Kitabı oxu: «Святочные сказы»

Святочные сказы
Даха Тараторина
Зимний кот

Снег валил почитай третий день как. Окна изб замело доверху, редкие цепочки следов засыпало, едва те успевали вспахать целину, а сумеречную темень топили лишь жёлтые огоньки лучин.

Страшно!

Бабки сказывали, в такие-то дни и бродит меж полумёртвых деревень огромный вечно голодный кот. Каждая лапа его что телега, усищи - деревья вековые, хвостом махнёт - посыпятся с неба бледные звёзды. Ну да в эдакую метель и их не разглядишь.

Не дело покидать натопленную хату, не дело седлать коня да гнать в пургу сонную животину. Пропадёшь, сгинешь, растаешь в слепой темени, а по весне лишь косточки найдут в растаявшем сугробе!

Да куда деваться, коли нужда заставила?

Упрашивала Горлица Сокола избу не покидать, но как усидишь на месте, коли сына, первенца любимого, горячка одолела? День дитятко маялось, за ним второй. На третий вдарил батька кулаком по столу да ушёл в непогоду. Кабы не снег, за день бы обернулся: соседняя деревенька, где знахарь жил, недалече. Но нынче...

Оттого глубокой ночью сидела горлица под окошком, роняла горючие слёзы на вышитый передник да сучила нить дрожащими пальцами. Нить выходила худая: где тонка, где, напротив, пузата. Словом, беда одна, а не нить. Благо, не рвалась.

А сынок тяжело дышал в люльке, привешанной под потолком. Ужо и не плакал. Приснуть бы хоть на чуть, да нельзя: страшные тени бродят подле избы, завывают в унисон ветру. Ждут, чтобы погасли лучина да жиденький огонёк в печи. Караулят, чтобы сквозняком проползти меж половиц да задушить дитёнка своими хладными щупальцами.

Дровишки в устье: пш-ш, пш-ш.

Пурга по стенам: шкр-шкр.

И снег изредка: скр-р - и снова молчок.

Озябли у Горлицы ноженьки, занемели пальцы, голова сама собою склонилась на грудь. Безжалостная зима протиснулась меж затворённых ставней, погладила Горлицу по волосам. Те мигом покрылись инеем. А зима потянулась к люльке...

Горлица сидит, вьюгой убаюканная, не шелохнется! Одолел бы её беспробудный сон, да вдруг как царапнет кто-то по двери - ровно ножом шкрябнули! Горлица так и вскочила, а младенчик едва слышно захныкал.

Помстилось?

И наново - шкруп! А за ним писк.

Сон как рукой сняло, горлица от ужаса вся побелела. Схватила сразу три поленца, закинула в печь, едва огонь со страху не погасив. Метнулась к сыну, мокрой тряпицей утёрла потный лобик.

А по двери в третий раз: шкруп!

И снова верно плачет кто, просится впустить. Да так жалобно, что сердечко кровью обливается!

- Кто бы ни был на пороге, уходи прочь! - потребовала хозяйка, а у самой голос от ужаса отнимается.

А из-за двери тихонько так, тоненько мяукнул кот. И от звука этого сын навроде как ровнее задышал.

- Щур, защити! Кто там?

И снова мяукнул с крыльца зверь.

Неужто потерялся чей-то любимец в непогодь? А коли сила нечистая тварью безвинной прикинулась?

Но кот мяукнул вдругорядь, а младенчик впервые со вчерашнего дня требовательно в голос захныкал.

Горлица осенила защитным знаком, наперво, сына, опосля себя и метнулась к двери.

А зима ну бушевать! Застучала в стены, завыла в трубе, зашипела, отшатнувшись от всколыхнувшегося пламени.

И кот: мяу да мяу! Впусти, мол, сделай милость.

Дело ли оставлять слабого на растерзание метели? Горлица сжалилась, отворила дверь на самую чуточку.

Вжух! Серый комок шмыгнул меж ног и под лавку. Только жёлтые глаза, что уголья, в печи, сверкают.

- Что за напасть? - охнула Горлица. - Как только угораздило... На что ты мне? Чей?

Но делать нечего. Покуда туча не уйдёт за лес, не сыскать, чья животина. Хозяюшка покачала головой да и налила коту молока. Тот в руки не дался, однако ж угощение принял, а там и пригрелся, обсох и ну мурлыкать на всю избу! И так тепло, так радостно сделалось на душе!

Ярче вспыхнула лучина, веселей заплясал огонёк в печи, а холодная сонливость вновь спряталась в тёмный угол.

Скоро глядит Горлица - кот уже впрыгнул в люльку. И сын крепко обнимает его двумя руками и дышит ровно и покойно, как здоровый, и даже жар будто бы малость отступил.

Так и просидели до рассвета: хозяюшка, младенчик да серый приблудыш. Когда же воротился домой Соколик с лечебным снадобьем, кота нигде не нашли. Решили: видно, домой отправился, едва метель стихла. После спрашивали у соседей, да никто не упомнил.

И только три глубоких следа от когтей, каждый с палец толщиной, на двери остались.

Гадалки

Издревле так повелось: коли хочет девка замуж, да не зовёт никто, надобно в самой серёдке зимы, когда всего темнее ночи и всего жарче топят избы, пойти в баню да затеплить свечку. И там, стоя спиною к выходу, позвать суженого.

Бабки, кто помудрее, молодым строго-настрого запрещали с нечистой силой шутить, ну да когда-то и сами разумницами не слыли. Чего уж теперь сетовать?

Потому, когда Томушка с подруженьками гадать отправились, старая Ссоха побурчала для виду, но дверей запирать не стала. Пусть им, пичугам несмышлёным. Небось своих шишек набьют - неповадно будет.

Едва дождавшись, чтобы старуха пошла прочь с избы - наливочку с кумушками пригубить, как водится - девки, молодые, счастливые, шумные, мигом помчались по протоптанной в снегу колее к баньке.

- Ой, сестрицы, боязно! - приговаривала Томушка.

А сама первее всех в дверь - шмыг! Подруженьки следом: пищат, толкаются, щиплют друг дружку, подначивая. Каждой невтерпёж заветные слова сказать, и каждой трепетно. Темень - хоть глаз выколи! Только шепотки да сбившееся со страху дыхание.

- Ну, что ты? Замешкалась?

- Да тихо ты, не толкайся!

- Уй, на ногу ступила!

Томушка вынула загодя приготовленную свечку, подожгла...

- Ой, матушка! Щур, Щур убереги!!! - взвизгнула младшенькая сестрица, Рёшка.

Только успел затрепетать рыжий крошечный пламень, как тут же погас: обронила свечку Томушка. С досады топнула ногой.

- Ты что верещишь как подсвинок?! Ищи теперь свечу! Девки, щупай! Куда укатилась?

Рёшка стоит, едва не плачет.

- Прости, Томушка! Почудилось, в углу кто-то... Большой, мохнатый... Верно бабка учила: не к добру гадать. Не жених явится, а нечистик в его обиличье!

- Тебя хоть нечистику сосватать - и то радость! - ругалась Томушка. - Ищи свечку, иначе вовсе без гадания останемся!

Рёшка проглотила слёзы, опустилась на корточки. И как завизжит вдругорядь!

- Ну что опять?!

- За руку кто-то схватил! Чем хотите поклянусь, схватил! Волосатый! Страшный! И держал крепко!

- Ишь, выдумала! - захохотали девки.

- Нарочно пугает!

- Дождётся, чтобы мы убрались восвояси, а сама колдовать станет, чтобы все женихи только к ней сватались!

Как ни божилась Рёшка, девкам всё смех. Оно, может, кто и поверил. Но не оказать же себя трусихой пред подружками?

Наконец отыскали свечку, подпалили. Томушка встала спиною к выходу, так, чтобы тень аккурат легла на дверь. Колдовки, затаив дыхание, уставились на пламень: не задуть раньше нужного, разглядеть бы прежде, как задвижется, поменяется тень, как вытянется вверх да станет шире плечами. А коли девка смелая да простоит подольше, то тень и руку на плечо ей положит. И тогда встречай сватов уже к весне, а осенью готовь свадебку.