан Гоэнем (который вскоре уехал), ЧэньТаньцю, Чжэн Кайцином, Чжао Цзыцзюнем, Бао Хуэйшэном (Бао Хуэйсэном), Чжао Цзыцзянем и другими, и все согласились присоединиться к Коммунистической партии, то есть создать временное отделение на основе вышеперечисленных людей. Первое собрание состоялось в квартире товарища Дун Биу на улице Фуюань в Учане. Секретарём временного отделения был назначен Бао Хуэйсэн, он всегда находился в правительственном ведомстве. Чжан Гоэнь отвечал за деньги и арендовал дом Дуогун 5 перед горой Учан под центральное бюро. Здесь же висела вывеска юридической фирмы Лю Бочуя».⁴⁶

В то время Лю Бочуй достал рукописный «Проект программы Коммунистической партии Китая» и зачитал его, строчку за строчкой, излагая политические нормы: не быть чиновником буржуазного правительства, не вступать в буржуазную политическую партию и так далее. Он также раздал всем марксистские труды и брошюры об Октябрьской революции в России, привезённые им из Шанхая.

Другой важной фигурой, способствовавшей созданию отделения Коммунистической партии в Ухане,был Мамаев со своей женой. Он был одним из советских посланников, привезённых в Китай Войтинским. Он прибыл в Ухань по договорённости с Ли Ханьцзюнем, планируя создать в Ухане школу иностранных языков как центр пропаганды, но этот план не осуществился, и Мамаев вернулся в Ухань без всякого успеха. Тем не менее, их пребывание в Ухане также привело к созданию Уханьского отделения Коммунистической партии и Лиги молодёжи.

Однако в документах Коминтерна слово «партия» относительно Уханя не упоминается, о чём свидетельствует знаменитый доклад полномочного представителя Российской коммунистической партии большевиков в Сибири, председателя Сибирского военного округа Шумяцкого (Шмерского) «Молодёжная революция в Китае (Краткий отчёт о работе)». В ноябре 1920 года⁴⁷ в Ухане действительно была создана коммунистическая организация. В тексте содержится протокол об основании Уханьского социалистического союза молодёжи и о нескольких последующих собраниях. Согласно протоколу собрания, представленному Шумяцким, 7 ноября состоялось учредительное собрание Уханьского социалистического союза молодёжи, на котором присутствовало восемнадцать человек. Последовательно выступили Лю Бочуй и Дун Биу, а затем Бао Хуэйсэн зачитал устав Союза молодёжи, который гласил следующее:

1. Название: Уханьский коммунистический союз молодёжи.

2. Цель Союза: изучение социализма и реализация социалистических идеалов.

3. Встреча группы проводится раз в неделю.

4. Любой желающий может присоединиться к группе после того, как его представит один из участников нашей группы.

5. Коммунистический союз молодёжи находится в Учане.

В этом докладе на русском языке приводится фрагмент выступления Дун Биу на собрании: «После окончания войны в области науки произошли крупные изменения… К нам приходит волна новых идей. Как нам действовать теперь? Разумеется, мы должны присоединиться к движению, которое несёт в мир новую цивилизацию. Долг китайской интеллигенции – присоединиться к этому движению». Дун Биу в то время уже состоял в партии, но его понимание марксизма всё ещё основывалось на разрушении старого общества и осуществлении социальных преобразований, и он считал, что это и есть доктрина. Хотя два собрания Союза молодёжи 14-го и 21-го ноября, на которых пытались объяснить нищету рабочих с точки зрения доктрины прибавочной стоимости и даже создать профсоюзные организации по британскому образцу,настолько поразили Шумяцкого, старого большевика, рабочего сибирской железной дороги, что он поставил в конце цитируемого текста знак вопроса и восклицательный знак . Однако на встрече произошло долгожданное изменение: было предложено сломать комплекс превосходства интеллигенции, пойти в среду рабочих и стать с ними единым целым. 9 декабря Бао Хуэйсэн взял на себя инициативу и отправился на Уханьский машиностроительный завод Янцзы, сделав первый шаг Коммунистической партии Уханя к фабрикам и рабочим. Бао Хуэйсэн рассказал в своих мемуарах, что, когда была создана организация в Ухане, «Временный Центральный комитет» в Шанхае выделил от ста до двухсот юаней на создание уханьской организации, и что в течение двух-трёх месяцев после основания филиала шанхайская сторона перечисляла двести юаней в месяц на финансирование его деятельности, заявив, что все эти деньги были предоставлены Коминтерном. Это единственное упоминание о местных источниках финансирования первых коммунистических организаций.

В Ухане выпал первый снег. Эчжоу бессознательно погрузился в атмосферу штиля. Вода становилась холодной, горы – едва различимыми. Ли Ханьцзюнь, возвращаясь зимой в свой родной город Цяньцзян, прокатился через Ухань и добрался до квартиры своего давнего друга Дун Биу на улице Фуюань. Дун Биу, Лю Бочуй и Бао Хуэйсэн созвали собрание коммунистов в Ухане и попросили Ли Ханьцзюня выступить с докладом о «историческом материализме». Но в тот день Ли Ханьцзюнь шокировал всех, заявив , что марксизм не воплощается одинаково во всех странах, например, во Франции – это профсоюзное движение, в Великобритании – это гильдейский социализм, в Германии – это социал-демократическая партия, в США – это L.W.W, а в России – большевики.

А что было в Китае? Миссия была предначертана, и первое поколение коммунистов должно было ответить своей кровью и жизнью!

5. Направляя страну, Общество Синьминь орошает и увлажняет Сяосян

Когда Мао Цзэдун попрощался с Чэнь Дусю и вернулся в Чаншу, была уже середина лета.

В первые годы существования Китайской Республики Чанша была городом циньских кирпичных и ханьских деревянных зданий, вымощенных зелёным камнем, с улицей Пози, Дворцом огня и глубокими переулками с множеством возвышающихся друг над другом стен с конскими головами, ведущими прямо к берегам реки Сянцзян. Когда приходит лето, над городом сгущаются мрачные тучи, предвестники грозы. Вот-вот начнётся горный дождь, северный ветер, несущий аромат реки Янцзы, закружится в воздухе. Ночью в Сяосяне дождь льётся неугасимым потоком, ливень за ливнем. Под покровом ночи река Сянцзян вздымается, вызывая паводковые волны, а ветер и дождь, словно танцуя в гармонии, направляют водные потоки к 800-мильному Дунтину. Молодому Мао Цзэдуну нравилось такое лето, такой проливной дождь. Могучая река Сянцзян бурлила и неслась – почему бы не броситься в её стремительный поток, переплыть его, проявляя героический дух, полный страстной риторики и решимости указывать путь стране? Это было лето 1920 года. Тогда Мао Цзэдуну было двадцать семь лет, и он, словно лодка, мчащаяся сквозь бурю, уверенно взмахивая рукой, смело указывая путь стране, с огненной страстью погружаясь в поток великой революции. Сорок пять лет спустя Мао Цзэдуну было уже семьдесят два года, и, отбросив годы и сохранив молодость, он совершил ещё один удивительный шаг – переправился через реку Янцзы. Двадцать семь лет, семьдесят два года – невозможно определить, был ли это Мао Цзэдун в последние годы своей жизни или молодой Мао Цзэдун.

Весна 1920 года стала важным периодом в жизни молодого Мао Цзэдуна: он побывал в Пекине и Шанхае в конце и начале года. В первый раз он обратился с просьбой «изгнать Чжана», а во второй – нанёс визит Чэнь Дусю.

Чжан Цзинъяо вернулся в Чаншу и был изгнан. После бури море было спокойным, а река – чистой,возможно, это было лишь временное затишье. Но в сердце Мао Цзэдуна всё ещё горел огонь, как пламя печи в Чанше в середине лета, он хотел сжечь старый мир. Первое, что он сделал, – это основал на комиссионных началах «Книжный магазин Вэньхуа» для продажи прогрессивных книг и периодических изданий, таких как «Новая молодёжь» и «Мир труда». Отослав студентов Общества Синьминь, которые отправились во Францию работать и учиться, он и двадцать семь человек , оставшихся в провинции Хунань, включая Цзян Цзихуаня, Цзо Сюэцяня, Чжу Цзяньфаня, И Пэйцзи, Тао И, Чжоу Шичжао, И Лижуна, Пэн Хуана, Чэнь Шунуна, Хэ Шухэна и Куан Жисиу, совместно вложили 519 юаней в создание издательства Вэньхуа. Они выбрали И Лижуна менеджером, Мао Цзэдуна специальным переговорщиком, наняли Чэнь Дусю, Ли Дачжао и Юнь Дайин в качестве «кредитных представителей» и назвали его «Книжный магазин Вэньхуа». Всего их было тридцать шесть, четырнадцать из них были членами Общества Синьминь.

После создания «Книжного магазина Вэньхуа» Мао Цзэдун инициировал создание Общества изучения России, будучи уверенным в том, что является приверженцем марксизма. Чем больше людей собирает дрова, тем выше пламя. Для достижения великих свершений необходимо, чтобы в процессе участвовало больше людей. Самое главное сейчас – расширить кругозор, изучить причины победы Октябрьской революции и найти путь к успеху для китайского пролетариата. 22 августа 1920 года в уездном офисе Чанши состоялось заседание Общества изучения России. На встрече Мао Цзэдун сообщил всем, что получил письмо от Ли Чжуна (члена ранней организации Коммунистической партии Шанхая), что Чэнь Дусю и его друзья из России готовят общество иностранных языков, которое должно открыться в сентябре, и что Ли Чжун и Ли Цихань уже записались и помогают Чэнь Дусю в планировании этого дела; и что Хэ Шухэн зачитал «Краткий устав Общества изучения России», в котором говорилось, что «Общество ставит своей целью изучение всех обстоятельств России, изучение русской «философской идеи равенства – большевизма» и организация молодых людей для работы и учёбы в России. 15 сентября Общество провело собрание в Книжном магазине Вэньхуа и избрало Цзян Цзихуаня генеральным директором, Мао Цзэдуна – ответственным секретарём, а Пэн Хуана – ответственным по общим вопросам.

Всё было готово, не хватало только попутного восточного ветра. Ветер дул из Шанхая, ветер дул от товарищей Общества Синьминь,находившихся за тысячи миль от дома во Франции. Первая новость, которую услышал Мао Цзэдун: Чэнь Дусю уже создал раннюю организацию Коммунистической партии в Шанхае. Как раз в тот момент, когда он горел желанием, они с Цай Хэсеном оказались в одном историческом времени и пространстве, словно у них были родственные души. 13 августа 1920 года Цай Хэсэнь написал Мао Цзэдуну письмо из 2700 слов, в котором впервые поднял вопрос о создании коммунистической партии.

«Недавно я провёл всесторонний обзор различных доктрин и мне кажется , что социализм – это действительно правильный путь к преобразованию мира. Китай не может быть за пределами… «Четыре эффективных инструмента», которые я хочу собрать, – это то, что я хочу подробно обсудить с вами на этот раз. Я думаю,что в первую очередь мы должны организовать партию – Коммунистическую партию. Потому что партия является инициатором, пропагандистом, авангардом и военным ведомством революционной деятельности. Судя по нынешней ситуации в Китае, необходимо сначала организовать партию, а затем профсоюзы и кооперативы смогут сформировать мощные организации. Только тогда появится мозговой центр для революционного и рабочего движения. Но что такое срочность и что такое промедление? Я думаю, что мы должны готовиться уже сейчас… Об этом намерении мы подробно говорили с Цзэн Му Ханем, он был очень тронут, ожидалось, что в скором времени будет оказано влияние на Союз молодёжи, и если в ближайшем будущем будет достигнуто соглашение, то в Китае с триумфом будет создана Коммунистическая партия».⁴⁸

Письмо Цай Хэсеня совпало по времени с организацией Мао Цзэдуном Общества русских исследований на Востоке. Затем, на следующий день после избрания секретаря Общества русских исследований в Чанше, 16 сентября Цай Хэсэнь написал ещё одно письмо Мао Цзэдуну, на этот раз гораздо более длинное, потратив 6 000 слов, пока не закончилась бумага для бланков. В своём втором длинном письме он изложил значение и шаги по созданию партии:

«Посмотрите на проблемы, возникающие сегодня в Китае, какие из них можно решить при нынешней социальной системе? Поэтому социальная революция в Китае неизбежна. Если мы не воспользуемся этим моментом для тщательной организации, кровопролитие и террор в будущем, естественно , будут более жестокими, чем если бы у нас была организация. Имея сильную организацию, возможно, этого удастся избежать, поэтому я считаю, что создание и организация партии играют важную роль. Этапы организации: (1) Организация исследовательских и пропагандистских групп и публикации с людьми, которые лучше всего понимают и имеют идеи. (2) Обращение во все места страны с требованием свободы собраний, ассоциаций и передвижения, отмены закона об общественном порядке и полиции, а также соответствующие постановления о газетах. (3) Строгий отбор членов партии и распределение их во всех профессиональных организациях, на фабриках, фермах, в советах и т. д. (4) Объявить о мощном издании, а затем открыто и официально учредить Коммунистическую партию Китая».

Цай Хэсэнь находился в Париже, и можно сказать, что его идея создания партии была выдвинута почти одновременно с идеей Чэнь Дусю в Шанхае, и ещё больше соответствовала идее Мао Цзэдуна. 21 января 1921 года Мао Цзэдун в своём ответе на письмо Цай Хэсэня с радостью написал: «Ваше письмо чрезвычайно проницательно, и в нём нет ни единого слова, с которым я был бы не согласен. Господин Чэнь Чжунфу и другие уже занимаются организацией на уровне партии. Издание «Коммунистическая партия», издаваемое в Шанхае, уверен, доступно для вас. Это вполне достойный образец «чёткой позиции» (заявление сделал Чжунфу), подробности я сообщу позже».

Мао Цзэдун и Цай Хэсэнь, две ярчайшие звезды на небе провинции Хунань, собрались под руководством Ян Чанцзи из Первого отдела провинции Хунань. В декабре 1919 года, когда Ян Чанцзи лежал на смертном одре, он написал письмо Чжан Шичжао, в котором рекомендовал Мао и Цая: «Я торжественно сообщаю вам, что оба сына – талантливые люди с далеко идущими перспективами, и если вы говорите, что хотите спасти страну, то сначала спасите двух своих сыновей».⁴⁹

Два сына отправились на быстроходной лодке через реку Сянцзян, взяв с собой своих одноклассников. После фестиваля Цинмин в 1918 году начали цвести персики, груши и абрикосы, и белизна цветов напоминала снег. Мао Цзэдун и Цай Хэсэнь прошли сквозь тучи и дождь, неся с собой восточный ветер перемен и луну восьмисотлетней школы в небе Хунани. 14 апреля более 20 студентов Первого педагогического университета Хунани встретились в доме семьи Цай на террасе Люцзя у подножия горы Юэлу, младшему из них было около двадцати лет, а старшему – Хэ Шухэну, учёному-ветерану конца династии Цин, сорок два года. Этот день на самом деле был обычным днём, настолько обычным, что никто его даже не заметил , однако, поскольку группа талантов из провинции Хунань собралась в семье Цай, он стал моментом, изменившим судьбу и историю Китая. Его воздействие простирается не только на провинцию Хунань, но также оказывает влияние на всю территорию Китая на протяжении многих столетий. Группа неизвестных студентов педагогического университета стала пионером времени и основала Общество Синьминь. Мао Цзэдун с самого начала сделал чёткое заявление – говоря на сильном сянтаньском диалекте, он сказал: «Отправной точкой нашей организации является объединение группы патриотически настроенных молодых людей, чтобы сосредоточиться на на вопросе о том, как жизни отдельных людей и всего человечества должны двигаться вверх».

В то время Мао Цзэдун был ещё малоизвестен, но его голос, пронзавший воздух, разносился в небесах, указывая на горы и реки, и его крик был оглушительным.

Когда было создано Общество Синьминь, Мао Цзэдун и Цай Хэсэнь сделали три вещи: во-первых, они собрали средства из провинции Сычуань и отправили молодёжь провинции Хунань путешествовать во Францию и Россию, чтобы увидеть мир. Первоначальное намерение Мао Цзэдуна состояло в том , чтобы отправить и спасти одного человека. Разве мог он тогда знать, что эти маленькие искры в конце концов превратятся в костёр, который озарит небо Китая; во-вторых, стояла задача «изгнать Чжана»: он лично возглавил группу с петициями в Пекин и Шанхай, ходатайствовал во все инстанции и громко кричал, в итоге Чжан Цзинъяо был изгнан из провинции Хунань;в-третьих,нужно было запустить «Обозрение Сянцзян», чтобы давать рекомендации и способствовать развитию литературы. Страсть и красноречие жителей провинции Хунань стали идеалистической частью великолепной истории. Теперь Мао Цзэдун собирался сделать четвёртое важное дело: создать первую организацию Коммунистической партии в Чанше и реализовать мечту Цай Хэсеня об основании партии.

Согласно дневнику друга Мао Цзэдуна Чжан Вэньляна, Мао Цзэдун 17 ноября прислал ему 10 экземпляров устава Социалистического союза молодёжи и поручил подобрать товарищей. 27 декабря были отправлены ещё 9 экземпляров ежемесячного журнала «Коммунистическая партия Китая», издаваемого в Шанхае. Это показывает, что окно для контактов между Мао Цзэдуном и Чэнь Дусю в Шанхае всегда было открыто. В дневнике Чжан Вэньляна от 2 декабря есть следующая запись: «Когда Цзэдун пришёл, он сказал , что Союз молодёжи подождёт, пока приедет Чжунфу, а затем проведёт учредительное собрание… и поручил мне искать больше верных товарищей».⁵⁰ Чэнь Дусю отправился на юг, в Гуанчжоу, недалеко от Чанши. Мао Цзэдун хотел пригласить Чэнь Дусю приехать в Чаншу, чтобы помочь в создании ранней организации Коммунистической партии в Чанше.

В итоге Чэнь Дусю не приехал, и 13 января 1921 года Коммунистический союз молодёжи Чанша провёл своё учредительное собрание.⁵¹

6. Линнань: к югу от Пяти хребтов и навстречу миру

В Шанхайском доме по Юйянли 2 внезапно стало тихо. Ван Хуэйу рассказала, что вечером она вернулась от госпожи Хуан Син, поднялась на чердак , в гостиной больше не слышно говорливого смеха господина Чэня, дома была только жена Чэня – Гао Цзюньмань. Гао Цзюньмань в то время страдала от туберкулёза и ей приходилось заботиться о двух своих детях и наводить порядок в доме, ожидая, пока она вернётся с работы, чтобы помочь.

Внизу, в редакциях журнала «Новая молодёжь» и ежемесячного издания «Коммунистическая партия» тоже стало гораздо спокойнее. Чэнь Дусю принял специальные меры перед поездкой в Гуанчжоу: Ли Ханьцзюнь исполнял обязанности секретаря, Чэнь Вандао редактировал журнал «Новая молодёжь», а Ху Ши и Гао Иханя он проинформировал письмом. Ежемесячник «Коммунистическая партия» редактировал Ли Да. Однако после пятого номера средства закончились, и «Коммунистическая партия» перестала выходить.

«Разве издание не поддерживалось Войтинским и не финансировалось Отделом по делам национальностей Дальневосточного бюро Российской коммунистической партии большевиков?» – спросил Ван Хуэйу работник истории партии.

«Войтинский ездил в Гуанчжоу с господином Чэнем и вернулся к себе домой вскоре после приезда в Шанхай.

Насколько я помню, в 1920 году, после наступления осени в Цзяннани, Войтинский с женой совершили поездку в Гуанчжоу с целью создания там «Революционного бюро». Но поехал ли он один или вместе с Чэнь Дусю – этот факт требует надёжных доказательств. В ту ночь, когда я читала «Избранные документы ЦК Коммунистической партии Китая», у меня вдруг загорелись глаза»,– вспоминала Ван Хуэйу.

«В прошлом году здесь не было никакой организации, и невозможно было никого найти, кто мог бы заниматься организационной работой в Гуанчжоу. Вернувшись в Гуанчжоу, я основал ежедневную газету «Социалист», но нельзя сказать, что «Социалист»– это была какая-то организация, это был орган пропаганды… В конце прошлого года товарищ «В» и Пейслин⁵² приехали в Гуанчжоу, чтобы создать российские информационные агентства, предпринять шаги по организации профсоюзов и опубликовать статью в еженедельнике «Мир труда». Товарищ Хуан Линшуан познакомил их с революционными кругами Гуанчжоу, таким образом они оказались в окружении анархистов. Хотя Коммунистическая партия была организована, её правильнее было бы назвать анархистской коммунистической партией, чем Коммунистической партией. Из девяти членов исполкома партии семеро были анархистами, и только товарищи Минор и Пейслин были коммунистами. Тань Пиншань , Тан Чжитан и я отказались присоединиться к группе из-за разногласий во взглядах. Газета, которую они издавали, называлась «Мир труда» и выходила тиражом 3000 экземпляров… В январе товарищ Чэнь Дусю приехал в Гуанчжоу, и одновременно с ним приехал товарищ «В». У них шли очень жаркие споры о необходимости избавиться от анархистов, и именно в это время анархисты вышли из партии. Так мы начали создавать настоящую Коммунистическую партию и объявили ежедневную газету «Социалист» официальным органом партийной пропаганды. В партии было девять членов, в том числе Чэнь Дусю, Минор и Пейслин».⁵³

Этот документ,написанный летом1921 года,хранится в архиве делегации КПК при Коминтерне, считается, что он был написан делегатом I Всекитайского съезда КПК от Гуанчжоу (Чэнь Гунбо) и передан в Главное управление ЦК КПК Центральным комитетом Коммунистической партии Советского Союза в конце 1950-х годов. Упомянутый в статье товарищ В – это Войтинский, его русское имя начинается на букву «В». Эта запись как раз подтверждает, что Войтинский совершил поездку в Гуанчжоу в конце 1920 года.

Некоторые утверждают, что Чэнь Дусю и Войтинский покинули Шанхай в ноябре, как говорится в «Автобиографии Ли Да»; кто-то утверждает, что это было в декабре, как, например, упоминают соответствующие воспоминания Чжан Готао. Тан Баолинь, автор «Полной биографии Чэнь Дусю», придерживается последней версии и приводит конкретное доказательство: 17 декабря Чэнь Дусю сел на корабль в Гуандун вместе с Юань Чжэньином.

Юань Чжэньин, который в то время путешествовал вместе с Чэнь Дусю, подтвердил это в двух интервью в феврале и апреле 1964 года. В своих воспоминаниях он говорил: «Я вернулся в Гуанчжоу из Шанхая в конце 1920 года, одновременно с Чэнь Дусю, Ли Цзи и другими. Перед приездом в Гуанчжоу Сунь Ятсен попросил меня вернуться в Гуандун, чтобы стать директором Первой провинциальной средней школы, но я дважды отказывался из-за публикационной работы в «Новой молодёжи». Позже, поскольку в Гуанчжоу приехал русский товарищ ххх, а переводчиков не хватало, он приехал с русским товарищем в конце 1920 года и служил у него переводчиком»⁵⁴. «ххх» – китайское имя Войтинского, У Тинкан. Это подтверждают материалы, написанные Чэнь Гунбо.

Каждый шаг Чэнь Дусю в то время был событием и освещался в шанхайских газетах. 17 декабря, на следующий день после его отъезда из Шанхая, газета «Гоминь жибао» опубликовала статью «Господин Чэнь Дусю отбыл в Гуандун». Как только он прибыл в Гонконг, в прессе появилась ещё одна новость: «Гонконгская телестанция: Чэнь Дусю вчера прибыл в Гуандун (26)»⁵⁵. Как видим, Чэнь Дусю путешествовал по морю уже десять дней.

Ночное плавание вокруг юго-восточного побережья Китая старый билет на корабль фиксирует период неспокойных времен. В ту ночь пассажирский корабль из Нинбо через Сямэнь вошёл в Южно-Китайское море и приближался к устью Жемчужной реки, Чэнь Дусю вышел из каюты и стоял на палубе. Городок Хумэнь приближался, луч света из иллюминатора вырвался наружу, освещая бескрайнюю ночь. Он никак не мог расслабиться. Эта земля на юге провинции Гуандун всегда была границей между разрешением и запретом морской торговли, между открытием и изоляцией Китая. Она также была «нулевым километром», где поколения людей с высокими идеалами исследовали и укрепляли свои позиции на протяжении более восьмидесяти лет.

Сегодня вечером Чэнь Дусю и Войтинский были в одной лодке. Фактически они находились в одной лодке с момента их первой встречи в доме «Юйянли № 2» в Шанхае весной 1920 года. Октябрьская революция дала китайскому народу надежду и привела Чэнь Дусю к выбору в пользу марк – сизма-ленинизма. Однако он весьма критически относился к связям Войтинского с китайскими анархистами, такими как Хуан Линшуан в Пекине. Сначала Ли Дачжао принял Хуан Линшуана и других в раннюю организацию Коммунистической партии в Пекине, но вскоре их пути разошлись. В августе 1920 года Стоянович и Беслин, посланные Войтинским, последовательно прибыли в Гуанчжоу для подготовки к созданию партийной организации, связались с анархистами Хуан Линшуаном и Оу Шэнбаем и создали Коммунистическую партию Гуанчжоу.

Возможно, это произошло потому, что Чэнь Дусю питал глубокую ненависть к анархистам с того дня, как он взял знамя «Новой молодёжи» в 1915 году, и особенно с того дня, как он стал деканом гуманитарных наук Пекинского университета,он проявлял презрение к анархистам, и он не смог объяснить Войтинскому происхождение этого исторического факта. Гуанчжоу стал родиной анархизма гораздо раньше, чем пропаганды марксизма. Ещё в 1912 году Лю Шифу, Чжэн Биань, Линь Чжимянь и другие в Гуанчжоу основали общество «Синьшэ», пропагандируя вегетарианство, воздержание, отказ от государственной службы и неучастие в политических партиях, которое Чэнь Дусю осуждал как «лень, потакание, нигилизм и вседозволенность». В конце сентября он прислал репортаж об информационном агентстве «Роста» из Гуанчжоу, где он, судя по всему, находится с сентября. В конце сентября Беслин отправился на юг, в Гуанчжоу, вместе с Хуан Линшуаном, кантонским студентом Пекинского университета, и прибыл в этот оплот анархистов. Это также соответствовало идее Войтинского о создании прогрессивной группы среди анархистов и запуске «Революционного бюро». По рекомендации Хуан Линшуана два большевика Российской коммунистической партии встретились с анархистами и сформировали «Революционное бюро», которое издавало еженедельник «Рабочие» тиражом более 3000 экземпляров, а также создало две организации рабочих по 40- 50 членов в каждой. Но среди рабочих они пропагандировали анархический коммунизм Кропоткина, не имевший ничего общего с марксизмом. В результате деятельности этого «Революционного бюро» Тан Пин Шань, Чэнь Гун Бо и Тан Чжитан, только что вернувшиеся в Гуандун после окончания Пекинского университета, отказались вступить в эту либеральную организацию, хотя и служили в Высшем педагогическом колледже Гуандун и в Государственной школе политики и права. В связи с возникновением различных идеологических течений и сложными взаимоотношениями между различными политическими силами, эта ранняя организация Коммунистической партии Гуанчжоу, созданная с помощью России, приняла в себя группу анархистов, и каждый из них поступал по-своему.

Чэнь Дусю приехал в Гуандун, чтобы заниматься вопросами образования, якобы по приглашению Чэнь Цзюнмина на должность председателя комиссии по образованию провинции Гуандун, но вовсе не ради куска хлеба, как он уже дал понять Ли Дачжао перед поездкой. Гуанчжоу – важный город в Южном Китае, место зарождения современной китайской революции, выходящий к Южно-Китайскому морю, связанный с миром, но довольно долго находившийся под властью южного правительства военачальников гуансийской клики. Гуансийские военачальники были кровожадными тиранами. Когда Чэнь Дусю вошёл в Линнань, он принёс с собой новую культуру и социалистические идеи, а также хотел реформировать и заново создать раннюю организацию коммунистической партии в Гуанчжоу.

29 декабря прогрессивная газета «Гуандун Цюньбао», которой руководили Чэнь Гунбо, Тань Пиншань и другие, опубликовала статью, приветствующую Чэнь Дусю, сопровождаемую большой фотографией. Чэнь Дусю сначала остановился в отеле Дадун, а вскоре переехал в небольшое двухэтажное здание по адресу переулок Цзюцюй 11, Хуэйлунли, недалеко от улицы Тайканлу, где повесил на двери записку – Ванюньлоу. Он рассказал об этом своему ученику Тан Пиншану, который уже вернулся в Гуандун:

«В Пекине и Шанхае уже существуют коммунистические группы, организованные под названием «Коммунистическая партия». По моему мнению, в Гуандуне также следует создать организацию Коммунистической партии, которая возьмёт на себя задачу руководства народным движением».⁵⁶

Тань Пиншань, Чэнь Гунбо и другие поддержали мнение Чэнь Дусю. В первый месяц после прибытия Чэнь Дусю в Гуанчжоу он произнёс семь крупных речей, самой известной из которых стала речь под названием «Социалистическая критика», произнесённая в государственной школе политики и права. В ней он представил различные формы социализма, подверг тщательной критике анархизм и «национал-социализм» немецкой социалистической демократии, и выразил своё глубочайшее восхищение большевизмом. Это было в том же духе, что и его статья «О политике», опубликованная в журнале «Новая молодёжь» в сентябре 1920 года, в которой он критиковал китайских анархистов за то, что они принципиально против политики. Эта речь вызвала яростное опровержение со стороны Оу Шэнбая, представителя местного анархизма и члена анархистской «Коммунистической партии», положив тем самым начало «Дебатам с анархизмом» в 1921 году.

Поначалу Чэнь Дусю не хотел разрывать отношения с анархистами. В первые дни существования Коммунистической партии в Гуанчжоу он провёл множество совместных встреч с анархистами, надеясь, что они откажутся от своих убеждений, но битва уже началась, и разрыв был неизбежен. У Чэнь Дусю было много «боеприпасов».

В период с января по апрель он опубликовал шесть статей общим объёмом 25 000 слов, написанных в красноречивом и напыщенном стиле. Как бывший учитель, он изо всех сил старался избегать иррациональной критики своих учеников и даже открыто признавал, что Оу Шэнбай не был «презренным» «анархистом в китайском стиле», но окончательное различие между двумя школами мысли заключалось в том, признавали ли они положительную роль централизованного организационного руководства в социальных движениях или восхваляли анархизм свободной организации и свободных связей. 2 марта анархисты начали личную атаку на Чэнь Дусю в газете «Гуанчжоу ченбао»,критикуя Чэнь Дусю по имени. Чэнь Дусю, Чэнь Гунбо, Шэнь Сюаньлу, Юань Чжэньин и другие ответили статьёй в «Гуандун Цюньбао». Полемика закончилась тем, что семь анархистов вышли из Коммунистической партии и возобновили издание журнала «Минь шэн», вернувшись к старым методам периода Лю Шифу. «Настоящая Коммунистическая партия» в Гуанчжоу во главе с Чэнь Дусю была создана в феврале-марте 1921 года. Членами «Коммунистической партии Гуанчжоу», как указано в отчёте Чэнь Гунбо, стало девять человек : «Членов партии было девять, включая Чэнь Дусю, Минора и Пейслина»; остальные шесть, вероятно, кантонисты, упомянутые в отчёте, были Тань Пиншань, Чэнь Гунбо, Тан Чжитан, а также Юань Чжэньин, Ли Цзи и Шэнь Сюаньлу, которые последовали за Чэнь Дусю в Гуанчжоу. Первым серетарём был Чэнь Дусю, затем Тан Пиншань. Чэнь Гунбо отвечал за организационную работу, а Тан Чжитан – за пропаганду.

Ранняя организация Коммунистической партии в Гуанчжоу была официально сформирована.

7. Ранние организации Коммунистической партии в Японии и Франциипод парусом и луной

Когда «Еженедельное обозрение» перестало выходить, Ши Цуньтун оказался в тяжёлом положении. В то время он работал «клерком-стажёром» в редакционном отделе, получал небольшую зарплату, и главный редак – тор Дай Цзитао заботился о нём. На этот раз он остался без работы и был очень болен, страдая от чахотки, которая в эпоху Китайской Республики лечилась очень плохо. Он завидовал своему другу Юй Сюсуну, который глубоко проник в ряды рабочих и планировал создать Коммунистический союз молодёжи Китая. После инцидента с «Несыновней почтительностью» он наделал слишком много шума в Чжэцзяне, поэтому вместе с Юй Сюсуном отправился в Пекин и два месяца занимался Группой рабочей взаимопомощи, которая в конце концов прекратила своё существование. Ли Дачжао и Ху Ши взялись помочь молодым людям устроить своё будущее, но те решили вернуться в Шанхай, чтобы последовать за Чэнь Дусю. Но Общество еженедельного обозрения по-прежнему оставалось местом, где можно было остановиться. Тут были Чэнь Вандао и Лю Дабай, входившие в число «четырёх великих мастеров» Первой педагогической школы провинции Чжэцзян, а также Дай Цзитао, Шэнь Сюаньлу и Шэнь Чжунцзю, которые в то время сочувствовали и сопереживали «Несыновней почтительности». Жизнь только-только налаживалась, и Ши Цуньтун получил немалую пользу, оказавшись между Чэнь Дусю и Дай Цзитао. Однако когда «Еженедельное обозрение» распалось, Дай Цзитао, который был его любимым и самым ценным человеком,сказал ему: «Поезжай учиться в Японию: во-первых, ты сможешь вылечить свои болезни, да и западная медицина там хорошая; во-вторых, ты сможешь учиться и связаться с социалистами в Японии. У меня ещё есть там связи», – сказал он, написал записку и передал её Ши Цуньтуну. На ней были написаны имена Миядзаки Тоутена и Миядзаки Рюсукэ, отца и сына. Объяснив, что это его товарищи в Японии, которые занимаются вопросами лечения и обучения за границей. 19 июня Юй Сюйшун посадил Ши Цуньтуна на пассажирский корабль, направлявшийся в Токио. Через неделю, в день прибытия Ши Цуньтуна, Миядзаки Рюсукэ, взглянув на больного китайца, немедленно отвёз его в больницу. Его болезнь лёгких была довольно серьёзной, но после лечения его состояние стабилизировалось. Ши Цуньтун решил изучать экономику в Японии и начал брать подготовительные уроки японского языка, записавшись в токийский колледж Тонбунсёин. Когда он был в Шанхае, под влиянием Дай Цзитао немного разобрался в марксизме, а после трёх или четырёх месяцев целенаправленного изучения японского языка в Японии его уровень чтения быстро вырос, и к концу года он уже мог делать длинные переводы для публикации в ежедневной газете «Китайская республика». Но по-настоящему внимание Токийского полицейского управления Японии Ши Цуньтун привлёк тем, что Цзин Мэйдзю и другие в то время в Шанхае вы пускали анархистское издание «Свобода» журнал, на верхней части которого был опубликован почтовый адрес: префектура Токио, деревня Такада, 1556 Мисаки Холл. Отдел иностранных дел Департамента столичной полиции Токио, занимавшийся профилактикой «анархистов», пошёл по следу и выяснил, что Ши Кунтон «посещал дом Миядзаки и подписывался на китайские газеты и журналы». Позже в департаменте узнали, что Ши был автором книги «Несыновняя почтительность», которая отвергала конфуцианство и отрицала верность и сыновнюю почтительность, поэтому за ним стали следить ещё пристальнее. В конце концов Ши Цуньтун был вызван в Токийское полицейское управление для дачи показаний, осталась серия протоколов допроса, которые могут указывать на то, что он контактировал с Чэнь Дусю, Ли Да и другими представителями «Коммунистической партии Шанхая». С другой стороны, он имел контакты с японскими социалистами, такими как Сакаи Тосихико и Такацу Масамичи, которые готовились создать «Коммунистическую партию Японии» и числились в списке «китайцев, которых следует остерегаться». На самом деле Ши Цуньтун связался с Сакаи Тосихико в декабре 1920 года. Однажды он передал Сакаи Тосихико письмо для Ли Да в Шанхае с вопросом о заготовках переводных статей; в другой раз Ли Ханьцзюнь попросил его купить перевод Сакаи Тосихико «Образного и научного социализма», который японская полиция считала нелегальным изданием, и Ши Цуньтун находился под негласным наблюдением японского полицейского управления. В декабре 1921 года Ши Цуньтун был арестован вместе с японскими коммунистами и в январе следующего года депортирован обратно в Китай. Перед следователями отдела иностранных дел столичного департамента полиции Токио он никогда не скрывал своих убеждений: «Раньше я был анархистом, но теперь я коммунист, то есть принадлежу к марксистской школе».