Kitabı oxu: «Дочь полка», səhifə 2
– Надо похоронить, – сказал Александр и тоже закрыл нос понимая, что его сейчас самого стошнит не хуже, чем Валерия.
Свет проник в амбар, и солдаты увидели чёрные тела, застывшие в разных искривлённых позах: лица, будто вымазаны в саже, глаза закрыты, половины волос нет. И это только в начале амбара, а что дальше ждёт… Командир ничего не стал говорить, он махнул рукой и все, нехотя, вошли внутрь. Это страшное зрелище: некоторые держались вместе, обнявшись, особенно матери с детьми. Александр подошёл к женщине, которая лежала на спине, а к её груди приникли три маленьких мальчика. Рот у неё был открыт, глаза зажмурены, а руки намертво прижали сыновей. Рядом валялось что‑то маленькое непонятной формы. Резанцев поднял предмет: это была чёрная деревянная лошадка. Неподалёку согнулась старушка, держа на руках двухлетнюю внучку. Тела стали выносить наружу. Неподалёку от села уже была вырыта большая яма для захоронения. Лопаты так же нашли в сараях. Когда все тела были аккуратно уложены в неё, причём матерей положили рядом с их детьми, солдаты встали возле могилы и молча смотрели на несчастных. Даже Пирата отнесли туда, он тоже заслуживает похорон. Вот они – жертвы зверства фашистов. Что они им сделали? Они разве держали оружие в руке, чтобы с ними так жестоко расправились? Только нелюди ведут борьбу против беззащитного мирного населения.
– Бездушные твари! – облокотился на лопату Романов.
– Они фашисты, Игорь, – сказал Боренко, – и этим всё сказано.
Закончив, бойцы забрали, так и не пришедшую в сознание, Катю и продолжили путь, оставив позади себя Лесково.
Глава 3
Третий батальон
Проснулась Катя только утром следующего дня. Она открыла глаза и поняла, что находится в какой‑то палатке. Вокруг на койках сидели и лежали раненные солдаты. В углу стояла самодельная печка буржуйка – маленький железный бочонок с отверстием, чтобы засовывать дрова. Сверху была вырезана дырка, откуда шёл дым, возле отверстия стоял черпак с кривой ручкой. Буржуйка давала тепло в палатке. На земле, рядом с ней, стояло ведро с водой. Напротив входа был деревянный стол, на котором стояли медицинские принадлежности. Слева от него располагался вход в ещё одну комнату палатки, там скорее всего проводились перевязки или даже операции. За столом сидели медсёстры, одетые поверх военной формы в белые фартуки, на голове у них белели повязки. Все тихо о чём‑то разговаривали, читали газеты или просто отдавались дрёме. Заметив, что девочка проснулась, солдаты замолкли и отвлеклись от своих дел. Катя смотрела на них округлёнными глазами, не зная, что делать. Она была растерянна: в голове всё гудело, на минуту девочка забыла всё, что произошло накануне. Бойцы тоже не знали, что делать. Им было известна от товарищей её история. И теперь они совершенно не знали, как себя с ней вести и только смотрели на неё сочувствующе. К девочке подошла врач по имени Мария Фёдоровна. Это была очень приятная худая женщина среднего роста. На вид ей было лет двадцать семь. У неё были короткие светлые волосы, пухлые румяные щёки и широко посаженные, голубые глаза. Она устремила свой тёплый взгляд на Катю:
– Очнулась? – спросила она ласково. – Как самочувствие?
– Что я здесь делаю? – приподнялась та.
Женщина хотела что‑то сказать, но тут же закрыла рот и отвела взгляд. Но девочка уже сама всё вспомнила. В голову волной нахлынули воспоминания о Лесково, мине и солдатах, которые её спасли. На глазах появились слёзы, она упала назад на кровать и закрыла лицо руками. Ответ на её вопрос пришёл сам собой.
* * *
Александр был в своей тёмной землянке и работал с картами, разложенными на кривом маленьком столе. Внутрь спустился Иван Сорокин – заместитель командира. Он был одного роста с Резанцевым, широкоплечий и русоволосый. Только у него уже проглядывала седина, то ли от войны, то ли от возраста. Было ему уже за тридцать. Глубоко посаженные глаза с весёлым прищуром смотрели на мир. Но главная характерная черта Сорокина – усы‑щёточка, которые он никогда в не сбривал. Иван был не только заместителем, но и лучшим другом и преданным товарищем командира. Познакомились они очень давно, но никто не знал где и при каких обстоятельствах бойцы успели так крепко подружиться. Простые солдаты тоже с ним были в хороших отношениях. Сорокин не любил «официальщины», и все солдаты обращались к нему просто по имени. Но при этом они уважали его и приказы выполняли беспрекословно. Просто, Сорокину самому было не очень комфортно, когда к нему обращались по званию свои же товарищи.
– Здоров, – подошёл к другу он и пожал руку.
– Здоров, – сказал тот и снова взглянул на карты.
– Ну что тут у тебя? – кивнул Иван и взял одну из бумаг. – Уже сидишь? Почему меня не позвал?
– Да нет, – не отвлекаясь проговорил Резанцев, – решил кое‑что уточнить. Это не требует помощи, – он пометил участок на бумаге для себя красным карандашом и бросил взгляд в сторону. – Фыров всё молчит, меня это беспокоит.
– Может он занят не хуже тебя, – облокотился на стол Иван, – ты вроде сам командир. Должен это понимать.
– Затишье мне всегда не нравится.
– Ооооо… – сел напротив друга тот и, сняв шапку, провёл рукой по голове. – Если мои дети затихают, то жди от них сюрприза похлеще, чем от фрицев. А если жена мозг неделю не выносит, то можно смело ждать приезда моей любимой тёщи, – он поморщился, – старая ведьма.
Сорокин достал тряпочный мешочек с табаком и кусочек бумаги от газеты. Солдат сделал самокрутку и закурил:
– Ты уже подумал, куда денешь ребёнка? – выдохнул с дымом Иван.
– А что тут думать? – посмотрел на друга Резанцев. – При первой же возможности её куда‑нибудь пристроим. А там уже разберутся. Надеюсь, у неё есть хоть какие‑то дальние родственники. Детям на войне нет места.
– Понятно, – отвёл взгляд в сторону Сорокин, – жалко её всё‑таки. Такое пережить…
Александр бросил карандаш:
– Жалко, не поспоришь. А сколько таких ситуаций сейчас происходит? Немцы сволочи. На этой войне должны биться только солдаты, а не старики с детьми. Руки надо оторвать этим гнидам! – он тоже сделал самокрутку и вскоре закурил. – Кате очень повезло в этом плане. Если бы нога стояла полностью – то… – он сделал паузу.
– Даже думать об этом не хочу, – помотал головой Иван, вспоминая своих детей: шестилетнюю Машу и пятилетнего Андрюшку, которые остались в городе вместе с его женой.
У Резанцева же детей не было. Дома остались только невеста. Мать умерла ещё в том году от болезни.
– Ладно, – сказал командир, – нужно работать.
С этими словами он вышел на свежий воздух.
* * *
Тем временем медсёстры принесли всем еду. Катя вяло ковыряла кашу. Она не ела двое суток, но аппетита не было совершенно. Девочка уже не плакала, но тяжесть внутри не отпускала. Кате казалось, что жизнь потеряла смысл, перед глазами она видела горящий амбар, представляла, как загоняли всех жителей, как плакали её братья, а она не смогла их защитить от страшных монстров, пришедших в их мирное село. Раненые чем‑то тихонько занимались. Медсёстры тоже погрузились в работу: давали лекарства, вывешивали постиранные бинты на привязанную к спинкам дальних кроватей верёвку, проверяли самочувствие пациентов. Девочка убрала свою длинную толстую косу вперёд и заметила, что через чёрные волосы пробиваются белые пряди. Она поседела от пережитого. Катя откинула косу назад, не желая возвращаться к воспоминаниям о том роковом дне, но все мысли были исключительно о нём. И никуда от них было не деться.
* * *
Александр подошёл к медпункту и остановился на входе. К нему приблизилась медсестра по имени Зоя Мамонтова.
– Я слышал, что она очнулась, – начал разговор командир.
– Да, – кивнула та, – сегодня утром пришла в сознание.
– И как?
– Молчит, – пожала плечами девушка, – ушла в себя.
Резанцев тихо заглянул внутрь и увидел Катю, которая молча сидела и пустыми глазами смотрела в одну точку, обхватив ноги:
– А физически? Она простояла на холоде столько времени.
– Физически в полном порядке, что очень удивительно, – ответила Зоя. – Вы хотите её забрать?
– Да, – взглянул ещё раз на девочку Александр, – надо узнать кто она и есть ли у неё родня, но сейчас так резко начинать нежелательно. Хочу её отвлечь. Думаю, поможет.
– Я только за, – оживилась та, – я её сейчас соберу и приведу.
– Хорошо.
* * *
Катя сидела и теребила косу, по‑прежнему смотря в одну сторону. К ней подошла Зоя Мамонтова:
– Собирайся на улицу.
Та хмуро взглянула на неё, а потом отвернулась.
– Давай, моя хорошая, – ласково уговаривала Зоя девочку. – Надо собираться.
Катя не хотела никуда идти, но всё же повиновалась добрым словам юной медсестры. Она надела валенки и телогрейку поверх белой больничной одежды и вышла из палатки в сопровождении Зои. Девочка сразу узнала командира и, смутившись, сделала шаг назад, но упёрлась в медсестру. Мамонтова в свою очередь подтолкнула её вперёд. Александр, улыбнувшись, сказал:
– Не бойся. Я не кусаюсь.
– Здравствуйте, – выдавила из себя та. Катя была в растерянности, она не знала, что ей делать и говорить. Девочка опустила взгляд вниз, будто провинившись в чём‑то.
«Тяжёлый случай», – пронеслось в голове у командира. – «Ладно, и не с таким справлялись». Он обратился к Кате:
– Ну что? Пойдём пройдёмся? – с этими словами Александр подошёл к девочке и повёл её в самую одушевлённую часть лагеря.
Медсестра пожелала им удачи и вернулась к работе. На территории было очень шумно. Вокруг ходили и занимались разными делами солдаты, параллельно общаясь, шутя и дружески подначивая друг друга:
– Серёг! – обращался к другу Семён Сорвунов.
– Что? – ответил другой солдат, прочищая винтовку.
– Как там у тебя с Маринкой?
– Как, как… – не отвлекаясь от дела, пробубнил тот. – Нормально, обычно.
– Нее, – смеясь сказал Семён. – Ты уж колись! Ты в прошлый раз ей там понаписал…
Дальше Катя ничего не услышала, разговоры сменяли друг друга, так же, как и действия. Весь лагерь располагался в лесу, и он не ограничивался полянкой или лужайкой, а уходил дальше за деревья. Ребёнок испытал резкий контраст: она столько времени провела в такой напряжённой обстановке, где никто даже вздохнуть полной грудью не мог, а тут все так громко разговаривают. Свободно передвигаются, улыбаются, шутят, спешат. Здесь так насыщенно и быстро текла жизнь, она буквально кипела в этом месте. Тут можно было легко потеряться, поэтому Катя постоянно оборачивалась на командира, чтобы не отстать. Девочка давно не испытывала таких ощущений. Всё это напомнило её Лесково до прихода оккупантов. Иногда встречались землянки, изнутри обделанные деревом, а снаружи замаскированные почвой, травой и листьями, но и без палаток не обходилось. Неподалёку стояла полевая кухня: она состояла из большого железного прицепа, на котором был размещён котёл и отделения для хранения пищи. Повара не было видно, вероятно отошёл к товарищам. Девочка рассматривала всё вокруг и пыталась успеть за событиями. Резанцев заметил её реакцию и улыбнулся:
– Всё происходит слишком быстро. Верно?
Катя кивнула, ей не хотелось ничего говорить в данный момент. Она продолжала наблюдать за событиями в лагере, пока сопровождающий её командир решал вопросы и давал указания. Девочка не особо слушала о чём они разговаривали, её внимание привлекли два бойца, которые дурачились: один солдат сидел на спине своего друга, надев на голову ведро. При этом он шутил и размахивал одной рукой. Все остальные бойцы, стоявшие вокруг, смеялись и кричали:
– Так можно смело к фрицам в окоп лезть! Они даже не смогут ничего сделать! Со смеху сами умрут!
– А это – Фёдор Летаев, – сказал Александр, тоже наблюдая за происходящим.
Катя от неожиданности подпрыгнула, она не заметила того, как он закончил разговор с бойцом.
– Это тот, кто с ведром, – пояснил Резанцев и указал на солдата, который играл роль рыцаря. – А лошадь изображает его друг – Михаил Макаренко. Они одни из самых главных шутников у нас. Ну ты видишь. Как дети малые.
Девочка слабо улыбнулась в ответ. Она поспешила за Александром, который уже направился в сторону тех солдат.
– Делом занимаетесь? – спросил он и кивнул на шутников. – Федь? Мих?
Бойцы, услышав его, повалились на землю. Их падение сопровождалось громким смехом товарищей и грохотом ведра. Они вскочили и встали со всеми ровно.
– Конечно, товарищ командир, – приподнял ведро с головы Летаев. Он убрал рыжие кучерявые волосы с лица, покрытого веснушками. Своим поведением Фёдор напоминал непоседливого мальчишку, который до сих пор остался во взрослом человеке. Тут его взгляд упал на Катю. На лице бойца на время появилось удивление, но через секунду он вспомнил кто она и сказал. – О, привет!
Все остальные последовали его примеру, тоже отвлёкшись от забавы и обратив внимание на ребёнка. Девочка опять кивнула в ответ и отошла немного за Александра.
– Это, конечно, всё очень увлекательно, но неплохо было бы вернуться к работе, – строгим тоном проговорил Резанцев. – Как на это смотрите?
– Замечательно смотрим, товарищ командир, – протараторил Макаренко.
– Всех остальных это тоже касается, – оглядел солдат тот.
– Так точно, товарищ командир! – хором произнесли бойцы и разошлись, продолжая обсуждать выступление товарищей.
* * *
Обед Катя провела с Сорокиным и другими солдатами. Иван черкал что‑то в блокноте, пытаясь совместить дело с трапезой, но у него не сильно это получалось. Спустя немного времени, он всё‑таки отложил письмо и принялся за еду. Александр отошёл по делам, доверив ребёнка другу. Бойцы ели похлёбку и параллельно вели беседу:
– Тебе, Вань, командир не говорил, куда они ходили? – спросил Матвей Воробьенко. – Что‑нибудь серьёзное?
– Да ничего такого, в принципе, не было, – пожал плечами тот. Конечно, произошло кое‑что важное – находка Кати и похороны жителей Лесково, но бойцы не касались этой темы при девочке.
Тараненко Сергей отложил железный котелок и со вздохом проговорил:
– У меня Васька уже бегает во всю. Юлька ловить не успевает.
– Так это же хорошо! – поддержал его Матвей. – Боец растёт!
– Скоро тебе всю хату разнесёт твой Васька, – потянулся Сорокин, – у меня конец света дома не раз был. И сейчас происходит.
– А как же Люба? – спросил Матвей. – Она их там…
– Ты мою Любу лишний раз не поминай к вечеру, – перебил его Иван, – страшная она сила.
– Сейчас утро, – усмехнулся Матвей.
– И утром тем более не поминай, – упрямо отбрил Иван, – день плохо пройдёт.
Катя вспомнила с тоской о её младших братьях и какие концы света устраивали в их небольшом доме они. Тут в разговор вмешался Фёдор Летаев, и не успев даже присесть, он стал рассказывать то, что уже произошло с ним за это время. Этот человек умел преподносить информацию в шуточной форме, что очень поднимало настроение окружающим. Сорокин тоже подключился и Катя поняла, кто ещё является юмористом среди солдат. Когда дело дошло до ругательных выражений, шутников время от времени приходилось успокаивать, намекая на Катю. Но бойцы просто не знали о том, что эти слова не в новинку девочке, которая каждый день слышала словечки и похлеще от мужиков в деревне, когда те что‑нибудь строили. Она молча слушала их рассказы, на их фоне приходили новые воспоминания о жизни Лесково и так по кругу. Тут неподалёку показался Александр. Он подошёл к компании. Все сразу встали и прекратили беседу.
– Можете не суетиться, – остановил их Резанцев, – я хотел Катю забрать.
– Конечно, товарищ командир, – пропустил выходящую вперёд девочку Летаев, – забирайте.
Сорокин тоже поднялся, потирая руки от холода, и присоединился к ним. Они все вместе отправились в землянку к Резанцеву. Внутри царил идеальный порядок, сразу видно, что человек командир ответственный и дисциплинированный. К одной стене приделали небольшой стол, вокруг которого располагались ящики для сидения. На противоположной стороне была застеленная лавка – спальное место, в углу стоял походный мешок, рядом с ним винтовка. Все сели за стол, на котором были расположены письменные принадлежности, догорающая свечка, прикреплённая к консервной банке и всё в этом роде. Катя повозила пальцем по деревянной поверхности и взглянула на Сорокина, потирающего нос. Резанцев обратился к ней:
– Ты можешь ответить мне на пару вопросов?
– Да, – кивнула та.
– Назови свои данные. Ну, имя, фамилию, отчество, дату рождения и так далее.
– Катя Алексеевна Камышева, – проговорила девочка и вспомнила, что нужно имя в таких случаях говорить полностью. – Екатерина Алексеевна Камышева. Родилась восьмого марта 1931 года.
Александр достал чистый тетрадный лист и стал записывать всё карандашом.
– Восьмого марта? – улыбнулся Сорокин. – Необычная дата.
Резанцев бросил на него взгляд, который явно говорил: «Не в тему, не сейчас». Иван заметил это и замолк.
– Ладно, – дописал командир, а затем выдержал паузу и аккуратно задал следующий вопрос, понизив голос. – У тебя кто‑нибудь из родственников остался?
– Немцы всех убили, – говорила без эмоций Катя.
– А батька? – спросил Сорокин. – Батька‑то у тебя есть?
– На папу похоронка пришла зимой того года, – ссутулилась девочка.
– Бабушки, дедушки, тёти? – бил карандашом по пальцам Резанцев, надеясь на то, что ребёнок сейчас назовёт имя хоть какого‑нибудь дальнего родственника. – Хоть кто‑то?
Девочка помотала головой:
– Нет… У меня больше никого нет.
Александр тяжело вздохнул и дописал что‑то себе в бумаги.
– Пойду‑ка я покурю, – встал изо стола Сорокин.
– Ты же только курил, – недовольно посмотрел на друга Александр, понимая, что его бросают.
– Так это, Сань, – замялся тот и указал на Катю, – сил нет терпеть. А тут дымить не хочу. Ребёнок, всё‑таки.
«Вот ты скотина, Вань», – мысленно обратился командир к товарищу, наблюдая, как тот уходит. Сорокин скрылся из виду и в землянке наступила тишина.
– Где я нахожусь? – нарушила первой молчание девочка. – Полк? Бригада?
– Батальон, – ответил Резанцев.
– А какой батальон?
– Третий.
Девочка снова замолчала, но потом собралась с силами и проговорила:
– Я хотела бы сказать вам всем спасибо. За то, что вы меня спасли, рискуя ещё собственной жизнью.
– Не за что, – сложил листок пополам тот.
– Меня направят в тыл? Что со мной теперь будет?
Александр замер. Такого резкого вопроса он не ожидал и не знал, что ответить. Немного сухо произнёс:
– Куда получится, туда и направим. Пока ты будешь жить здесь.
– В общем и целом, – послышался сверху голос Сорокина, – я уломал Коляна на кипяток.
– Ты же курить шёл, – обиженно посмотрел в его сторону Александр.
– Сань, тебе брать?
Резанцев встал изо стола и подошёл к своей сумке. Оттуда он достал две железные кружки, одна из который была помятая. Он подошёл к выходу и протянул другу посуду:
– На, держи.
Через несколько минут все сидели за столом и пили обжигающий сладкий чай. На улице свистел ветер. На столе, не спеша горела свеча, омываясь своим воском. Катя пила напиток маленькими глотками. Сколько чаю она за всю свою жизнь ещё перепьёт, но этот ей запомнится навсегда. День проходил быстро и незаметно. После того, как Катя и Иван ушли, Александр вызвал к себе двух разведчиков – Сергея Мимотенко и Романа Сонтынкова:
– Отнесите это во второй, – он отдал плотно завёрнутые бумаги бойцам, – к командиру Фырову, скажите, что от меня.
– Будет сделано, товарищ командир! – хором проговорили те.
– Жду вашего возвращения через неделю, – говорил Резанцев, – ни пуха.
Но не успели бойцы толком отойти от землянки, как к ним подошёл тот, кого все знали и очень любили: повар по имени Николай Родников. Он не соответствовал по комплекции своей профессии: высокий, немного худощавый, с большими добрыми зелёными глазами и русыми волосами. Его улыбка, также, как и улыбка Марии Фёдоровны, грела душу.
– Ребятки, а вы куда? – спросил он.
– Мы уже уходим, Коль, – ответил Мимотенко, – сейчас только соберёмся и отправимся.
– Так это… – стал оглядываться тот, – я вам сейчас еды с собой наберу. Хлебушек положу.
– Да мы сами можем справиться, – положил руку на плечо Родникова Сонтынков.
– Ну уж неееет, – протянул повар, – от меня голодным ни один солдат не уходил. Идём, идём! Ишь что захотели: «Сами еды наберут».
– Не начинай бухтеть, – сказал Сергей, – не хуже баб… – тут он прервался, увидев неподалёку Марию Фёдоровну. Женщина оглянулась на него, но затем отвернулась и продолжила курить папиросу. – Ну ты меня понял.
Александр проводил их взглядом и усмехнулся:
– Колька, Колька. Всех накормит, даже если не хочешь.
Он спустился к себе, сел за стол и вытащил из кармана гимнастёрки потёртую желтую фотографию. На ней молодая пара сидела на лавочке в парке. Конечно же там был Резанцев, который отвлёкся на что‑то во время съёмки и поэтому его взгляд был направлен не в камеру, а куда‑то вбок. Рядом, обхватив его за шею, сидела девушка, с короткими пышными, светлыми волосами с завитой чёлкой. Она была одета в свободное платье в горошек до колена. Девушка широко улыбалась и смотрела прямо. В отличие от командира, она не прозевала вспышку. Да и сам Александр на фото сильно отличался от нынешнего: беззаботный, радостный, сидит не в военной форме, а в рубашке в клетку и брюках. Как же всё‑таки хорошо было до войны: мирное небо над головой, дома, а не землянки и дети с родителями живут спокойно… Его мысли прервались, он вспомнил про Катю, и вздохнув положил фото перед собой:
– Танька, Танька… – обратился Александр к своей невесте. – Что же мне делать‑то с Катей? Пристроить пока не получится, и тут опасно находиться.
* * *
К вечеру Катя уже гуляла по лагерю без командира и Сорокина. Она была у всех на виду, поэтому поводов для беспокойства не возникало. Да и девочке самой хотелось побыть без такого присмотра, ей всё‑таки было одиннадцать лет, а не два года. Солдаты к ней подходили, чтобы пообщаться, и Катя волей‑ неволей отвечала. К концу дня она вернулась в медпункт, где медсёстры уже приготовили для неё место, которое было ненамного дальше от бойцов, но девочка была довольна и этим. Наступила ночь, все в лагере забылись крепким сном. Лишь Катя лежала и смотрела вверх, прокручивая в голове все события, произошедшие с ней сегодня. Они так контрастно смотрелись и чувствовались по сравнению с тем, что произошло в Лесково. Девочка вспоминала весь тот ужас, который ей удалось пережить, всю ту боль и страх. Она так хотела к семье, особенно к маме, но Катя больше не сможет обнять её, прижаться и рассказать о своих проблемах или успехах. Ах, как ей хотелось, чтобы мать сейчас вошла в палатку, поговорила с медсёстрами, рассказала о том, что ей удалось спастись вместе с братьями. Катя приподнялась и посмотрела на выход, как будто надеясь на то, что Анна сейчас появится в проходе и заберёт её отсюда. Заберёт домой. Но никто не появился. И уже не появится. Горе разрывало ребёнка изнутри. Девочка уткнулась лицом в подушку, чтобы никто не услышал её плач.
Глава 4
Мирное утро в батальоне
– Итак, дети! – ходила по классу учительница. – Сейчас объясню вам нашу работу на этом уроке.
В сёлах, а особенно таких маленьких, как Лесково, была одна школа, состоящая часто из одного класса и комнаты, в которой жил учитель. Детей было мало и поэтому занятия шли одновременно для всех. В Лесково точно так же. Каждый класс был рассажен по группам. На стенах кабинета висели пожелтевшие портреты Пушкина и Лермонтова. Между картинами были размещены часы с маятником, на которые часто смотрели ученики, считая, когда закончится урок. Стены в классе недавно покрасили в яркий жёлтый цвет, на окнах висели серые плотные шторы. Парты были зелёного цвета с приделанными к ним скамейками. Рядом с коричневой школьной доской стоял большой учительский стол. Всю мебель сделали деревенские мужики, и стены красили сами, и пол чинили. Всем хотелось, чтобы их дети учились в хороших условиях. В общем и целом, обычный кабинет без каких‑либо отличий.
– Где наши первоклассники? – подошла к первому ряду Людмила Макаровна. За партами сидели дети шести – семи лет. – Сейчас я напишу вам прописи.
Небольшая разница в возрасте у одноклассников тоже была нормой. Это сделали тоже для удобства, чтобы на каждый класс не приходилось по одному человеку. За тем рядом сидели белокурая девочка Люба, её восьмилетняя подруга – Настя, шестилетний Павел и два мальчика – Сева и Костя Камышевы. Тем временем, на другом ряду Катя общалась с близнецами Ватчиными – Олегом и Женькой, с ними также была десятилетняя София. Эта весёлая компания бурно шептались о том, что будут делать после уроков:
– Короче, зайдём к Виталику, – говорил Женя, – у него возьмём солдатиков.
– А он их даст? – усомнилась Катя. – Он за каждую фигурку весь трясётся.
– Так мы же попросим! – одновременно сказали близнецы, дальше продолжил Олег. – Я же давал ему свой пистолет, а на нём, между прочим дядя Игорь звёздочку вырезал!
– Он всё равно болеет, – сказал Женька. – Ему жалко, что ли?
– Мы всё‑таки будем в корыте с ними играть, – убрала косу назад София, – а нашему кораблю нужны матросы.
– Так, матросы! – подошла к ним учительница. – Что за разговоры во время урока?
– Простите, Людмила Макаровна, – хором сказали дети.
– Мы просто увлеклись, – опустила голову вниз Катя, – не сердитесь.
– Да я уж слышала, – вздохнула та. – Ну что с вами делать? Ладно, продолжим урок.
Все ученики послушно сели и положили руки перед собой.
– Записываем под диктовку, – объявила Людмила и подождала, пока дети достанут перьевые ручки и обмакнут их в чернила. – Начнём. Однажды мы с товарищем отправились гулять в лес. Точка. Мы договорились, что встретимся возле трёх сосен у перекрёстка. Мой друг приехал ко мне в гости из города и был очень удивлён просторам и необычностью моей малой Родины, – она прошла мимо ребят, чтобы посмотреть, как они успевают за ней записывать. Она взглянула на одну из тетрадок, а потом повернулась к первоклашкам, которые старательно выписывали карандашами каждую букву. – Дети! Как мы пишем слово «Родина»?
– С большой буквы, – хором ответили те.
– Молодцы! – улыбнулась Людмила Макаровна. – Переделывай Женя, брат исправляет тоже самое. Как вы думаете о чём сегодня будет урок?
– О нашей малой Родине, – ответила Катя.
– Да, – кивнула учительница и прошла вдоль ряда. – Как вы знаете… – она взглянула вновь на тетради близнецов. – РодИна, Олег, а не РодЕна. Ещё раз такое увижу – поставлю два обоим! На лицо похожи, и ошибки одинаковы.
София издала смешок, а потом ткнула карандашами в спины близнецам. Катя отвернулась к окну: на улице стояла прекрасная весенняя погода, гуси и утки ходили по траве прям возле школы, женщины работали и занимались скотиной. Пират резвился на солнце и издавал радостный лай. «Сейчас бы погулять», – мечтательно подумала девочка. – «Но нет, приходится сидеть в этой душной школе и учиться». Мужчины, сидели на крышах сараев, и сняв с себя майки, что‑то опять чинили, строили. Им было трудно сдерживаться от ругани, особенно, когда на землю падал молоток или гвоздь забился криво, но всё – же понимали, что рядом ведутся занятия. Но тут раздалось знакомое всем: «Ядрёна мать!» Катя усмехнулась и продолжила слушать педагога. Вдруг в небе показались немецкие боевые самолёты. Они с воем приближались к Лесково. Девочка посмотрела на класс и с ужасом поняла, что осталась одна: на деревянных партах остались только школьные принадлежности, портреты великих поэтов покрылись паутиной, пыль летала в воздухе, часы с маятником остановились. Всё вокруг приобрело серый оттенок. Девочка вскочила и выбежала на улицу: ясное голубое небо затянуло тучами, на крышах остались инструменты, вёдра лежали на земле. Открытые двери скрипели под сильным порывом ветра. Железный петушок на крыше стал быстро вертеться. Сбоку послышался треск огня. Внутри Кати всё сжалось, она повернулась влево и увидела тот самый амбар, в котором сожгли всех жителей, неподалёку лежала Любочка, которая только что выводила прописи в своей тетрадке и её мама с выклеванными глазами. Самолёты принялись снижаться к деревне. Девочка подняла голову вверх в тот самый момент, когда фашисты стали скидывать снаряды вниз. Они со свистом полетели прямо на ребёнка.
Катя проснулась и резко села на постели. Раннее утро, раненные солдаты умывались холодной водой из тазика, медсёстры бродили по палатке и переносили что‑то.
– Проснулась? – подошла к Кате Зоя Мамонтова.
– Да, – ответила та, пытаясь унять стучащее от страшного сна сердце.
– Тогда вставай, приводи себя в порядок и будешь нам помогать.
Девочка встала, аккуратно застелила спальное место и пошла принимать водные процедуры. После всего этого, она пришла к медсёстрам, заканчивая заплетать в свою косу потрёпанную жёлтую ленту:
– Чем помочь?
– Сейчас солдатам должны еду принести, – объясняла Мария Фёдоровна. Рядом с ней стояла Зоя и ещё две медсестры: Василиса Горнеева и Алёна Маренко. Но спустя несколько секунд они о чём‑то переговорив, ушли. – Наша задача её всем раздать.
– Хорошо, – кивнула Катя. – А когда её принесут?
– Как только, так сразу.
Девочка подошла к выходу палатки, и выглянув на улицу, увидела двоих солдат, которые шли с завтраком в медпункт. Они помогали Родникову на кухне.
– Несут, – зашла назад она.
Медсёстры поспешили встречать бойцов. Кате это занятие понравилось, ведь это приносило пользу другим людям. Она отдала последнюю порцию, когда в палатку вошли Летаев и Данил Колотыев:
– Здравия желаем, товарищи! – поприветствовал всех Данил.
Бойцы тоже самое сказали гостям в ответ. Пришедшие выглядели оживлёнными и бодрыми.
– Мы тут пришли кое – за кем, – Фёдор взглянул на Катю. – Катюх! Пошли с нами!
– Я? – удивилась та.
– Ты, ты, – подтвердила Мария Фёдоровна, – давай, топай.
Девочка подошла к солдатам, и они вместе вышли на улицу. Все солдаты суетились возле полевой кухни, выстраиваясь в очередь. Данил взял Катю за руку и подвёл ближе. Та ничего не понимала, ей было комфортнее сидеть в медпункте с медсёстрами в тишине и спокойствии, а не идти в суетливую толпу громких и резких солдат. Она ещё неловко чувствовала себя с ними. Но деваться было некуда, поэтому она неохотно тащилась за Колотыевым. Они встали в очередь. Бойцы сразу обратили на них внимание и стали одновременно все рассказывать Кате про замечательного повара Николая Родникова, про то как он вкусно готовит и какими путями можно с ним договориться:
– Это замечательный, добрейший человек! – говорил Лукиан. – Никого голодным никогда не оставит!
– Но на свою кухню не пускает, – поддержал Лурин. – не любит, когда на его территории есть кто‑то, кроме дежурных.
Катя пыталась выслушать их всех и не запутаться. Наконец, подошёл её черёд. Она заметила, что внешне он совершенно не соответствовал своей профессии, слишком худ, но по характеру подходил на все сто:
