Kitabı oxu: «Дочь полка», səhifə 3
– Оооо! – протянул басом Родников. – Кто тут у нас?
Девочка смущённо опустила взгляд.
– Катюха! – опустил руки ей на плечи Данил. – Найдётся на неё у тебя порция?
– Как не найдётся? – пожал плечами Николай. – У меня на ребёнка еды не найдётся? – он взял у неё посуду, которую ей вручила на самом выходе медсестра, и наложил туда столько каши, сколько Катя в жизни не ела, и добавив сверху корку хлеба, протянул девочке. – Молодому организму!
– Спасибо, – взяла еду та.
– Приятного аппетита, молодой организм. – послышались голоса в толпе.
«Вот мне уже и прозвище дали», – смотрела в миску Катя. После раздачи еды, все расселись в разных местах. Стола не было, и поэтому солдаты ели, разбившись на группы по интересам. Иногда бойцы переходили из одного места в другое, чтобы пообщаться. Катя сидела в группе, где был Летаев, Колотыев, Сорокин и ещё несколько бойцов. Но уже из перечисленных фамилий можно сделать вывод о том, что в этой компании смех раздавался чаще и громче всего. Был там и солдат по имени Егор Фокин. Очень спокойный человек: скромничал, всегда говорил приглушённо. Он хорошо разговаривал на иностранных языках, поэтому немецкий он знал лучше всех в батальоне.
– Это ты получается немецкий, английский и французский знаешь, – перечислял Михаил Вороненко. – А погоди, ещё китайский.
– Китайский не знаю, – улыбнулся боец и зачерпнул ложкой кашу, – испанский.
– А как? – впервые за всё время, вступила в разговор Катя. – Как вы всё это запомнили? Я немецкий даже не до конца понимаю.
– Сами собой запомнились, – ответил тот, – но на немецкий очень сильно повлиял период, когда я был в Германии. С общением всё идёт куда легче.
Кате приходилось общаться с оккупантами, но толком её уровень языка дальше школьного не продвинулся. Она выучила только некоторые фразы, такие, как: Komm her (подойди сюда), Essen zubereiten (приготовь еды). Помимо простых просьб были и пугающие вопросы: willst du leben? (а жить тебе хочется?), warum magst du mich sehr? (почему ты мне так нравишься?). Обычно после последнего предложения фрицы проводили рукой по её щеке или смотрели таким мерзким взглядом, что хотелось провалиться под землю. От этого у Кати волосы вставали дыбом. Мама всегда в таких случаях сразу звала её под разными предлогами или отвлекала немцев на другие вещи. Очень хорошо запомнилось ещё одно слово: FEUER(СТРЕЛЯТЬ). Его значение поняли все и сразу после казни семьи Ватчиных.
Пока она размышляла о прошлом, бойцы уже принялись курить, закончив с завтраком:
– У кого‑нибудь спички найдутся? – закручивал с бумажку табак Егор.
Колотыев протянул свой коробок товарищу. На нём была написана фраза: «Все силы на борьбу с фашизмом!». Фокин поблагодарил Данила и поджёг самокрутку.
– Братцы, – вывернул свой мешочек Сорокин, в котором должен находиться был его табак, – это…
– Ваня, у тебя уже кончились? – удивился Вороненко.
– С какой скоростью ты их выкуриваешь? – спросил Фёдор. – У тебя раньше всех они заканчиваются. Новые ещё нескоро привезут.
– Так, отставить разговоры! Сбросились заместителю командира на курево! – полушутя скомандовал Сорокин.
В этот момент к ним подошёл Александр. Все сразу встали и поприветствовали его.
– Здравия желаю, – кивнул Резанцев и показал жестом им садиться. – Никто Андрея Сувырева не видел? Мне он нужен.
– Мы его в последний раз видели в общей землянке, – посмотрел по сторонам Михаил, – но вряд‑ ли он сейчас там.
– Понятно, – вздохнул тот и скрестил руки на груди. Взгляд Александра упал на Катю. – Ну как ты тут? Осваиваешься?
– Потихоньку, – ответила девочка.
– Она почти со всем батальоном познакомилась, – приятельски толкнул локтём Катю Фёдор. – Её Колян сегодня даже «молодым организмом» окрестил.
– Это хорошо, – улыбнулся Резанцев. – Я надеюсь вы не задеваете её своими шутками? А то я вас знаю.
– Никак нет, товарищ командир, – проговорила Катя.
Бойцы в этот момент одновременно повернулись к ней. Даже сам Резанцев, кажется, удивился такому ответу, но вернулся к теме:
– Ладно, – прервал их он, – закругляйтесь давайте и разыщите мне Андрея. Передайте ему, что я буду ждать его у себя.
– Будет сделано, товарищ командир, – хором сказали бойцы.
Резанцев повернулся и пошёл к остальным солдатам. Его догнал Сорокин:
– Санёк! Закурить не найдётся?
– У тебя опять всё закончилось? – удивился тот. – Недавно же припасы доставляли, – он взглянул на свои заводные часы. – В любом случае, табака у меня с собой сейчас нет. Мне надо спешить.
С этими словами он двинулся дальше.
– Кажись, не получилось разжиться табаком, – наблюдал за ними Фокин. – Да, не получилось. Придётся нам делиться.
– Ты, Катюха, у нас как настоящий солдат, – потушил окурок Вороненко.
– «Никак нет, товарищ командир», – повторил слова девочки Колотыев, и усмехнувшись, выпустил дым.
Глава 5
Фрицы дают о себе знать
Александр поджёг свою самокрутку и закурил. В лагере было всё как обычно: работа, дурачество солдат, в особенности Летаева, Сорокин, который пару минут назад стряс с него табак. Катя в этом месте уже неплохо освоилась, по крайней мере не дичится всех, как в первое время, но подробности того рокового дня и своего прошлого умалчивала, да и солдаты ей не лезли в душу, всё понимали. Но то, что она общалась и не ушла в себя – уже довольно хорошо. Он с ней тоже находил время побеседовать, но обходил неуместные темы, которые могли хоть как‑то быть связаны с той трагедией. Девочка задавала очень много вопросов, но сама была не любитель отвечать на них. Её интерес был понятен: новое место, люди, правила, смена обстановки и многое‑многое другое. Трудно адаптироваться, особенно после того ужаса, который она пережила. Бойцы в этом плане не подвели: тепло приняли ребёнка, всё показывали, объясняли, подбадривали и брали в компании. Командир достал из кармана лист бумаги, в котором он описал события, произошедшие с ним за последнее время. Это было письмо, адресованное его любимой. Александр ещё раз перечитал его, докурил самокрутку, и бросив окурок на землю, потушил. Он сложил исписанную бумагу в треугольник, достал сточенный карандаш, который уже тускло писал и указал адрес. В отличие от Кати, он родился в городе. И назывался он Лихвин, который не хуже Лесково, подвергся жестокой оккупации со стороны фашистов. Во время этой оккупации и умерла его мать. Сердце ещё не старой женщины не выдержало, она заболела и скончалась, спустя несколько дней. Резанцев подошёл к самодельному почтовому ящику и просунул туда письмо.
* * *
– А это, Катюх, оптический прицел, – показывал свою винтовку Андрей Сувырев.
Девочка сидела на ящике возле Колотыева, Фокина и ещё нескольких солдат, с любопытством наблюдая за действием их товарища:
– А патроны сюда запихиваются? – указала она на дуло оружия. – Или как оно там? С обратной стороны?
– Не совсем, – вмешался в беседу Василий Лунов, – сюда.
– Да что мы всё ерундой страдаем? – присел между девочкой и товарищем Летаев. – Смотри, Катюх – это граната, – он достал взрывчатку.
– Федя! – строго взглянул на того Петров. – Прекращай. Винтовка без патронов, а гранату никак не обезвредишь!
Боец убрал вещь назад и подмигнул Кате:
– В другой раз к Боренко закинем. Посмотрим с какой скоростью он вылетит из землянки.
– Как в тот раз, когда мы к нему все подошли и заорали «Рота подъём»? – приятельски толкнул друга Макаренко.
– Ааа, – вспомнил Фокин, – было дело.
– А что? – сел поудобнее Летаев. – Надо это повторить! Надо!
– Мне кажется, что Макару и одного раза хватило, – усмехнулся Данил и потёр затылок. – И нам кстати тоже…
– Что там у нас на обед будет? – перебил его Фокин.
За дни проживания в лагере, Катя поняла, что не только она является здесь ребёнком. С ней эту долю делили как раз Летаев и Макаренко. Девочка узнала о том, что Михаилу двадцать лет, а Фёдору всего неделю назад исполнилось восемнадцать. В общем, детство у них ещё не кончилось, но зато в батальоне не было скучно с такими людьми. Они очень быстро поднимали настроение. Вчера вот устроили дружескую борьбу, такую, что солдаты, увлёкшись, чуть не ввалились на кухню. Николай Родников не стал терпеть безобразие на его территории, и взяв в руки поварёшку, двинулся в бой, обзывая дружескую парочку «падлюками» и «оболтусами». Тогда соперники в миг стали товарищами и начали бороться с одной общей проблемой, но кухонным прибором по голове всё‑таки успели получить. Зрелище остановил командир, и выслушав обе стороны, приказал повару идти и продолжать работу, а Летаеву и Макаренко нашёл занятие. Скучать в тот день им не пришлось.
* * *
На обед опять была тушёнка, но на ужин обещался суп. Бойцы были в восторге от этой новости. Они радостно подходили к повару, протягивали свою посуду и дружески подшучивали над ним. Тот тоже был не промах и мог бросить остроумною фразочку. Наконец, все расселись по своим местам. Александр ел в компании Сорокина, Василия Лунова и Андрея Сувырева.
– Сегодня в газете вычитал статью «Ночной бой разведки», – зачерпнул ложкой тушёнку Андрей. – Молодцы ребята!
– Все молодцы, – сказал Резанцев, – стране сейчас нужны такие люди.
– А я сегодня жене с детьми письмо отправил, – сменил тему разговора Иван.
– Добровольно? – толкнул друга локтем Александр. – Или она тебя заставила?
– Очень смешно, Сань, – нахмурившись, взглянул на командира тот и отвернулся. – Соскучился и по ней, и по детям. Выросли, наверное, там без меня. Люба про них пишет, но тоска поедает.
– Не падай духом! – поддержал товарища Лунов, – встретитесь ещё. Дети тебя на вокзале встречать будут с женой вместе, – тут он увидел неподалёку Катю. Она сидела одна и наблюдала за остальными. – У нас тут тоже свой ребёнок. Катюх! – позвал он её. – Шуруй сюда!
Та спокойно подошла к бойцам и села рядом с Сувыревым.
– Ты что там скучаешь? – спросил Андрей.
– Я не скучаю, – ответила та.
– Куда ушли Летаев и Макаренко? – насторожился командир.
– По важному делу. Они поспорили на папиросы, – ответила девочка.
– А условие спора какое было?
– А.. – замялась та, – вот это военная тайна. Я дала слово не рассказывать.
– Военная тайна, – усмехнулся Лунов. – Ну раз тайна, так тайна.
– К медсёстрам отправились, – отложил пустую миску Сорокин.
Катя встрепенулась и круглыми глазами посмотрела на него:
– Они вам сказали?
– Значит в медпункте, Сань! – всплеснул руками тот, и все рассмеялись.
Девочка осознала, что только что нечаянно выдала великий план двух своих товарищей:
– Ой, – сжалась она и стыдливо посмотрела под ноги.
– Да, Кать, – усмехнулся Александр, – в разведку с тобой нельзя – всю операцию ненароком подставишь, – он опустил руку ей на плечо. – Не падай духом, боец. Мы тебя не выдадим!
В этот момент из медпункта вылетел Летаев и Макаренко, а за ними с мокрой тряпкой в руках спешила Марина Фёдоровна, пуская вход весь свой словарный запас:
– Паразиты! Негодники! Оболтусы! – ругалась врач. – Да что же это делается! А?
Из палатки тихонько выглянули её коллеги. Все, кто был неподалёку, обернулись на эту сцену.
– Ещё раз! – грозила кулаком женщина. – Ещё раз такое повторится – убью, паршивцы!
Те лишь с довольной улыбкой на лице смотрели на неё.
– Ладно, – подтолкнул Катю командир, – беги давай.
Девочка встала и поспешила к своим, отхватившим за пакости, товарищам. Компания о чём‑то переговорила. При этом Летаев разочарованно развёл руками, а затем указал ребёнку на Васазде Лукиана, который сидел и с довольным лицом покуривал самокрутку. Катя понеслась мимо кухни к бойцу.
– Молодой организм! – остановил её Родников. – Хлебушек будешь?
– Я не хочу хлебушка, – ответила та, – спасибо.
– Ну иди, – положил поварёшку Родников и продолжил дело.
Александр и другие всё это время наблюдали за ней:
– Замечательный ребёнок, – проговорил Сорокин. – Все дети замечательные.
– Только сейчас они ещё и взрослые, – встал Лунов и уже собрался идти, как вдруг все услышали свист.
– Ложись! – успел крикнуть Резанцев и со всеми бойцами упал вниз.
В центр одной из землянок упал немецкий снаряд. Уши заложило, земля содрогнулась. Александр поднялся, держась за голову. Неподалёку от землянки лежало двое солдат. Мертвы они были или ранены, он не смог определить. Катя поднялась на колени, прижимая руки к ушам. Она слышала только писк, голова сильно болела, весь мир качался, словно на волнах. Что это было? В последний раз такой грохот девочка слышала, когда взорвалась мина в деревне. Значит упал снаряд. Немцы напали. Все вокруг бежали в одну сторону, держа наготове винтовки. Видимо, заметили там врага. Но куда идти ей? Катя, шатаясь, медленными шагами направилась вперёд. Земля под ногами будто двигалась, голова продолжала болеть. Идти было очень тяжело. Она упала лицом на землю и сжала руками влажную грязь. Девочка положила лицо на руки, хотелось остаться лежать здесь, но нужно было двигаться дальше. Она подняла голову и посмотрела по сторонам. Ей на глаза попались те самые бойцы, которых видел командир возле землянки. Ими оказались Макар Боренко и Руслан Куплинов. Красные из‑за лопнувших сосудов глаза Куплинова смотрели прямо. Он был мёртв. При виде его, девочка вздрогнула. В голове возникла картина: тётя Маша и Любочка, мерзкие вороны… Тут в ушах как будто что‑то лопнуло, звук резко вернулся. Катя по‑новому ощутила всю эту суету. Большинство бойцов уже успело скрыться. Где – то слышались звуки боя. Брошенные газеты и недоеденные порции тушёнки были оставлены в разных местах. Казалось‑бы весёлый и красочный день, резко поменял все свои оттенки на серый и чёрный. Катя, вся дрожа, обошла Куплинова и приблизилась к Боренко в надежде, что он жив. Она перевернула бойца на спину, но тот уже не дышал. Девочка расплакалась, несколько минут назад он и Руслан были живы! Несколько минут назад! Её взгляд упал на землянку. Катя заглянула вниз и увидела торчащие пыльные из‑за земли руки и ноги, торчащие из‑под обломков. Слёзы застыли у неё в глазах, ребёнок резко смолк, лицо искривилось в ужасе. Тут к ней подбежал один из солдат. Девочка не смогла определить кто это был, слишком была напугана. Боец крепко схватил её за локоть и поднял с земли. Он резко развернул ребёнка к себе лицом и потряс за плечи. Это оказался Зенатулин Игорь:
– Вот ты где! В медпункт! В медпункт беги и там отсиживайся! – кричал он. – Ты слышишь?!
Катя зажмурилась и быстро закивала головой. Боец развернул её и подтолкнул в сторону палатки, которая была неподалёку. Девочка подалась вперёд, а затем побежала к медсёстрам, задыхаясь от истерики.
* * *
Бойцы спрыгнули в окопы, где их товарищи уже несколько минут изо всех сил сдерживали яростную атаку врага. Фокин и Собойленко встали за миномёт. Артемий Царенко, пригибаясь от свистящих пуль, подал им снаряд. Несколько секунд и уже со стороны наших пошла атака. Произошёл выстрел, дуло с грохотом опустилось к земле и встало назад. Александр прокричал:
– ВСЕМ ВПЕРЁД! – с этими словами он перезарядил карабин с другими вылез из окопа.
Двое бойцов упали мёртвыми, успев вылезти только наполовину. Бой шёл на огромном поле, которое вспахивалось только минами и снарядами. Сражались солдаты не только винтовками и пистолетами, в ход шло всё: приходилось драться даже голыми руками. Гремели взрывы, которые заставляли землю взлетать в воздух на несколько метров вместе с людьми, свистели пули, иногда они пролетали в сантиметрах от головы. Фрицы всё наступали. Они старались бить издалека, не желая вступать в ближний бой, но наши солдаты всё равно добирались до них. Васазде боролся на земле с крупным солдатом. У врага в руке был кинжал, видимо с его огнестрельным оружием уже что‑то случилось. Он схватил шею Лукиана и повалил на спину. Лезвие оказалось в нескольких сантиметрах от лица грузина. Он изо всех сил сдерживал руки соперника. Немец был сильнее и мощнее его, он зло смотрел своими блестящими жёлтыми глазами:
– Ich werde dich toten! (я тебя убью!) – сквозь зубы проговорил он.
У бойца уже не оставалось сил сопротивляться, с каждой секундой лезвие приближалось к его лицу. В этот момент пуля пробила в голову немца и тот повалился на соперника, истекая кровью. Васазде оттолкнул с отвращением от себя уже труп врага и чуть сам не получил пулю в висок. Нужно было двигаться дальше.
* * *
В медпункте тоже была сильная суматоха. Некоторые из медсестёр ушли туда, где шёл бой, а оставшиеся в спешке готовили бинты и корпию. Отдалённо раздавался шум боя. Катя сидела на одной из коек и давала пить воды из железного черпака раненному в спину Царенко. Руки бойца не слушались, поэтому приходилось помогать. Глаза у девочки были на мокром месте, но слёзы не катились по её щекам. Напоив бойца, она отложила черпак и устремила взгляд в сторону. Прогремел ещё один взрыв, в этот раз он был громче остальных. Катя вздрогнула и зажмурилась. Тут она почувствовала прикосновение тёплой и слабой ладони к её запястью. Девочка обернулась на Артемия, который старался её утешить. Она благодарно сжала его руку и отвернулась. В этот момент в палатку занесли Макаренко. Он был ранен в голову. Тёмное пятно крови росло на грязном бинте, которым его успели перебинтовать в окопе. Грязь на лице смешивалась с потом, а левая рука была стёсана до крови, но судя по немного засохшей ране, даже с больной рукой солдат продолжал бой. Ему сразу же стали оказывать помощь. Через две или три минуты из второй комнаты медпункта раздался громкий стон, он пришёл в себя.
– Держите его! – раздался голос Марии Фёдоровны. – Крепче!
Так продолжалось ещё некоторое время, а затем боец затих. «Он умер?!» – пронеслась пугающая мысль в голове у Кати. – «Господи! Милый Боже, защити нас!»
* * *
Зоя Мамонтова ползла в окоп, таща за собой сильно раненного бойца. Слабая на вид девушка, храбро проползала под обстрелом и между взрывами. Солдат был тяжёлый, но она не сдавалась и продолжала двигаться вперёд, цепляясь руками за землю и прижимаясь практически к ней лицом. Щёки медсестры покраснели, пот выступал из‑под шапки, пальцы, казалось, что вот‑вот отвалятся, сжимая жёсткую форму. Ещё немного и она доберётся до окопа, доберётся! Стиснув зубы, она сделала ещё несколько рывков и вместе с раненым сползла вниз. Только они это сделали, как рядом упал вражеский снаряд. Раненого и Мамонтову засыпало землёй. Зоя вылезла и откопала голову бойца. Проверив на шее его пульс, она облегчённо выдохнула – «Жив». Где‑то совсем рядом прозвучал выстрел. Девушка обернулась и увидела неподалёку Валерия Лапчихина с пробитой головой. Он лежал на винтовке, зажав пальцем курок. Солдат своё отстрелял. К Валерию подбежал Колотыев. Он, недолго думая, аккуратно перевернул Лапчихина. Глаза у убитого были закрыты, на них со лба стекала кровь. Солдат намертво вцепился руками в винтовку.
– Отдыхай, брат, – с горечью проговорил Данил и встал на место покойника.
Спустя полтора часа, немцы стали отступать, не в силах бороться с таким мощным сопротивлением. Невозможно описать, что чувствуют бойцы после боя. Не важно, сколько было этих боёв. Адреналин отпускает и остаётся только опустошённость и грусть по убитым товарищам. Солдаты добирались с ранеными до медпункта. Работа была у всех. Александр помогал идти Лукиану с пулей в левом плече:
– Товарищ, командир! – говорил Васазде. – Ну я же выстрелил! Выстрелил! – затем он пробормотал что‑то на другом языке.
– Да попал ты, попал! – остановился Резанцев, и поправив на себе правую руку бойца, продолжил идти.
Лукиан продолжал что‑то доказывать на родном языке. Видно, ранение было куда серьёзнее, чем кажется на первый взгляд. В полубреду его акцент усиливался, а в данный момент он окончательно поменял русский на грузинский. Он еле шёл, но несмотря на боль, всё – равно усердно пытался объяснить всю ситуацию. Александр же ничего толком понять не смог. Грузина нашли в таком состоянии в окопе и ещё тогда он уже без перерыва повторял: «Я выстрелил». В кого он стрелял? И стрелял ли вообще? Всё это было неизвестно.
– Понимаете, товарищ командир? – вернулся на русский Васазде.
– Я всё понимаю, – сказал Резанцев и с тревогой посмотрел на бойца. – Нам нужно до медпункта добраться.
Наконец к нему подошёл один из солдат, и он передал Лукиана:
– Аккуратней, – сказал командир, – он бредит.
Александр увидел неподалёку Сорокина и двинулся к нему навстречу.
– У нас существенные потери, – сразу начал Иван. – Раненые…
– Про них знаю, – перебил его Резанцев и ещё раз обернулся на Лукиана, – дальше.
– Товарищ командир, – подошёл Андрей Сувырев. – Что прикажете делать с убитыми товарищами? Их начинать выносить?
– Ни в коем случае! – произнёс Резанцев. – Пойдём сейчас – убитых будет больше! – он остановился, а потом устало проговорил. – Заберём ночью и похороним тоже. Так безопаснее и лишней беготни не будет на фоне. Сейчас всё внимание раненым. Но покойников в той землянке лучше перетащить, но после оказания помощи выжившим.
– Есть, товарищ командир!
– Выбита из строя одна артиллерия, – продолжил Иван.
– Плохо, – кивнул головой влево тот. – Что дальше?
* * *
В медпункте обстановка лучше не становилась. Катя с сочувствием смотрела на бойцов. Всем им больно, всех их жалко, а прекратить мучения было не в её силах. Девочка больше не могла смотреть на них. Она провела ладонью по лбу и тут страх ударил с новой силой. Это только раненые, а есть ещё и убитые. Сразу вспыхнуло воспоминание про торчащие конечности в разрушенной землянке, мёртвые тела Боренко и Куплинова. Девочка застыла посреди палатки с тряпкой в руках. Вечер близился к ночи, врачи наконец закончили оказывать помощь раненым. Катя спрашивала Мамонтову и Алёну Маренко про бой, но те не очень охотно отвечали на вопросы.
– Хотя бы командир и Сорокин, – умоляюще проговорила девочка.
– Они живы, – кратко бросила Зоя, – я их видела.
– А…
– Больше не задавай вопросов, Катя, – потёрла от усталости глаза Алёна.
– Мы понимаем, что ты волнуешься, – ласково сказала Мария Фёдоровна и погладила её по голове, – но ты сейчас этим не изменишь ничего. На улицу выходить нельзя. Там делать нечего.
Катя скрючилась на стуле, обхватив себя руками. Завтра всё станет известно и это «завтра» сильно пугало.
Глава 6
Поплачь, боец
Глубокая ночь. Бойцы тихо, друг за другом спустились в окоп.
– Аккуратнее, – проговорил вполголоса Резанцев, – не заденьте никого.
Их покинувшие этот свет товарищи, лежали почти на каждом шагу. Фёдор Летаев наклонился к Зенатулину Игорю, который сидел, облокотившись на стену окопа. Лицо бойца окаменело и сильно поменялось, глаза были крепко закрыты, а вот челюсть, наоборот, отвисла. Свет луны придавал ему более устрашающий вид. Фёдор молча взял под руки уже холодного солдата и потащил его. Бойцы поднимали убитых из окопа, а там уже их аккуратно укладывали и перетаскивали. Вот они все: застыли в разных позах и местах, ледяные и почти окаменевшие. Никто из бойцов не надевал головных уборов, никто почти не разговаривал. Порой слышались чьи‑то вздыхания: «Митька, Митька… Вовка, ну как же так тебя угораздило…»
– Вы уж простите нас, братцы, – оглядел мёртвых Александр, – раньше прийти за вами никак не могли, сами понимаете.
Фокин присел напротив Валерия Лапчихина и попытался взять у него винтовку, но сделать этого не получилось, пальцы и кисти рук закостенели. Егор не стал пытаться вырвать оружие, ему на миг в голову пришла мысль о том, что покойник сам не хочет отдавать его. Фокин потащил тело в таком положении. На поле пришлось выползать, чтобы не привлечь внимания. Фрицы могут ударить в спину в любое время суток. Там уже на открытой местности можно было наткнуться на оторванные взрывами конечности с застывшей на них кровью и конечно же убитых бойцов. После того, как последние были погружены, все отправились назад. За пределами лагеря они вырыли общую могилу, где их и похоронили.
* * *
Катя неслась к окопам. Сзади бежали фрицы и стреляли из винтовок. Всё – это конец, бойцов Красной армии взяли в кольцо. Бежать было некуда, а продержаться чуть дольше можно только в укрытии. Дыхание прерывалось, в боку кололо. Но при этом, почему‑то, не чувствовалась усталость, только страх и прилив адреналина. Казалось, что она может обогнуть землю, не останавливаясь. Девочка добежала до окопа и почти упала в него. Сзади ещё доносились выстрелы и взрывы, под ногами содрогалась земля. Бойцы храбро сопротивлялись и сражались до последнего.
– Держать оборону! – командовал Резанцев. – Не сдадимся живым этим подонкам! – он опустился вниз перезарядил винтовку.
– Покажем этим чертям, где раки зимуют! – вытащил предохранительную чеку из гранаты Сувырев.
Все вокруг носились, гремели взрывы, заряжалась артиллерия, падали мёртвые солдаты, кричали от боли раненые, некоторым отрывало конечности, и они оставались с кровавыми короткими обрубками. Тут, откуда ни возьмись, у Кати в руках появилась винтовка. Сама она была уже одета в военную форму.
– Ты что сидишь?! – повернулся к ней Лунов.
На удивление девочка, не задавая вопросов, встала к остальным бойцам и принялась стрелять по фашистам. Немцы падали один за другим с криками на влажную землю, но их всё – равно было слишком много, чтобы победить или хотя бы выйти из этого боя живым. Серые тучи на небе сгущались, подул сильный ветер, а вместе с ним до солдат стали доноситься мелкие и противные капельки дождя, перерастающие в сильный ливень. Тут голову Лукиана пробила пуля. Он дёрнулся и упал на дно окопа, истекая кровью.
– Лукиан! – прокричал Летаев.
Вслед за этим Катя услышала до боли знакомый свист. В окопе прогремел взрыв. Почти всё укрытие засыпало землёй. Из неё только торчали ноги, руки и головы убитых солдат. В одной из земляных гор было слабое движение, которое заставляло сыпаться маленькие комочки почвы вниз. Наружу вылезла маленькая рука, вторая, а затем и голова Кати. Она дрожащими пальцами убрала с глаз и рта землю и, щурясь, осмотрелась по сторонам. Девочка выплюнула оставшуюся грязь и тут услышала голос над собой:
– Kate! (Катя!)
Сердце вздрогнуло и остановилось. Она посмотрела наверх и увидела оккупанта, который жил у них в доме. Немец мерзко скалился и с удовольствием наблюдал за её страхом. Одной рукой он направлял на девочку пистолет, а другой держал маленького мальчика. Он практически душил ребёнка, тот лишь тихо и редко дрыгал своими маленькими голыми ножками. К своему ужасу Катя узнала в этом мальчике своего младшего брата – Колю. Его чёрные как ночь волосы сгорели в том страшном пожаре, из одежды на нём была только белая порванная рубашка, вся кожа была покрыта страшными ужасными шрамами от ожогов. Он весь исхудал, ослабел. У девочки вспыхнул страх и ненависть:
– Не трогай его! – стала кричать она и попыталась встать, но ноги до сих пор были закопаны. – Отпусти его!!!
Видя её отчаянные попытки спасти ребёнка, враг улыбался своей мерзкой улыбкой ещё больше и всё сильнее сжимал шею мальчику. В этот момент взгляд Коленьки упал на старшую сестру. В его глазах Катя увидела слабую надежду на спасание. Он пытался что‑то сказать, но его сухие и тонкие губы беззвучно шевелились.
– Прошу, отпусти его, – дрожащим голосом умолял она. – Bitte! (пожалуйста!).
Но фриц только усмехнулся и нажал на курок.
* * *
Катя проснулась. Время близилось к утру, рядом крепко спали раненные солдаты, некоторые из них иногда выкрикивали в бреду несвязные слова, а потом умолкали. В голове девочки крутились моменты из сна. Коленька, милый, несчастный Коленька! За что же его так?! К нему Катя всегда относилась по‑другому. Нет, девочка, безусловно, любила всех своих братьев, но Коля… За ним следить приходилось больше всех, именно её имя стало его первым словом, именно при ней он сделал первые шаги… Она вспоминала его надежду в глазах, изуродованное, худощавое тельце. Катя испытывала такую дикую ненависть ко всем, кто устроил этот ужас, что даже описать её невозможно. Она плакала без слёз, а в голове вертелся оккупант, душащий её младшего братика, которому невозможно было помочь. Катя не видела своих родных мёртвыми, не смогла с ними даже проститься. Ведь пробыла без сознания почти сутки и очнулась уже в лагере. Но воображение подкидывало ей всё новые подробности. Не выдержав, девочка тихо вышла на улицу. С каждой секундой дышать становилось всё труднее и труднее. Кате удалось уйти подальше от землянок и сесть на бревно. Она сидела перед лесом в согнутом положении, крепко сжимая руками одежду. Фантазия разыгралась настолько, что девочка уже видела всех остальных братьев и мать. «Почему я тогда не отпустила ногу? Зачем живу, если смысла жить нет? За какие заслуги дали второй шанс?»– все эти вопросы вновь и вновь прокручивались у неё в голове. Девочка выпрямилась, вскинула голову, и снова схватившись за телогрейку, согнулась пополам. «Боженька, почему же ты именно мне подарил жизнь? Подари её моей семье! Забери меня!» – молила мысленно она. Вдруг, сзади послышались медленные шаги. Это был Александр, он решил немного покурить перед тем, как спуститься в землянку, но увидел Катю. Ничего не говоря, он сел рядом с ребёнком и прижал её к себе. Не нужно было задавать вопросов, чтобы понять, что делать:
– Поплачь, боец, – сказал командир.
– Я… – пыталась выдавить из себя девочка, – не… могу! Я не могу! Они все! Их всех нет! Я ненавижу немцев! Я их всех так ненавижу! Да чтоб они… – она больше не могла говорить, слёзы душили её.
– Будет, – продолжил он, глядя в даль, – всё будет.
Александр не заметил того, как его самого начинало потихоньку трясти от злости. Его ладони стали сжиматься в кулаки. «Не должны они», – думал он. – «Нет, они не имеют права мучить невинных женщин и детей!» Тут он опомнился и смягчился. Командир обнимал и гладил по плечу сотрясающуюся от молчаливых рыданий Катю. Его грызла вина за то, что никак не мог помочь ей. А девочке в это время приходили всё новые пугающие мысли. Она представила, как оккупанты сжигают амбар, как задыхаются в дыму женщины, старики и дети. До этого дня вся эта тяжесть не возвращалась с такой силой как сейчас. Кате было трудно принять то, что у неё больше никого нет, никого из родни и старых друзей и знакомых. И именно сегодня, когда она снова увидела ужас, услышала звуки боя, страшный свист перед мощным взрывом, на девочку с новой силой всё это обрушилось. После всего произошедшего ей так и не удалось уснуть.
* * *
На следующий день все уже во всю занимались работой. Её было больше, чем обычно. Шло строение новой землянки. Бойцы рубили топором деревья, обкладывали ими всё внутри. Для Кати тоже нашлась работа, она относила в кучу ветки и прочий мусор. Настроения не было ни у кого. Все занимались делом, погрузившись в свои мысли, даже Летаев, которому постоянно не сиделось на месте, послушно работал топором. Катя тащила огромную ветку за собой. Руки, казалось вот‑вот отвалятся, ноги буксовали, иногда она падала. Наконец ей удалось дотащить тяжесть до нужного места. Девочка выпрямила спину и отдышалась. Непрерывно дул холодный ветер, от которого немели руки, но бойцам он был не страшен, ведь они много и тяжело работали физически.
