Kitabı oxu: «Многообразие медитативного опыта»

Daniel Goleman

The Meditative Mind. The Varieties of Meditative Experience

© 1996 by Daniel Goleman

© ООО Книжное издательство «София», 2025

Дэниел Гоулман занимался интеллектуальными аспектами объединения медитативного опыта. Проницательный, мощный ум и преданность буддийской традиции идеальным образом подготовили его для составления обзора духовных путей и связанных с ними состояний сознания.

Рам Дасс

Форма слов и путь, которым они приходят, индивидуальные и личные, но Смысл всеобщий. Воспользуйтесь одним путем, если это поможет вам; воспользуйтесь другим, если это откроет Врата; но пользуйтесь хоть каким-то путем, пока не обнаружите Тот Единственный, который свойствен именно вам…

Ф. Меррелл-Вольф

Об авторе

Дэниел Гоулман, известный в Америке автор книг и статей о буддийской медитации, принадлежит к тому поколению «искателей новых измерений», становление которого пришлось на конец 60-х годов и которое сегодня определяет облик духовного движения современной Америки («New Age Movement», «Движения Новой Эпохи»).

Стремление практически, на своем опыте познать наследие духовных традиций, разобраться во всем этом с позиции современного человека и найти сущностное единство различных духовно-мистических путей всех стран, эпох и народов – единство, приложимое к миру современной постиндустриальной цивилизации с ее культурой, – такова характерная черта и пафос этого поколения.

Одна из попыток такого синтеза – предлагаемая в русском переводе книга Дэниела Гоулмана «Многообразие медитативного опыта», название которой явно намекает на классический труд отца американской психологии Вильяма Джеймса «Многообразие религиозного опыта».

Кроме предлагаемой книги Дэниела Гоулмана, в основу которой были положены статьи, опубликованные им в «Журнале трансперсональной психологии» и в сборнике «За пределами эго», в 1988 году была опубликована новая книга Гоулмана «Медитативный ум», развивающая тему единства многообразных форм медитативного опыта.

Предисловие Рам Дасса

И вдруг на меня снизошло и простерлось вокруг такое чувство покоя и мира, такое всеведение, выше любой человеческой мудрости, и я понял… что Бог – мой брат, и что его душа – мне родная, и что центр Вселенной – любовь.

Уолт Уитмен. «Листья травы»

 
Я в тверди был, где свет их восприят
Всего полней; но вел бы речь напрасно
О виденном вернувшийся назад;
Затем, что, близясь к чаемому страстно,
Наш ум к такой нисходит глубине,
Что память вслед за ним идти не властна,
Однако то, что о святой стране
Я мог скопить, в душе оберегая,
Предметом песни воспослужит мне.
 

Данте. «Божественная комедия»

Большинству из нас не приходилось испытывать столь живые и неотразимые переживания, как у Данте и Уитмена, но тем не менее и у вас, и у меня бывали моменты, когда наступает дезориентация во времени и пространстве, моменты, когда обнаруживаешь себя перед входом в иное состояние бытия, моменты, когда личная точка зрения оказывается тривиальной и её вытесняет интуитивное чувство великой гармонии со Вселенной. Обычно такие моменты наступают, когда мы с головой уходим в захватывающий фильм, книгу, в произведение изобразительного искусства или музыку или во время церковной службы. Возможно это случалось, когда вы предавались мечтам у ручья, в горах или на берегу моря; может быть, такое бывало, когда вы находились в состоянии подъема или испытали душевное потрясение; такое могло случиться в результате приема наркотиков или когда вы влюблены; при созерцании звездного неба или сразу после родов. Самым необычным в такие моменты является выход из-под контроля личности, и тем не менее все кажется гармоничным и правильным.

В такие моменты мы чувствуем, хотя обычно и не можем четко сформулировать свои мысли, более глубокий смысл своей жизни. Непременным условием таких переживаний является то, что они возникают без участия интеллекта. Однако обычно сразу после них мы снова возвращаемся к своему аналитически мыслящему уму и пытаемся дать название тому, что произошло. Здесь-то и начинаются затруднения. Споры о названиях приводили людей к неописуемым недоразумениям, вплоть до религиозных войн. Но если уж мы придумали названия для наших переживаний, то эти слова и понятия, благодаря их связи с моментами реального проникновения, приобретают свою собственную силу, и вдобавок к этому они придают нашему эго уверенность в том, что мы знаем нечто, позволяющее нам контролировать ситуацию. В одной системе понятий такие переживания трактуются как что-то сугубо из области психологии: «Я сошел с ума», «галлюцинации» или «расщепление личности», «выход на поверхность бессознательного», «истерия», «иллюзия»… Другие понятия, фокусируясь на содержании переживания, подразумевают мистическое или духовное событие: «Бог снизошел ко мне», «Я вошел в дух», «Я чувствовал присутствие Христа», «Дух руководил мною», «Я постиг Дао» (или «Дхарму», или «Божественный Закон»).

В 1961 году я оказался вовлеченным в такую полемику, связанную с названиями. В ту пору я был профессором социологии в Гарварде и всецело разделял точку зрения, согласно которой химические препараты являются психотомиметиками (вызывающими психоз) и, следовательно, принимая их, человек становится сумасшедшим. И если я не сошел с ума от приема химических веществ, то, думаю, это могло бы случиться из-за образовавшейся в моей голове путаницы различных понятий. Карл Юнг приписывает умопомешательство Ричарда Вильгельма, общепризнанного переводчика «Ицзина», его попытке объединить в своей душе две в корне различные культуры. При использовании одной системы ярлыков и понятий мы являемся исследователями мистических пространств, которые переживали Моисей, Магомет, Христос и Будда. Согласно другой, мы являемся полными дураками, приводящими самих себя в состояние безумия. Обоснованность использования духовных метафор ощущалась интуитивно. Подтверждением этому служили многочисленные параллели между переживаниями, вызванными психоделическими веществами, и мистической литературой. Лично я разрешил для себя это почти невыносимое противоречие, перейдя в область духовной интерпретации. В течение пяти лет мы и пытались найти такие ярлыки, которые оптимизировали бы смысл этих переживаний для человечества. Нам казалось, что исход этих поисков мог бы в значительной степени повлиять на ориентацию человеческого сознания. Ведь при употреблении одной группы понятий каждое умственное состояние, прерывающее нормальное, рациональное, бодрствующее сознание, рассматривалось как отклонение от нормы, как потеря самоконтроля. Другая группа понятий трактовала пробужденные состояния сознания как редкие и драгоценные для человечества возможности вступить в более величественные сферы своего собственного потенциального осознания. В таком случае эти переживания следовало скорее культивировать, чем подавлять, даже если они создавали угрозу существованию социальных институтов. При такой постановке вопроса, мы следовали по стопам Вильяма Джеймса, который в 1902 году писал о пробужденных состояниях сознания в своей книге «Многообразие религиозного опыта»:

«Никакая оценка Вселенной в ее полноте не может быть окончательной, если она оставляет в стороне другие формы сознания.

Вопрос в том, как их оценить, – ведь они столь отличны от нашего обычного сознания. Тем не менее они могут определить позиции, хотя и не могут дать формул, и могут открыть некую область, хотя и не могут предоставить ее карту. Во всяком случае, они запрещают нам преждевременно ставить точки над «i» в нашей оценке реальности».

Мы в достаточной степени оценили изощренность и утонченность восточных систем понятий для описания пробужденных состояний сознания. В течение примерно 4000 лет восточные религии составляли карты и схемы территорий внутреннего поиска. Некоторые из них мы еще как-то смогли понять, тогда как другие базировались на культурных традициях, слишком чуждых для нас, чтобы их можно было использовать. В 1967 году я отправился в Индию, потому что меня привлекали подобные описания и я хотел найти путь или, быть может, учителя, с помощью которого смог бы использовать эти карты более эффективно. Я надеялся тогда, что смогу упрочить эти пробужденные состояния сознания и соединить их со своей нормальной повседневной жизнью. Никто из нас не был в состоянии добиться этого с помощью одних лишь психоделических веществ.

В Индии я встретил Ним Кароли Бабу, что превзошло все мои ожидания. Он жил в состоянии «сахаджа-самадхи», и пробужденное состояние сознания было неотъемлемой частью его повседневной жизни. В его присутствии человек ощущал бесконечность пространства и времени, так же как и бесконечную любовь и сострадание. Поскольку его осознание не было ограничено никаким местом, то ему некуда было идти, так как он уже был и здесь, и везде, где только возможно.

Видеть кого-то и быть кем-то – две разные вещи, и я намного охотнее был бы кем-то, чем видел бы кого-то. Вопрос заключался в том, как осуществить ту трансформацию, которая, как я полагал, сделает меня тем, кем (или чем) был Махарадж-джи. Все, что исходило из уст Махарадж-джи, я воспринимал как специальные инструкции, хотя и был не в состоянии следовать им всем. Но потом это усложнилось, потому что он давал противоречивые указания. Теперь я понял, что вступил в противоречие с учителем, подобно тому как дзэнский коан эффективен лишь до тех пор, пока человек скован рациональностью. Со своим рациональным, аналитическим, уравновешенным умом из того места, где я находился, я не мог попасть туда, куда, как я думал, я шел. Что было делать?

В присутствии Махарадж-джи я чувствовал, что мое сердце раскрывается и меня охватывает прилив всепоглощающей любви, которую я раньше никогда не испытывал. Может быть, это и был путь – раствориться в любви. Но мой ум не успокаивался. Ученый-социолог, этот скептик, не мог исчезнуть без борьбы. Структура моего эго яростно сопротивлялась, используя все средства, в том числе чувственные желания и интеллект, комплекс вины и чувство ответственности. Например, во всех храмах, где останавливался Махарадж-джи, были статуи Ханумана, обезьяноподобного бога, который приобрел всю свою силу благодаря полной преданности божественному. Хануман глубоко чтим и любим приверженцами Махарадж-джи. Я садился перед восьмифутовой каменной статуей обезьяны, окрашенной красной краской, пел для нее и медитировал на нее. Время от времени внутри себя я слышал голос: «Да-а, сидишь тут, поклоняясь каменному идолу обезьяны. Дальше уж действительно идти некуда». Это было то самое внутреннее сражение, о котором в иносказательной форме повествует Бхагавад-Гита.

Мои друзья-буддисты говорили, что проблема состоит в том, как дисциплинировать свой ум; а Махарадж-джи, когда я его спрашивал, утверждал, что, когда я приведу свой ум к однонаправленности, я познаю Бога. Возможно это было именно то, что мне нужно было делать. Поэтому я ревностно занялся медитацией. Путь преданности допускал слишком большую игру ума, а я должен был быть жесток по отношению к себе. В 1971 году я начал серьезную медитационную практику в Бодхгайе, где Будда достиг просветления. На десятидневных курсах, в составе группы из 100 человек, прибывших с Запада, я был плавно введен в методы буддийской медитации Тхеравады – практики, исключительной по своей простоте.

В это время я встретил Анагарику Муниндру, учителя Тхеравады, который при своем открытом характере, казалось, олицетворял то внимательное светлое спокойствие, на достижение которого и был направлен метод. Переживание нового глубокого спокойствия сразу же оживило меня. Я попросил учить меня дальше, и он ввел меня в «Висуддхимаггу», часть традиции буддистских наставников. В конечном счете я, психолог с Запада, поистине смирил свой интеллект. Ибо я увидел, что же в действительности такое «логос души».

В этой книге содержится система тщательно сформулированных категорий умственных состояний плюс философия и методы избавления сознания от тирании собственного ума. В ней содержится та система понятий, которую я искал с 1961 года. Она на удивление свободна от оценивающих суждений и поэтому годится для сравнения принципиально различных метафизических систем, относящихся к пробужденным состояниям сознания. Я проглотил эту книгу залпом.

Хотя мой ум и был восхищен той системой, которая лежит в основе практик, я обнаружил, что становлюсь сухим и противлюсь самой медитации. Было ли это ошибкой, которую я допустил, практикуя метод, или это было свидетельством того, что эта форма духовной практики не была моим путем? Я благополучно покинул Бодхгайю, чтобы выполнить обещание присутствовать на празднике Бхакти и найти Махарадж-джи, который был моим гуру. Вы можете спросить: если Махарадж-джи, индуист, является моим гуру, то почему я должен был ехать изучать буддийскую медитацию в Бодхгайю, вместо того чтобы оставаться вместе с ним? Дело в том, что он временами не позволял мне оставаться вместе с ним и всегда говорил: «Всё есть одно». Он подробно рассказывал о Христе и Будде, а потом отсылал меня прочь. Поэтому я не видел противоречия в следовании другим традициям, когда находился не с Махарадж-джи. Потому что, по методу моего гуру, все другие пути способствуют процессу очищения, которое сможет позволить мне слиться с моим любимым Махарадж-джи. Слияние с ним было бы концом путешествия.

Покидая Бодхгайю, я договорился с Муниндрой провести с ним лето в Косани, маленькой гималайской деревне. Но в последний момент он не смог приехать, и поэтому в течение этого лета Дэн Гоулман, я и еще человек двадцать практиковали набор из буддистских, индуистских и христианских методов. В течение этого времени, беседуя с Дэном Гоулманом, я обнаружил, что у нас много общего. Мы оба получили психологическое образование, оба были связаны с Гарвардом, у обоих был один и тот же гуру, мы оба высоко ценили теорию буддизма и его медитационные техники. Так же как и я, он тоже боролся, пытаясь объединить две несопоставимые части своей жизни.

Но между Дэном и мной были и важные различия. Одним из них было то, что он хотел бы все, полученное в результате этой практики, привезти домой, в научные круги. Я, с другой стороны, уже давным-давно оставил академическую среду. А Дэна все еще занимали интеллектуальные проблемы интеграции. Научный склад его проницательного ума, его преданность Махарадж-джи и приверженность буддийской традиции идеальным образом подготовили его для составления обзора духовных путей и связанных с ними состояний сознания.

Когда я стремлюсь понять, что произошло со мной, куда я иду и что из меня получится, тогда эта книга доставляет мне наслаждение. С другой стороны, когда я медитирую над гуру в своем сердце, то такие книги, как эта, столь же неуместны, как попытка заставить себя полюбить, размышляя над этим.

Быть может, некоторым читателям не слишком понравится то, что Дэн слишком быстро расправился с проблемами, присущими специфическому пути медитации. Так, с моей точки зрения, он мало что сказал о той милости, которая исходит от гуру. Но это и не входило в его намерения, так как он дает общий взгляд на единство путей, не уделяя внимания деталям. Те же, кто считают свой путь единственным, будут особенно расстроены. Здесь я имею в виду не только такие очевидные примеры, как христианский фундаментализм или Общество Сознания Кришны, но и тот утонченный снобизм, который пропитывает почти все традиции. Наверное, каждый из нас, не будучи полностью уверенным в себе, должен чувствовать, что его путь лучше. Но более зрелой является та точка зрения, что «мой путь» лучший только для меня, а для других людей более удобны другие пути. И эта книга служит примером такого подхода.

Если выйти за пределы эмоциональных привязанностей к нашим собственным методам, то появится возможность оценки данной работы. Она представляет собой закладывание систематических основ для понимания смысла универсальности духовного путешествия, подобно тем философским основам, которые изложил Олдос Хаксли в своей книге «Вечная философия» («Perennial Philosophy»). И наверняка, когда мы сможем осознать общие черты, мы сможем постичь и различия.

Барр, Массачусетс

Предисловие автора

Я написал большую часть этой книги в 1971 году, когда находился в маленькой гималайской деревушке во время сезона дождей. Несколько предыдущих месяцев я обучался у индийских йогов и свами, тибетских лам, мирян и монахов южного буддизма. На меня обрушилось множество странных терминов и концепций: «самадхи», «джняна», «турия», «нирвана» и множество других, употребляемых учителями для объяснения духовных путей. Каждый путь по своей сути казался таким же, как и любой другой, но у каждого учителя были свои собственные ориентиры и методы объяснения того, как идти по этим путям.

Я был в замешательстве. Но все же, после одного замечания Джозефа Голдстейна, учителя медитации прозрения, у меня впервые начало проясняться понимание некоторых вещей. «Все это просто математика, – сказал он. – Все системы медитации имеют своей целью либо Единицу, либо Ноль – соединение либо с Богом, либо с Пустотой. Путь к Единице лежит через концентрацию на Нем, а путь к Нулю – это проникновение в пустоту своего ума». Таковы были первые полученные мною руководящие указания по классификации медитационных техник.

Двумя месяцами позже я очутился в вышеупомянутой горной деревне, ожидая, пока закончится сезон дождей. Пятеро из нас прибыли туда, чтобы обучаться у учителя медитации. Но тот так и не явился. Вместо этого туда начали стекаться мои соотечественники, посланные моим гуру, Ним Кароли Бабой, чтобы «быть вместе с Рам Дассом», одним из нас пятерых. К концу сезона дождей там собралось человек тридцать-сорок пилигримов с Запада. Фактически среди них были последователи всех главных духовных традиций: различных форм индийской йоги, разных сект тибетского буддизма, суфизма, христианской медитации, дзэн-буддизма, Гурджиева, Кришнамурти и многочисленных гуру, свами, йогов и баба. Каждый привез с собой небольшое сокровище – любимые книги и коллекцию историй из жизни отдельных людей. Из этих литературных и личных источников я выделил основные сходства и различия между всеми медитационными путями.

Заметки, на основе которых впоследствии была написана эта книга, я поначалу вел для себя. Мне нужны были карты, и каждая из этих традиций предлагала свою собственную. В разное время эти карты помогали мне находить свой путь в медитации и позволяли чувствовать себя в безопасности на незнакомой территории. Они не являются чем-то законченным, потому что даже все вместе они не смогут объяснить каждую грань чьих-то индивидуальных переживаний. У большинства из нас свой собственный путь, по которому мы следуем, но временами наши пути пересекаются. Карты, собранные в этой книге, принадлежат к числу наиболее изученных. Это популярные маршруты, но они никоим образом не определяют всю территорию. Эта ментальная территория большей частью вообще не нанесена на карту, и каждый из нас является ее исследователем.

Больше всех я обязан написанием этой книги Ним Кароли Бабе, который вдохновил меня серьезно следовать своему собственному пути. Своим пониманием я во многом обязан беседам и встречам с Рам Дассом, Анагарикой Муниндрой, Чогьямом Трунгпой, Бхагаван Дассом, Анандамайей Ма, Куну Ринпоче, Д. Кришнамурти, С. Н. Гоенкой, Свами Муктанандой, Ньянапоникой Махатхерой, бхиккху Нянадзивако, Джозефом Голдстейном, Гербертом Гюнтером, К. К. Сахом, отцом Феофаном, Йогом Рамавьядасом, Чарльзом Ридером и с многими другими, которые активно сами следовали этим путям. Издатели «Журнала трансперсональной психологии» поощрили меня изложить свое исследование в форме статей, из которых и была составлена эта книга. Сначала я путешествовал по Азии как соискатель докторской степени из Гарвардского университета, а затем как член Совета достижений социальных наук. Моя жена и дети разделяли вместе со мной жизненные тяготы творческого процесса, пока книга не приняла свою окончательную форму. Я глубоко благодарен всем, кто помогал мне.

Вудсток, Нью-Йорк, 1976

Введение

Приход медитации на Запад ознаменовался быстротой и размахом. Сейчас, когда пишутся эти строки, более тысячи человек в день впервые принимаются за трансцендентальную медитацию – ее последователи составляют самую большую в Америке группу. По оценкам, курс обучения трансцендентальной медитации (ТМ) прошло 775 000 человек. Буквы «ТМ» в Америке обозначают запатентованное название товара: медитация тоже стала большим бизнесом. Такие формы медитации предлагают то, в чем нуждается наша культура и чего ей недостает. В то время как мы овладели окружающей средой, свой внутренний мир мы только начинаем культивировать. Но медитация тысячелетиями была путем для человека, стремящегося превзойти ограниченные цели повседневного мира. Парадокс же состоит в том, что сейчас медитация преподносится как лучшее средство для достижения этих повседневных целей и продления мирских грез и мечтаний.

В погоне за захватом рынка обучения медитации, некоторые организации распространили о ней неверные сведения. Так, например, утверждение, что только один какой-то вид медитации может изменить человека к лучшему, а другие – нет, утаивает фундаментальное сходство всех медитационных техник. Я надеюсь устранить образовавшуюся путаницу, описывая дюжину главных медитационных техник, показывая как их сходства, так и их реальные различия.

Все эти медитационные техники обещают изменить нас; все они сходятся и в том, что медитация – путь к такому изменению. В первой части книги я описываю специфику этих изменений и основные вехи на пути к пробужденным состояниям сознания с точки зрения различных традиций.

Необходимо предупредить: эти состояния крайне редки. Они никогда не случаются с большинством медитирующих. Их вероятность увеличивается по мере накопления опыта медитации и многих других факторов, таких как глубина концентрации, чистота и спокойствие ума, терпение и энергия. Наши повседневные игры в медитацию – это далеко еще не пробужденные состояния сознания, хотя иногда – иногда – они приближают нас к границам нашего обычного сознания. Однако те немногие из нас, кто знает действительно пробужденные состояния, смогут найти во второй части книги обнадеживающие указания на те события, о которых наша культура не знает ничего достоверного. Подлинно пробужденные состояния сознания радикально отличаются от всех форм обычного сознания.

Ошеломляющие переживания, которые приходят к большинству из нас во время медитации, – глубокое расслабление, интенсивные болевые ощущения в теле, живые сновидения наяву – это не пробужденные состояния в истинном смысле слова, а только необычные интенсивные чувства. Например, так называемый «релаксационный отклик» – это просто другой термин для обозначения обычного физиологического состояния, когда тело расслаблено и восстанавливаются силы после стресса и напряжения. Это спокойное состояние весьма приятно, но имеет мало общего с теми медитативными состояниями, которые превосходят нормальные пределы чувственного восприятия и служат основой религиозного мистицизма.

Основатели и первые последователи каждой из мировых религий имели опыт таких пробужденных состояний. Моисей, получающий Десять Заповедей, и сорокадневный пост Иисуса в пустыне; видения, ниспосланные Мухаммаду Аллахом; просветление Будды под деревом Бодхи – все это экстраординарные состояния сознания. Эти трансцендентные состояния вдохновляли церкви, монастыри, монашеские ордена и породили теологию, богословие. Но очень часто такие теологические, богословские науки утрачивали возможность передачи тех исходных состояний, которые их породили. А без этих живых переживаний такие учреждения бессмысленны, а теология – пуста. На мой взгляд, кризис официальных религий вызван отсутствием в современную эпоху личного опыта таких трансцендентных состояний, живого духа, лежавшего в основе всех религий.

Единство этих трансцендентных переживаний скрыто под разными именами, которые присваивали им различные религии. «Царство Небесное», «Другой берег», «Земля обетованная» – все это географические метафоры для обозначения такого запредельного ментального пространства. По мере углубления наших знаний о состояниях сознания становится ясным, что такие видимые отличия скорее отражают различия во взглядах, чем в самой их внутренней природе. Особенности веры создают эти ложные различия. В медитации, как и в остальном, люди приспосабливают известные им термины к тому, что они встречают. Примером является Р. М. Бёкк, спонтанно вошедший в пробужденное состояние сознания, когда он возвращался домой после вечера, где происходило чтение стихов Уитмена, и затем описавший свое переживание в книге под названием «Космическое сознание».

В этой книге мы попытаемся устранить путаницу, вызванную разнообразием терминологии, ясно показав единство такого рода переживаний. Как гласит старое дзэнское изречение, «В древности не существовало двух путей. И те, кто достиг, прошли одну и ту же дорогу».

Часть 1
Висуддхимагга: Карта внутреннего пространства

Классический буддийский текст «Абхидхамма», возможно, является самым обширным и подробным текстом по традиционной психологии состояний сознания. В V веке нашей эры монах Буддхагхоша создал свое толкование той части «Абхидхаммы», которая посвящена медитации. Это «Висуддхимагга», «Путь очищения». Буддхагхоша объясняет, что конечное очищение должно пониматься как «ниббана» (то же, что на санскрите «нирвана») – пробужденное состояние сознания. «Висуддхимагга» веками служила частью «устного учебника» буддийской философии, который монахи вдохновенно заучивали наизусть и потом дословно пересказывали. Благодаря своей детальности и полноте «Висуддхимагга» дает нам исчерпывающую картину отдельной точки зрения на медитацию. Как таковая, она создает хорошую почву для сравнения с другими видами медитации с целью их понимания, что и обсуждается во второй части этой книги. «Висуддхимагга» начинается с советов по выбору лучшего места для медитации и соответствующего душевного настроя. Затем описываются специфические методы тренировки медитирующим своего внимания и те этапы, которые он проходит на своем медитативном пути к состоянию нирваны. Заканчивается она психологическими выводами для медитирующего о его переживании нирваны.

«Висуддхимагга» – это сборник традиционных инструкций по медитации, но не во всем совпадающих с практиками современных буддистов, последователей Тхеравады. Она описывает путь идеального образца, который не обязательно должен соответствовать опыту конкретного человека. Но те, кто имеют опыт медитации, вероятнее всего, увидят там много знакомого.

Глава 1
Подготовка к медитации

Практика начинается с того, что называется «сила» (добродетель, моральная чистота). Это систематическое культивирование добрых мыслей, слов и дел сосредоточивает усилия медитирующего для изменения его сознания во время медитации. Недобродетельные мысли – сексуальные фантазии или гнев – ведут к отвлечению внимания во время медитации. Это пустая трата времени и энергии для серьезного медитирующего, а очищение («сила») способствует сокращению числа отвлекающих мыслей.

Процесс очищения представляет собой одну из трех главных частей в буддистской системе тренировок, а двумя другими являются «самадхи» (медитативная концентрация) и «паньня» (инсайт). Инсайт здесь понимается в специфическом смысле – имеется в виду «видеть вещи такими, каковы они есть в действительности». Очищение, концентрация и инсайт тесно связаны. Усилия по очищению ума облегчают начальную концентрацию, которая обеспечивает устойчивый инсайт. При развитии концентрации или инсайта чистота для медитирующего становится вполне естественной и для ее достижения вовсе не нужно напрягать волю. Взаимодействие указанных качеств не является линейным, и развитие одной из этих трех способностей вызывает развитие и двух других. Развитие всех трех происходит не по прямой, а скорее по спирали. Хотя здесь мы описали их линейное взаимодействие, на самом деле существует сложная взаимосвязь в развитии у медитирующего чистоты, концентрации и инсайта. Это три грани одного и того же процесса.

Активное очищение в традиции «Висуддхимагги» начинается с соблюдения кодексов поведения для мирян, неофитов (новоообращенных) и монахов. Для мирян имеется пять предписаний: воздержание от убийства, воровства, внебрачных половых связей, лжи и опьяняющих напитков. Для неофитов этот список расширяется до десяти предписаний, а первые пять становятся более строгими. У монахов существует 227 предписаний и правил, которые регулируют каждую деталь повседневной монастырской жизни. Хотя практика чистоты меняется в зависимости от образа жизни, цель ее остается той же самой: она является необходимой подготовкой к медитации.

На каждом уровне существуют кодексы надлежащего социального поведения, но чистоте, которая обусловливает их соблюдение, придается первостепенное значение. Чистота понимается не только в обычном смысле внешней пристойности, но как склад ума, которым определяются соответствующие слова, действия и мысли. Так, например, «Висуддхимагга» дает совет: при возникновении похотливых мыслей немедленно пресекать их созерцанием своего тела и размышлением о его отвратительности. Это должно освободить медитирующего от стыда, вины и угрызений совести, точно так же, как и от похоти. Поведение контролируют, потому что оно воздействует на ум. Практика очищения означает создание спокойного и дисциплинированного ума, и моральная чистота имеет значение только как чистота ума.

Поскольку целью очищения является контролируемый ум, обуздание чувств является частью процесса очищения. Средством для этого служит «сати», полнота внимания. При полноте внимания контроль над чувствами возникает благодаря привычке просто наблюдать чувственные восприятия, не позволяя им возбуждать в уме цепочки мыслей и реагирования. В итоге полнота внимания превращается в практику «випассаны» – видения вещей как они есть – и становится прямым путем к состоянию нирваны. Ежедневная практика полноты внимания приводит медитирующего к отстраненности от его собственных мыслей и восприятий. Он становится сторонним наблюдателем потока своего сознания, привлекательность обычных состояний ума ослабевает, и подготавливается путь к пробужденным состояниям сознания.

На начальном этапе практики «полноты внимания» медитирующего может отвлекать окружающая обстановка. В соответствии с этим «Висуддхимагга» дает начинающему рекомендации по оптимальному стилю жизни. Он должен жить «честным трудом», чтобы источник его финансовой поддержки не вызывал опасения. Монахам запрещались такие виды деятельности, как астрология, хиромантия, толкование снов, в то время как прошение подаяния даже рекомендовалось. Личное имущество должно быть сведено к минимуму. Восемь вещей может иметь монах: три робы, пояс, чаша для сбора подаяний, бритва, игла для починки одежды и сандалии.

Трапеза медитирующего должна быть умеренной – принятой пищи должно быть достаточно для поддержания физического здоровья, но его не должно клонить в сон после еды. Место его обитания должно быть уединенным и находиться в стороне от населенных пунктов. У тех, кто не может жить изолированно, должна быть комната для медитации. Следует избегать чрезмерного внимания к телу, но в случае заболевания нужно принимать определенные лекарства. Имея восемь предметов имущества, жилище, пищу и лекарства, человек, практикующий медитацию, в дальнейшем должен добывать лишь то, что необходимо для его здоровья. При этом он должен действовать без жадности, с тем чтобы даже его материальные нужды не были затронуты нечистотой.

Так как на состояние ума человека действует состояние людей, с которыми он сталкивается, серьезный ученик должен окружить себя людьми такого же образа мыслей, как и у него. У сангхи есть одно преимущество. Группа сосредоточенных, целеустремленных людей способствует медитации, а компания людей возбужденных, сбитых с толку и поглощенных мирскими заботами мешает ей. Общение с возбужденными, по-мирски настроенными людьми не ведет к отрешенности, бесстрастию и спокойствию – качествам, которые ученик стремится культивировать, – подобно тому как не приводит к этому и пустая болтовня. Буддой были перечислены как типично мирские и бесполезные разговоры: о царях, ворах, министрах, армиях, голоде и войне; о еде, питье, одежде и жилье; о женщинах и вине; об уличных сплетнях; о предках и о различных пустяках; о возникновении мира; о том, является ли какая-либо вещь тем или иным; и тому подобное.

На дальнейших стадиях медитирующий может обнаружить, что вещи, когда-то оказывавшие помощь, становятся препятствием. «Висуддхимагга» перечисляет 10 видов привязанностей, которые препятствуют прогрессу в медитации:

• Постоянное место обитания, если содержание его в исправности доставляет хлопоты.

• Семья, если ее благосостояние вызывает озабоченность.

• Накопление подарков и повышение репутации, что влечет за собой необходимость много времени проводить с последователями.

• Занятость обучением и наставлением учеников.

• Деятельность и планы «сделать что-либо».

• Предстоящие поездки. Бродяжничество.

• Поглощающие внимание нужды дорогих и близких людей.

• Заболевание, требующее соответствующего лечения.

• Теоретическое обучение, не сопровождающееся практикой.

• Свехъестественные психические силы, достижение которых начинает увлекать больше, чем медитация.

Избавление от привязанностей такого рода освобождает человеку путь для медитации: таково «очищение» в смысле освобождения ума от всех беспокоящих вещей. Жизнь монаха предназначена для свободы такого рода; что же касается мирянина, то передышку на короткое время дает ему временное уединение.

Эти аскетические методы не обязательны для «срединного пути» Будды. Серьезный монах может практиковать их, если найдет для себя полезным. Но он должен быть осторожен в занятиях ими, чтобы они не приковывали к себе его внимание чрезмерно. Так, практика аскетизма включает в себя ношение одежды только из лохмотьев, не более одной тарелки пищи один раз в день; жизнь в лесу под деревом, обитание на кладбище или на открытой местности; бодрствование по ночам. Хотя все это не обязательно, Будда хвалит тех, кто следует такому образу жизни «ради умеренности, умиротворенности, простоты, отреченности», и в то же время критикует тех, кто гордится своей практикой аскетизма и смотрит сверху вниз на тех, кто этого не делает. В любом из аспектов тренировки духовная гордыня нарушает чистоту. Все, что приобретается аскетизмом, может быть утрачено из-за гордости. Цель очищения – это ум, не озабоченный внешним, спокойный и готовый для медитации.

Вступление на путь медитации

Чистота – это психологическая основа для концентрации. Сущность концентрации состоит в неотвлекаемости, а очищение – это систематическое сокращение отвлекающих вещей. Работа медитирующего заключается в достижении собранности ума, его однонаправленности. Обычно поток мыслей беспорядочен и рассеян, а цель концентрации и медитации в том, чтобы сфокусировать поток мыслей сосредоточением ума на отдельном объекте, предмете медитации. На позднейших стадиях концентрированной медитации ум не только направляется на объект, но и проникает в него. Полностью растворяясь в объекте, ум стремится достичь с ним единства. Когда это происходит, то такой объект становится единственной вещью в сознании медитирующего.

Любая вещь, на которую направляется внимание, может быть выбрана в качестве объекта концентрированной медитации, которая просто удерживает в фокусе какую-то одну точку. Но характер объекта медитации определенным образом влияет и на результат. «Висуддхимагга» рекомендует сорок объектов для концентрации:

• десять «касин»: земля, вода, огонь, воздух, пространство, голубой, желтый, красный, белый и свет.

• десять «асубх»: отвратительный гниющий труп, – например, труп раздутый, обглоданный, кишащий червями и т. п., включая скелет.

• размышления: об атрибутах Будды, учении, сангхе, спокойствии, своей собственной чистоте, своей терпимости, о божественных качествах в себе или о неизбежности смерти, созерцание 32 частей тела или входящего и выходящего дыхания.

• четыре возвышенных состояния: любящая доброта; сострадание; радость от того, что счастливы другие; невозмутимость.

• четыре бесформенных созерцания: бесконечного пространства; бесконечного сознания; сферы пустоты; сферы «ни восприятия, ни не-восприятия».

• четыре физических элемента: земля, воздух, огонь, вода как абстрактные силы (то есть расширение, подвижность, тепло и сцепление).

Каждый из этих объектов специфически влияет на природу, глубину и побочные эффекты концентрации: медитация на трупе, например, сильно отличается от медитации на любящей доброте. Все эти объекты подходят для развития концентрации до глубины, необходимой для достижения состояния нирваны. Концентрация, вызванная объектами сложной природы, как, например, атрибутами Будды, менее сфокусированна, чем концентрация на отдельных объектах, – например, на касине земли, круге цвета глины. Помимо глубины концентрации, вызываемой разными объектами, медитация над каждым из них имеет различные побочные психологические эффекты. Например, медитация на любящей доброте в результате приводит к тому, что человек спит и бодрствует в комфорте, не видит плохих снов, он дорог всем существам, ум его легко концентрируется, у него безмятежное выражение лица и он умирает спокойно.

Будда считал, что для людей разных темпераментов подходят различные объекты концентрации. Его указания о подборе наиболее подходящих объектов базируются на следующих четырех основных типах темперамента:

• человек, предрасположенный к ненависти;

• человек похотливый, легко возбудимый и заблуждающийся;

• человек, склонный к вере;

• человек понимающий.

Объектами, подходящими для ненавистника, являются четыре возвышенных состояния или четыре окрашенные касины; для похотливого – десять видов медитации над трупом, частями тела и дыханием; для верующего – первые шесть размышлений; для понимающего – размышления над смертью. Остальные объекты подходят для всех. «Висуддхимагга» также определяет подходящее физическое окружение для каждого типа. Например, для похотливого человека подходит тесная хижина без окон, расположенная в опасной местности по соседству с недружественно настроенными людьми; для ненавистника, наоборот, рекомендуется удобное и просторное жилище в комфортной местности, близко от людей, готовых помочь.

Учитель

Идеальным учителем медитации был Будда, который, как говорят, развил в себе силу видеть умы и сердца других людей. Он с абсолютной точностью подбирал для человека подходящий объект и обстановку для концентрации. Но при отсутствии такого учителя, «Висуддхимагга» рекомендует выбирать себе наставника в зависимости от медитационных достижений последнего: чем выше эти достижения, тем лучше и учитель. Советы учителя имеют решающее значение для ученика, прокладывающего себе путь через незнакомую территорию своего ума. Ученик, заключив соглашение с учителем подчиняться ему, находит прибежище в своем учителе.

Ученик отказывается от эгоизма и от того, что препятствует ему заниматься медитацией, следуя по этому пути до того момента, когда он сможет выйти за пределы своего эго. Но ответственность за свое спасение лежит на собственных плечах ученика, а не на плечах учителя; учитель – это только «добрый друг» на пути. Учитель указывает путь, а ученик должен идти сам. Сущность той роли, которую играет учитель, выражена в следующих строках японского «Дзэнрина»: «Если хочешь узнать дорогу на гору, спроси у человека, который ходил по ней».

Глава 2
Путь концентрации

Описание пути концентрации в «Висуддхимагге» страдает серьезными недостатками: она начинается с описания продвинутого пробужденного состояния, которого многие медитирующие, или даже большинство, могут никогда не достичь. Обычные и имеющие намного больше общего с состояниями большинства медитирующих предварительные стадии пропущены. Этот пробел может быть восполнен с помощью других буддийских источников, которые начинают описание с обычного состояния ума медитирующего, а не с тех утонченных состояний, которые в деталях описывает «Висуддхимагга».

Сначала у медитирующего фокусировка внимания отклоняется от объекта медитации. Как только он замечает это отклонение, он возвращает свое осознание обратно, в фокус. Однонаправленность еще является случайной, приходящей периодически. Ум колеблется между объектом медитации и отвлекающими мыслями, чувствами и ощущениями. Первая веха на пути концентрации будет пройдена, когда внешние отвлекающие раздражители, такие как близкий шум или волны различных мыслей и чувств медитирующего, перестают оказывать влияние на его ум. Хотя он слышит звуки и отмечает мысли и чувства, но они не нарушают его спокойствия. На следующей стадии ум медитирующего фокусируется на объекте медитации в течение продолжительного периода. Способность возвращать свой ум, когда тот отвлекается, постепенно возрастает по мере того, как медитирующий видит пагубные результаты отвлечения – свое возбуждение – и чувствует преимущество спокойной однонаправленности. После того как это произошло, медитирующий получает способность преодолевать те свои привычки, которые препятствуют спокойной собранности, – такие, например, как скука из-за жажды новых впечатлений. Теперь ум медитирующего способен не отвлекаться в течение длительного времени.

На грани растворения

На ранних стадиях медитации существует напряжение между концентрацией на объекте медитации и отвлекающими мыслями. Главными причинами отвлечения являются чувственные желания: враждебность, отчаяние, гнев, лень, апатия, возбуждение, беспокойство, а также сомнение и скептицизм. Но по мере практики наступает момент, когда эти препятствия полностью преодолеваются. После этого наблюдается заметное оживление концентрации и начинают преобладать такие ментальные свойства, как однонаправленность и блаженство, которые окончательно проявляются при полном растворении. Каждое из этих свойств уже испытывалось раньше на различных стадиях, но когда они возникают сразу оба, то их проявление имеет особую силу. Это первое достойное внимания достижение в концентрированной медитации. Так как это состояние находится на грани полного растворения, то оно называется «предварительной» концентрацией.

Это состояние концентрации подобно ребенку, который еще не может твердо стоять на ногах, но уже пытается это делать. На этом уровне те ментальные факторы, которые характерны для полного растворения, еще недостаточно сильны, их появление носит случайный характер, а ум колеблется между ними и своим «внутренним диалогом», обычными размышлениями и всякими отвлекающими мыслями. Медитирующий все еще открыт своим восприятиям и осознает телесные ощущения и окружающие шумы. Объект медитации хотя и преобладает в уме, но еще не занимает весь ум полностью. На этом предварительном уровне возникает чувство сильного энтузиазма и восторга наряду со счастьем, удовлетворением и невозмутимостью. Бывают быстрые, мгновенные притяжения внимания к объекту медитации, как бы сталкивающиеся с ним, или же более непрерывная фокусировка на объекте. Иногда бывают вспышки яркого света или светящиеся образы, особенно если объект медитации – это касина или дыхание. Может также наступать ощущение легкости, как будто тело плывет в воздухе. Но предварительная концентрация – это не настоящее достижение, и если на этот раз она не привела к более полному растворению, то в промежутке между занятиями ее нужно оберегать, избегая отвлекающих действий и встреч.

Видения

На пороге этого уровня человека могут посещать видения, когда такие факторы, как восторженность, уже проявились, но мысли еще продолжают перескакивать с одного на другое и продолжительное фокусирование на объекте концентрации все еще слабо. Если бы непрерывность концентрации проявилась в полной мере, пока внимание приковано к объекту, то ментальные процессы, которые порождают видения, прекратились бы. Поэтому хотя и предварительный, и более глубокий уровень растворения по своей природе прямо противоположны видениям, но при приближении к этому предварительному уровню растворения или при выходе из более глубокого уровня растворения видения весьма вероятны. Эти видения могут быть как устрашающими – например, вид собственного трупа или вид ужасного зверя, так и приятными – например, фигура покровительствующего божества или Будды. Медитативные видения очень живые. «Висуддхимагга» говорит, что они столь же реальны, как и беседа с гостем, который нанес визит, и предупреждает, что люди робкие или склонные к тревожному состоянию могут сойти с ума от ужасных видений. Другая опасность состоит в том, что медитирующего могут увлечь прекрасные видения и он приостанавливает свое дальнейшее продвижение, делая эти видения главной целью своей медитации и отказываясь от дальнейшего усиления концентрации. Цель медитирующего – за пределами всех видений. Поэтому в дзэн-буддизме и говорят: «Если встретишь Будду – убей его».

Полное поглощение, или джхана

При продолжительном непрерывном фокусировании на объекте медитации наступает момент, который знаменует собой первый полный разрыв с обыденным сознанием. Это полное поглощение, растворение – джхана. Ум внезапно как бы погружается в объект и остается в нем неподвижно, а мешающие мысли полностью исчезают. Нет ни восприятия через органы чувств, ни обычного осознавания своего тела; физическая боль не ощущается. В сознании преобладают восторг, блаженство и однонаправленность. Это те ментальные факторы, которые при их одновременном проявлении являются признаками состояния джханы.

Есть тонкое различие между восторгом и блаженством. Восторг на уровне первой джханы подобен впервые испытываемому удовольствию или волнению, когда получаешь давно желанный объект; блаженство же – это обладание этим объектом. Восторг может ощущаться как мгновенная радость, вспыхивающая и исчезающая подобно молнии; как волна, прокатывающаяся раз за разом; когда волосы поднимаются на теле; как ощущение утраты телом своего веса или как погружение в водоворот счастья. Блаженство же – это более смягченное состояние продолжительного экстаза. Однонаправленность – это свойство ума, которое сосредоточивает его в состоянии джханы. Первое знакомство с джханой длится лишь мгновение, но путем непрерывных усилий постепенно появляется способность удерживать это состояние в течение все более и более длительных периодов. Пока вы не овладели джханой, она будет неустойчивой и может быть легко утрачена. Полное же мастерство приходит тогда, когда медитирующий может достигать джханы где угодно и когда угодно, сразу же и на период любой длительности, как только он этого пожелает.

Более глубокие джханы

В ходе медитации однонаправленность становится все более и более интенсивной путем исключения факторов, мешающих джхане. Однонаправленность поглощает ту энергию, которая содержится в факторах, действующих на более низких уровнях (см. таблицу).

Таблица 1. Вехи на пути концентрации

(0–4 – материальные состояния; 5–8 – бесформенные состояния)

Степени растворения — Джханы

Ни восприятие, ни не-восприятие; невозмутимость и однонаправленность – 8-я джхана

Осознание пустоты. Невозмутимость и однонаправленность – 7-я джхана

Сознание безобъектного пространства; невозмутимость и однонаправленность – 6-я джхана

Сознание бесконечного пространства; невозмутимость и однонаправленность – 5-я джхана

Невозмутимость и однонаправленность; блаженство и всякое чувство удовольствия в теле исчезают – 4-я джхана

Чувство блаженства, однонаправленность и невозмутимость; восторг исчезает – 3-я джхана

Чувство блаженства, восторга и однонаправленности; никаких мыслей об основном объекте концентрации нет – 2-я джхана

Исчезают мешающие мысли, сенсорные восприятия, осознание болезненных физических состояний; сознание с самого начала приковано к объекту концентрации; чувство блаженства, восторга и однонаправленности – 1-я джхана

Мешающие мысли преодолеваются, другие мысли пока остаются; осознание сенсорных восприятий и своего тела. Преобладают мысли о главном объекте концентрации. Чувство восторга, счастья, уравновешенности. Мысли о главном объекте концентрации, возникнув, устойчиво поддерживаются. Вспышки света или телесная легкость. – Предварительная стадия

Дальнейшее повышение интенсивности однонаправленности после овладения первой джханой требует исключения как начального, так и повторного возвращения внимания к объекту медитации. После выхода из этой джханы эти процессы, затрагивающие внимание, кажутся грубыми в сравнении с более тонкими ментальными факторами джханы. Точно так же, как были преодолены препятствия предварительного уровня и как были успокоены мысли при достижении первой джханы, начальное и повторное обращение внимания к основному объекту медитации оставляется на пороге второй джханы. Чтобы выйти за пределы этих видов внимания, медитирующий входит в первую джхану путем фокусирования внимания на основном объекте медитации. Но затем он освобождает свой ум от всех мыслей об этом объекте и обращает его к восторгу, блаженству и однонаправленности. Этот уровень растворения более тонок и устойчив, чем первый. Теперь ум медитирующего полностью свободен от всех дискурсивных мыслей, включая тонкие мысли о главном объекте медитации. Остается только отраженный образ этого объекта как фокус однонаправленности.