Kitabı oxu: «Такая нежная любовь»

Глава 1

Замок глухо щёлкнул. Дверь с громким хлопком закрылась. Сердце Ники рухнуло вниз, ноги на мгновение стали ватными, а к горлу подкатил ком, перехватив дыхание. Она замерла, прислушиваясь к шагам в прихожей. По тому, как Кирилл снимал обувь, как ставил ключи на тумбочку, Ника могла угадать его настроение. Сегодня он был раздражён. Она чувствовала это ещё до того, как Кирилл заговорил.

Ника бросила готовку, быстро поправила волосы и одежду, вышла в прихожую.

— Привет, милый! — сказала она очень тихо и быстро, накручивая верёвку от фартука на палец.

— Что ты там мямлишь себе под нос? Давай ужин. Жрать хочу, как собака.

Ника потянулась, чтобы чмокнуть Кирилла в щёку, но тот прошёл мимо, даже не сняв обувь.

В квартире стоял запах ароматизатора для пола и супа с фрикадельками.

— Присаживайся. Ещё пять минуточек, и всё будет готово, — она подвинула стул. — Может быть, пока сходишь помыть руки?

Ника осеклась, едва договорив фразу. Кирилл не любил, когда ему указывали, что делать, даже если речь шла о самой обычной просьбе.

— Чего? Я как-нибудь сам разберусь, что мне делать, да? Почему ужин ещё не готов? Сидишь, ни хрена не делаешь. Ты работаешь до пяти вечера, в чём проблема?

Ника сжимала пальцы за спиной, ногти впивались в ладони.

— Я домой пришла...

— Ты можешь говорить громче? Слуховой аппарат себе куплю скоро. Почему ты мямлишь постоянно?

— Воду отключили... — она смотрела на стену.

— Ну так и что, что её отключили? Можно было в магазин сходить и купить воды. Всему тебя учить надо. Глупая. Куда ты смотришь?

— Прости...

— Простиии, — передразнил он Нику. — Дай пиво.

Она быстро достала из холодильника пиво и налила его в бокал.

— Ну кто просил в бокал? Смотри, сколько пены.

— Прости, я открою новое.

— Не надо, давай сюда. Не сахарный, и такое попью.

Ника поставила бокал на стол, а Кирилл осушил сразу половину и зарычал во весь голос:

— А-а-а-а, как хорошо! Когда там суп?

— Уже готов.

Ника разлила суп по двум тарелкам. В тарелке у Кирилла было около десяти фрикаделек. Он взял ложку и накинулся на суп.

— Фу. Соль дай. Не солёное совсем. Вот у моей мамы супец, так супец. А тут хер пойми что.

Ника протянула ему солонку.

— Боялась пересолить. Ты же голодный с работы приходишь. Не ел бы, а посолить всегда можно.

— Не умничай. Поставь ванну набираться. Хочу расслабиться перед сном.

Она положила ложку в тарелку, так и не съев ничего, и с полными грусти глазами пошла в ванную комнату. Есть расхотелось. Да и какой смысл было продолжать ужин, если Кирилл уже решил, что всё сделано неправильно?

Вода зашумела. Сначала из крана вырвалась тугая струя, ударила в эмалированное дно, звонко и резко, будто рассыпались мелкие гвозди. Постепенно шум смягчился, стал глуше, ровнее. Вода поднималась медленно, нехотя, словно не желая заполнять чужое пространство.

Ника села на корточки и, подперев лицо руками, не моргая смотрела на струю прозрачной воды.

Тонкая плёнка пара начала затягивать поверхность, размывая очертания кафеля. Вода в ванне казалась тёмной, почти чёрной в вечернем свете, и только у струи крутился светлый водоворот, втягивая в себя пузырьки воздуха. Они лопались с тихим щелчком, один за другим, а Ника продолжала смотреть на них, будто могла отвлечься от собственных мыслей, если сосредоточится на чём-то достаточно простом.

«Что я опять сделала не так? Почему он такой грубый? Неужели он так сильно выматывается на работе, что просто не может дать тепла дома?»

Засмотревшись на поток воды, она неосознанно погрузилась в воспоминания.

Они счастливы. Он держит её за руку, смотрит влюблёнными глазами.

— Ты прекрасна.

Теперь такие фразы Ника не слышит уже очень давно.

Мысли кружились в голове. Ника вспоминала их первые дни. Тогда Кирилл умел быть нежным. Замечал её настроение, улыбался, когда она говорила что-то смешное, обнимал без всякого повода. Ника до сих пор помнила, как однажды после его слов «Ты прекрасна» весь вечер ходила с улыбкой. Ей казалось, что рядом с ним она наконец нашла человека, которому действительно нужна.

Единственного человека во всём мире, который мог сделать её счастливой.

А сейчас, находясь дома, она чувствовала себя одинокой.

Вода всё прибывала. Уже скрылись под ней плечики для полотенец, брошенные на дно. Теперь они едва угадывались сквозь толщу воды, размытые, как воспоминания о прошлом счастье. Струя стала теплее, и по поверхности пошли ленивые волны, расходящиеся кругами от центра к краям. Они ударялись о стенки ванны и возвращались обратно. Ника смотрела на этот бесконечный цикл: вода прибывала, кружилась, успокаивалась. Она чувствовала, как сама растворяется в монотонном движении.

На несколько минут ей удалось перестать прислушиваться к звукам за дверью. Здесь никто не требовал от неё говорить громче, не обвинял в глупости, не заставлял угадывать, какое слово окажется неправильным. Она просто сидела на холодном полу и смотрела на воду.

Мысли прервал голос:

— Ну ты где там?

Ника тяжело поднялась с пола. Ноги затекли.

— Почти набралась.

На столе стояли две пустые тарелки и пустой бокал из-под пива. Крошки от хлеба были разбросаны повсюду.

— Налей стопочку. И пошли.

— Стопочку?

— Да, стопочку. Стопку коньяка хочу. Налей. Что непонятно?

Ника почувствовала, как у неё дёрнулось веко.

— У нас нет коньяка. Если у тебя плохой день, не надо срываться на мне. Пожалуйста.

Она произнесла это осторожно, почти шёпотом. Внутри всё сжалось. Даже теперь, после всего сказанного за ужином, Ника всё ещё надеялась, что Кирилл услышит её и хотя бы на этот раз не станет продолжать.

— Хрен с тобой. Я в ванну, принеси трусы и полотенце.

Он встал из-за стола, взял сигареты и вышел из кухни.

Ника зашла к нему. Дым сигареты поднимался к потолку и заполнял весь санузел.

Вода в ванне уже почти дошла до краёв. Она стояла неподвижно, гладкая, как зеркало, только изредка вздрагивала от падающих капель из крана. В ней отражалась лампа на потолке, расплывчатым жёлтым пятном, а сизый табачный дым стелился над поверхностью, будто туман над болотом. Пар оседал на зеркале, на плитке, на руках Ники. Липкий, тёплый, чужой.

— Кир, я просила не курить здесь, милый. Сигаретный запах долго выветривается отсюда. Пожалуйста.

Он нервно потушил «Винстон». Окурок зашипел, коснувшись воды, и по поверхности разошлись концентрические круги, разбивая отражение лампы на дрожащие осколки.

— Потри спину, не достаю. И говори громче, постоянно мямлишь и мямлишь.

Ника села рядом, облокотившись одной рукой на ванну. Мочалка медленно задвигалась по спине, оставляя пенные следы. Вода в ванне колыхалась от каждого движения. Тёплая, мягкая, она принимала его тело, обволакивала, успокаивала.

Нике вдруг захотелось тоже опуститься в эту воду, закрыть глаза и ни о чём не думать. Хотя бы ненадолго перестать быть человеком, который должен следить за каждым своим словом и движением.

— О да, хорошо как, — от наслаждения он закрыл глаза.

Ника смотрела на него. В ней одновременно жили нежность, любовь, разочарование и страх. Она помнила его другим и всё ещё искала в нынешнем Кирилле того человека, которого когда-то полюбила.

Ника подняла руку и начала гладить его по волосам. Оба молчали. Ни слова, только монотонные капли воды из протекающего крана резали слух.

Кап. Кап. Кап.

Каждая падала в воду с тихим всплеском, и по поверхности расходился крошечный круг, рождался и умирал, не успев достигнуть края.

Ника смотрела на эти круги и вспоминала, сколько раз пыталась объяснить Кириллу, что ей больно, что ей не хватает его внимания, что она устала бояться его настроения. Слова каждый раз исчезали в ссорах, обвинениях и насмешках. В конце концов она стала говорить всё меньше.

Пар медленно заполнял комнату, оседал на ресницах Ники, и казалось, что она плачет, но слёз не было. Только тёплая влага на коже. За окном шумел дождь, смешиваясь с шумом воды в ванне, и в этом двойном шуме тонули слова, которые Ника так и не решилась сказать.

— Ну всё, хватит. Займись лучше этим, — он облокотился спиной на спинку ванны и опустил её руку в воду. — У меня действительно тяжёлый день. Хочу его сбросить.

Вода была тёплой, почти горячей, с тонким слоем пены, которая уже начала оседать, оставляя на эмали мутноватые разводы. Где-то в глубине, у слива, глухо гудели трубы. Этот звук казался Нике чужим, далёким, будто вода жила своей жизнью, спокойной и равнодушной.

Ника вздрогнула, когда Кирилл потянул её руку к себе. Не от холода. Просто на мгновение ей стало особенно ясно, что он не спрашивает, хочет ли она этого. Он даже не сомневался, что она подчинится.

Ника растерялась, но подчинилась ему. Она не хотела этого делать, но страх окончательно испортить вечер взял верх. Ей хотелось отказаться, убрать руку, встать и выйти из ванной. Но она уже представляла его лицо, раздражённый голос, новые оскорбления. И не знала, чем всё это закончится, если она скажет «нет».

Ника отвела взгляд и заставила себя продолжить.

Через несколько минут он кончил. Вода в ванне вздрогнула, по поверхности пробежала рябь, разбивая отражение лампы на дрожащие пятна, и снова всё затихло. Только капли из крана продолжали падать, мерно и безразлично отсчитывая секунды.

— Постель застелила?

— Сейчас сделаю. Полотенце и трусы на стиралке.

Он снова закрыл глаза, а Ника ушла в спальню. За её спиной вода ещё долго шелестела, стекая с бортика. Этот звук тянулся за ней в коридор, как мокрый след.

Она на мгновение остановилась в дверях спальни, прислушалась, а затем принялась за постель. Ей нужно было закончить всё до того, как Кирилл позовёт снова.

Огромная белая простыня легла на кровать, следом за ней подушки и одеяло. Она медленно опустилась в кровать, обняв медведя, которого Кирилл подарил ей три года назад. Ника обнимала его так крепко, как только было сил, ища тепло в плюшевом друге.

Она смотрела на дверь, словно ожидая, что сейчас войдёт кто-то очень страшный. Смотрела с тревогой, кусая губу изнутри.

Послышались шаги.

Сердце забилось так сильно, что Ника почувствовала его удары в груди. Тук-тук-тук. Звук приближался. В коридоре показалась тень. Ника не дышала. Спрятавшись за медведем, выглядывала из-за его большой головы, смотрела, как тень движется всё ближе к двери.

Кирилл вошёл в комнату.

— Бля, Ник, ну я же просил не класть в кровать эту пыльную хрень.

В ту же секунду медведь оказался на полу, а Ника смотрела на Кирилла, вытянув руки вниз.

— Мне стало страшно. Показалось, будто кто-то сейчас войдёт в комнату, кто-то ужасный.

— Ненормальная. Кто может войти сюда, кроме меня? Не говори глупости.

Он забрался на кровать и уснул.

Ника ещё долго смотрела на его лицо. Пыталась разглядеть в нём того, в кого влюбилась пять лет назад. Вспомнить, когда всё пошло не так. Когда его прикосновения перестали успокаивать, а возвращение домой стало вызывать страх.

Рука сама потянулась к его щеке. Она трогала его лицо, гладила пальцами губы. Ей хотелось убедиться, что тот человек всё ещё где-то внутри, что он не исчез окончательно.

Его глаза резко открылись.

— Что ты делаешь, блин?

— Извини, захотелось коснуться тебя.

— В ванной потрогала. Дай поспать.

Он повернулся на бок и накрылся с головой одеялом.

Ника убрала руку. Несколько секунд она сидела неподвижно, затем осторожно поднялась с кровати, стараясь не шуметь.

Совладав с испугом, Ника пошла на кухню. Тихо включив музыку, принялась убирать после ужина.

Вода из-под крана сначала ударила резко, холодной струёй, потом потеплела. Ника подставила руки, дала воде стечь между пальцами, просто чтобы почувствовать хоть что-то живое, текучее, не требующее ответа. В раковине кружились крошки хлеба, жирные пятна расплывались радужными разводами и исчезали в сливе. Тёплая вода смывала с пальцев запах супа, но не смывала тяжести, которая осела под рёбрами.

Пустые тарелки всё так же стояли, капли супа были разлиты по столу, на стенках бокала застыла пивная пена.

Закончив с уборкой, она наконец-то села поесть.

Час ночи. Самое время для ужина.

На кухне. В полном одиночестве.

Холодный, несолёный суп.

Без фрикаделек.

Ника опустила ложку в тарелку и принялась есть. За стеной было тихо: Кирилл спал. Она старалась не думать о том, что завтра всё начнётся заново.

Из крана упала капля. Потом ещё одна.

Ника продолжала есть, не поднимая глаз.

Глава 2

Ника открыла заспанные, опухшие глаза. В висках глухо стучало, а тело затекло от неудобной позы. От усталости она уснула прямо за столом.

Посмотрев на часы, Ника подскочила, как подскакивают, когда понимают, что проспали. Сердце неприятно сжалось.

На столе стояла только её вчерашняя тарелка. Кирилл ушёл на работу, не позавтракав. Ника мысленно приготовилась к тяжёлому разговору вечером. Она уже знала, каким будет его голос: ровным, холодным, с той паузой, от которой хотелось спрятаться.

Оставив на расчёске рыжие волосы, Ника завязала шнурки и пулей вылетела из квартиры. Куртку схватила на ходу, даже не проверив, та ли это куртка.

На улице было мрачно, моросил мелкий дождь. Запах осени и опавшей листвы говорил о том, что скоро придут холода. Небо низко нависало серым одеялом. Лужицы хлюпали под кроссовками, а в воздухе пахло мокрым асфальтом.

Ника забежала в магазин. Дверь звякнула, и тёплый воздух с запахом кофе и бытовой химии ударил в лицо.

— Ну что, выспалась, принцесса? — спросила Наташа. Поправляя ценники, она смотрела на Нику с лёгкой усмешкой.

— Прости, прости, начальства не было? Я вчера просто вырубилась на кухне за столом.

— Ну как не было. На складе все. Но, думаю, твоего отсутствия не заметили. Всего лишь двенадцать минут.

— Слава богу. Если меня уволят, Кирилл точно убьёт меня.

— Ты выглядишь уставшей. Всё хорошо?

— Да, просто не выспалась. Да и погода, сама видишь какая.

— Ладно, малышка, на тебе бакалея сегодня. Сменить ценники, расставить товар по ротации с соблюдением сроков годности: старую партию ближе к покупателю, новую вглубь полки.

— Да, да, я помню. Ротация.

Их разговор прервал резкий кашель, будто кто-то пытался привлечь внимание.

— Кх-кх. Вероника! Доброе утро!

— Здравствуйте, Татьяна Александровна.

— Сегодня и так ненастный день. Я закрою глаза на твоё опоздание, но это в последний раз. Потом ищи себе новую работу.

— Спасибо. Спасибо вам. Моя вина. Я уже вся в работе.

— До свидания, девочки. Без замечаний сегодня.

Татьяна Александровна ещё раз оглядела зал и вышла из магазина.

Дрожащими руками Ника начала раскладывать товары по полкам. Пальцы плохо слушались, и каждая банка казалась тяжелее предыдущей. Она не думала о том, что её уволят или оштрафуют. Все мысли были только об одном: хоть бы этот вечер не наступил. Внезапно на холодный кафель магазина упала стеклянная банка с корнишонами и со звонким грохотом разбилась. Осколки брызнули в стороны, а запах рассола резко ударил в нос.

— Ник, всё хорошо?

— Да, да, просто... Просто рассеянна. Кир ушёл без завтрака. Я просто не накормила своего мужчину утром. Вечером будет разнос.

— Не бери в голову, ты чего? Мой вообще каждый день уходит без завтрака или сам его себе делает.

— М-м-м... Наташ, можно я уйду на час раньше? Пожалуйста. У нас годовщина сегодня. Пять лет. Хочу ужин приготовить и подарок купить. Пожалуйста, пожалуйста.

— Ладно, я прикрою тебя. Иди, моя девочка.

Ника выдохнула так, будто с плеч свалился целый мешок.

Она поцеловала Наташу в щёку.

— Я твоя должница.

День подходил к концу. Усталость навалилась свинцом, но мысль о вечере держала Нику на ногах. Она выкладывала продукты из корзины на кассу, пока Наташа пробивала товары.

— Так, так, что у нас тут? Вино? — Наташа мечтательно закатила глаза.

Ника засмеялась:

— Прекрати.

— Ого, презервативы. Малышка, вечер обещает быть шикарным.

Ника покраснела и быстро убрала их в сумку.

— Придумала, что будешь дарить?

— Да, на углу стоит магазин с часами. Хочу купить ему часы.

— Кучеряво живёте, Вероника.

Закончив пробивать товар, Наташа повернула к Нике терминал для оплаты.

Оплата прошла успешно. Попрощавшись с подругой, Ника взяла тяжёлые пакеты и направилась в магазин «Всему своё время».

Большие деревянные двери распахнулись перед ней. Внутри пахло дороговизной. Было тихо, как в библиотеке, и даже свет казался приглушённым.

— Добро пожаловать, — из-за прилавка появился мужчина. — Вам подсказать?

— Здравствуйте. Да, я не разбираюсь в этом. Мне на подарок.

— Кому?

— Моему молодому человеку.

— Какой повод?

— Пять лет. Годовщина.

— Немалый срок. Раз уж вы пришли в этот магазин, вы очень любите его. Цены тут очень кусаются.

Ника занервничала. Вдруг она остро почувствовала, как мало у неё денег и как много надежды.

— У меня 411 тысяч. Сможем подобрать что-то?

— Не густо, не густо. Меня зовут Николай. Как я могу к вам обращаться?

— Ника, — она теребила край свитера.

— Не нервничайте, Ника. Есть такая модель. Это всё, что я могу предложить.

Он достал из-за стекла подсвеченной витрины коробочку. Внутри лежали большие наручные часы.

— 419 тысяч. Но выглядят намного дороже. Отличный вариант.

— Красивые, — сказала Ника и провела пальцем по замшевой коробке.

Она открыла сумку и начала в ней рыться. Достав купюру в тысячу рублей, Ника посмотрела на продавца.

— У меня всего 412 тысяч... Не хватает.

Николай взглянул на неё и на мгновение задумался. В его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, но он быстро это спрятал.

— Только сегодня я сделаю персональную скидку. Итого покупка обойдётся вам в 411 тысяч. На наличные закажите себе такси, думаю, вам очень тяжело нести эти пакеты.

Ника посмотрела на него и не сразу поняла, что происходит. В горле пересохло. Слишком щедро. Слишком странно.

— Вы очень добры. Но я не могу. Может быть, есть варианты дешевле?

— Ника, берите и не думайте. Не сегодня, так завтра на них всё равно повесят скидку. Всё в порядке.

Оплатив покупку, Ника поблагодарила его. Выйдя на улицу, она ещё долго стояла, пытаясь осознать, как все её сбережения за три года оказались в маленькой чёрной коробке с часами. Ветер бросил в лицо холодную морось, а коробка в пакете казалась тяжелее, чем должна была. Подхватив пакеты, Ника пошла домой. Тратить последние деньги на такси она не могла: пешком было около пятнадцати минут.

На всю квартиру играла классическая музыка. Она заполняла комнаты, но в доме всё равно было слишком тихо. Ника с нетерпением ждала Кирилла. Он должен был прийти с минуты на минуту. Она надела красивое платье, сделала макияж, наполнила бокалы вином и накрыла стол праздничным ужином.

Кирилл задерживался. Полчаса, час, два. Телефон недоступен. Ника выпила второй бокал. Потом ещё один. Каждая минута тянулась, как резина. Она то садилась, то вставала, то проверяла телефон.

Ника смотрела на часы. Пять лет. Он не мог забыть. Точно не мог. На работе завал. Я уверена. В груди росла пустота, липкая и холодная.

Ника вылила остатки вина в бокал и снова посмотрела на часы. Руки дрожали. Телефон по-прежнему был недоступен. И где-то глубоко внутри она уже знала: этот вечер не забудется. Но не так, как мечталось.

Глава 3

Длинный коридор. Гулкий, как труба. Холодный пол. От старого линолеума тянет сыростью. По обе стороны стоят кровати. Ровные, заправленные, с серыми одеялами. Много кроватей, а Ника в помещении одна. Ни единого человека. Ни звука.

Тишина давит на уши.

Ника подошла к окну. За стеклом лил дождь, небо затянули серые тучи. Капли стекали вниз, оставляя на мутном стекле кривые дорожки. Она вглядывалась в улицу, пытаясь разглядеть хоть кого-нибудь. Почему-то была уверена: кто-то должен прийти. Обязательно должен.

Она ждала. Надеялась. Не могла объяснить, кого именно ищет глазами, но продолжала смотреть на пустую улицу. Время тянулось, а ничего не менялось. Только дождь стучал по стеклу.

Ника прижала ладонь к окну. Холод пробрался к самым кончикам пальцев.

И вдруг на улице появилась женщина.

Она сложила чёрный зонт, стряхнула с него капли. Те упали на асфальт тёмными точками. Женщина открыла дверь и вошла в коридор.

Ника отступила от окна.

Незнакомка шла спокойно, не торопясь. С каждым её шагом холод будто отступал. Тепло исходило от неё, согревало воздух, касалось кожи. Ника чувствовала его всем телом. Ей захотелось подойти ближе, заговорить, попросить остаться.

Женщина смотрела прямо на неё. Лицо мягко светилось, на губах появилась улыбка.

Сердце Ники забилось быстрее.

Она протянула руки.

Женщина улыбнулась ещё раз и прошла мимо. Даже не остановилась. Не обернулась. Направилась к другой кроватке, где сидел ребёнок.

Ника осталась стоять с вытянутыми руками.

Улыбка у женщины была тёплой, почти ласковой. Но глаза... Глаза оставались чужими. В них не было ни узнавания, ни жалости, ни малейшего интереса к Нике.

Она опустила руки.

И увидела себя.

Маленькую. Лет пяти. Худые плечики, растрёпанные волосы, тонкие пальцы, сжавшие край одеяла. Девочка сидела на кроватке и смотрела в стену. Не плакала, не звала на помощь. Просто смотрела, словно всё вокруг давно перестало иметь значение.

Ника медленно подошла к ней. Села рядом. Матрас скрипнул под её весом. Маленькая Ника даже не повернула головы.

— Привет, — тихо сказала она.

Девочка молчала.

Ника посмотрела на её худые руки, на острые коленки, на спутанные волосы. Ей захотелось обнять ребёнка, прижать к себе, укрыть от всего, что могло случиться в этом месте. Забрать отсюда. Увести куда-нибудь, где не будет холодных кроватей, сырости и бесконечного ожидания.

Она протянула руку, но замерла, так и не коснувшись маленького плеча.

Что сказать? Что всё будет хорошо? Что однажды она вырастет? Что впереди будет другая жизнь?

Слова застряли в горле.

Ника сама не знала, поверила бы девочка хоть одному из них.

Маленькая Ника продолжала смотреть в стену.

— Пойдём со мной, — прошептала она.

Ничего не изменилось. Девочка даже не моргнула.

Ника попыталась взять её за руку, но пальцы коснулись пустоты. Всё исчезло.

Кроватки, окно, дождь, женщина. Осталась только тьма. Густая, непроглядная. Ника не видела собственных рук, не чувствовала пола под ногами.

А потом раздался хлопок двери. Громкий, резкий, как выстрел.

Ника вздрогнула и медленно открыла глаза. Она сидела за столом. Шея затекла, плечи ломило, в висках глухо стучало. На щеке остались продавленные полосы от браслета. Несколько секунд Ника не двигалась, пытаясь понять, где находится. Перед глазами ещё стояла маленькая девочка, смотревшая в стену.

Снова хлопнула дверь. На этот раз Ника узнала звук.

Кирилл.

Она медленно поднялась из-за стола. Ноги затекли, и пришлось ухватиться за край столешницы, чтобы удержать равновесие. Поправив взъерошенные волосы, Ника вышла в коридор.

Запах перегара ударил в ноздри. Кислый, тяжёлый, с примесью табака. Он заполнил прихожую раньше, чем Кирилл успел снять куртку.

Ника облокотилась на дверной косяк и молча смотрела, как он пытается разуться. Тот дёргал шнурки, кряхтел и раздражённо переступал с ноги на ногу.

— Чё стоишь, помоги, — рявкнул он.

Ника вздрогнула. Плечи невольно поднялись, пальцы сжались. Она тут же опустила взгляд и села на корточки.

Начала стягивать с него кроссовки. Кирилл покачнулся, попытался ухватиться за её плечо, но не удержал равновесия и рухнул прямо на неё.

Воздух с силой вышел из лёгких. Ника ударилась спиной о пол, а его вес придавил её к холодному покрытию.

— Бля, дура. Руки из задницы. Пшла нахуй! — брызжа слюной, выплюнул Кирилл и оттолкнул её.

Ника ударилась плечом о стену. Боль прострелила руку, но она не издала ни звука. Только прижала ладонь к ушибленному месту и на мгновение зажмурилась.

Кирилл уже полз на кухню, цепляясь за стены.

Она осталась сидеть на полу ещё несколько секунд. Потом медленно поднялась, держась за косяк. Плечо ныло. На глаза навернулись слёзы, но Ника торопливо вытерла их ладонью, прежде чем последовать за ним.

На кухне Кирилл остановился.

На столе стояли пустая бутылка вина, два бокала, свечи и праздничный ужин. Рядом лежала чёрная коробка.

Он уставился на сервировку, потом перевёл взгляд на Нику.

— Ах ты шалава, муж в дверь, жена в Тверь. Кто был у меня в доме? Отвечай, сука!

Кирилл навис над ней. От него несло алкоголем так сильно, что Нике захотелось отвернуться. Она всё ещё не успела оправиться после падения, но теперь даже не думала о боли в плече.

— Никого. Я была... Ждала тебя... — глотая слова, едва слышно выдавила она.

— Как ты заебала! Громче скажи, вот сюда, — он повернул голову и подставил ухо прямо к её рту.

Ника сглотнула. Горло пересохло.

— Я тебя ждала.

— Ну-ну. Думаешь, я долбоёб? Я чувствую запах. В доме был мужик, пиздеть мне вздумала?

Удар последовал так быстро, что она не успела даже отшатнуться.

Кирилл отвесил ей звонкую, жгучую пощёчину.

Голову Ники мотнуло в сторону. Щёку обожгло, в ухе зазвенело. Она прижала язык к нёбу, пытаясь сдержать дрожь в губах. Слёзы выступили на глазах, но Ника продолжала смотреть в пол.

Не плакать. Только не плакать сейчас.

— Мразь. Это что за хуйня лежит на столе?

Он схватил чёрную коробку и разорвал её, как будто чистил мандарин. Крышка отлетела в сторону. Часы выскользнули из упаковки и упали на пол.

Металл ударился о плитку.

Звук резанул Нике слух.

Она посмотрела на часы. На стекло, которое ещё недавно казалось таким красивым. На браслет, который выбирала, представляя, как Кирилл улыбнётся, наденет подарок и наконец посмотрит на неё так, как смотрел когда-то.

Теперь часы лежали у его ног.

Три года. Её обеды, от которых она отказывалась, чтобы отложить ещё немного. Деньги, которые она считала по вечерам. Желание сделать ему приятно. Всё это рассыпалось на холодном полу вместе с разорванной коробкой.

— Молчишь, сука? Правильно, лучше молчи, пока снова не получила.

Ника всхлипнула. Попыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавило. Обида подступила к горлу плотным комом. Она так долго представляла этот вечер, что успела поверить в собственную мечту. Ужин, свечи, подарок, они вдвоём. Хотя бы один вечер, когда Кирилл будет доволен.

Она даже не просила ничего для себя.

— Пять лет, — прошептала Ника.

— Что пять лет?

— Вчера. Вчера было пять лет, как мы вместе. Это подарок.

Кирилл наклонился, поднял часы с пола и придвинул их ближе к глазам. Стекло на циферблате блеснуло в тусклом свете.

— Сколько?

Ника посмотрела на его руки.

— Это уже не важно.

— Блять. Сколько ты отдала за эту паль?

Она молчала. Хотелось, чтобы он просто ушёл. Чтобы перестал смотреть на неё, задавать вопросы, заставлять оправдываться за то, что она пыталась сделать его счастливым.

— Три года своей жизни на работе, свои обеды, свои походы к дорогому парикмахеру. Я отдала всё, что у меня было.

Голос дрогнул на последнем слове. Ника прикусила губу, но слёзы всё-таки покатились по щекам.

— Чё за хуйню ты несёшь? Денег сколько ты отдала?

— 411 тысяч.

Кирилл словно протрезвел.

Он замер, продолжая держать часы в руке. Потом резко опустился на стул и с хлопком приложил ладонь ко лбу. Стул жалобно скрипнул.

Несколько секунд на кухне было тихо. Только музыка продолжала играть в соседней комнате, словно ничего не произошло.

— Ой, дура, какая же ты дура, Ника.

Она подняла на него глаза. На щеке горел след от удара, а внутри всё ещё дрожало что-то хрупкое, не позволяя собраться с мыслями.

— Я просто хотела сделать приятно. Провести вечер вдвоём. Вот и всё. Мне жаль, что ты забыл.

— Неужели нельзя было посоветоваться со мной? Ты, как всегда, сначала делаешь, потом думаешь.

Ника опустила голову.

— Ты прав, извини. Я пойду собираться на работу. Поешь.

Она произнесла это почти автоматически. Так было проще: согласиться, извиниться, уйти. Не спорить. Не доказывать. Не пытаться объяснить, что она не сделала ничего плохого.

Кирилл посмотрел на неё. Красный след сиял на щеке, словно клеймо. Он показал на Нику дёргающимся пальцем.

— Замажь эту херню на своём лице.

— Как скажешь.

Ника ушла в спальню переодеваться.

Дверь за ней осталась приоткрытой. Она остановилась возле шкафа и несколько секунд просто смотрела на своё отражение в зеркале. Распухшие глаза, растрёпанные волосы, красная щека. Платье, которое она выбирала для особенного вечера, всё ещё было на ней.

Ника коснулась лица кончиками пальцев и тут же отдёрнула руку.

За стеной звякнула посуда. Кирилл что-то пробормотал себе под нос.

Она торопливо принялась расстёгивать платье. Пальцы дрожали, пуговица никак не поддавалась.

Послышались тяжёлые шаги. Пол под ними поскрипывал.

Ника обернулась. Сердце ухнуло вниз. Она метнулась в угол, схватила медведя и прижала к груди, словно он действительно мог её защитить.

Большой плюшевый друг. Мягкая шерсть под пальцами. Знакомый запах ткани. Единственное, за что можно было ухватиться в эту секунду.

Медведь не мог её спасти. Ника это знала. Но хотя бы на мгновение он давал иллюзию безопасности.

В комнату ввалился Кирилл.

Он окинул её взглядом, задержался на платье, лежавшем на кровати, и усмехнулся.

— Кстати, красивое платье. Раз уж его никто не снял с тебя и оно предназначалось для меня...

— Нет, пожалуйста, я прошу тебя.

Ника отступила к стене. Медведь оказался зажат между ней и грудью. Она крепче обхватила его, будто от этого зависело, сможет ли удержаться на ногах.

Кирилл схватил её под мышку и поднял одной рукой. Ноги Ники оторвались от пола, и она невольно вцепилась в его запястье.

— Заткнись.

В одно мгновение красивое платье на её теле превратилось в куски ткани. Треск швов прозвучал в тишине слишком громко.

Ника попыталась отвернуться, прикрыться, оттолкнуть его, но движения получались слабыми и беспорядочными. Кирилл развернул её и бросил на кровать, навалившись сверху.

Ника задыхалась.

Воняло перегаром, луком, протухшим мясом и потом. Сквозь весь этот букет запахов она уловила нотки женских духов. Чужих. Сладких.

Она замерла на мгновение.

Чужой запах. Не её. Не тот, который оставался на его рубашках после стирки. Ника почувствовала, как внутри всё похолодело. Но сейчас она не могла позволить себе думать об этом. Не могла даже повернуть голову.

— Пожалуйста, не надо. Я умоляю тебя.

— Тише, сучка.

Он грубо вдавил её голову в кровать. Дальше всё слилось в тяжёлое, злое дыхание и скрип пружин.

Ника пыталась вдохнуть. Воздух с трудом попадал в лёгкие через толщу матраса. Пальцы судорожно сжимали простыню. Она перестала понимать, сколько времени прошло. Существовали только запах перегара, тяжесть чужого тела и желание, чтобы всё это скорее закончилось.

Не сопротивляться. Не злить его ещё сильнее. Просто переждать.

Она смотрела на складку ткани возле своего лица и цеплялась взглядом за неё, стараясь не думать ни о чём другом.

«Пожалуйста, кончи быстрее. Я прошу тебя».

Эти слова повторялись у неё в голове, словно молитва.

Кирилл застонал и задёргался. После чего снова всем весом упал на неё, а затем перекатился на кровать.

Ника не сразу смогла пошевелиться. Она лежала неподвижно, глядя перед собой. Руки не разжимались, хотя простыня уже собралась в кулаках. В горле стоял ком, но плакать больше не получалось.

Кирилл тяжело дышал рядом. Потом повернул голову к ней.

— С годовщиной, — сказал он и рассмеялся.

Смех был коротким и пустым.

Ника медленно разжала пальцы. На ладонях остались красные следы от ногтей.

Она не ответила.

За стеной всё ещё играла классическая музыка.

Глава 4

Ника ещё некоторое время не могла встать с кровати. Она лежала неподвижно, глядя в одну точку, а мозг снова и снова прокручивал случившееся. Отдельные моменты вспыхивали в памяти с пугающей чёткостью: его голос, тяжёлые шаги, запах чужих духов, собственная просьба остановиться.

Рядом храпел Кирилл, время от времени пуская слюни на подушку. Он спал спокойно, словно ничего не произошло.

Ника медленно повернула голову и посмотрела на него. Хотелось разбудить, закричать, спросить, как он мог. Но губы не слушались. Да и какой смысл? Он ведь уже не раз заставлял её пожалеть о том, что она вообще открыла рот.

Собрав остатки сил, она поднялась и направилась в душ. Хотелось смыть с себя всё: его прикосновения, запах, воспоминания. Будто горячая вода могла добраться до чего-то глубже кожи и стереть то, что осталось внутри.

Под струями Ника плакала. Горько, беззвучно, прижав ладонь ко рту, чтобы случайно не разбудить Кирилла. Она оплакивала не себя, а ту малышку из детского дома, которую так никто и не забрал. Ребёнка, который когда-то ждал, надеялся и верил, что однажды за ним придут.

И вот она выросла. Нашла человека, которого полюбила. Только тепло, о котором она мечтала, снова оказалось недоступным.

Когда слёзы закончились, Ника выключила воду. Несколько секунд стояла неподвижно, прислушиваясь к каплям, падающим на дно ванны. Потом обмоталась полотенцем, подошла к раковине и опёрлась на неё обеими руками.

В зеркале отражалось бледное лицо с припухшими глазами. На щеке проступал красный след от пощёчины.

— Это будет трудно замазать…

Она наклонилась ближе, осторожно коснулась кожи кончиками пальцев. Боль отозвалась коротким жжением.

Ника подняла глаза и посмотрела на своё отражение. Взгляд был холодным, уставшим, полным обиды. На мгновение ей показалось, что она смотрит на совершенно незнакомого человека.

— Это последний раз. Давай, девочка, соберись.

Слова прозвучали тихо, почти безжизненно. Она не знала, верит ли им сама, но ей необходимо было хоть за что-то зацепиться.

Надев чёрные брюки и чёрный свитер, Ника вернулась к зеркалу и достала из шкафчика тональный крем. Наносила его осторожно, медленно, стараясь не задеть больное место. Один слой, второй, третий. Она меняла угол, поворачивала голову, отступала от зеркала и снова приближалась.

След всё равно проступал.

— Чёрт…

Ника стиснула губы, добавила ещё немного крема и наконец отложила тюбик. Лучше уже не получится.

Из спальни доносился храп Кирилла. Он даже не пошевелился.

Закрыв за собой дверь квартиры, она вышла на улицу и впервые за утро вдохнула полной грудью. Холодный воздух наполнил лёгкие. Ника прикрыла глаза, подставив лицо ветру.

Запах свободы. Запах перемен.

Она задержалась на ступеньках всего на несколько секунд, а потом поспешила к магазину.

Наташа уже была на работе и наслаждалась последними минутами перед началом рабочего дня. Она потягивала тонкую сигарету, запивала её кофе и лениво поглядывала на улицу. Увидев Нику, сразу оживилась.

— Привет, кошечка! Ну как вечер? Все резинки стёрли? — Наташа громко, по-женски захохотала.

— Привет. Всё нормально.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Наташа поставила чашку и прищурилась.

— Та-а-ак. Рассказывай. Что случилось? Не понравились часы?

Нику передёрнуло. Взгляд заметался, пальцы нащупали кончик пояса пальто. Она начала теребить его, сама не замечая этого.

— Господи, детка, да ты сейчас расплачешься. Иди ко мне.

Ника отвернулась, совершенно забыв о красном следе, который так старательно пыталась скрыть.

Наташа шагнула к ней, обняла за плечи и тут же замерла.

— Мамочки родные…

Она осторожно коснулась её щеки.

— Это он?

Ника попыталась кивнуть, но вместо ответа из груди вырвался сдавленный всхлип. Ещё мгновение — и она разрыдалась, уткнувшись Наташе в плечо.

— Да что он… Пришёл под утро. Бухой в говно. Упал на меня. Наорал. Я всё вино выпила, пока его ждала. Он как увидел вино, ужин, свечи и два бокала… Он просто озверел.

— Плачь, милая, плачь, — Наташа гладила её по спине.

— Шлюхой назвал меня. Ударил.

Слова давались с трудом. Слёзы заливали глаза, Ника судорожно хватала воздух, словно никак не могла вдохнуть полной грудью. Пальцы вцепились в Наташину одежду.

— Наташ… Я чувствую себя такой грязной. В носу до сих пор стоит его вонь. Я так больше не могу. Почему у всех по-людски, а у меня вот так? В детском доме били, теперь здесь бьют. А я всё ищу тепло там, где его нет.

Наташа крепче обняла её, но сама смотрела куда-то поверх её плеча.

— Ну, зайка… Все они одинаковые. Мой Вовка как напьётся, тоже лезет, кричит, обзывается. Но что я могу сделать? У нас ребёнок. Куда я с ним пойду? Приходится жить с этим.

Ника отстранилась и посмотрела на неё покрасневшими глазами.

— А я не хочу больше жить с этим. Я хочу просто убежать. Но мне некуда. Мы живём в моей квартире.

Наташа перевела взгляд на часы, потом снова посмотрела на Нику. Несколько секунд молчала, будто пыталась подобрать слова, но в итоге лишь тяжело вздохнула.

— Пора на работу, милая.

— Он разбил их. Часы. Это все мои деньги…

Ника произнесла это почти шёпотом. И снова увидела перед собой разорванную коробку, услышала треск и вспомнила, как Кирилл швырнул подарок. Три года экономии. Три года, когда она отказывала себе в самом необходимом. Всё это исчезло за несколько секунд.

— У тебя целый день подумать, — сказала Наташа. — Решишь уходить — уходи. Ну а нет, так нет. Больше половины женщин живут так. И всех что-то держит: любовь, дети, безысходность.

— А тебя что держит?

Наташа отвела глаза.

— Потом поговорим.

— Девчата, а чего стоим на ветру? Бегом, бегом работать! — раздался голос Татьяны.

Она подъехала к магазину как раз к открытию и теперь торопила сотрудниц.

Ника быстро вытерла лицо ладонями. Наташа поправила ей волосы, заглянула в глаза и ободряюще улыбнулась.

Ника улыбнулась в ответ.

Через несколько секунд обе уже шли к дверям магазина, словно ничего не случилось.

Весь день прошёл как в тумане. Ника молча раскладывала товары, проверяла ценники и улыбалась покупателям на кассе. Она отвечала на вопросы, благодарила за покупки, желала хорошего дня.

Люди приходили и уходили. Кто-то смеялся, кто-то торопился, кто-то раздражался из-за мелочей. Для них это был обычный день. Для Ники — длинная череда действий, которые она выполняла почти автоматически.

Иногда ей казалось, что она забыла что-то важное. Потом взгляд случайно падал на собственные руки, и память возвращала её в спальню.

Тогда она брала очередной товар и продолжала работать.

Вечером к ней подошла Наташа.

— Ник, а махнём в кафе? Посидим, поболтаем. А?

— Давай. Не хочу домой, — без раздумий согласилась Ника.

— Ну вот и славно. Муж в ночную смену сегодня. Хочешь, у меня останешься? Хочешь?

— Посмотрим.

— Ну и отлично. Тогда выключай свой телефон и пошли.

— Да он разряжен. Плевать. Я устала. Я хочу побыть девушкой.

Наташа внимательно посмотрела на неё, но ничего не сказала.

— Я угощаю.

— Было бы кстати, а то у меня последняя тысяча до зарплаты.

— Вот видишь, хоть какая-то хорошая новость за сегодня. Пошли.

В кафе «Зорька» было тихо. Несколько столиков, приглушённый свет, негромкая музыка. Кто-то танцевал, кто-то сидел, держась за руки. За окном проезжали машины, оставляя на мокром асфальте длинные полосы света.

Ника и Наташа устроились у окна и заказали мартини.

Некоторое время они говорили о работе, покупателях и мелочах, которые обычно помогали отвлечься. Наташа рассказывала, как одна женщина полчаса выбирала помаду, а потом ушла без покупки. Ника даже улыбнулась, но улыбка быстро исчезла.

Наташа отпила из бокала.

— Ну, рассказывай.

— Что рассказывать?

— Как вы познакомились. Как было в первый раз. Ну, в смысле, как ты поняла, что он твой?

Ника опустила глаза. На поверхности напитка дрожал отблеск лампы.

— Я не помню, если честно. Помню, что он был другим. Не таким, как сейчас. Он смеялся. Много. И смотрел на меня так, будто я что-то важное.

— Все они так смотрят, — усмехнулась Наташа. — Потом перестают.

— Да. Перестают.

Ника сделала глоток и посмотрела на пары в центре зала. Молодые люди кружились под музыку, обнимались, шептали что-то друг другу на ухо. Одна девушка запрокинула голову и рассмеялась, а её спутник притянул её ближе.

Ника невольно задержала на них взгляд.

«Я так уже не смогу».

Мысль возникла сама собой. Она даже не успела испугаться её.

— Он вырос по службе, стал начальником отдела, — продолжила Ника. — Я думала, это временно. Усталость. Стресс. Он начал пить, кричать. Я думала, перерастёт. Я думала, я помогу.

— Ты не поможешь, — тихо сказала Наташа.

— Я знаю. Но тогда я не знала.

— Я тоже так думала.

Наташа посмотрела на танцующих, покрутила бокал в руке и усмехнулась без веселья.

— Мой Вовка тоже был другим. На руках носил. Говорил, что без меня умрёт. А потом свадьба, ребёнок — и всё. Он перестал видеть во мне женщину. Только функцию. Жена. Мать. Повар. Уборщица.

— И ты осталась.

— Осталась.

— Почему?

Наташа долго молчала. С улицы донёсся автомобильный гудок. Она провела пальцем по краю бокала, словно искала ответ там.

— Потому что некуда. Потому что мать. Потому что если уйду, он ребёнка не отдаст. А если отдаст, я его не прокормлю. А если прокормлю, кто меня возьмёт с ребёнком? Никто. Вот и живу.

— И ты его любишь?

Наташа подняла глаза, но ответила не сразу.

— Не знаю. Я уже забыла, что это такое.

Она сделала глоток и поставила бокал на стол.

— Знаешь, что самое страшное?

— Что?

— Что я привыкла. Когда он меня бьёт, я уже не плачу. Просто жду, когда закончит.

Ника медленно повернула к ней голову.

— Наташ…

— Что?

— А ты счастлива?

Наташа замерла. Её взгляд скользнул по Нике, затем переместился к парочкам в центре зала. Там продолжали танцевать, кто-то смеялся, кто-то целовал свою спутницу в висок.

Наконец Наташа отвернулась к окну.

— Живу. Как-то, но живу. Все живут.

Ника ничего не ответила. Ей вдруг стало не по себе от этих слов. Не потому, что Наташа была несчастна. А потому, что она произнесла их так буднично, будто речь шла о погоде.

— Ник, послушай меня, — продолжила Наташа. — Ты ещё молодая. У тебя нет детей. У тебя есть квартира. Да, он тебя бьёт. Да, он пьёт. Но ты можешь уйти. Я — нет. А ты можешь.

— Куда?

— Куда угодно. В никуда. К подруге, на съёмную квартиру. Да хоть в общагу. Главное — не оставайся.

Ника опустила взгляд на свои руки.

— Я боюсь.

— Знаю. Все боятся. Но ты должна решить. Или ты сдохнешь рядом с ним, или уйдёшь. Третьего не дано.

Эти слова прозвучали грубо, но Наташа не отвела глаз. В её голосе не было ни злости, ни желания напугать. Только усталость человека, который слишком хорошо знает, о чём говорит.

Ника посмотрела на бокал, потом на окно.

— А если он меня найдёт?

— Найдёт. Но это будет потом. А сейчас у тебя есть сегодня. И завтра. И послезавтра.

— И что мне делать?

— Думать. Не сегодня, не прямо сейчас. Завтра. Просто начни думать о том, как будешь жить без него.

Ника долго молчала, потом тихо произнесла:

— Квартира-то моя. Мне её дали, когда я из детдома выпустилась. Он туда просто переехал. Не прописан. Я могу его выгнать.

Наташа невесело усмехнулась.

— Можешь. А он уйдёт?

— Что?

— Ты его выгонишь. А он вернётся. С бутылкой, с дружками, ночью. Дверь сломает. Или подождёт тебя у подъезда. Или на работе. Он же знает, где ты работаешь. Знает, когда ты выходишь.

Ника молчала. До этой минуты она представляла всё довольно просто: соберёт вещи, выставит Кирилла за дверь, сменит замок. А дальше… Дальше она ещё не думала.

— Ты думаешь, он просто так возьмёт и уйдёт? — продолжила Наташа. — Он тебя не отпустит. Ты для него удобная. Квартира твоя. Еда твоя. Деньги твои. Он тебя не бросит. Он тебя сожрёт.

— И что делать?

— Не знаю. Но просто выгнать — мало. Надо так, чтобы он не вернулся.

Наташа допила мартини и отодвинула пустой бокал.

— Вот поэтому я и не ухожу. Потому что знаю: он найдёт. А я не готова к тому, что будет после.

— Но ты сама сказала мне уходить.

— Сказала. Потому что ты молодая. Потому что у тебя квартира. Потому что у тебя нет ребёнка. У тебя есть шанс. У меня — нет. Но просто взять и выставить его за дверь — не спасение. Это только начало. И оно будет страшным.

Ника впервые посмотрела на Наташу не как на подругу, которая всегда знает, что сказать, а как на человека, давно запертого в собственной жизни. Наташа умела шутить, улыбаться покупателям и жаловаться на мелочи. Она приходила на работу, покупала продукты, готовила ужин. И, похоже, каждый день убеждала себя, что другого выхода нет.

— Пора, — сказала Наташа, доставая телефон. — Мне домой.

Они расплатились и вышли на улицу. Наташа закурила, прикрыв зажигалку ладонью от ветра.

— Володька написал, что отпустили с ночной, скоро вернётся. Надо ужин приготовить.

Ника посмотрела на неё с недоумением.

— Он же тебя бьёт.

— Бьёт.

— И ты ему ужин?

Наташа затянулась, выпустила дым в сторону и пожала плечами.

— А что делать? Он мой муж.

Она улыбнулась, но глаза у неё оставались пустыми.

— Пока, Ник. Подумай.

Наташа ушла, а Ника осталась стоять на тротуаре. Несколько секунд смотрела ей вслед, пока та не скрылась за углом.

Потом подняла голову к звёздному небу.

Впервые за долгое время она думала не о Кирилле. Не о том, как он встретит её дома, в каком настроении проснётся и что ей придётся сделать, чтобы не разозлить его.

Она думала о себе.

Холодный ветер пробирался сквозь пальто. Ника плотнее запахнула его и неспешно пошла домой, прокручивая в голове слова Наташи.

— Приду, соберу вещи и уеду. Плевать куда. Сниму хостел на сутки. Потом что-нибудь придумаю.

Она проговаривала это про себя, словно репетировала перед кем-то важным. Повторяла снова и снова, пытаясь превратить мысль в решение.

На щеке всё ещё ныл след от пощёчины. Ветер обжигал кожу, и Ника невольно прикрыла её ладонью.

— Я не заслуживаю такого отношения к себе. Я красивая, умная. Я не обязана терпеть всё это. Не позволю.

Последние слова прозвучали уверенно, но уверенность быстро рассыпалась. В памяти всплыл огромный плюшевый мишка, букет цветов, улыбка Кирилла. Тот день, когда она впервые поверила, что её тоже можно любить.

Тогда он казался другим. Или ей так хотелось его видеть.

Ника понимала, что это был лучший день в её жизни с Кириллом. И теперь тот подарок, который она так бережно хранила, превратился в пылесборник. Как и всё остальное, что когда-то казалось доказательством их любви.

Она остановилась перед подъездом.

Двери распахнулись. Лифт как раз спустился на первый этаж и открыл створки.

Ника смотрела внутрь, не решаясь войти. Сердце колотилось так сильно, что каждый удар отдавался в висках. Перед глазами возник Кирилл, пьяный, падающий на неё в коридоре. Потом пощёчина. Звон до сих пор стоял в ушах.

«А что, если он всё ещё пьяный?»

Она посмотрела на лестницу, потом снова на лифт. Можно было развернуться и уйти. Прямо сейчас. Не подниматься в квартиру, не проверять, спит ли он. Просто идти, пока хватит сил.

Но куда?

Ника стиснула зубы.

— Это моя квартира. С чего бы я должна бояться туда идти? Так. Взяла себя в руки и пошла.

Она сжала кулаки и вошла в лифт. Двери сомкнулись, отрезая её от улицы. Кабина с гудящим звуком поползла вверх.

Шестой этаж.

— Тук-тук-тук… Тише, сердце. Не бейся.

Звук колокольчика оповестил об окончании поездки.

Ника вышла и остановилась перед своей дверью. Коридор казался длиннее обычного. Она медленно шагнула вперёд, потом ещё раз. Рука дрожала, а ноги становились ватными, словно тело отказывалось приближаться к тому месту, где ей снова могло стать страшно.

Ника потянула за ручку.

Открыто.

Она замерла.

Миллиметр за миллиметром дверь поддалась. Ника заглянула в узкую щель и не сразу поняла, что видит. Весь коридор был усыпан лепестками цветов. На полу догорали свечи, отбрасывая дрожащие блики на стены.

Она резко прикрыла дверь.

Посмотрела на номер квартиры.

Семьдесят три.

Всё правильно. Она дома.

Ника снова открыла дверь, на этот раз шире. Из глубины квартиры доносилась медленная романтичная музыка.

Первой мыслью было, что она ошиблась. Второй — что Кирилл привёл кого-то.

Сердце забилось ещё сильнее.

«А что, если он не один?»

Ника сняла ботинки и оставила их в подъезде, чтобы не затоптать лепестки грязью. Потом осторожно переступила порог.

В воздухе стоял сладкий аромат цветов. Музыка доносилась из спальни. Она двигалась по коридору на цыпочках, стараясь не издать ни звука.

Каждый шаг давался всё труднее. В голове мелькали десятки объяснений, но ни одному Ника не могла поверить до конца.

Дойдя до спальни, она остановилась у двери. Вдохнула. И вошла.

Посреди комнаты стоял стол с едой из службы доставки и бутылкой шампанского. Рядом в высокой вазе возвышался большой букет из разных цветов. Кровать тоже была усыпана лепестками. Музыка играла негромко, а сладкий аромат заполнял всю комнату.

На полу, прислонившись к кровати, спал Кирилл.

Ника несколько секунд просто смотрела на него. Потом медленно опустилась на корточки и коснулась его плеча.

— Кирилл…

Он пошевелился, нахмурился и с трудом открыл глаза.

— Ника? — сонно произнёс он.

— Да. Вставай. Я хочу поговорить с тобой.

Кирилл моргнул, словно пытался понять, где находится. Потом увидел её лицо, и выражение его изменилось.

— Милая… Милая, прости меня. Я идиот. Пьяный идиот. Где ты была? Я ждал тебя ещё три часа назад.

Ника медленно обвела взглядом комнату. Лепестки, свечи, цветы. Всё это было приготовлено для неё.

— Извини, телефон сел. С Наташкой в кафе ходили.

— Прости меня. Я обещаю, больше не повторится. Руку на отсечение. Я такой идиот. Как я мог ударить твоё красивое лицо?

Она посмотрела на него.

— Красивое? Или мерзкая рожа?

Голос Ники был абсолютно безэмоциональным. Даже собственные слова показались ей чужими.

Кирилл поморщился, будто она действительно причинила ему боль.

— Самое красивое во всём мире. Я так виноват.

Он поднялся, покачнулся и подошёл к прикроватной тумбочке. Открыл ящик, достал коробочку и вернулся к Нике.

— Прости…

Она смотрела на протянутую руку, не двигаясь.

— Возьми, милая.

Ника наконец протянула ладонь. Внутри лежало золотое колье. Оно блеснуло в свете свечей.

— Это ещё не всё, — сказал Кирилл. — Отец сказал, что пора жениться.

Он опустился перед ней на колени и открыл ещё одну коробочку. В ней лежало кольцо. В другой руке Кирилл держал ключи от квартиры.

Ника перестала слышать музыку.

Кольцо. Ключи.

Она смотрела то на одно, то на другое, пытаясь осознать происходящее. Ещё вчера он уничтожил её подарок, ударил её, заставил пережить то, о чём она даже не могла говорить без слёз. Сегодня на полу лежали цветы, на столе стояло шампанское, а перед ней человек, которого она любила, просил стать его женой.

В голове зазвучал голос Наташи:

«Он тебя не отпустит».

Но следом пришёл другой голос. Тихий, знакомый, почти детский.

«Может, изменится».

Ника ненавидела себя за то, что продолжала надеяться. И всё равно надеялась.

— Отец сказал? Смешно…

Кирилл поднял на неё глаза.

— Ник, я люблю тебя. Мы давно вместе. Пожалуйста, выходи за меня. Ты не пожалеешь. Либо забирай ключи, и я навсегда уйду из твоей жизни.

Он говорил мягко, почти шёпотом. Ни крика, ни ругани, ни привычной злости. Только раскаяние, цветы и обещание будущего, о котором Ника когда-то мечтала.

Она смотрела на ключи.

Можно было взять их. Просто протянуть руку, поднять с пола и указать на дверь. Он сам предложил ей выбор.

Но Ника знала Кирилла. Знала, как он меняется, когда злится. Знала, что его обещания могут исчезнуть быстрее, чем гаснут свечи. И всё же не могла представить, как закроет за ним дверь навсегда.

Если он уйдёт, кто останется рядом? Кому она будет нужна?

Ника опустилась на колени рядом с ним. Слёзы подступили так внезапно, что она не успела их сдержать.

— Я тоже люблю тебя… Не смей меня больше обижать. У меня нет никого, кроме тебя. Кирилл, понимаешь? Ты для меня всё.

Он пристально смотрел на неё. Ника отвела глаза, боясь, что он увидит в них сомнение.

Она протянула руку и взяла кольцо.

— Я согласна.

Кирилл выдохнул, словно всё это время боялся услышать отказ. Он начал целовать её руки, поднимаясь с колен. Потом притянул Нику к себе, и их губы встретились.

На его языке появился солёный вкус её слёз.

Она плакала тихо, почти незаметно. Не от счастья, хотя Кирилл, кажется, именно так и решил. Внутри у неё что-то сжималось, но она продолжала обнимать его, словно боялась, что стоит разжать руки — и всё исчезнет.

— Я так тебя люблю. Так люблю…

Кирилл осыпал поцелуями её лицо. Ника отвечала на них, стараясь не думать о том, что было вчера. Он попятился назад и упал на кровать, утянув её за собой.

Позже они лежали рядом, а за окном постепенно темнело. На столе оставались еда и шампанское. Музыка всё ещё играла.

Ника смотрела в потолок и пыталась убедить себя, что теперь всё будет иначе. Что он действительно понял. Что цветы означают не очередное примирение перед следующим скандалом, а начало чего-то нового.

Она хотела верить.

Потому что поверить было легче, чем уйти.

— Где ты был вчера?

— У Юры на дне рождения. Извини, я забыл.

Ника повернула голову и посмотрела на Кирилла. Он лежал рядом, лениво улыбаясь, словно речь шла о какой-то незначительной мелочи.

Потом её взгляд упал на прикроватную тумбочку. Там лежали часы. Те самые.

Ника приподнялась на локте и присмотрелась. Стекло не треснуло. Корпус выглядел целым. Кирилл починил их.

В душе что-то дрогнуло. Она невольно улыбнулась, чувствуя почти детскую радость от того, что подарок всё-таки не был окончательно уничтожен.

— Почему не на руке? — спросила она.

— Клей сохнет, пока нельзя. А потом я не сниму их никогда. Меня похоронят в них.

— Дурачок, — рассмеялась Ника.

Кирилл обнял её за плечо и накрутил рыжие пышные волосы на пальцы.

— Я убрал на кухне.

Она улыбалась. Но где-то внутри всё сжималось. Как будто она только что продала себя.

Ника прижалась к нему чуть сильнее. На несколько секунд ей захотелось забыть всё остальное. Просто лежать рядом, слушать его голос и представлять, что они обычная пара, у которой впереди свадьба, общие планы и долгая счастливая жизнь.

Она помнила холодный пол, запах алкоголя, разбитую коробку и собственные слёзы под горячей водой. Помнила слова Наташи. Помнила ключи, лежавшие перед ней на полу, и то, что могла выбрать их.

Вместо этого она выбрала кольцо. Кирилл поцеловал её в макушку.

Ника закрыла глаза и крепче прижалась к нему. Ей хотелось верить, что она не совершила ошибку. Что на этот раз всё будет иначе. И пока он гладил её по волосам, она позволяла себе эту надежду. Хотя где-то внутри уже знала: одного кольца недостаточно, чтобы забыть, что произошло.

Глава 5

Утром Ника проснулась. Сама. Без будильника. Кирилл лежал рядом и тихо сопел. Она некоторое время смотрела в потолок, не желая шевелиться. Вчерашний вечер снова всплыл в памяти, и в груди неприятно сжалось. В глазах появилась тоска. Сделав глубокий вдох и медленно выдохнув, Ника сказала самой себе:

«Всё будет хорошо».

Слова прозвучали тихо и неубедительно. Она отвернулась от Кирилла и осторожно поднялась с кровати.

Душ. Чистка зубов. Взгляд в зеркало.

След от пощёчины всё ещё проступал на лице синим пятном. Ника приблизилась к зеркалу, повернула голову сначала в одну сторону, потом в другую. Попробовала улыбнуться. Не получилось. Она нанесла несколько слоёв крема, задержала взгляд на собственном отражении и отвернулась.

Собравшись, Ника пошла на работу.

Наташи возле магазина не было. Ника несколько раз посмотрела на часы, достала телефон и набрала её номер. Абонент оставался недоступен. Она попробовала ещё раз, потом убрала телефон в карман.

Ключи от магазина были только у Наташи.

Ника переминалась с ноги на ногу, поглядывая на улицу. В голове крутились разные варианты, один хуже другого. Может, Наташа заболела? Может, проспала? А может, случилось что-то серьёзное?

Подъехала Татьяна.

— Девочки, а что происходит? Почему мы ещё закрыты?

— Наташи нет. Может, случилось что-то?

— Так позвони ей.

— Недоступна.

— Капец, — раздражённо ответила Татьяна и недовольно посмотрела на часы.

Ника снова достала телефон, будто за эти несколько минут что-то могло измениться.

И тут из-за угла вышла Наташа. Таня и Ника молча уставились на неё. Фингал под глазом был настолько большим, что глаз почти полностью скрылся под отёком. Губы разбиты, на переносице виднелась ссадина. Волосы взъерошены, одежда помята. Наташа шла медленно, заметно прихрамывая, и старалась не смотреть на них.

Ника перестала дышать на несколько секунд. Она поймала себя на мысли, что птицы замолчали. Гул машин стих. Даже кондиционер перестал жужжать.

Всё вокруг будто отодвинулось куда-то далеко. Осталась только Наташа, которая приближалась к магазину, опустив голову.

Ника хотела спросить, кто это сделал, хотя ответ уже знала. Хотела подойти, обнять её, сказать хоть что-нибудь. Но слова застряли в горле. Она лишь смотрела на разбитые губы и опухший глаз, вспоминая собственное отражение в зеркале этим утром.

Тишину прервала Татьяна.

— Так, открываемся, девочки, открываемся. Чего стоим?

Наташа остановилась у двери. Дрожащими, посиневшими пальцами достала ключи. С первого раза не попала в замочную скважину. Попробовала ещё раз. Ника не могла сойти с места.

— Доброе утро… — Голос Наташи был сиплым, болезненным.

Она произнесла это так, словно ничего особенного не произошло. Будто пришла на работу после обычной бессонной ночи, а не после избиения.

— Девочки, давайте сразу договоримся. На первый раз я закрываю глаза. Но в следующий раз обе получите штраф. Ваши семейные проблемы не должны влиять на работу. Это понятно?

Ника посмотрела на Татьяну, потом на Наташу. Та ничего не ответила, только опустила голову ещё ниже.

Татьяна прошла внутрь. За ней вошла Наташа, следом — Ника.

Татьяна собрала документы и уехала.

Некоторое время Ника не решалась заговорить. Наташа стояла за прилавком и пыталась привести волосы в порядок. Пальцы плохо слушались. Она поморщилась, когда случайно коснулась разбитой губы.

— Что случилось? — наконец спросила Ника.

Наташа даже не подняла глаз.

— Сама виновата. Засиделась в кафе. Он раньше приехал, его со смены отпустили. Ждал двадцать минут у квартиры, войти не мог.

— А где его ключи?

— Да он потерял их. Ужин не приготовила. Ел «Доширак».

Она произнесла это буднично, словно речь шла о какой-то мелкой бытовой ссоре. Ника смотрела на неё и не понимала, как можно говорить о разбитых губах и опухшем глазе так, будто самое страшное в произошедшем — несвоевременно приготовленный ужин.

— Наташ…

— Что?

— Он же тебя чуть не убил.

— Не преувеличивай.

Наташа попыталась улыбнуться, но тут же поморщилась от боли.

Ника замолчала. Ей хотелось встряхнуть подругу, заставить её посмотреть на себя со стороны. Спросить, сколько ещё она собирается это терпеть. Но собственная жизнь не позволяла говорить с такой уверенностью. Ещё вчера Ника сама пыталась убедить себя, что всё будет хорошо.

Наташа хромала, время от времени кашляла и старалась лишний раз не поворачивать голову. От одного её вида разрывалась душа.

— У тебя-то как? Выгнала? — спросила она.

Ника вздрогнула. Вопрос оказался неожиданным.

— Я выхожу замуж… — быстро сказала она.

Наташа наконец посмотрела на неё. Несколько секунд молчала, словно пыталась понять, шутит Ника или говорит серьёзно.

— Ха-ха, медовый месяц. Так всегда. Завтра тоже получу подарок. Или сегодня, после работы. Потом недели две тишины, и всё по новой.

Она отвернулась к полке и принялась поправлять товар. Делала это медленно, осторожно, стараясь не поднимать руку слишком высоко.

— Сына не трогает — это главное. Пусть лучше на мне срывается.

Ника почувствовала, как внутри поднимается тошнотворная волна. Ей стало страшно от того, насколько спокойно Наташа говорила о происходящем. Будто уже давно перестала считать себя человеком, которого нельзя бить.

— Пойдём в полицию!

— Зачем? У него там знакомые. Ничего не будет. А если и будет, то что? Его посадят, Ваньку заберут. Я не смогу его содержать. Нет выхода.

— Выход есть всегда.

Наташа ничего не ответила. Только отвернулась, скрывая лицо.

Остаток смены прошёл в гнетущем молчании под гул холодильников. Ника несколько раз порывалась вернуться к разговору, но каждый раз останавливалась. Наташа обслуживала покупателей, раскладывала товар и принимала деньги. Иногда забывала, что собиралась сделать, и замирала на несколько секунд, глядя перед собой.

Когда смена закончилась, Наташа, хромая, вышла из магазина и закрыла его.

— Я провожу тебя, — сказала Ника.

Она взяла Наташу под руку. Та сначала попыталась отстраниться, но потом всё-таки позволила помочь себе.

Они шли медленно. Наташа опиралась на Нику сильнее, чем хотела показать. Та чувствовала это через рукав пальто и старалась подстроить шаг, чтобы не причинять подруге лишней боли.

Тишина. Только потрескивание тлеющей сигареты нарушало её.

— Давай быстрей, блять. Плетётесь.

Голос раздался неожиданно близко.

У подъезда стоял Вовка.

Ника почувствовала, как Наташа напряглась всем телом. Её рука вцепилась в рукав Ники, а шаги стали ещё медленнее.

— О, ещё одна отпизженная. Поделом вам. Иди сюда.

Вовка подошёл к ним и схватил Наташу за локоть.

— Не трогай её, — само собой вырвалось у Ники.

Она сама удивилась собственному голосу. Ещё секунду назад ей хотелось поскорее довести Наташу до квартиры и уйти. Теперь же она стояла перед мужчиной, который мог сделать с ней всё что угодно.

Вовка повернул голову.

— Закрой ебало. Сука.

Он толкнул Наташу в спину. Та потеряла равновесие, упала на холодные ступени и всхлипнула.

Ника бросилась к ней, протянула руку, пытаясь помочь встать.

Тяжёлая рука схватила её за пальто и резко дёрнула назад.

Она не успела даже обернуться. Спина ударилась о ступени, из лёгких вырвался короткий хрип. Ника попыталась подняться, но Вовка уже стоял над ней.

Удар в солнечное сплетение. Больно. Воздух исчез. Ника открыла рот, пытаясь вдохнуть, но грудь будто сдавили железным обручем. Ещё один удар. Потом ещё. В живот. По лицу.

Она закрыла голову руками, сжалась, стараясь стать меньше, исчезнуть, лишь бы это прекратилось. Каждый новый удар отзывался вспышкой боли. Перед глазами мелькали ступени, грязные стены, чужие ботинки.

— Увижу ещё раз — убью.

Вовка схватил Наташу и потащил по ступеням. Та почти не сопротивлялась.

Ника попыталась подняться, но руки дрожали. Она упёрлась ладонью в холодный бетон, подтянула колено и едва не рухнула обратно. Во рту появился металлический привкус.

Прищурившись от боли, она видела, как Вовка тащит Наташу к двери. Первый этаж. Дверь захлопнулась. За ней слышались глухие удары. Ни стонов, ни плача. Только удары и мат.

Ника осталась сидеть на ступенях. Несколько секунд она просто смотрела на дверь, ожидая, что та снова откроется и Наташа выбежит наружу. Но ничего не происходило.

Она попробовала вдохнуть поглубже. В боку резко кольнуло, и Ника согнулась, прижав руку к животу.

Нужно было уходить.

Она поднялась, держась за перила, и медленно вышла на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо. Пальто порвалось. Из носа текла кровь, капли падали на воротник. Перед глазами всё плыло, расплывчатым пятном виднелась дверь подъезда.

Ника вытерла лицо рукавом, посмотрела на красные следы на ткани и тут же отвела взгляд.

«Ещё немного. Я дойду».

Она сделала шаг. Потом второй. Ноги казались чужими, каждый шаг давался с трудом. Боль в животе становилась сильнее, но останавливаться было нельзя.

Щека уже не болела. Её боль заглушила тупая, ноющая боль в животе.

«Действительно, бывает и хуже…» — думала Ника.

Эта мысль возникла сама собой. Она не пыталась себя утешить. Просто сравнивала то, что случилось с ней, с тем, что сейчас происходило за дверью чужой квартиры. И от этого становилось ещё страшнее.

Добравшись до своей квартиры, Ника остановилась перед дверью. Несколько секунд смотрела на замок, пытаясь собраться с силами. Ей нужно было всего лишь постучать. Всего лишь дождаться, пока Кирилл откроет. Но пальцы не слушались. Она сжала руку в кулак и постучала.

Тук… тук… тук…

Послышался голос:

— Вали, откуда пришла. Время видела?

Ника закрыла глаза. На секунду ей захотелось развернуться и уйти куда угодно, лишь бы не слышать этот голос. Но идти было некуда. И сил почти не осталось.

— Кир, открой…

Голос дрогнул. Ника попыталась сдержаться, но губы задрожали, и она громко разрыдалась. Дверь открылась. На пороге стоял Кирилл, в руках — бутылка пива. Он посмотрел на Нику, задержал взгляд на её лице, затем опустил глаза на порванное пальто.

Разбитым носом она уловила запах еды. Что-то жареное, что-то вкусное. Из квартиры тянуло теплом, и от этого запаха вдруг стало особенно плохо. Ника вспомнила, что с утра почти ничего не ела.

— Кто? — спросил Кирилл одним словом.

— Наташкин муж.

— Где?

— Возле её дома.

— Что ты там делала?

Ника сглотнула. Даже сейчас, стоя перед ним с разбитым лицом, она боялась ответить неправильно.

— Провожала её. Она не могла идти сама, — гнусаво произнесла Ника, пытаясь высморкаться, но кровь продолжала течь.

Кирилл молча смотрел на неё. На лице не было ни сочувствия, ни испуга. Только раздражение, словно Ника вернулась домой не в таком состоянии, а просто опять нарушила его планы.

— Пошли.

Он поставил бутылку, достал из кобуры пистолет. Ника испуганно отступила на шаг.

— Кир, не надо. Он убьёт тебя. Пожалуйста. Я сама виновата. Не надо было мне лезть в их разборки.

Она схватила его за руку, но Кирилл высвободился.

— Да, виновата. Но получит он не за это. Пошли, я сказал.

Ника посмотрела на пистолет, потом на Кирилла. Ей хотелось попросить его остаться, закрыть дверь, вызвать скорую, сделать хоть что-нибудь для неё. Но она промолчала. Он уже решил, что будет делать.

Холодный ветер снова ударил в лицо, пробрался под порванное пальто и обжёг грудь. Ника шла рядом с Кириллом, стараясь не отставать. От резких движений боль в животе усиливалась, дыхание сбивалось.

— Он избил её. На ней живого места нет, — тихо сказала она.

— Мне насрать. Это их разборки.

Ника замолчала.

В этих словах не было ничего удивительного. И всё же она продолжала идти рядом, цепляясь за последнюю надежду, что Кирилл хотя бы сейчас поступит иначе.

За дверью доносился плач ребёнка. Кирилл дёрнул ручку. Открыто.

В коридоре лежала Наташа. По всей видимости, без сознания. Одна рука была вытянута вдоль тела, волосы закрывали лицо. Ника бросилась к ней, но Кирилл шагнул вперёд, не дав ей пройти.

Вовка сидел на кухне, курил одну сигарету за другой и пил водку прямо из бутылки. Увидев их, он поморщился.

— Вернулась, сука. Мало было? Чё за пидора с собой привела?

Кирилл не ответил.

Он подошёл к Вовке и с силой ударил его головой об стол. Посуда звякнула, бутылка опрокинулась. Вовка попытался подняться, но Кирилл повалил его на пол, сел сверху и принялся бить по лицу.

Ника замерла в дверях кухни.

Всё произошло так быстро, что она не успела ничего понять. Ещё недавно Вовка избивал её на лестнице, а теперь сам лежал на полу, закрывая лицо руками.

— Хватит, хватит. Прости.

Кирилл продолжал бить его, словно не слышал.

Ника посмотрела на Наташу. Та по-прежнему лежала в коридоре. Из комнаты доносился плач ребёнка, и этот звук становился всё громче. Никто не выходил, никто не пытался его успокоить.

Наконец Кирилл остановился.

Он поднял Вовку за грудки и заставил посмотреть себе в глаза.

— Никто, слышишь? Никто, кроме меня, не посмеет бить мою женщину. Понял?

Вовка тяжело дышал. На губах выступила кровь.

— Понял, понял.

Кирилл отпустил его, словно тот перестал представлять для него интерес, и вышел из кухни.

Ника отступила, пропуская его. Он даже не посмотрел на неё.

Кирилл подошёл к Наташе, наклонился и поднял её. Та слабо пошевелилась, открыла глаза и попыталась сфокусировать взгляд.

— Гражданочка, просыпаемся!

— Где Вовка? — едва слышно спросила она.

— На кухне твой Вовка. Заявление писать будем?

Наташа растерянно посмотрела на него.

— Заявление?

Потом перевела взгляд на Нику. Та стояла рядом, прижимая руку к животу. Их глаза встретились. Ника медленно кивнула, пытаясь убедить подругу хотя бы этим жестом.

— Да, заявление, по статье 115 УК РФ. В таком состоянии вы не сможете выйти на работу. Оформляем муженька?

Наташа испуганно замотала головой.

— Нет, нет, вы что. Я сама виновата.

Кирилл усмехнулся.

— Отлично. Мне меньше работы. Пошли.

Он взял Нику за руку и потянул из квартиры. Она успела оглянуться на Наташу. Та сидела на полу, опустив голову, и прижимала ладонь к лицу. Из комнаты всё ещё доносился плач ребёнка.

Ника хотела остаться. Хотя бы помочь Наташе подняться, хотя бы спросить, как она. Но пальцы Кирилла крепко сжимали её руку.

— Доброй ночи, — бросил он и захлопнул дверь.

Всю дорогу Кирилл держал Нику за руку, слегка потягивая за собой. Она шла молча, стараясь не прихрамывать и не показывать, насколько ей больно. Пальцы немели от холода, кровь на лице успела подсохнуть.

Кирилл не спрашивал, как она себя чувствует. Не предлагал остановиться. Не смотрел на неё.

— Пальто в помойку. Завтра новое купим. Я надеюсь, твои задержки на работе больше не повторятся. Молчи. Сейчас ты приходишь домой, ужинаешь и ложишься спать.

Ника подняла на него глаза.

— Я могу написать заявление?

Кирилл повернул голову.

— Зачем?

— Он избил меня.

— Это будет тебе уроком. Нечего шастать по чужим квартирам.

Ника больше ничего не сказала.

Она смотрела под ноги, переставляя ноги одну за другой. Каждый шаг отзывался болью в животе. В голове стучала одна и та же фраза: «Он избил меня».

Кирилл слышал это. Видел её лицо. Видел порванное пальто, кровь, дрожащие руки.

И всё равно считал виноватой её.

Ника молча шла рядом, понимая: он не защитил её. Он отстоял свою собственность.

Просто забрал её.

Глава 6

Кирилл снял обувь с ног Ники. Порванное пальто аккуратно сложил и убрал в пакет, затем включил воду.

Ника сидела на краю ванны. Горячий пар постепенно согревал продрогшее тело, но дрожь никак не проходила. Кирилл посмотрел на её обнажённое тело. Ссадины, синяки, запёкшаяся кровь. Следы чужой жестокости, от которых невозможно было просто отмыться. Он смочил полотенце и начал осторожно протирать ей губы и нос.

Ника вспомнила, как он ухаживал за ней, когда она болела. Как проверял температуру, приносил лекарства, поправлял одеяло. Сколько нежности когда-то было в его руках. Теперь те же руки причиняли боль, а она всё ещё ловила себя на желании прижаться к нему.

— Ай… Больно.

Кирилл промолчал. Продолжил вытирать кровь, словно не услышал её.

— Он когда-нибудь убьёт её… Надо что-то сделать, Кир.

— Сама отказалась. Напиши она заявление, он бы уже лежал в обезьяннике. Без заявления никто ничего делать не будет.

Ника опустила голову. Слёзы катились по щекам, но она даже не пыталась их вытереть. Закончив с ранами, Кирилл помог ей забраться в ванну.

— Лежи, принесу чай.

— Спасибо.

Она взяла его за руку. На костяшках пальцев сочилась кровь. Ника осторожно коснулась ран кончиками пальцев.

— Прости меня…

— Приходи домой вовремя. Не заставляй меня переживать.

— А ты переживаешь?

Кирилл задержал на ней взгляд, но ничего не ответил. Просто вышел из ванной.

Допив чай и закончив с водными процедурами, Ника обмоталась полотенцем и вышла на кухню. Кирилл накладывал приготовленный им ужин.

Еда пахла приятно, но от одного вида тарелки к горлу подкатывал ком. Ника без аппетита ковыряла вилкой содержимое, отодвигая кусочки по краям. Кусок в горло не лез. Она украдкой смотрела на Кирилла.

«Ты точно не станешь таким», — думала Ника, цепляясь за эту мысль, словно за обещание, которое он ещё не успел дать. Ей хотелось верить, что однажды всё изменится. Что Кирилл останется прежним — тем, кого она когда-то полюбила.

— Невкусно?

— Просто аппетита нет.

— Пошли спать. Час ночи. Завтра вставать рано.

Кирилл заметил, как тяжело Нике передвигаться, но не предложил помощи. Отодвинул стул и ушёл в спальню. Она смотрела ему вслед.

«Он любит меня. Просто устал».

Эта мысль давно стала для неё универсальным объяснением всему, что причиняло боль.

Ника легла в кровать. Тело ныло, каждый ушиб отзывался тупой болью. Но сильнее болело внутри — от беспомощности, знакомой ещё с детства.

Воспоминания нахлынули неожиданно: воспитательница, её злое лицо, наказания за незаправленную кровать, за слишком громкий смех, за болезненный вид, за разбросанные игрушки. За всё, что взрослым казалось достаточной причиной сделать ребёнку больно. За то, что она была одна и некому было её защитить.

Ника придвинулась к Кириллу. Тело дрожало, а он был тёплым.

— Что?

— Обними меня… — попросила Ника.

— Зачем?

— Мне холодно.

Кирилл недовольно вздохнул, откинул с себя край одеяла и накрыл им Нику.

— Спи.

Она закрыла глаза, представляя, что он всё-таки обнял её, прижал к себе и больше ничего плохого не случится. Иногда воображаемого тепла было достаточно, чтобы не чувствовать себя совсем одинокой.

Ей приснился сон.

Двери в квартиру Наташи опечатаны. У подъезда стоят полицейские машины. Санитары вывозят на каталке чёрный пакет.

Ника пытается подойти ближе. Протискивается между полицейскими, пробирается сквозь толпу зевак. Кто-то недовольно толкает её плечом, кто-то кричит, чтобы она отошла, но она продолжает идти. Ей нужно увидеть, что там. Нужно успеть.

Наконец она прорывается вперёд.

Перед ней стоит Кирилл. Спокойно разговаривает с журналистами, будто ничего особенного не произошло.

Вдруг раздаётся шум. Ника оборачивается.

Каталка переворачивается на лестнице. Чёрный пакет соскальзывает, и по ступеням скатывается тело Наташи.

Стеклянные глаза смотрят Нике прямо в душу. Бледные губы шевелятся.

— Помоги мне! Помоги мне, Ника. Помоги мне… Он убивает меня! Ника, я здесь. Помоги!

Голос Наташи становится всё громче, заполняет собой лестничную клетку. Ника хочет подойти, но ноги словно приросли к полу.

— Помоги мне! Ника! Помоги!

Она вскочила с кровати. Футболка прилипла к спине, дыхание сбилось, сердце колотилось так, будто она только что бежала несколько километров. Рёбра отозвались болью.

Кирилл проснулся и недовольно приподнялся на локте.

— Ну что опять?

— Наташа в беде.

— Спи, — он накрыл голову подушкой.

— Кир. Пожалуйста, давай сходим. Я прошу тебя. На душе тяжело. Что-то не так.

— Ник, ты адекватная? Ты предлагаешь встать и пойти к людям в квартиру проверить, в порядке все или нет?

— Да. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно для тебя.

— Хочешь — иди сама. Я спать.

Ника несколько секунд смотрела на него. Просить дальше было бессмысленно. Но мысль о Наташе не отпускала, а увиденное во сне стояло перед глазами так ясно, будто произошло на самом деле.

Она встала с кровати. Тело ломило, ноги подкашивались. Прихрамывая, Ника дошла до двери спальни.

— Блять, да за что же мне всё это… — Кирилл поднялся с кровати и натянул штаны. — С тобой пойду, вляпаешься ещё во что-нибудь.

— Спасибо…

Ника не стала спорить. Сейчас ей было всё равно, с каким выражением лица он это сказал. Главное — он согласился пойти.

На улице веяло осенним холодом. Она спрятала подбородок в свитер, втянула руки в рукава. Холод пробирался под одежду, но Ника почти не замечала его: всё внимание занимала квартира Наташи.

Кирилл шёл рядом, курил сигарету и выпускал дым в морозный ночной воздух.

В подъезде было тихо. Ника прислонилась ухом к двери. Ни звука.

— Ну что? Убедилась?

— Мы можем войти?

— Нет, конечно. Взлом с проникновением в частную собственность.

Кирилл уже начал спускаться по ступенькам. Он явно считал вопрос закрытым.

Ника ещё несколько секунд стояла перед дверью, вслушиваясь в тишину. Потом пошла следом.

— Извини, ты был прав. Прости, что разбудила тебя. Просто всё смешалось, тяжёлый день.

Кирилл молча толкнул дверь подъезда.

Ника остановилась.

— Не могу. Что-то случилось. Я не могу описать это ощущение.

Она снова вернулась к двери Наташиной квартиры и потянула за ручку. Та неожиданно поддалась.

В квартире горел свет. Яркий, неестественный для такой ночи. Освещены были все комнаты, которые просматривались из коридора.

В нос ударил запах перегара и сигарет, смешанный с чем-то протухшим. Кислая вонь была такой сильной, что Ника невольно поморщилась.

— Куда ты собралась? Стой, — шёпотом окликнул её Кирилл.

Но Ника уже переступила порог.

На кухне сидел Вова. Пустые пачки сигарет валялись на полу. В руке он держал пустую бутылку водки.

— О, вы вернулись? — тихо спросил он.

Голос звучал странно — устало, почти равнодушно.

— Где все? Почему так тихо?

На кухню вошёл Кирилл.

Вова поднял на него глаза. Лицо было опухшим, взгляд блуждал, а пальцы судорожно сжимали горлышко бутылки.

— Я не хотел. Это всё она, она. Глупая сука. Я не хотел.

У Ники словно провалилось сердце. Она не стала задавать новых вопросов. Не отвела взгляда от Вовы, но медленно вышла из кухни.

Детская комната. Дверь приоткрыта. Свет не горит.

Ника остановилась на пороге. Ей вдруг стало страшно сделать следующий шаг. Внутри всё сжалось, а сердце забилось так сильно, что она слышала его стук в ушах.

Она толкнула дверь. И тут же рухнула на пол, потрясённая увиденным.

— Кир…

Кирилл обернулся на её голос.

— Сиди тут и не рыпайся.

Ника прижалась спиной к стене. Она смотрела в одну точку, не в силах отвести взгляд от детской комнаты. Даже моргать было трудно.

Кирилл подошёл к двери. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что произошло. Он открыл её полностью. На полу лежала Наташа. Рядом — мальчик.

На шее Наташи темнели следы пальцев. Мальчик лежал неподвижно, голова была разбита. Кровь растеклась по полу. Её было слишком много.

Кирилл подошёл к телам и проверил пульс.

— Всё… — произнёс он и направился обратно на кухню.

Ника осталась у стены. Она слышала шаги Кирилла, но не могла пошевелиться. В голове не укладывалось, что ещё недавно Наташа разговаривала с ней, смеялась, жила своей жизнью. А теперь её больше нет.

Вова сидел на кухне, сжимая голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону.

— Чёрт, чёрт, чёрт. Глупая сука. А-а-а-а!

— Ну что, гражданин, — Кирилл остановился напротив него. — Светит тебе долгая поездка в места отдалённые.

Вова поднял голову. В его глазах мелькнул страх, а следом — отчаянная надежда.

— Командир. Давай решать вопрос. Нельзя мне в тюрьму. Он упал на колени и сложил руки в замок.

— Ты долбоёб? Что тут решать? Ты убил бабу и пиздюка. Совсем конченый?

— Я накачал её наркотой. Можно сказать, что она убила его, а потом сдохла от передоза.

— Ни хрена ты умник.

Вова начал бить себя кулаком по голове, словно пытался выбить из неё мысли.

Кирилл посмотрел в коридор. Ника всё ещё сидела у стены и дрожала.

Он задержал на ней взгляд, затем снова повернулся к Вове. В выражении его лица что-то изменилось: вместо возмущения появилась холодная сосредоточенность.

— На самом деле можно всё обыграть. Что у тебя есть?

Вова замер. В его глазах вспыхнула надежда — отчаянная, почти безумная.

— Деньги. Много денег.

— Откуда у тебя много денег? Ты в хрущёвке засраной живёшь.

— Десять миллионов. На карте. Бери всё. Разделите там, кому надо.

— Сколько? — Кирилл удивлённо посмотрел на него.

— Я выиграл вчера в казино. Забери их. Оставь меня на свободе, командир.

— Так, заткнись. Сиди молча.

Кирилл достал телефон Вовы, открыл банковское приложение и перевёл десять миллионов рублей на счёт Ники. Затем вернул телефон владельцу.

Он вышел в коридор и посмотрел на неё.

— Вставай.

— Куда?

Ника попыталась подняться, но ноги не слушались. Пришлось опереться рукой о стену. Кирилл подхватил её под локоть и повёл в детскую.

Он усадил её рядом с телом Наташи.

— Что ты делаешь?

— Помолчи.

Кирилл взял Нику за запястье и потянул её руку к шее Наташи, заставляя коснуться следов удушения.

Ника дёрнулась, попыталась вырваться. Из груди вырвался крик. Она не могла понять, что происходит, и не могла остановить его.

— Да всё, угомонись. Это моя страховка.

Он отпустил её и вернулся на кухню.

— Запоминай. Слушаешь?

— Да, да, слушаю, — Вова кивал, а его пьяные глаза метались из стороны в сторону.

— Ты пришёл домой, увидел труп, позвонил мне. Понял? Давай свой телефон.

Кирилл вырвал у него мобильник, записал свой номер и сделал звонок. Затем достал собственный телефон.

— Алло, Юр, я скину адрес. Вези сюда нашего эксперта. Оформите вызов и приезжайте вдвоём. Сделать всё надо тихо. Я надеюсь, ты понял, о чём я.

Через полчаса приехал Юра и ещё один парень в чёрном плаще с чемоданчиком.

Кирилл действовал быстро, уверенно, будто заранее знал каждый следующий шаг. Нашёл понятых, распорядился, кому куда встать, и заговорил официальным тоном.

— Граждане. Вы на месте преступления. Наш мед эксперт подтвердил, что гражданка Панова Наталия Валерьевна, находясь под воздействием наркотических препаратов, убила мальчика Панова Ивана Владимировича, после чего скончалась от передозировки наркотических веществ. На место происшествия прибыл муж гражданки, Панов Владимир Фёдорович, после чего вызвал сотрудников полиции. Ознакомьтесь с местной экспертизой и поставьте подписи.

Юра ткнул его в бок.

— Кхм. Сколько?

— Три. Завтра привезу. Помолчи.

Кирилл даже не посмотрел на него. Для него всё происходящее уже превратилось в задачу, которую нужно решить.

В комнату вошла Ника.

— Да что ж вы делаете… Это он убил её! — Она указала на Вову.

Тот испуганно вскочил со стула и посмотрел на Кирилла.

— Уберите её отсюда, — сказал Кирилл.

Он повернулся к Нике. Взгляд был настолько холодным и угрожающим, что она невольно вздрогнула. Ещё секунду назад она хотела кричать, требовать правды, остановить происходящее. Теперь слова застряли в горле.

Ника вышла из квартиры.

Она не могла поверить, что Кирилл, человек, которого она любила и которому доверяла, только что помог убийце избежать наказания. И всё это — прямо у неё на глазах.

Вскоре приехала машина, чтобы вывезти тела в морг.

Санитары вынесли каталку с чёрным пакетом и начали спускаться по ступеням.

Ника замерла.

Дежавю накрыло её с такой силой, что на мгновение она перестала понимать, где находится. Ей снова показалось, что каталка вот-вот перевернётся, а тело покатится по лестнице.

Она смотрела на чёрный пакет, не в силах отвести глаза. Задержала дыхание. Один шаг. Другой. Ещё один.

Каталка благополучно достигла нижней площадки.

Но Ника всё ещё не дышала. Воздух словно застрял в груди, не позволяя сделать вдох.

Двери машины захлопнулись.

Только тогда она выдохнула.

Колени подогнулись, и Ника рухнула на холодную землю — прямо в первый осенний снег, уже смешанный с грязью.

Глава 7

Белые хлопья снега медленно спускались с ночного неба и плавно ложились на лицо Ники. Она лежала в грязном снегу, не отрывая взгляда от неба. Казалось, мир вокруг остановился, а вместе с ним остановилась и её жизнь. Ника не чувствовала холода. Только пустоту внутри, такую огромную, что даже плакать поначалу не получалось.

Кирилл попрощался с коллегами и подошёл к ней.

— Чего развалилась? Вставай, пойдём домой.

Его голос словно вонзился ножом в сердце. Слёзы медленно потекли по её лицу. Ещё несколько часов назад Наташа была жива, была рядом. Они разговаривали, работали, строили какие-то планы на завтра. И Ника даже представить не могла, что этого завтра для подруги больше не будет.

Она мысленно винила себя за то, что не настояла на заявлении в полицию. Надо было убедить Наташу, заставить её рассказать кому-нибудь о побоях. Не отступать, даже если та снова начала бы оправдывать мужа. Возможно, тогда всё сложилось бы иначе. Возможно, Наташа и Ваня остались бы живы.

— Ник, ну ты чего нюни развесила? — Кирилл взял её за руку и поднял на ноги.

Домой они шли молча. Ника видела перед собой лицо Наташи — мёртвое, бледное, с тёмными следами на шее. Потом всплывало лицо Вани. Один за другим в памяти прокручивались обрывки увиденного, пока всё снова не заканчивалось пьяным уродом, сидевшим за кухонным столом.

Ей хотелось выбросить эти картинки из головы, но стоило закрыть глаза, как они возникали снова.

Едва переступив порог квартиры, Ника бросилась в туалет. Её стошнило.

— Неженка. Я такое каждый день вижу на работе. Таких семей во всём мире не счесть.

Ника с трудом выпрямилась, поправила волосы и вытерла рукавом остатки рвоты с губ. Ей было противно даже смотреть на собственное отражение.

Открыв кран, она принялась нервно мыть руки. Сначала ладони, затем пальцы, тщательно проходясь между ними. Снова ладони. Снова пальцы. Ника тёрла кожу с такой силой, что та начала краснеть, но остановиться не могла. Ей казалось, будто на руках до сих пор остались следы чужой смерти.

— Не отмоешь. Это в голове, — произнёс Кирилл.

Он стоял позади и наблюдал за ней через зеркало.

Ника медленно подняла на него глаза.

— Зачем ты это сделал? Почему не арестовал его?

— Одной больше, одной меньше, Ник. Не я, так кто-нибудь другой взял бы его деньги. Его бы всё равно отмазали. У неё в крови повышенное содержание наркотиков.

— А следы? Синяки на шее?

— У наркоманов такое часто бывает. Всем было бы плевать. Забей. Мне надо, чтобы ты сделала перевод со своей карты на карту моей тётки. Давай, не задерживайся.

Он говорил так буднично, словно просил купить хлеба по дороге домой.

Ника ничего не ответила. Ей казалось, что ещё одно слово — и её снова вырвет. Она осталась перед зеркалом, глядя на своё отражение, а Кирилл ушёл на кухню.

Так прошло ещё около получаса. За стеной звякала посуда, слышались знакомые звуки: щелчок зажигалки, шипение открываемой банки пива. Обычная жизнь продолжалась, будто ничего не случилось.

Когда Ника наконец вышла из ванной, Кирилл сидел на кухне. В его руках был её телефон.

— Почему ты его взял? — растерянно спросила она.

— А что? Есть что скрывать? Взял и взял. Как будто первый раз.

Ника подошла ближе и увидела открытое приложение банка. На экране красовалась сумма, от которой у неё перехватило дыхание.

Десять миллионов рублей.

Она несколько секунд смотрела на цифры, не в силах поверить, что деньги действительно находятся на её счёте.

— Я в этом участвовать не собираюсь. Переводи себе свои деньги.

Кирилл медленно поднял на неё глаза.

— Ты уже в этом участвуешь, дура. Твои пальчики на шее у мёртвой бабы. На твоей карте деньги от её мужа. Ты понимаешь, что это конец? Доказать, что ты задушила её, — как два пальца. Так что помалкивай.

Ника отшатнулась, словно он ударил её. В груди что-то оборвалось. Она резко развернулась и бросилась в туалет. Её снова стошнило.

Кирилл даже не пошёл следом.

Через некоторое время он заварил крепкий чёрный чай, щедро добавив сахара, и поставил кружку на стол.

— Пей. И пошли поспим. Завтра много работы. Бумаги заполнять, происшествие оформлять. Не хочу засиживаться.

Он поднялся из-за стола и ушёл в спальню, оставив Нику одну.

Она так и не легла. Всю ночь просидела на кухне, глядя на остывающий чай. Его приторный запах возвращал её в детский дом. Когда она провинивалась, воспитательница знала, как наказать: лишить ужина, оставить без еды, поставить перед кружкой чая и куском хлеба. Иногда это была вся её еда на день.

Ника обхватила кружку обеими руками. Чай давно остыл, но она всё равно залпом выпила его до дна. Горечь смешалась с приторной сладостью и оставила неприятный привкус во рту.

Она посмотрела на часы.

Через пятнадцать минут нужно было выходить на работу.

Сил переодеваться не осталось. Ника так и вышла из дома в одежде, в которой провела всю ночь: порванном, испачканном грязью пальто, свитере, джинсах и кроссовках. Ей было всё равно, как она выглядит и что скажут окружающие.

Под ногами хлюпала грязь. Нос заложило после бессонной ночи, проведённой в слезах, а голова гудела так, словно внутри натянули струну и без конца дёргали её.

Добравшись до магазина, Ника села неподалёку от входа и стала ждать. Кого — она и сама не знала. Может быть, Наташу. Может быть, кого-то, кто скажет, что произошла ошибка и всё это неправда.

Снег больше не падал. Он оставил после себя лишь серую грязь и мокрые комья у обочины.

Послышался шум приближающегося автомобиля. Колёса с шипением раздавливали мокрую жижу. Машина остановилась, и из неё вышла Татьяна Александровна.

Она окинула Нику недовольным взглядом.

— Что за внешний вид, Ника? Вы совсем охренели? Где вторая?

Ника подняла на неё покрасневшие, измученные глаза.

— Мертва.

Татьяна нахмурилась.

— Что? Кто?

— Наташа. Мертва.

— Что за хрень ты несёшь?

Татьяна достала телефон и набрала номер Наташи. Несколько долгих гудков тянулись в тишине. Ника смотрела на неё, почти не дыша, будто от того, кто ответит на звонок, ещё что-то зависело.

Наконец трубку поднял мужчина.

Лицо Татьяны изменилось мгновенно. Недоверие исчезло, сменившись тяжёлым пониманием.

— Соболезную, — коротко сказала она и сбросила вызов.

Затем посмотрела на Нику:

— Ключей у тебя нет?

Та молча покачала головой.

Татьяна позвонила по другому номеру. Через несколько минут служба безопасности дистанционно открыла двери магазина.

— Сними с себя эту рванину. Причешись. И за работу. Я буду с тобой весь день. Нужно искать замену Наташе.

Ника непонимающе посмотрела на неё.

Человек умер. Наташи больше не было. Вани тоже. А Татьяну, казалось, беспокоило только то, кто теперь займёт освободившееся место.

Ника не стала спорить. Поднялась, вошла в магазин и механически принялась за работу. Раскладывала товары по полкам, поправляла упаковки, проверяла ценники. Руки двигались сами собой, пока мысли оставались где-то далеко — в чужой квартире, среди разбросанных вещей и неподвижных тел.

Полдня тянулись бесконечно.

Колокольчик над входной дверью громко звякнул. Ника вышла из оцепенения и посмотрела в сторону посетителя.

Увидев его, она мгновенно спряталась за стеллажом, больно ударившись плечом о Татьяну.

— Ты чего?

Ника вцепилась пальцами в край полки.

— Он… Пришёл. Наташин…

Она не смогла договорить. Сползла вниз, пытаясь спрятаться глубже, вжалась в стеллаж, словно тот мог защитить её от человека, которого она видела всего несколько часов назад в квартире подруги.

Татьяна посмотрела на неё, затем направилась к выходу.

— Здравствуйте. Чем могу помочь?

— О, я думал, сдохли все! Где ходите? Чё магазин пустой, сука, ёпта?

Мужчина говорил громко, раздражённо. На лице ещё оставались следы недавней попойки, а от него самого тянуло алкоголем.

Татьяна не изменилась в лице.

— Вы что-то хотели?

— Да. Наташкину получку забрать хочу. Она померла. На похороны надо.

— За деньгами должен приехать её брат. Вам я ничего не отдам.

— Ах ты сука!

Вова замахнулся. Татьяна успела отступить на шаг, выхватила из-за спины перцовый баллончик и мощной струёй залила ему лицо.

— На выход! Живо!

Мужчина взвыл от боли, схватился за глаза и попятился к дверям. Татьяна вытолкнула его наружу и захлопнула дверь магазина.

Ника тряслась так сильно, что не могла подняться. Страх сковал всё тело. Она снова оказалась там, в той квартире, где никто не пришёл на помощь Наташе и её сыну. Где один человек мог отнять две жизни, а другой — за деньги стереть правду.

Татьяна вернулась к ней и протянула руку.

— Вставай.

Ника попыталась ухватиться за неё, но пальцы не слушались.

Раздался выстрел.

Затем второй.

И ещё несколько.

Ника вскрикнула и вместе с Татьяной рухнула на пол. Она закрыла голову руками, вжавшись в холодную плитку. Несколько секунд никто не двигался. Слышалось только сбивчивое дыхание и далёкие звуки с улицы.

Дверь магазина открылась.

— Есть кто? Я брат Наташи.

Татьяна осторожно поднялась и вышла к нему с поднятыми руками. Мужчина держал оружие, но теперь его лицо выглядело совсем иначе. В нём не было той ярости, которую Ника привыкла видеть у Вовы. Только усталость и боль.

— Опустите. Не бойтесь. Обойма пуста. Не для вас она, — сказал он. — В общем, нажимайте вашу кнопку. Вызывайте полицию. А зарплату Наташи — в любой фонд.

Татьяна опустила руки.

— Это вы его?

— Да. Давно пора. Ублюдок. Не могла Наташка так поступить. Это всё он. Постоянно бил её. Урод.

Он произнёс это тихо, почти без выражения. Будто слова давно застряли у него внутри и теперь вышли сами собой.

Спустя несколько минут приехала патрульная машина. Брат Наташи добровольно сдался полицейским и отправился с ними в участок. Тело Вовы увезла машина для перевозки погибших.

Ника ничего не видела и почти ничего не слышала. Она забилась в угол складского помещения, зажмурилась и закрыла уши ладонями. Раскачиваясь из стороны в сторону, повторяла одну и ту же фразу:

— Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо…

Она произносила её снова и снова, словно пыталась убедить не кого-то другого, а саму себя. Но слова не помогали. Стоило ей открыть глаза, как перед ней возникали Наташа, Ваня, Вова с окровавленными руками. Потом раздавались выстрелы, и всё начиналось заново.

Татьяна нашла её в складском помещении и присела рядом.

— Ника…

Та не отреагировала. Только сильнее прижала ладони к ушам.

— Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо…

Татьяне пришлось приложить усилия, чтобы осторожно разжать её пальцы.

— Тише, девочка. Тише. Всё хорошо.

Она впервые обняла Нику, прижала к груди, как мать прижимает испуганного ребёнка. Ника вцепилась в её спину, впиваясь пальцами в ткань одежды. Её губы дрожали, а ошарашенный взгляд был устремлён на дверь склада.

— Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо…

Татьяна не пыталась заставить её замолчать. Просто держала, пока Ника продолжала повторять свою мантру.

Наконец женщина осторожно отстранилась.

— Так. На сегодня достаточно работы. Пойдём.

Она помогла Нике подняться и повела за собой.

Возле магазина стояла полицейская машина. Ника сразу заметила Кирилла. Он курил сигарету и разговаривал по телефону, будто происходящее вокруг было для него обычным рабочим днём.

— Да, отпечатки сотри. Всё решилось само собой. На него вешай и закрывай дело.

Ника услышала его голос и сорвалась с места.

Она бросилась к Кириллу, обхватила его руками и прижалась всем телом, вцепившись так крепко, словно он был единственным, за что ещё можно держаться.

Кирилл почувствовал, как бешено колотится её сердце.

Он развёл руки в стороны, пытаясь освободиться.

— Блин, Ника. Ты чего? Отцепись.

Но она только сильнее прижалась к нему. Дышала часто, судорожно, будто никак не могла набрать достаточно воздуха. Пальцы сжимали его куртку, а губы продолжали шептать:

— Всё хорошо. Всё хорошо…

— Вы её парень? — спросила Татьяна.

Кирилл бросил на неё короткий взгляд.

— Будущий муж.

— Думаю, девочке нужен отдых. Я не пущу её на работу ещё как минимум две недели. У неё стресс. Пусть сидит дома. Отпуск оплачиваемый.

— Я понял вас, — ответил Кирилл.

Ника всё ещё не отпускала его. В конце концов он обнял её одной рукой, а телефон оставил в другой.

Татьяна внимательно посмотрела на него.

— Свозите её в путешествие. Мой вам совет.

Кирилл на мгновение застыл, уставившись на женщину. Затем посмотрел на Нику. Она по-прежнему прижималась к нему, вслушивалась в его дыхание и повторяла одну и ту же фразу, словно без неё не могла удержаться на ногах.

— Всё хорошо. Всё хорошо. Всё хорошо…

Он медленно выдохнул, не отводя взгляда от Татьяны, и набрал номер.

— Юль, привет. Меня не будет две недели. Юра вместо меня. Да, да, я понимаю. Что? А, ну по семейным обстоятельствам. Всё, пока.

Убрав телефон в карман, Кирилл жестом показал полицейским, чтобы заканчивали здесь и возвращались в участок.

Татьяна осторожно подошла к Нике и начала разжимать её руки.

— Малышка, всё будет хорошо.

Ника не ответила. Она только посмотрела на Татьяну красными, полными слёз глазами, а затем снова прижалась к Кириллу.

— До свидания, Татьяна, — произнёс он.

Он повёл Нику домой, придерживая одной рукой за плечи.

Она шла рядом, почти не чувствуя земли под ногами. И только когда они отошли от магазина, Ника снова начала беззвучно плакать.

Глава 8

Мокрый снег ложился на плечи нового чёрного пальто. Ника стряхнула несколько снежинок с рукава, но новые тут же осели на ткани. В руках у неё было две гвоздики. Стебли холодили пальцы, а тонкая упаковка шуршала от ветра.

Рабочие курили, держа в руках лопаты в мокрой, липкой земле, смешанной с глиной. Один сплюнул под ноги, другой затянулся и посмотрел на часы. Три могилы. Три гроба. И люди, которые скоро разойдутся по домам, словно ничего не произошло.

— Зачем мы сюда припёрлись, Ник?

— Я захотела.

— Странные у тебя желания. Это просто похороны тётки, мужика и ребёнка.

Ника медленно повернулась к нему. Ей не хотелось даже смотреть на Кирилла, но промолчать она тоже не могла.

— Это похороны трёх жизней. Две из которых не хотели умирать, Кирилл.

Он цокнул, поставил гвоздики возле могилы Вовы и пошёл в чёрных лакированных туфлях к мужчинам с лопатами — стрельнуть сигаретку. Снег налипал на носки его обуви, но Кирилл, казалось, этого даже не замечал.

Ника поправила чёрную шляпку и белым платком вытерла нос. Пальцы замёрзли, однако она продолжала сжимать платок, комкая тонкую ткань в ладони.

— Кар, кар, кар!

Ворон сел на крест с надписью «Панов Владимир Федорович».

Ника подняла голову. Птица смотрела прямо на неё. По крайней мере, ей так показалось. Чёрные глаза, неподвижная голова, раскрытый клюв.

— Кар, кар, кар!

Крик неприятно резанул по ушам. Ника поморщилась и оглянулась, но вокруг никто не обращал внимания на ворона. Люди продолжали прощаться, кто-то плакал, кто-то тихо разговаривал.

Посторонний шум в ушах отдалялся. Голоса становились глуше, словно Ника стояла под водой. Она видела, как шевелится клюв птицы, но уже почти не слышала ничего, кроме её крика.

Камень.

Ворон упала.

— Заебал орать, и так бошка трещит, — Кирилл вытер руку.

Ника вздрогнула и посмотрела на него. Потом перевела взгляд на землю, где лежала птица. Ей стало не по себе. Она сглотнула и отвела глаза, пытаясь вернуть себе ощущение, что всё происходящее реально.

Родственники клали цветы, мать рыдала. Даже нет. Не рыдала. Вопила. Её голос срывался, она захлёбывалась слезами, но всё равно продолжала кричать. Несколько женщин пытались её успокоить, однако та отталкивала их и снова тянулась к гробу.

Брат Наташи стоял под конвоем в наручниках. Он почти не двигался, только иногда опускал голову. Десять гвоздик. Ника не понимала, зачем она считает цветы. Просто смотрела, как люди подходят к гробам, и пересчитывала бутоны один за другим.

— Будь ты проклят, урод, будь проклят! — мать Наташи наклонилась к приоткрытому гробу Вовы и плюнула ему в лицо. — Не видать тебе ворот рая!

Женщины оттаскивали её, а она вопила. Кто-то просил успокоиться, кто-то плакал вместе с ней. Ника смотрела на всё это и чувствовала, как холод пробирается под пальто. Хотелось уйти, но она не могла заставить себя сдвинуться с места.

Наконец Ника выдохнула и пошла к гробу Наташи. Подошла ближе, посмотрела внутрь и тихо вскрикнула от испуга. На мгновение даже отступила, не сразу узнав знакомое лицо.

— Ты чего? — конвой подвёл брата попрощаться.

Ника красными глазами посмотрела на него. Лицо у неё было бледное, только нос покраснел от платка. Она попыталась что-то сказать, но сначала лишь открыла рот.

— Да так, показалось, что увидела себя там.

Мужчина посмотрел на неё, потом перевёл взгляд на сестру. Его руки в наручниках были неудобно сведены перед собой.

— Жаль, что мертвецы нас не слышат. Я так много ей не сказал.

Он положил цветы и поцеловал бледный лоб сестры. Задержался на секунду, потом ещё раз посмотрел на неё.

— Надеюсь, там ты будешь счастлива.

Ника опустила глаза. Ей стало стыдно за собственные мысли. Наташа лежала в гробу, её брат не мог даже нормально попрощаться, а Ника думала о том, что однажды может оказаться на её месте.

— Всё могло быть по-другому… — прошептала она.

— Могло. Но всё вышло так, как вышло.

Он поцеловал Нику в щёку.

— Берегите себя.

— Почему их хоронят рядом? Это нечестно.

— Так дешевле, — сказал он и ухмыльнулся. — Прощай, Ника.

Она промолчала, лишь долго смотрела ему в глаза. Ей хотелось, чтобы он ещё немного постоял рядом. Чтобы никто не торопил его, чтобы у них было время сказать друг другу всё, что осталось несказанным.

Но рядом уже стоял конвойный.

— Время, грузимся, — сказал мужчина, сопровождавший брата Наташи.

Тот в последний раз посмотрел на сестру, после чего позволил увести себя.

Люди неспешно расходились. Ника огляделась и поняла, что на похоронах были лишь родственники и несколько друзей. Остальные, наверное, даже не знали, что Наташи больше нет.

Ника представила собственные похороны. Чёрное пальто, мокрый снег, несколько человек возле могилы. Может, только Кирилл. А может, она умрёт в одиночестве и никто даже не узнает об этом сразу.

От этой мысли стало страшно. Она ещё сильнее сжала платок, чувствуя, как ногти впиваются в ладонь.

— Пойдём. Завтра вылетать. Надо собрать вещи, поспать, — Кирилл обнял её за плечо. — Не плачь. Что случилось, не изменить.

Ника посмотрела на него. Его рука лежала на её плече, и он не пытался убрать её, хотя она вся дрожала. В голосе не было раздражения. На лице тоже не читалось привычного недовольства.

Ей показалось, что он неравнодушен.

Тепло от его руки добралось до тела. Ника прижалась к нему, сначала осторожно, словно боялась, что Кирилл отстранится. Но он остался на месте, и она обняла его крепче.

Ника зарыдала.

— Кир, — протяжно сквозь слёзы вскрикнула она и обняла его, — никогда больше так не делай. Ты всё, что есть у меня. Обещай.

— Что обещать?

— Когда я умру, ты придёшь похоронить меня.

— Глупенькая, — он поцеловал её в лоб. — Пойдём, милая. Ты совсем промёрзла.

Ника не сразу отпустила его. Ей хотелось ещё немного постоять так, чувствуя его руки. Она знала, что это всего лишь объятие, но сейчас ей нужно было именно оно.

— Подожди.

Она отпустила его шею и подошла ближе к могиле Наташи. Посмотрела на годы жизни, провела взглядом от одной даты к другой и задержалась на них.

Так мало.

Ника опустила голову.

— Спасибо.

Они ехали домой. Кирилл посмотрел на неё, но Ника задумчиво смотрела в окно. По стеклу стекали капли растаявшего снега, машины обгоняли их, люди переходили дорогу. Всё было как обычно, и от этого становилось ещё грустнее.

— Ты чего?

— Грустно.

— Я видел их быт. Всё к этому и шло. Сравни хотя бы наши квартиры. У нас уют. Чисто. А у них — бутылки, вонь. У таких семей один исход.

Ника повернулась к нему.

— А что было бы у нас в квартире, если бы я так же, как Наташа, устала прислуживать вечно бухающему мужику?

Кирилл посмотрел на дорогу. На несколько секунд в машине стало тихо.

— Ну, думать я об этом не хочу. Я знаю, что уют в квартире — это только твоя заслуга. В том числе и за это я тебя люблю.

Ника отвела взгляд. Ей хотелось верить этим словам, но после похорон она почему-то не могла перестать думать о том, как легко всё может закончиться.

— Да, а за что ещё?

— Ну ты красивая, нежная, терпишь меня.

— Почему ты такой? — сделав паузу, спросила Ника.

— Какой?

— И нежный, и грубый.

— Хах, открою секрет. Я просто ебанутый.

— Да уж.

Кирилл взял её за руку. Ника посмотрела на их сцепленные пальцы и чуть заметно улыбнулась. Ей хотелось, чтобы этот момент продлился подольше. Дальше они ехали молча.

Дома Ника достала чемодан и начала складывать вещи. Кирилл ходил по комнате, иногда заглядывал в шкаф и напоминал, что нужно взять с собой.

— Бери летние, там ещё тепло.

— Хорошо.

Ника открыла шкаф, достала несколько футболок и положила их в чемодан. Потом обвела взглядом комнату, пытаясь вспомнить, что ещё нужно взять.

Вдруг она замерла.

Взгляд остановился на пустом месте, где обычно лежал медведь.

Ника нахмурилась, посмотрела на кровать, потом на кресло. Игрушки нигде не было.

— А где? Где он? — Она начала бегать по квартире, заглядывать в шкафы, под диваны. — Только не говори, что ты его выкинул!

— Кого? — Кирилл удивлённо смотрел на неё.

— Где мой медведь? — Она выделила паузой каждое слово.

— А, фух, не пугай так. Он на сушке. Я постирал его. Я вижу, как он тебе дорог. Но эта пыль…

Ника уже не слушала. Она побежала на балкон, как будто не поверив ему. Сердце колотилось так, что она чувствовала каждый удар. Ей нужно было самой убедиться, что медведь на месте.

Он лежал на сушке, чистый, сухой.

Ника осторожно взяла его, прижала к груди и вдохнула запах. От него пахло духами Кирилла.

Она провела ладонью по мягкой шерсти, прижалась щекой к голове медведя и закрыла глаза. Только сейчас поняла, как сильно испугалась, когда не нашла его. На глаза снова навернулись слёзы.

— Ну ты чего, не плачь, — сказал Кирилл и вытер ей слёзы.

Ника посмотрела на него, потом снова на медведя.

— Спасибо.

Она отложила игрушку и поцеловала Кирилла в губы. Он обнял её за талию, и Ника потянулась к нему, крепче прижимаясь всем телом.

Впервые за долгое время они занимались не сексом — они занимались любовью.

Кирилл курил в постели, Ника лежала на его груди, счастливая. Она водила пальцем по его коже и слушала, как он дышит. Мысли пролетали мимо, не задерживаясь, ей не хотелось вспоминать ссоры и искать в его словах скрытый смысл.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Почему ты не можешь быть таким всегда? Таким, каким ты был, когда я в тебя влюбилась?

Кирилл потушил сигарету и поцеловал её в лоб, потому что Ника не любила целовать его после того, как он покурит.

— Спи, любимая. Завтра будем на пляже. Загорать. Пить коктейли.

Он накрыл её одеялом и поправил волосы. Ника устроилась поудобнее, прижалась к нему и закрыла глаза. Она уже представляла тёплое солнце, море и их двоих на пляже.

Может, там всё действительно будет хорошо. Может, они смогут хотя бы ненадолго стать прежними.

Ника крепче прижалась к Кириллу, боясь спугнуть это редкое чувство спокойствия. Сейчас он был рядом, обнимал её и называл любимой. И ей очень хотелось верить, что завтра он останется таким же.

Глава 9

Колёсики чемодана стучали по плитке пола в аэропорту. Кирилл прорывался через толпу людей, параллельно переписываясь с кем-то в телефоне, а Ника тащила багаж, еле успевая за ним. Чемодан то и дело цеплялся за чужие ноги, и ей приходилось дёргать его на себя, чтобы не задевать прохожих.

— Смотри, куда идёшь.

Кирилл обернулся. В Нику врезался мужчина, который, как и он, залипал в телефон.

— Вы перед собой смотрите, а не в телефон, — дерзко сказала Ника.

— Что случилось? — подошёл Кирилл.

— Врезался в меня, ещё и умничает, — сказала Ника и подвинулась ближе к Кириллу.

— Да сама идёшь, глазами хлопаешь.

— Ник, извинись.

Она не сразу поняла, что он обращается к ней.

— В смысле? За что?

— Я так сказал, что непонятно? Извинись и пошли дальше.

Ника посмотрела на Кирилла, надеясь, что он хотя бы сейчас встанет на её сторону. Но тот смотрел на неё с таким выражением лица, словно она опять сделала что-то не так и теперь заставляла его разбираться с чужими проблемами.

— Да плевать, всё в порядке, мужик. Я пойду.

— Нет, она извинится. Так ведь?

Ника опустила взгляд в пол. Внутри всё закипало от злости. Хотелось послать обоих, развернуться и уйти, но она лишь сильнее сжала ручку чемодана.

— Извини, — сказала она, подняла чемодан и пошла дальше.

Кирилл пожал руку мужчине и последовал за ней.

— Внимательнее будь. Люди спешат. Не путайся под ногами. Ведёшь себя как деревенщина.

Ника шла молча. Ручка чемодана скрипнула под её пальцами. Она так сильно сжала её, что костяшки побелели. Хотелось ответить, высказать всё, что накопилось, но Ника знала, чем это закончится. В лучшем случае он весь оставшийся день будет ходить с недовольным лицом. В худшем, испортит ей отпуск ещё до того, как они доберутся до отеля.

— И давай, улыбнись. Не каждый день в Турцию летаешь.

Ника выдавила улыбку.

— Постарайся не испортить отпуск своим настроением, договорились? Я потратился, надеюсь, ты оценишь этот жест.

Она кивнула, хотя улыбаться больше не хотелось.

На паспортном контроле Кирилл нервничал и торопил Нику: быстрее выкладывай вещи, быстрее собирай вещи, быстрей двигайся. Он стоял рядом и нетерпеливо поглядывал на очередь, пока она доставала документы и пыталась не забыть ничего на ленте.

Ника чувствовала себя неуклюжей. Казалось, что все вокруг двигаются быстрее неё, знают, что делать, и только она одна постоянно мешает другим. В голове крутились слова Кирилла: «Деревенщина».

Она несколько раз проверила паспорт, прежде чем убрать его в сумку. Ей не хотелось снова услышать замечание.

— Ну наконец-то, в самолёте. Иди, твоё место у окна, я посередине.

Ника села и приложилась лбом к окну. Стекло было холодным. Она смотрела на людей, спешивших по салону, на бортпроводников, которые проверяли ремни и просили пассажиров убрать вещи. Ещё ни разу она не летала на самолёте. От одной мысли, что скоро огромная машина оторвётся от земли, внутри всё замирало.

Единственное, что её успокаивало, — возможность увидеть мир сверху. Их город, дома, дороги, облака. Всё то, что она раньше видела только с земли.

«Ну а если разобьётся, хоть закончится всё это», — думала она.

Мысль мелькнула так неожиданно, что Ника сама испугалась её. Она отвела взгляд от окна и поправила ремень безопасности.

— Здравствуйте, извините меня, у меня просьба, — к ним подошла девушка.

Она мило улыбалась и, смотря на Кирилла, поправила волосы.

— Чем я могу вам помочь? — Кирилл встал и тоже улыбнулся.

Ника смотрела на происходящее с отвращением. Ещё минуту назад он отчитывал её за то, что она недостаточно быстро двигалась, а теперь стоял перед незнакомой девушкой с такой улыбкой, какой Ника давно не видела. Даже голос изменился. С ней он давно не разговаривал так спокойно и приветливо.

— Можно я сяду у окна?

Щёки девушки покраснели, и снова очаровательная улыбка сверкнула белоснежными зубами перед глазами Ники.

— А-а-а, да, конечно, не вопрос. Ник, садись сюда, у прохода.

Ника повернулась к нему.

— Но это моё место, Кир.

— Я купил это место, и это моё место. Давай, весь самолёт тебя ждёт, не устраивай истерики.

Она почувствовала, как к лицу приливает кровь. Ей хотелось напомнить, что место покупалось для неё, что она тоже имеет право хотя бы на что-то в этой поездке. Но Кирилл уже смотрел на неё так, будто дальнейший разговор окончательно испортит ему настроение.

Девушка с напыщенным видом и ехидной улыбкой смотрела на Нику. Незнакомка уселась у окна, поправила волосы и довольно откинулась на спинку кресла.

— Вот и славно. Какая разница, где сидеть.

Ника не проронила ни слова. Лишь толкнула плечом девушку, сделав вид, что ненароком.

Усаживаясь у прохода, она почувствовала, как к горлу подступает обида. Ей хотелось хотя бы раз не уступать, не соглашаться, не делать так, как удобно Кириллу. Но стоило представить его недовольное лицо, как желание спорить пропало. Ника отвернулась, стараясь не смотреть на чужую улыбку у окна.

Кирилл уселся в кресло и пристегнул ремень.

— Дай паспорта.

— Они в сумке.

— А сумка где?

— В отсеке для ручной клади.

— Доставай. Потеряешь ещё, и что потом делать?

Ника посмотрела на закрытый отсек. Ей только что пришлось уступить своё место, а теперь снова нужно вставать и доставать сумку, потому что Кирилл решил проверить документы именно сейчас.

Она окончательно решила сдаться. Молча встав, с видимой агрессией достала сумку и захлопнула крышку отсека чуть сильнее, чем требовалось.

— Чё ты нервничаешь? Садись. Как будто первый раз летишь. А, блин, точно, ты же первый раз летишь.

Кирилл повернулся к девушке у окна и начал что-то тихо ей говорить. Та засмеялась, прикрыв рот ладонью.

Ника отвернулась. Достала наушники, воткнула их в уши и закрыла глаза. Музыку включать не хотелось. Она просто не желала больше ни слышать, ни видеть происходящее рядом.

«Почему ещё вчера он был другим, а сейчас выгоняет меня с моего места ради удобства другого человека? Почему вчера он так нежно целовал меня, а сегодня говорит извиниться перед жирдяем, который врезался в меня? Надеюсь, он просто не выспался».

Она пыталась найти оправдание. Может, Кирилл устал. Может, нервничает перед полётом. Может, потом всё наладится. Ника цеплялась за эти мысли, потому что признать, что он снова ведёт себя как обычно, было гораздо больнее.

Самолёт начал набирать скорость.

Ника открыла глаза. Ей хотелось посмотреть в окно, увидеть, как самолёт отрывается от земли, как уменьшаются здания и дороги, как всё привычное остаётся далеко внизу. Она даже немного приподнялась в кресле, пытаясь поймать хотя бы кусочек вида в иллюминаторе.

Её вдавило в кресло, живот неприятно сжался. Она никогда раньше не испытывала ничего подобного. Стало одновременно страшно и радостно.

Ника посмотрела на Кирилла. Он смеялся над чем-то, что рассказывала девушка. Значит, дело было не в усталости. По крайней мере, сейчас он выглядел вполне довольным.

Ника вцепилась в руку Кириллу. Пальцы сами сомкнулись на его запястье, и она даже не заметила, насколько сильно сжала его.

Тот лишь посмотрел на неё и подмигнул.

Ника попыталась улыбнуться в ответ, хотя губы слушались плохо. Ей хотелось хотя бы на минуту забыть обо всём, просто почувствовать, что они вместе и что всё в порядке. Она снова попыталась взглянуть в сторону окна, но сидела слишком далеко.

От перепада давления Ника незаметно погрузилась в сон.

Ворон.

Смотрит. Прямо на неё.

Чёрный, как тьма, а глаза светятся красным. Ника не может отвести взгляд. Птица сидит неподвижно, чуть наклонив голову, словно ждёт, когда она сделает что-то не так.

Вдруг ворон взлетел.

Кружит и кружит над ней. Молча. Только слышен звук взмаха крыльев.

Шарх-шарх.

Ника чувствует холод от ветра под крыльями ворона. Хочет спрятаться. Но кругом пустошь. Дикие репейники цепляются за одежду, колются, царапают ноги. Ни одного дерева, нет домов, прятаться некуда.

Она бежит, но птица не отстаёт. Чёрная тень скользит по земле, то исчезая, то снова появляясь перед глазами.

Ника опускает взор.

Медведь. Белый. Лежит вдали.

Она знает, что он сможет её согреть и спрятать от ворона. Нужно только добраться до него. Ника делает шаг, потом ещё один, но её тянет назад. Словно тысячи рук держат её за одежду.

Она пытается вырваться.

Ещё.

Ещё.

Репейники цепляются за рукава, ткань натягивается на плечах. Ника дёргается, падает на колени, поднимается и снова пытается идти. Медведь совсем близко. Она уже почти добралась.

Ещё немного.

Ника протягивает руку, но в следующую секунду всё вокруг погружается во тьму.

Она остановилась.

Вокруг темно, только белый медведь. Ворон скрылся в чёрном небе.

Ника медленно подходит ближе. Вглядывается в белую шерсть, пытаясь понять, почему игрушка лежит здесь одна. Потом замечает что-то рядом.

Женщина.

Лежит лицом в грязи. В руках медведь.

Ника нахмурилась.

Почему у неё мой медведь?

Она подходит ближе и наклоняется. Женщина не шевелится. Одежда испачкана, волосы прилипли к лицу. Ника пытается разглядеть её черты, но грязь скрывает половину лица.

— Эй…

Женщина не отвечает.

Ника протянула руку, чтобы забрать медведя, но остановилась. На секунду ей показалось, что женщина держит его точно так же, как она сама держала его перед сном. Прижимает к груди, словно боится, что кто-то отнимет.

Ника нахмурилась ещё сильнее. Откуда она знает, как нужно держать её медведя?

Она осторожно потянулась к игрушке. В ту же секунду отдёрнула ее. Из ладони потекла кровь.

Ника уставилась на порез.

Как ты порезал меня? Ты же мягкий. Что за бред?

Она снова посмотрела на игрушку. На белой шерсти что-то блестело. Ника осторожно взяла медведя в руки, игнорируя боль, которую он ей доставлял. Острые иглы впивались в кожу, но Ника не выпускала его.

Белый медведь.

Она смотрела ему в глаза. В стеклянные. Чёрные.

— Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Резкие звуки раздались совсем рядом. Ника вздрогнула и прижала игрушку к себе.

— Я тоже тебя люблю, — сказала она и обняла колючего, пушистого медведя.

— Кар, кар, кар!

Огромный ворон сел рядом с женщиной. Ника обернулась на крик. Птица склонила голову, посмотрела на неё красными глазами и массивным клювом перевернула лежавшую на земле женщину.

Ника застыла.

Лицо женщины оказалось повёрнуто к ней.

Ника закрыла лицо медведем, оставив порезы на щеках. Она увидела себя.

Девушка в грязи — это она.

Ника медленно опустила игрушку. Посмотрела на собственное лицо, на неподвижные руки, на грязь, въевшуюся под ногти. Хотела коснуться щеки, убедиться, что это не она, но не смогла заставить себя пошевелиться.

— Нет. Это не я.

Ворон начал клевать её лицо.

— Нет!

Ника бросилась вперёд, пытаясь отогнать птицу. Она взяла медведя за лапу, иглы впились в ладонь, но боль уже не имела значения.

— Уходи, убирайся! — кричала она что есть сил и размахивала медведем.

Ворон воспарил в небе.

Ника склонилась над собой. Холодная. Твёрдая.

Она осторожно положила медведя себе на грудь. Поправила ему лапу, чтобы та не свисала в сторону. Ей казалось неправильным оставлять игрушку лежать так, будто он тоже умер.

Она смотрела на своё лицо и не могла отвести взгляд.

Вдруг мёртвые глаза открылись.

— Беги!

Ника отшатнулась.

Чёрный ворон бесшумно появился перед её лицом и впился когтями в кожу.

— ААААААААА!

Ника открыла глаза.

— Блять, ты чё орёшь на весь самолёт? Чуть сердце не выскочило.

Она хватала ртом воздух и мотала головой в стороны. Сердце колотилось, в горле пересохло. Ника машинально ощупала лицо, провела ладонями по щекам и лбу, проверяя, нет ли крови.

Потом посмотрела на свои ладони. Чистые. Ника разжала пальцы, но всё ещё чувствовала, будто что-то колет кожу.

Рядом сидел Кирилл и смотрел на неё с раздражением.

— Просыпайся, скоро посадка.

Глава 10

Крики чаек разбудили Нику. Она приоткрыла глаза, щурясь от яркого солнца. Белые шторы развевались от ветра, а с моря доносился шум волн.

«Ещё пять минуточек», сказала она сама себе и натянула одеяло повыше.

Двери номера распахнулись, и сквозняк загулял по комнате.

— Доброе утро, соня. Вставай, так весь отпуск проспишь.

Кирилл нёс в руках поднос, на котором стояли красивая чашка с турецким кофе и огромное блюдо с завтраком. На нём были аккуратно выложены сыр, кюфте, тонкие куски хлеба, джем из роз, овощи и яйца.

— Ты должна попробовать всё.

Он поставил поднос на кровать.

— Привет, — улыбнулась Ника. — Можно сначала в душ?

Кирилл изменился в лице.

— Нельзя. Ешь. Я всё утро собирал тебе завтрак.

Ника послушно придвинула к себе тарелку. Ей не хотелось начинать утро со спора. Тем более Кирилл приготовил завтрак, старался, и она не хотела обесценивать его старания. Она сделала глоток кофе.

— Горький. Вкусно.

— Ну вот. Дальше у нас по плану что?

— Эм, не знаю. А что у нас по плану?

— Кайфовать!

Кирилл спрыгнул с кровати и вышел на балкон, откуда открывался вид на море.

Ника посмотрела ему вслед. За стеклянной дверью колыхались белые шторы, солнце заливало комнату, а внизу шумели волны. Всё выглядело так, как она представляла себе отпуск. Хотелось просто лежать, никуда не торопиться и не думать о том, что будет дальше.

— Отличный план, — отозвалась она.

— Надеюсь, ты не испортишь его.

— Как я могу его испортить? — спросила Ника, закатив глаза.

— Да я откуда знаю. Ешь давай. Кстати, отлично выглядишь.

— Да ладно тебе, я только проснулась.

— Да ладно тебе, — перековеркал её Кирилл. — Ты красотка.

Ника смущённо покраснела. Ей нравилось хорошее настроение Кирилла. В такие моменты он напоминал того человека, в которого она когда-то влюбилась. Хотелось верить, что сегодня всё будет именно так, без криков, недовольства и бесконечных претензий.

Лишь бы настроение не испортилось.

Она доела завтрак и отставила чашку.

— Я позавтракала. Теперь можно в душ?

— Я с тобой.

Ника посмотрела на него с лёгким недоумением. Подвоха она не понимала. Почему он такой добрый и радостный? Ещё недавно мог испортить ей настроение одним замечанием, а сейчас принёс завтрак и называл красоткой.

Может, действительно всё будет хорошо?

— Ну, пошли, — сказала она и, встав с кровати, приспустила пижамные штаны.

— Вау.

Кирилл с дурковатым видом уставился на её упругую попку и, изображая зомби, поплёлся за ней.

Ника рассмеялась. На какое-то время все неприятные мысли отступили. Она позволила себе поверить, что они снова могут быть просто людьми, которые приехали вдвоём на море.

Спустя около получаса из душа вышли два счастливых, расслабленных человека. Кожа покраснела от пара и горячей воды, волосы Ники намокли, а на лице появилась улыбка, которую она давно не чувствовала такой естественной.

— Собираемся, пошли к морю.

Ника надела купальник и остановилась перед зеркалом. Некоторое время рассматривала себя, поправляла волосы, потом задержала взгляд на собственных глазах.

Она долго смотрела на себя, будто пыталась вспомнить, какой была раньше, до всех этих ссор и бесконечного ожидания, когда Кирилл снова станет прежним.

Потом улыбнулась, надела летнее платье и вышла из ванной.

— Так, стой. Ты действительно хочешь пойти в этом? — возмущённо спросил Кирилл.

Ника остановилась.

— Не нравится?

— Естественно. И короткое оно слишком.

Она посмотрела вниз, одёрнула подол и снова взглянула на него.

— Где оно короткое?

— Я сказал, мне не нравится. Поменяй.

Ника ещё несколько секунд стояла перед ним, ожидая, что он улыбнётся и скажет, что пошутил. Но Кирилл продолжал смотреть на неё с недовольством. Она отвела глаза первой.

— Ладно, — тихо ответила она.

Ника не стала спорить. Сердито развернулась и пошла переодеваться. В комнате она стянула платье и бросила его на кровать. Несколько секунд смотрела на него, сжимая губы. Ей нравилось, как оно сидело. Она специально выбрала его для поездки, представляла, как будет гулять в нём по набережной, как ветер станет трепать подол.

Теперь платье лежало на кровати, а Ника снова выбирала одежду, которая не вызовет у Кирилла недовольства.

Переодеваясь, она злилась. На него, на себя, на эту дурацкую ситуацию. Ей хотелось выйти в платье назло, хотя бы один раз настоять на своём. Но она уже представляла, как пройдёт остаток дня, если сейчас не уступит.

На пляж они отправились вместе. Кирилл был в шортах и футболке, а Ника в джинсах и топе.

Солнце припекало. По набережной гуляли пары, кто-то ел мороженое, кто-то фотографировался на фоне моря. Люди смеялись, разговаривали, держались за руки. Ника невольно засматривалась на них. Ей тоже хотелось вот так, идти рядом с любимым человеком и не думать о том, правильно ли она выглядит, не слишком ли громко смеётся и не испортит ли кому-нибудь настроение.

— Займи шезлонг, я за напитками и вернусь.

Ника подошла к свободным лежакам, бросила на один вещи, разделась и легла, закрыв глаза.

Солнце приятно грело кожу. Шум волн заглушал голоса отдыхающих. Она попыталась расслабиться, заставить себя забыть утреннюю перепалку и просто наслаждаться отдыхом.

«Не испортить отдых, не испортить отдых», повторяла она про себя.

— Привет, милая, тут не занято?

Женский голос прервал её мысли. Ника открыла глаза и увидела перед собой незнакомую женщину.

— Здравствуйте. Вроде бы нет.

Женщина сняла пляжный кардиган и легла рядом. Ника напряглась и приподнялась на локтях. На плечах и руках незнакомки виднелись ссадины и синяки. Некоторые уже пожелтели, другие выглядели свежими.

Ника поспешно отвела взгляд, но через несколько секунд снова посмотрела на её руки. Она узнала эти следы. Не сами синяки, а ощущение, когда пытаешься скрыть их от чужих глаз и надеешься, что никто не станет задавать вопросов.

Ей стало не по себе. Хотелось спросить, кто это сделал, но она не решалась. Да и что она могла сказать, если сама не знала, как отвечать на подобные вопросы?

«Почему рядом со мной только такие люди?»

— Милая, ты как будто смерть увидела. Что с тобой?

Ника снова посмотрела на женщину и указала на её руки.

— Что с вами?

Женщина проследила за её взглядом.

— Бывает. Упала, — ответила она и повернула голову к Нике. — Я Лена.

— Ника. Очень приятно.

— Здорово с холодов приехать на побережье греться, да? С кем вы здесь?

— С парнем. Вон он.

Ника показала на Кирилла, который ждал напитки у бара.

— О, рядом мой муж.

Крупный мужчина стоял возле Кирилла, облокотившись на барную стойку. Они о чём-то разговаривали, ожидая заказ.

— Я видела вас ещё когда вы по набережной шли. Красивая пара. Долго вместе?

— Пять лет. А вы?

— Почти четырнадцать.

Лена произнесла это спокойно, без особой радости. Ника уже хотела спросить что-то ещё, но к ним подошёл Кирилл.

— Держи, милая. Ты нашла себе подругу?

Он протянул Нике коктейль.

— Это Лена. Лена, это Кирилл.

— Очень приятно, — Кирилл очаровательно улыбнулся. — Пойду себе возьму тоже что-нибудь. Подумал, ты хочешь пить, и принёс сразу.

Он наклонился, поцеловал Нику в губы и ушёл, ещё раз улыбнувшись Елене.

Ника проводила его взглядом. Вот он, тот самый Кирилл, которого она любила. Заботливый, внимательный, способный заметить, что она хочет пить, даже не спрашивая. Посторонний человек, увидев их сейчас, ни за что бы не догадался, каким он бывает дома.

— Какой он у тебя милый. Любит тебя, — заметила Лена.

Ника ничего не ответила. Она сделала глоток мохито и посмотрела на воду.

— От моего не дождёшься. Вот, сразу беру с собой.

Лена достала пластиковый бокал и бутылку мартини.

Они некоторое время молча смотрели на волны. Тишина не напрягала. Наоборот, рядом с этой женщиной Ника чувствовала себя удивительно спокойно. Не нужно было поддерживать разговор, улыбаться или подбирать слова, чтобы никого не разозлить.

— Когда-то и мой ухаживал за мной, — наконец произнесла Лена. — А теперь только агрессия по любой причине.

Ника повернулась к ней.

— Не упали?

— Нет же. Почему? Упала, конечно. Но не сама.

Ника не сразу поняла, что ответить. Она снова посмотрела на синяки, потом на лицо женщины. Та не улыбалась, но и не выглядела так, будто ждёт жалости.

Ника знала, что можно было бы спросить ещё. Почему она не уходит? Что мешает ей просто собрать вещи и начать другую жизнь? Но все эти вопросы казались слишком личными. Да и сама Ника вряд ли смогла бы объяснить, почему остаётся с Кириллом.

После недолгого молчания Лена вновь заговорила:

— Не потеряй его из-за чего бы то ни было. А то свяжешься с таким же, как и я. И будешь метаться между любовью и жестокостью.

Ника опустила взгляд на бокал. Кубики льда тихо звякнули о пластик.

— Да, он умеет показаться на людях нежным котиком. За пять лет только около года всё было замечательно. Потом срывы, крики, агрессия. Но я не знаю другого. Может быть, так и должно быть в отношениях. Отца у меня нет, который показал бы мне, как должен вести себя мужчина с женщиной. Нет матери, которая обнимет меня и заберёт домой.

Ника опустила голову. Она никогда не произносила эти слова так просто и открыто. Обычно старалась не думать о том, чего у неё не было. Но сейчас, глядя на Елену, вдруг поняла, что ей даже не к кому было бы пойти, если однажды она решится уйти от Кирилла.

Не кому позвонить среди ночи. Не у кого переночевать. Не у кого спросить, правильно ли она поступает.

Она привыкла рассчитывать только на себя, но эта мысль не придала ей сил. Наоборот, стало страшно.

— Ох, милая моя. Ты даже представить не можешь, сколько таких девушек. И сколько родителей просто не знают, в каком аду живут их дети. Одни молчат, потому что боятся, другие не хотят грузить проблемами, на третьих родителям вообще плевать.

Лена сделала глоток мартини и ненадолго замолчала.

— Родители тут ни при чём. Я рассказывала маме. Всё, что она сказала, это что я раньше должна была понять, какой он человек. А теперь, — женщина усмехнулась, — милая моя, терпи, детей налупили, несите ответственность. Нечего безотцовщину растить.

Ника нахмурилась.

— Кошмар.

Она не могла представить, каково это, рассказать матери о том, что тебя обижает собственный муж, и в ответ услышать, что нужно терпеть. С другой стороны, у неё самой не было никого, кому можно было бы пожаловаться. Не было человека, который обнял бы её и сказал, что она ни в чём не виновата.

— А что вы имели в виду, метаться между любовью и болью?

— Любовью и жестокостью, — поправила её Лена.

— Да, точно. Вы имели в виду, что он будет временами ласковым, а в другое время злым?

Лена рассмеялась.

— Ахах. Такая ты маленькая ещё. Нет. Это значит не это. Это значит, что с мужем я трахаюсь, а с другим занимаюсь любовью. Уловила суть?

Она игриво посмотрела на Нику и показала пальцами цифру два.

Ника смущённо улыбнулась.

— Кажется, да.

Она уже собиралась что-то спросить, но со стороны бара послышались крики.

Кирилл ругался с мужем Елены. Мужчины кричали друг на друга, толкались, и несколько человек обернулись на шум.

Ника резко села. Её взгляд метнулся от Кирилла к Лене, потом снова к мужчинам. Она не понимала, что произошло и почему они сцепились. Ещё несколько минут назад они спокойно стояли рядом и разговаривали.

— Нам остаться здесь? Или вмешаться? — спросила Ника.

Лена даже не повернула головы.

— Нет, ни в коем случае не вмешиваться. Останешься крайней, не волнуйся, драки не будет. Такие мужчины могут показывать свою силу только дома.

Ника продолжала смотреть на барную стойку. Ей хотелось подойти к Кириллу, остановить его, спросить, что случилось. Но она помнила, как он реагировал на попытки вмешаться, когда был зол.

— Но однажды меня ударил другой мужчина. Он ему такое устроил.

Лена наконец посмотрела на неё.

— Глупенькая, он не за тебя бил его. Просто кто-то посмел испортить его любимую игрушку.

Ника хотела возразить. Ей вспомнилось, как Кирилл однажды действительно вступился за неё, как она потом несколько дней вспоминала тот случай и убеждала себя, что рядом с ней настоящий мужчина, который никому не позволит её обидеть.

Но теперь она смотрела на него у бара и не могла отделаться от мысли: а что, если Лена права?

Кирилл защищал её или просто не позволял другим трогать то, что считал своим?

Лена натянула панаму на глаза, сделала глоток вина и развела руки навстречу тёплому солнцу, словно разговор был закончен.

Ника посмотрела на барную стойку.

Кирилл уже не кричал. Он пожал руку мужу Елены, будто между ними ничего не произошло.

Ника снова вспомнила слова женщины.

«Любимая игрушка».

Кирилл повернулся в её сторону и улыбнулся. Та самая улыбка, с которой он утром принёс ей завтрак.

Ника улыбнулась в ответ. По привычке.

А потом отвела глаза.