Kitabı oxu: «Метод 2. Обратная сторона любви»

© ООО Продюсерская компания «Среда», 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Глава 1. Собака-пастух умеет сама принимать решение

В допросной комнате царил полумрак. Часы на стене мерно отбивали минуты. Вдруг за дверью раздался звон ключей, и в комнату вошел человек. Он совершенно не был похож на обычного служителя закона. Взъерошенные волосы и впопыхах завязанный галстук говорили о спешке. Это был Самарин.

Есеня сидела за столом и молча смотрела в стену, не реагируя на него. Самарин вздохнул:

– Все будет гораздо проще и быстрее, если вы просто расскажете правду.

– Мне нечего скрывать. – Отстраненный взгляд девушки оставил Самарина безразличным.

– Тогда начнем, – Самарин включил диктофон и по-двинул его на середину стола.

– С чего начинать? – Есеня вопросительно посмотрела на своего визави.

– С самого начала, Есеня Андреевна. Расскажите, как и когда все началось.

Есеня задумалась. Ее память рисовала картины из прошлого. Она видела, как будто сквозь стену, как зимним утром две фигуры в черных пальто с зонтами в руках ждали, пока выкопают могилу. Рыжие алкаши возились в раскопанной яме, выравнивая края. Мокрый снег, не успевая падать, таял на именной табличке «Меглин Родион Викторович».

Бергич повернулся к Стеклову с вопросом: «Есеня при-едет?» Ответ остался витать где-то в воздухе. Копщики вылезли из вырытой могилы и принесли гроб, стоящий на табуретах немного дальше. Стеклов посмотрел на гроб и с грустью сказал, что мог бы похлопотать от конторы лучше.

– Все хорошо, Андрюш. – Бергич опустил голову.

В это время к могиле подошла Софья Зиновьевна. Ярко-фиолетовый зонт женщины сильно выделялся из траурного наряда. Мужчины, обратив на это внимание, решили промолчать, переглянувшись между собой.

– Вы слова говорить будете? – спросил один из рабочих. – Обычно все говорят: «Спи спокойно, ты был хороший человек».

Но присутствующие стояли молча. Снег продолжал медленно падать, покрывая землю легкой, белой, пусть и мокрой пеленой. Могильщики опустили гроб в могилу. Раздался стук падающей земли о крышку. Переминая земельный комок в руках, Софья Зиновьевна подумала: «Он был хороший человек».

Холодный воздух был где-то далеко. Здесь, в темном помещении, пахло теплом и порохом. Пустые обоймы валялись на полу. Только здесь, в тире, Есеня могла выпустить нарастающую злость. Она стреляла по мишени без остановки, сбрасывая пустые обоймы прямо на пол, хватала левой рукой со стола новую, ударом ладони вставляла и продолжала стрельбу до тех пор, пока обоймы не закончились.

Из-под очков для стрельбы по щекам текли слезы. Посмотрев на столик перед собой и увидев, что обоймы закончились, она прислонилась к стене и съехала на корточки, слезы не останавливались. Открылась дверь, на ее лицо упал блик света. Есеня подняла голову, и кто-то протянул несколько обойм.

Девушка встала и начала снова стрелять без остановки. В соседней кабинке Женя зарядил пистолет и сделал выстрел. Они закончили стрелять одновременно и застыли, глядя в сторону мишени. Гул выстрелов медленно стих. Молодые люди опустили руки, медленно повернув головы в сторону стены. Этот взгляд сквозь стену прожигал насквозь.

В это время, пока Есеня выпускала гнев и злость, где-то на другом конце города свадебный салон наполнял теплый свет, и девушка в нижнем белье стояла перед зеркалом примерочной. Это была Юля. Она послушно разводила руками, позволяя работнице салона надевать подвенечное платье. Катя быстро делала свою работу. Она убрала лишнюю ткань и заколола модель по фигуре, и девушки вышли в комнату, окруженную зеркалами. Юля моментально оказалась в центре внимания подруги и мамы. Катя с хорошо отрепетированной профессиональной улыбкой отступила назад, сливаясь с обстановкой.

На следующий день уже звучали первые аккорды марша Мендельсона, и гости терпеливо ждали жениха и невесту в торжественном зале загса. Юля взяла Валентина за руку и смело сделала шаг в праздничное помещение.

Ведущая радостно объявила: «Дорогие молодожены! Пусть этот день навсегда останется для вас самым радостным и памятным!» Жених и невеста нежно посмотрели друг на друга и улыбнулись, в этот момент щелкнула вспышка фотоаппарата. После росписи все дружно отправляются на прогулку. Сотня ярких фотографий, счастливая невеста. День только начинался, и гости разошлись по парку. Все были в ожидании застолья, когда приехали в ресторан, веселье было в самом разгаре, под рев гостей молодожены страстно целовались, смех лился рекой, как и вино. Тамада умело дирижировала весельем, которое продолжается дотемна. В праздничной суете молодожены решили уединиться, выйдя на террасу. Когда они остались наедине, Валя не мог больше сдерживать свои желания. День был слишком длинный, и ему хотелось немедленно ощутить тепло своей жены, почувствовать биение ее сердца и с головой окунуться в аромат ее духов. Он страстно прижал к двери Юлю, руки скользнули по телу. Разрывая двумя руками декольте на платье, одной рукой начиная поднимать платье, другой расстегнул ремень. Девушка сопротивлялась, но в этот момент неожиданно раздался телефонный звонок. Продолжая прижимать невесту, Валентин ответил и, слушая голос в трубке, нахмурившись, продолжал лезть рукой под платье. Она оттолкнула его, как могла, но жених отлетел дальше, чем можно было ожидать, и свалился на стол, отчего гости в ужасе отскочили. Юля посмотрела на него и увидела, как из головы Валентина разливается лужа крови. Истошный крик девушки оглушил окружающих. Телефон остался лежать на полу.

Кто-то из гостей вызвал полицию. Шок медленно сменился ужасом и непониманием, как это могло произойти, чтобы обычного молодого человека зверски и расчетливо застрелили в голову, не оставив ни единого шанса, да еще и в день свадьбы. У тела работали эксперты, оперативники. Площадку быстро оцепили менты, на дороге стояли полицейские машины. Женя и Есеня стояли над телом.

– По горячим следам надо раскрыть, пока пресса вой не подняла. Это же какой подарок им. Уже заголовки вижу «Кровавая свадьба в центре Москвы». Ты вообще уверена, что готова вернуться? – Женя вопросительно смотрит на напарницу.

– Ты поэтому ко мне Сашу приставил? Не доверяешь?

К ним подошел Саша и, оглянувшись кругом, показал на недостроенный дом:

– Видимо, стреляли оттуда. Лучшей позиции не найти. Будь я на его месте, стрелял оттуда. Вовремя решил на разряд сдать. Спортивная стрельба. Схожу проверю.

– Ты опасный человек, Сань, – Женя хихикнул.

Саша направился к зданию в трехстах метрах через дорогу.

– Он чем дальше, тем более странный. Нет? – Женя смотрит на Есеню.

Есеня не отвечает. Опустившись над трупом, она изучает его, а ее саму изучает в оптический прицел снайпер. Прицел перемещается с нее на Женю, а потом на Сашу, который достаточно близко, чтобы запомнить лицо.

Саша поднимается по ступеням недостроенного дома. Вдруг наверху он слышит шум, быстро поднявшись, он заходит в комнату, заваленную мусором, с пистолетом на изготовку, но здесь пусто.

Вдалеке слышен звук сирены. В открытый багажник старого джипа человек, лица которого не видно, укладывает чехол от винтовки, бросает сверху перчатки и маску-балаклаву с прорезями для глаз и рта. Закрывает багажник и через мгновение, хлопнув дверью автомобиля, уезжает.

В машине Есени Саша изучает папку с делом – заключения экспертов, фото с места преступления.

– Снайпер использовал винтовку СВД, патрон калибра семь шестьдесят два, стрелял с расстояния сто пятьдесят метров, с высокой точки. Один выстрел – один труп. Возможно, военный.

– Или охотник. Винтовка засвечена? – Есеня смотрит внимательно на Сашу.

– Проверяем.

– Патроны?

– Самый обычный калибр. Достать элементарно. Срок годности тридцать лет, на рынке работают еще советскими запасами, в последнее время – трафик с Донбасса. Не проследим.

– Что по жениху?

– Валентин Егоров. Обычный человек. Скучный. Не олигарх, не банкир. Сорок лет, экспедитор. По молодости сидел за грабеж с девяносто восьмого по двухтысячный, вышел досрочно, после этого все тихо. Не зацепиться.

– Подними дело его, проверь, с кем сидел.

– Есть, шеф. – Саша улыбается, приставляя руку к голове, и обращает внимание, что они уже подъехали к месту, где живет жена убитого парня.

Оказавшись в квартире, Есеня по привычке обратила внимание на обстановку. Фото в рамке с Юлей под руку стояло на полке в углу, почти заваленном подарками в блестящей праздничной упаковке. Юля, в черном, разговаривала по телефону, сидя к Есене и Саше спиной.

– Я хочу вернуть путевку. Я понимаю, что поздно. Не передумаю. Мужа у меня убили, по такой причине устроит вас?! Ничего. Хорошо. Я буду ждать. – Невеста отключает вызов и поворачивается к ним: – Простите.

– Ничего. – Саша перебирал профессиональные фото со свадьбы. – У Валентина враги были? Кто-то мог хотеть его смерти?

Девушка в смятении и растерянности потупила взгляд:

– Да какие враги. Вы что.

– А у вас? Может, бывший? Кто-то мог вас ревновать до такой степени, – молодой человек умело задавал вопросы.

– Только Валентин сам. Очень ревнивый был. По улице не могла пройти спокойно, устраивал скандалы.

– Он вспыльчивый был? – Есеня продолжала осматривать комнату, не упуская из виду ни одной детали.

– Немного. Как все, – девушка начинала заметно нервничать, весь разговор доставлял неудобство.

– Он до вас с кем встречался? Он мог еще кому-то устраивать? Возможно, это месть. – Есеня посмотрела на невесту.

Вскочив, Юля, практически крича, произнесла слова отчаяния:

– Что вы за люди? Дня не прошло, я похоронить его не успела, а вы его же обвиняете?! На мертвого легче валить, да?!

На крик из другой комнаты вышла обеспокоенная мать девушки:

– Уходите! Видите, доводите ее!

Саша поднял руки в знак примирения и медленно направился к выходу. У Юли явно начиналась истерика, отвернувшись к Есене спиной, содрогаясь от слез, она тихо произнесла:

– Ему звонили. Перед тем как… Перед выстрелом. Не знаю кто.

Есеня бросила незаметный взгляд на Сашу, он кивнул в ответ и вышел из квартиры. Задержавшись, Есеня сочувственно посмотрела на потерпевшую:

– Сочувствую.

– Вы чувствуете то же, что я? Вы теряли любимого?

Немного помолчав, Есеня ответила:

– Вы правы. Нет.

На следующий день Есеня сидела перед могилой Меглина с бутылкой спиртного и нервно перебирала пальцами. Да, она не чувствовала того, о чем говорила Юля, но боль в груди не проходила. Она не заметила, как к ней подошла Софья Зиновьевна.

– Часто его вспоминаете? – Женщина села рядом.

Есеня машинально дернулась от неожиданности, переведя взгляд на Софью:

– Нет. Стараюсь. Чтобы нечасто.

– Ну и правильно! Зачем жить прошлым? Надо жить настоящим.

Видя, что Есеня не может справиться с бутылкой, Софья Зиновьевна забрала ее из рук девушки и легким движением с помощью линзы, которую достала из очков, вскрыла горлышко.

– Ну, как он говорил – за наших? – Софья сделала глоток.

После кладбища Есеня возвращалась домой с тяжелым сердцем. Никогда посещение кладбищ не давалось легко, хоть и работала в органах всю жизнь. Посещение могилы Меглина вообще вводило в ступор. Войдя в дом, Есеня очутилась в полумраке и тишине. Свет был выключен, а включать не хотелось. Пройдя по дому, она вошла на кухню, вдруг дверь ванной открылась, и поток яркого света ослепил ее. Из ванной вышел Женя, по телу которого стекали капли воды, на бедрах было полотенце. От неожиданности Есеня отшатнулась назад.

– Испугалась! А еще следователь! – Женя рассмеялся.

Есеня устало прошипела:

– Да ну тебя.

Поставив чайник на плиту, она начала рассуждать об убийстве Валентина:

– Я думала сегодня. Жертва сама по себе не важна. Для него это не человек. Символ. Будут еще убийства.

Женя посмотрел на Есеню и спокойным тоном произнес:

– Спасибо, обрадовала. Есень, просьба к тебе – мы можем работу там оставлять, за порогом?

– Хорошо. Прости.

– Сень, ну ты не обижайся, ладно? – Подойдя ближе, чтобы поцеловать, Женя принюхался и поменялся в лице. – Ты выпила?

– Немного.

Женя достал из шкафа бутылку вина и, налив себе бокал, сел на свое место:

– Понятно. Годовщина уже была. Что на этот раз? Дай угадаю, день рождения покойника отмечала?

Есеня кивает.

– Ну и как он там? Воскрес?

– Не начинай.

– Моя жена ездит на кладбище к мертвому маньяку!

– Он не был маньяком!

– Ах, не был?! Так что же ты молчала! Давай тогда всей семьей к нему на кладбище ездить!

Из глубины дома показалась няня с ребенком на руках и подошла к супругам.

– Я разбудил? – Женя с нежностью посмотрел на ребенка.

– Не спала. Ворочается. – Няня протянула малышку отцу.

– Упрямая. В мать. – Женя взял малышку на руки и начал укачивать, прижимая к себе. Ребенок оглушительно пукнул и моментально успокоился в руках отца.

– Так вот в чем дело было, Вера Евгеньевна, – Женя улыбается и целует ребенка.

Тем временем убийца снова готовился. На расстеленной ткани лежала разобранная винтовка, глушитель. Убийца методично протирал детали масляной тряпкой. Руки были в перчатках. Быстрыми, четкими движениями он собрал винтовку, уложил ее в чехол и вышел из дома. Новая жертва четко отпечаталась в памяти. Подъехав к отелю, преступник выбрал подходящее место для выстрела. Все рассчитано до мельчайших деталей. Он действует как профессиональный снайпер. Заняв позицию, убийца находит нужный номер, украшенный цветами. На столике – шампанское, два бокала, ваза с виноградом, на стул рядом брошена фата и черный пиджак жениха, на полу – сброшенные второпях белые туфли невесты, и черные, лаковые – жениха.

В темноте пара занимается любовью. Движения тел, звуки поцелуев, шуршание простыней. Мужчина привязывает руки девушки к изголовью кровати чулками, не обращая внимания на сопротивление, его это только больше заводит.

– Леш, ну сегодня не надо, может…

– Надо, Федя, надо, – привязывая вторую руку, говорит жених. Вдруг на тумбочке звонит телефон.

– Возьми! – Невеста воспринимает звонок как спасение.

– Не, не. Пусть с автоответчиком трещат, у меня интересней дела.

Он начинает двигаться на ней. Телефон звонит – и переходит на автоответчик.

Невеста дотягивается до выключателя, свет гаснет. В прицеле снайпера пропадает картинка. Жених включает свет обратно, снайпер снова видит свою жертву.

Хлопок, треск стекла – жених падает на невесту, кровь из головы бьет на белье, ноги судорожно дергаются. От испуга девушка кричит, пытаясь высвободиться, но руки плотно привязаны к кровати.

Спустя какое-то время в доме Светловых раздается телефонный звонок. Есеня просыпается и машинально отключает звук. Телефон звонит у мужа. Она выходит из комнаты и шепотом отвечает на звонок. Ее вызывают на новое место преступления. Есеня одевается и тихо уходит, поцеловав мужа с дочкой.

Добравшись до места, она зашла в номер. На кровати лежало тело убитого жениха, вокруг суетились эксперты.

– Снова жених? – Есеня внимательно осматривается по сторонам.

– Второй. Странно, да? Убивал бы невест, было бы понятно. Она ему изменила, и понеслась. Ну хотя бы. Невеста выбрала другого. Он их разлучил, поэтому женихи, логично.

Саша посмотрел на Есеню на словах «выбрала другого», она заметила его взгляд боковым зрением, но не отреагировала. В изголовье кровати висят разрезанные чулки. Она подошла и внимательно всмотрелась в узлы.

– Работает с высоких точек, а стройки везде сейчас, доступ легкий, не мешает никто, – Саша смотрит на свою коллегу.

Есеня прошлась по номеру, на ходу касаясь цветов кончиками пальцев.

– С невестой поговорил?

– В истерике. Ему тоже звонили. – Саша провожает ее взглядом.

Женя сидел в кабинете с Худым, слушая выпуск новостей. В окошке за ведущей съемки гостиницы и ресторана, в которых произошли убийства: «История с убийством на свадьбе в Москве получила сегодня шокирующее продолжение. В гостинице «Аракс» на северо-востоке столицы был застрелен еще один молодожен. Представители Следственного комитета пока не сделали официального комментария о том, связаны ли эти преступления, но неназванный источник в органах сообщил одному из интернет-СМИ, что дела по этим убийствам объединены в общее производство. Мы продолжаем следить за темой, о развитии ситуации – в наших следующих выпусках».

– А мы продолжаем? Следить за темой? Меня долбят со всех сторон, что мы скажем? Какие идеи? – Худой выключил телевизор и нервно отбросил пульт.

– Убийца прошел спецподготовку. Убивает только женихов, невест не трогает.

– И это все? – У Худого зазвонил телефон, посмотрев на дисплей, он раздраженно сбросил вызов.

– Обе свадьбы регистрировались в Центральном ЗАГСе, всем женихам звонили в момент убийства.

– Кто звонил?

– Номер не определился, но есть запись. – Женя включает телефон на громкую связь: «Счастливчик ты. Все у тебя в жизни сложилось. Все срослось. А ты не думал, что рядом с тобой другие есть? Кому не так везет? Не хочешь поделиться? А то одним все. Другим ничего. Одним счастье с пальмами, другим на снег смотреть всю жизнь? Может, они тоже хотят – счастья с пальмами?» – запись заканчивается.

– И что это значит? Еще одно убийство, и нас всех гнать отсюда надо, зря хлеб едим. Что хотите делайте, найдите его!

Тем временем Есеня и Саша приехали к Центральному ЗАГСу г. Москвы. Поднявшись по лестнице, они вошли внутрь и прошли мимо стенда с визитками к кабинету заведующей. Саша поймал на себе взгляды охранника и других посетителей и невольно остановился. Постучавшись, он открыл дверь, заведующая подняла глаза: «Молодые люди, вам не сюда. Записываться в двести первой». Есеня смотрит недоуменно на Сашу.

– Нет, мы. Мы не пара, слава богу, Следственный комитет. – Есеня показала документы.

– Я же вашим коллегам все уже рассказала.

Есеня убирает удостоверение:

– Это были оперативники, а мы – следователи.

– Правда не знаю, чем вам помочь, – женщина растерянно посмотрела на нее.

– Все жертвы регистрировались в вашем ЗАГСе.

– Ну да, а еще они при жизни огурцы ели, вы же не идете на рынок.

– Простите? – Есеня недоуменно посмотрела на заведующую.

– Нет, вы простите. Просто у нас по сто пар в день проходит. Спрашивайте, – пожимая плечами, ответила женщина, словно сомневаясь в возможности помочь.

Есеня села напротив женщины:

– Убивал снайпер. Он заранее выбирал место обстрела, готовился, значит, заранее знал план свадьбы, возможно, за несколько дней. Кто это мог быть?

– Из наших сотрудников никто. Мы этим не занимаемся.

– А не из ваших?

– Да кто угодно. Тамады, фотографы, свадебные агенты, прокат лимузинов. Я вам дам всех, с кем у нас договоры, но мы, дай бог, процентов пять окучиваем. Остальные приходят со своими. – Заведующая открыла сейф и положила на стол толстую папку.

– Контрагенты. Бедные вы мои. Да кто угодно мог выяснить, где и когда они гуляют. Молодожены же не скрываются. Наоборот. Трубят. Лучший день жизни.

Пока Есеня с Сашей проводили расследование, служебный «Ровер» с тонированными стеклами заехал на темную даже днем стоянку, почти пустую – у одинокого «Мерседеса» в ее глубине ждал Стеклов. Из «Ровера» к нему вышел Худой.

– Если выбора не будет, я это сделаю, – Худой настроен решительно.

– Я против. Категорически. Бергич тоже, – Стеклов неодобрительно кивает головой. Скулы нервно дергаются.

– А я вас не спрашиваю! Я в известность ставлю! Еще один труп – и все! Ясно?! – На этих словах Худой развернулся и пошел к машине. Стеклов посмотрел ему вслед.

Женя проснулся от звона стекла в доме и быстро поднялся с кровати. Схватив пистолет, он вышел из комнаты и спустился в гостиную. На полу темно-красным пятном разлилась лужа. Осторожно пройдя вперед, он замер:

– Твою ж мать!

Есеня, встав практически на четвереньки, убирала с пола разбитый бокал с вином. Он кинул взгляд на стол. Там были разложены фотографии жертв, визитки, графики баллистиков с траекториями пуль. Часть документов валялась на полу.

– Не могла уснуть. Я все уберу, – Есеня подняла на него глаза, читая обвинение в его молчании. – Прости, я обещала не тащить домой, но у меня ничего! Вообще… – Есеня вскрикнула, загнав случайно осколок бутылки в ладонь. Женя, убрав пистолет за пояс, опустился на колени и помог вытащить занозу.

– Тихо. Тихо. Просто не хочу, чтобы Верочка это видела. Ты тогда закрывайся, ладно? Все, промой, и пластырь сверху. А я уберу. – И, взяв салфетки, стоя на корточках, стал замывать лужу.

Утром, обгоняя встречные машины, по дороге мчался свадебный кортеж. Жених сидел рядом со стоящей невестой, которая вылезла в открытый люк. Он улыбался и возился с бутылкой шампанского. Достав телефон, после звонка, молодой человек прижал его плечом, продолжая открывать бутылку. Хлопок шампанского. Дыра в заднем стекле машины. Водитель уткнулся головой в руль, машину занесло и ударило в разделитель. Жених пытается выбраться из машины и вывести невесту, прикрывая собой. Другие машины кортежа резко останавливаются, начинается паника. Невесту быстро усаживают в другую машину, следом за ней садится жених. Неожиданно что-то отвлекает его, и, повернув голову, он получает пулю в лоб, отлетев на несколько метров. Снайпер смотрит за происходящим в оптический прицел. Издалека доносятся сирены. Кто-то успел вызвать полицию.

На вызов приезжает Есеня. Выходя из машины, она увидела, что шоссе оцеплено лентами и машинами ППС – все, кто работает на месте преступления, одеты в пуленепробиваемые жилеты. Сотрудник полиции протянул ей такой же. К месту происшествия одновременно подъехали две машины, из них вышли Худой и Стеклов, им дали жилеты, мужчины надели их на ходу. Девушка направилась навстречу им, эмоционально рассказывая все в мельчайших деталях, размахивая руками и показывая по сторонам.

– Стрелял оттуда.

Стеклов не слушает Есеню. Он смотрит в сторону на Худого, который с кем-то говорит по телефону.

– Есеня, что бы ты сейчас ни увидела, что бы ни случилось – держи себя в руках. Ладно?

– Ты о чем? Что должно случиться?

Вдруг к площадке подъехал и остановился минивэн. Первым из кабины вышел Бергич. Огромный медбрат вывел из салона человека в смирительной рубашке и ножных кандалах, соединенных между собой цепью. Он щурится на солнце. Следом вылез второй санитар и взял пациента за ворот, как овчарку. Худой жестом приказал санитарам развязать смирительную рубашку, и пока один развязывал его, второй достал из машины дубинку и держал ее в опущенной руке, стоя рядом с пациентом, готовый пустить ее в ход.

Это был Меглин. Он стоял похудевший, с седыми клоками на висках и диким взглядом. Потрясенная Есеня смотрела на него, не в силах сказать ни слова. А он, скользнув по ней взглядом, больше никак не отреагировал. Есеня была как во сне, ноги не слушались, а в горле пересохло.

– Ты был живой?! Ты был живой?! Ты обманул меня?!

– Успокойся, – Стеклов удерживает дочь.

– Как он выжил, пап?!

Она пыталась освободиться, не сводя глаз с Меглина.

– Как?!

Отец обнимал Есеню, он видел ее состояние. Девушку начинало трясти, она вот-вот была готова потерять сознание.

– Тихо. Я все объясню. Потом, – подбежал Бергич и дал ей нюхнуть нашатырь.

Есеня, не в силах что-либо сказать, молча смотрела на Меглина, нервно дергающегося и смотревшего на нее совершенно чужим и отстраненным взглядом. Худой подошел к Меглину и протянул ему папку с делом.

– Посмотри.

Меглин дезориентирован. Ему мешало солнце, яркий свет бил в глаза, он потерян.

– Не торопись. Осмотрись кругом.

Меглин заторможен. Открыв папку и уронив несколько листов на асфальт, он смотрит на фото жертв. Вдруг его движения становятся плавными, появляется внутренняя осмысленность. Он проходит в глубь площадки, там, где лежат тела убитых.

Худой подошел к Есене:

– Он выжил. Это скрыли не только от тебя. От всех. Знает пара человек, для остальных он умер.

Есеня повернулась к Стеклову:

– Папа, ты тоже знал?! И молчал?

– Узнал недавно. Мы не хотели тебе говорить.

Есеня качает головой, словно не верит в то, что происходит. Она никак не может прийти в себя от того, что увидела.

– Что с ним? Он…

– Долгий разговор, Бергич лучше объяснит. В двух словах – он другой.

Меглин бросает дело на землю и быстро идет к торговому центру. Санитар дергается к нему.

– Пусть идет! Есень, поговори с ним. Ты можешь.

Она прошла мимо санитара и вместе с Бергичем, отцом и Худым проследовала за Меглиным. Он прошел на площадку торгового центра, задрал голову вверх и улыбнулся. Худой переглянулся с остальными – им непонятен смысл его действий. Есене требуется время понять, и она идет к Меглину.

– Что ты видишь?

Ее голос звучит очень тихо, он практически сорван. От волнения немного дрожит. Меглин посмотрел на нее с опаской и непониманием.

– Что ты видишь?! – совладав с собой, она наконец-то произносит слова отчетливо. Есеня увидела, лишь на секунду, знакомый взгляд. Впервые в нем мелькнуло что-то, похожее на узнавание. Но тут же пропало. Он постоял, посмотрел и подошел ближе к зданию, откуда стреляли.

– Ну а правильно, чего она сидела? А? Так что-нибудь получится, что ли? Или нет, слышишь? Что из этого выйдет, спрашиваю? Практически атака! – Меглин что-то невнятно бормочет.

Худой непонимающе смотрит на Бергича.

– Я предупреждал, – Бергич пожимает плечами.

– Что я, своих не знаю? Зна-а-аю! Когда влез в работу – это твой палец, все, куда уже?! А главное – смысл? – Меглин продолжает что-то говорить, понятное только ему одному.

– Я не понимаю. Что ты говоришь? – Есеня переводит взгляд с Худого на Меглина, с него на Бергича, но те, по всей видимости, знают, что происходит, потому что выглядят разочарованными.

– Потому что никто не знает, а она знает!.. Она одна – знает!.. И видит все! Насквозь!.. Камеру мне подсунули, думаете, не заметил? Ага! – На лице пойманного Меглина появилось выражение беспредельного, первобытного ужаса, настолько яркое, что Есеня непроизвольно отшатывается. А затем Меглин так же внезапно начал смеяться. Это был страшный смех, левая сторона лица все время дергалась в мимическом припадке.

– Родион, все, – Бергич успокаивает его вытянутыми руками. А Меглин бьет лбом назад, в лицо санитара, добавляет локтем в живот и освобождается, но второй бьет его дубинкой по затылку, и Меглин подламывается на коленях, но пытается встать, и санитар прижимает его шею дубинкой, Меглин хрипит, а Есеня бросается ему на помощь, но отец удерживает ее.

– Пусти его! – Есеня пытается вырваться.

Бергич делает быстрый укол Меглину в шею, и он обмякает, повиснув мешком на дубинке. Санитар, схватив его под грудки, тащит к машине, пока второй пытается запихнуть салфетки в окровавленный разбитый нос.

В зарешеченном окошке виднеется стереотипно раскачивающийся Меглин. Есеня смотрит с ужасом, слушая Бергича.

– Лезвие ножа задело эпикард, стенку сердца… Это все, приговор. Я просто для очистки совести, врачебной, послушал. А оно бьется! Сердце! Вошел в грудную клетку, я не хирург, не умею, ну, вошел, тампонаж, потом все. Остановка. Качаю. Клиническая смерть – пять минут, ну шесть, семь, это редкость большая, а у него… Девять минут, я ручку взял, записать время смерти! И вдруг. Пульс. Три часа так. Остановка, опять бьется, остановка, и опять. Будто не хотел умирать. Потом был в коме, год почти. В себя пришел совсем недавно.

– Почему мне не сказали? – Есеня смотрит растерянным взглядом.

– Если бы не этот убийца свадебный на нашу голову – так бы и лежал себе в дурке! – Стеклов был раздражен.

– Эта. Убийца не этот, а эта. Она. Женщина. – Есеня выговаривает каждое слово практически по слогам.

– С чего ты взяла?

– Он сказал.

– Ну, он много чего наговорил. Думали, в нем чуйка проснется. В родных, так сказать, пенатах. Ошиблись. – Бергич забрался в кабину минивэна: – Все, поехали!

После всего Есеня идет к своей машине. Ей хочется сбежать. Вернувшись домой, она увидела спящего мужа рядом с кроваткой дочери. От ее присутствия Женя просыпается, потирая глаза. В комнате царит полумрак.

– Видела его?

– Да.

– Ясно.

– Мне жаль, что они с тобой так. Ты не виноват.

– Ладно, нормально. С ребенком посижу, кто-то должен. Может, и к лучшему.

Женя встал и хотел пойти к двери, но Есеня перехватила его руку. Посмотрев в глаза мужу, она притянула его для поцелуя. Он ответил на ласку, страстно вовлекаясь в эту игру. Они как будто пытаются доказать друг другу, что все еще важны и значительны их отношения. Вдруг начинает плакать ребенок. Есеня и Женя замирают. Она смеется.

– Никакой личной жизни.

Женя идет к кроватке, тепло улыбается, начиная укачивать Веру, поет что-то успокоительно-неразборчивое.

– Это и есть наша жизнь.

Поздно ночью, сидя над столом и рассматривая материалы дела, Есеня вдруг решительно встала и пошла к машине. Женя успевает только посмотреть вслед уезжающей жене. Ночной лес растворял в тишине каждый звук. Есеня слышала шелест шин. Мысли в голове роились с немыслимой скоростью. Она вышла из машины на стоянке в лесу и, спустившись по склону, подошла к берегу. На берегу ее ждал санитар, он подтянул лодку, которая поплыла, растворяясь во тьме.

Оказавшись в клинике наедине с Бергичем, Есеня поняла, что все достаточно серьезно и тот человек, которого она знала раньше, просто, возможно, не существует. Она попросила Бергича рассказать подробнее, что произошло и какой диагноз у Меглина.

– Нарушение сознания. Шизофазия. Онейроидный синдром, симптоматика параноидальной шизофрении. В общем, ты сама все видела.

– Он всегда такой?

– Нет. Но сейчас он не будет говорить.

Их шаги гулко отдаются в пустом коридоре. Подойдя к закрытой двери, у которой дежурил санитар, они зашли в палату. Меглин сидел на краю кровати в позе птицы, обхватив колени руками и задрав голову, с открытым ртом смотря в окно, на луну.

Есеня посмотрела на Бергича непонимающе. Он слегка пожал плечами – сама, дескать, просила. Есеня подошла к Меглину и села на кровать рядом. Санитар дернулся за ней, но Бергич остановил его.

– Здравствуй. Родион? Ты меня слышишь? – Но Меглин не отреагировал на слова Есени.

– Он сейчас в своем мире. – Бергич подошел ближе.

– А он долго таким будет? Когда я смогу поговорить с ним?

– Приезжай утром.

– Я останусь с ним. Я справлюсь.

Санитар обеспокоенно посмотрел на Бергича, но тот, подумав, кивнул, и они ушли, оставив Есеню с Меглиным наедине. Она села в углу на пол и посмотрела на Меглина, но реакции не было.

– Когда захочешь говорить, просто кивни. Ладно? – в голосе Есени слышались нотки нежности и беспокойства.

От усталости и произошедших событий девушку клонило в сон, и она не заметила, как заснула прямо на полу, буквально провалившись в глубокую фазу сна. Проснувшись от каких-то звуков, Есеня поняла, что кто-то скребется. За ночь тело затекло, шею было трудно расправить. Она с удивлением посмотрела на Меглина, который стоял у окна и что-то делал.

Есеня еле слышно произнесла:

– Родион?

Меглин оглянулся настороженно и ответил:

– Рубль дай. Или пять.

– Зачем? – Есеня подошла к нему, роясь в карманах, вытащила мелочь.

Меглин не ответил. Он забрал монету из мелочи, пытаясь ею вытащить один из гвоздей, которыми было закреплено окно.

– Что ты делаешь? – Есеня непонимающе смотрела на Родиона.

– К двери не поворачивайся. Он, сука, камеру повесил, думает, я не знаю. За идиота держит.

– Кто? Какую камеру?

Меглин посмотрел на нее напряженно, потом засмеялся.

– А я тебя помню!

– Да? – на лице Есени появилось удивление.

– Ты же из магазина, да? Рядом с домом моим?

Есеня, на минуту поверив в чудо, огорченно посмотрела на забитое окно.

– Нет. Мы работали вместе.

– В ментовке? – Меглин стал немного серьезнее.

– В ментовке, да.

– А почему шепотом? Они звук тоже пишут? – Меглин, отчаявшись открыть окно, опустился на колени и начал затачивать ребро монеты о плиту пола.

– Кто они?

– Ну, эти. Ликвидаторы последствий. Таблетки мне дают, а в таблетках – жучки. Микросхемы. Маленькие. Думают, я не знаю. Главное, спиной держись к двери, они тогда не видят.

– Кто они, там нет никого. – Весь разговор напоминал Есени галлюцинацию.

В коридоре послышались шаги, и Меглин торжествующе посмотрел на Есеню, пряча монету под щель между плинтусом и полом, и торопливо встал.

Дверь в палату открылась, и вошел санитар, сказать, что пора вести Меглина на завтрак. В общей столовой Есеня присоединилась к Бергичу. Меглин в очереди больных набирал на поднос еду, перед ним шел мальчик лет девяти, тоже с подносом. Набрав еду, больные получили у медсестры лекарства. Меглин поставил на поднос прозрачный стаканчик с несколькими разноцветными таблетками. Есеня и Бергич наблюдали за ним от своего стола.

– Его обязательно таблетками глушить? – девушка внимательно посмотрела на Бергича.

– Я пытался снизить дозу.

– И что? – она перебирает пальцами.

– Володя Страхов, санитар, на больничном третью неделю, и непонятно, когда выйдет. Лекарства его гасят, а без них вспышки агрессии. Он не виноват. Такие вещи не контролируют.

У Есени зазвонил телефон. Посмотрев на дисплей, она увидела, что это был Женя, и решила сбросить вызов. К сидящему за столом Меглину подошел мальчик и осторожно начал разговор:

– Привет.

Меглин резко кивнул, и мальчик ревниво посмотрел на стаканчик Родиона с лекарствами: «Зелененьких две дали. У тебя что, день рождения сегодня?»

– Возможно.

– К тебе идет? Красивая.

Меглин оглянулся и увидел, что Есеня идет к его столу. Он отодвинул от нее поднос, этим пытается воспользоваться мальчик – тянется к стаканчику, чтобы украсть таблетки, но Меглин пресекает попытку, быстро выдрав стаканчик из его рук, и, опрокинув в рот, запил, мстительно посмотрев на пацана.

– Ха-а-а! – открыв издевательски рот, показывая ему.

– Жопа ты, Меглин. – мальчик качает головой.

Есеня села напротив Меглина – Родион сделал жест в сторону мальчика, словно смахивая пыль, и он, наградив его злым взглядом, ушел. Меглин посмотрел вслед с подозрением.

– Родион, – Есеня попыталась начать разговор.

– М? – он поворачивается к ней, словно только сейчас заметив.

– Почему ты сказал – она?

– Я не говорил!

– Вчера. На месте убийства.

Меглин, быстро оценив ситуацию, все-таки решается сказать версию:

– В сердце выстрел. Один. Наповал. Не так просто. Совсем не просто. Значит, настоящая любовь!

– Тоже так подумала. Но женщина-снайпер?

Меглин накинулся на кашу и начал говорить с набитым ртом:

– У снайпера. Какие качества?

– Сила.

– Курок нажимать? Зачем тут сила? Какая сила? – Родион начал злиться, и Есеня заметила, как все внутри его закипает.

– Меткость. Выносливость. Яркие мужские черты, – она пожимает плечами.

– Ну да, скажи. Ждать у моря погоды, это мы любим. Когда до свадьбы заживет, да? А его там хлоп, как муху. Дождалась. Так какие еще у снайпера качества?

– Терпение. Адское.

– Тоже яркая мужская черта. Да? Женщина стреляла! – Меглин по-детски улыбается, но говорит довольным голосом.

Есеня достала телефон и поставила громкую запись: «Счастливчик ты. Все у тебя в жизни сложилось. Все срослось. А ты не думал, что рядом с тобой другие есть? Кому не так везет? Не хочешь поделиться? А то одним все. Другим ничего». Запись закончилась, и Меглин посмотрел на телефон, немного напрягшись, было видно, что она его задела.

– Голос мужской. – Она ждала от него аргументов, и он их дал.

– А одному-то зачем – под пальмы? Что там делать? Одному-то? – Меглин задумался, посмотрев на Есеню, и широко улыбнулся, потом встал и направился к выходу. Есеня пошла за ним, чтобы забрать на расследование.

После завтрака санитары и Есеня вывели Меглина к машине, завязав смирительную рубашку, они втолкнули его в фургон. Машина рванула к тиру, где Есеня хотела поставить следственный эксперимент. По дороге никто не обронил ни слова. Подъехав к месту, Есеня вышла первой и направилась в помещение за оружием, пока санитары сопровождали Меглина. Она подошла с винтовкой к стенду, одновременно целясь и повторяя вслух текст убийцы. Рядом стоял, пританцовывая на месте, Меглин.

– …одним счастье, другим – смотреть на снег, всю жизнь. А может, они тоже хотят, счастье с пальмами? – Спустив курок, смотрит в бинокль. – Мимо опять.

– Мишень не шевелится. Расстояние меньше. – Меглин подходит ближе к девушке.

– Так неудобно. Нельзя говорить и стрелять еще. – Есеня задумчиво смотрит в сторону мишени.

– И то, и то – на выдохе. Одним счастье, другим – смотреть на снег, всю жизнь. А может, они тоже хотят счастье с пальмами? А кто не хочет. Все хотят, я хочу. С пальмами. Только где – пальмы? – Меглин сбивается с текста, заговаривается – но выстрел обрывает его; мишень поражена в голову.

– Их двое. Он. И она. – Есеня понимает, что Меглин прав, тот кивает ей.

Вдруг ее вырывает из воспоминаний голос Самарина. В комнате для допросов становится душно.

– Я прошу вас подумать, прежде чем отвечать на следующий вопрос. Это важно. Скажите, чья была идея – привлечь Меглина к работе на постоянной основе? – Он поднимает ручку, прерывая рассказ Есени.

– Моя.

– Вы же понимаете, как это выглядит. Теперь. – Самарин откидывается на стуле, смотрит на нее по-другому.

– Это был способ быстро найти и обезвредить убийцу, – неохотно отвечает девушка.

– Но получается, вы убийцу не обезвредили. Вы его выпустили.

Перед Есеней снова начинают мелькать картинки прошлых преступлений. Она ясно помнила четвертое убийство.

Невеста в нижнем белье, широко расставив руки, позволяет сотруднице салона Кате надеть на нее затейливое свадебное платье, она коснулась невесты – возможно, чуть дольше, чем следовало бы, и увидела синяк на ноге. Девушка поймала Катин взгляд.

– На велике. Упала.

Катя улыбнулась в ответ, кивнув, и подумала, что нет смысла оправдываться, ведь она всего лишь персонал.

– По какому адресу доставить?

– Я напишу. – Девушка быстро пишет адрес на визитке и передает Кате.

Спустя несколько часов Катя поднималась на крышу многоэтажного дома, где было достаточно ветрено. Она заняла удобную для себя позицию, в ее руках мелькнула оптика. В темной одежде девушка лежала на крыше, рассматривая дом напротив. В квартире о чем-то беседовали парень с девушкой, той девушкой, которая еще утром купила в салоне, где работала Катя, свадебное платье.

В это время, сидя на кровати, Меглин выпил таблетки и открыл рот, позволяя санитару посветить фонариком в горло и за щеками. Санитар ушел, в замке повернулся ключ. Меглин немного подождал, пока шаги в коридоре не стихли. Он подполз на четвереньках к плинтусу и достал спрятанную монету, начав ее затачивать об пол, напряженно оглядываясь на дверь.

Глава 2. Я в вашей голове или вы в моей?

Стены комнаты для допросов давили. По ходу беседы Самарин постоянно делал пометки карандашом в блокнот. Карандаш жил в его руках, он крутил его между пальцев, иногда покусывал, катал с тихими щелчками ребер по столу, затачивал без нужды.

– Меглин уже был неадекватен. Почему вы согласились с ним работать? – он задал очередной вопрос, чтобы перей-ти к делу.

– Он помог раскрыть дело, – Есеня безучастно смотрела на него.

– Но он был опасен для окружающих.

– Тогда я об этом не знала.

Самарин с сожалением покачал головой и открыл папку, достав файл с листком А4 и пододвинув Есене.

– Докладная записка санитара Гайворонова о побеге. Санитары получили ранения средней тяжести. Вы не могли не знать.

Есеня молчит. Он поймал ее. Пауза повисла в воздухе:

– Я думала, что могу контролировать его. Я ошибалась. – После этих слов она снова погружается в прошлое, где заточенным краем монеты Меглин пытается расщепить раму и вытащить гвозди, которыми забито наглухо окно.

Мальчик, стоявший на стреме у двери, выглядывал в коридор через решетку окошка, не идет ли кто.

– Меглин, – тихо позвал его он.

Меглин испуганно отвлекается от окна и спрашивает у парня, как тот здесь оказался.

– Я тут всю ночь сижу, ты че? Понятно, чего тебя здесь держат.

Меглин возвращается к прерванному занятию, ничего не ответив.

– Спросить хотел. Ну, выйдешь ты – а дальше что? – мальчик пытается наладить диалог.

– Разберусь.

– Тебя там ждет кто-то?

– Ты когда тонешь, куда выныриваешь? Тебе обязательно, чтоб тебя ждали? На берегу? Или главное – не сдохнуть? Я здесь сдохну. Они знают, я их камеры вычислил. Теперь жучков под кожу запустят. Лучше сейчас уйти, чем потом жучков из-под кожи вырезать!

– Я с тобой, Меглин! Я не хочу под кожу жучков! – Мальчик кажется испуганным.

– Один пойду, – Меглин отрицательно помотал головой и вскрикнул, сломав ноготь. Кровь побежала по пальцу. Он сунул его в рот и открыл окно, но решетка оказалась укрепленной с внешней стороны.

Меглин попытался сдвинуть ее, но, поняв, что это невозможно, оглянулся на мальчика и быстро сообразил:

– На свободу хочешь? Заработай!

Дежурный санитар оторвался от телевизора, когда в коридоре за зарешеченной дверью, ведущей в блок буйных, мелькнула фигура, раздался звон стекла и погас свет из-за разбитой лампочки. Следом к двери подбежал мальчик и, схватившись за прутья, закричал:

– Открой! Там этот буйный беспредельничает! Раму выломал! Стекло разбил! Быстрее!

Санитар встал и подошел к двери. Вдруг из темноты перед ним появился Меглин и, быстро просунув руку через решетку, схватил его за ворот и с силой ударил об нее. Выпростав вторую руку, с кривым осколком оконного стекла, приставил к глазу санитара.

– Открывай. Быстро.

Санитар дрожащими руками потянулся к пачке ключей на поясе.

Утренний туман опускался на озеро, Есеня сидела в лодке и практически не чувствовала движения воды. Напротив нее молча греб санитар с наложенной на нос повязкой, он тяжело, угрожающе смотрел на девушку. Есеня отвернулась, не особо понимая, что произошло. Когда лодка подплыла к берегу, навстречу им вышел Бергич. Они пошли вдоль парка к зданию, когда Есеня увидела еще одного санитара со свежим синяком под глазом. Она удивленно посмотрела на него, потом на Бергича, ожидая разъяснений, но в голове картинка почти сложилась.

– Ночью пытался бежать. Скрутили на выходе. – Бергич махнул головой в сторону, и Есеня увидела одинокую фигуру Меглина на лавочке, сидевшую спиной к ней. Она подошла к лавочке и увидела Меглина в смирительной рубашке, обколотого седативами. Его рот был открыт, пустой, заторможенный взгляд устремлен в никуда. Есеня остановилась у лавки, с жалостью рассматривая ссадины на его лице.

– Родион.

Он посмотрел на нее не сразу, сознание тормозило, сначала настороженно, но потом в его глазах мелькнула искра узнавания.

– Танечка моя пришла! Ты не Танечка. – Потеряв к ней интерес, он снова посмотрел вдаль. Есеня села рядом.

– Посмотри. Я не знаю, что делать, а скоро снова выходные. Опять свадьбы. Они опять убьют. – Есеня протягивает ему дело, он, бросив короткий взгляд, отрицательно мотает головой и перестает реагировать на ее слова, кажется, не понимая их. Она видит запекшуюся кровь на его голове и губах, посмотрев по сторонам, видит санитара.

– Развяжите его! Эй!

Санитар, убиравший листья во дворе, поднял голову, но, посмотрев на нее, начал искать глазами Бергича, и только когда тот, поразмыслив, кивнул, подошел к ним и развязал ремешки смирительной рубашки, которые легли, как сдувшиеся крылья ангела. Меглин начал перебирать бумаги, вчитываясь и шевеля губами, облизнул палец и перевернул страницу. Ненужные листы он просто ронял, иногда почесывая шею, руки, будто по нему бегали невидимые насекомые.

– Первое убийство как первая любовь. После него спрятаться хочется. Нырнуть. Сберечь. В сердце.

– Они и раньше убивали? – Есеня пытается дотронуться до него.

– Да. Но не так.

– Я не понимаю.

Меглин суетливо встал и заходит вокруг, почесывая шею, махая рукой, отгоняя невидимого комара. Санитар, убиравший листья, снова напрягается.

– Скажи, что ты увидел? – Есеня хотела вывести его на диалог, но пока получалось плохо.

– Видел? Это так кажется – видел, говорят так – но никто не знает! Хочешь глазами моими смотреть? За то, что я один правды хочу? Пожизненно, бессрочно!

Его жесты становились резкими, он уже выкрикивал ей в лицо, и Бергич с санитарами бежали к ним.

– Зацепку мне сует, снизу доверху! Лик-ви-да-торша! Червей принесла?!

Подбежавший санитар был готов его схватить немедленно, но Есеня выставила вперед руку.

– Не надо!

Меглин ходил, как тигр в клетке, но, когда увидел не-ожиданную помощь Есени, это поставило его в тупик, он был готов к конфронтации.

– Я не с ними. Я с тобой, – Есеня осторожно смотрит Меглину в глаза с надеждой увидеть проблески того, прежнего Родиона.

Они стояли, напряженные, молча, друг против друга – санитар, Есеня, Меглин. Бергич наблюдал из отдаления – происходило что-то интересное для него.

– О!.. Друг мой!! – Внезапно Меглин бросился в сторону Есени, но это была обманка: Меглин по-мальчишечьи бросился к прогуливающемуся по дорожке олигофрену, обнял его, испугавшегося, жарко прошептал ему на ухо, и олигофрен начал сначала кивать, потом – смеяться вместе с Меглиным. Санитар повел Есеню к воротам.

– Он не человек уже. Огрызок. Только силу понимает, как собака. – Когда он открыл ворота, Есеня обратила внимание на сбитые костяшки его кулаков.

Приехав в Следственный комитет, она встретила в коридоре Худого, который быстро шел по коридору.

– С выходных убийств не было. Может, остановился? – Худой бросает быстрый взгляд на Есеню.

– Для снайпера убийство – ритуал. Нужно, чтобы все как положено – свадьба, фата, машина с колокольчиками. До пятницы торжеств не будет, а дальше.

– Спасибо, успокоила. Как? – Худой вопросительно поднимает бровь.

– Была у него, показала материалы. Ничего. – Есеня качает головой.

– Меглин – пес. Чует след на месте. Он должен видеть. Трогать.

– Его нельзя выпускать.

– Ты одна его понимаешь. Я не давлю. Думай. Но или берем его, или – новый труп. – И, оставив решение ей, он уходит.

Меглин, голый по пояс, сидел на стуле перед зеркалом, причесывая влажные волосы и расчесывая бороду. Мальчик смотрел на Меглина с надеждой, держа аккуратно зеркало.

– А она ничего. На маму мою похожа. Ты же меня заберешь с собой?

– С чего вдруг? – Меглин смотрит почти сквозь стекло.

Зеркало перед Меглиным резко опустилось.

– Ну, мы друзья. У меня никого, кроме тебя.

Меглин замер в ожидании, когда мальчик поднимет зеркало на место, неловко двигая головой, что можно было принять и за кивок, и за знак сомнения, но мальчик однозначно истолковал в пользу первого и поднял зеркало обратно. В палату вошел санитар и поставил коробку перед Меглиным и мальчиком. В ней лежала куча выстиранной старой одежды.

– Выбирай! – Санитар сказал это почти командным тоном.

– А чьи вещи?

– А что? – Санитар недоуменно поднял бровь.

– Вдруг хозяин против будет.

– Не будет.

Меглин взял из кучи рубашку и свитер. Мальчик порылся в коробке и увидел вещь, понравившуюся ему больше, чем то, что выбрал Меглин.

– Не-не, стой. Это лучше, – указал ему на вещь. Меглин посмотрел с сомнением.

– Женщинам нравятся дерзкие.

Меглин быстро прощупал спортивную куртку по швам – ничего ли не спрятано. Бергич выложил на стол таблетки, пузырьки, ампулы и записал что-то на листке.

– Теперь ты его врач. Таблетки четко по расписанию. Если приступ – сразу инъекцию. По возможности избегай сильных потрясений.

– Этого не обещаю. – Есеня забирает таблетки.

Бергич поднял на нее глаза и сдвинул очки.

– Думаешь, я здесь шутки шучу? Без медикаментов. Начнется боль. Боль выйдет. Через срыв, ярость и агрессию. Ты знаешь, каким он может быть. А теперь у него еще прицел сбился. Отнесись серьезней.

– Мне его на цепи держать?

– Ты сама сказала.

Меглина – в спортивном костюме, синем с полосами, на размер больше – вывели из клиники. На руках наручники, соединенные цепью. Он повернулся обратно и поднял вверх большой палец, обращаясь к мальчику.

– Красавчик! – Мальчик кивает в ответ.

Меглин не может удержаться от ответной диковатой улыбки, пока Есеня говорит с Бергичем у минивэна. Бергич нервничает в последнюю секунду, жалея, что согласился на все.

– Сбежит.

В этот момент санитары привели Меглина к фургону, проводят мимо Есени. Меглин не смотрит на нее и Бергича, но внезапно, резко качнувшись в сторону Есени, пугает ее:

– Бу!

Есеня непроизвольно отшатнулась и посмотрела на него растерянно.

– Я же с ним поговорила.

– Не с ним, а с тем, кто в его голове хозяйничал. В данный конкретный момент времени. Не факт, что его решение понравится другим.

– Ничего, рискну. Я буду рядом с ним. Все время.

Санитары вели Меглина вниз по лестнице, к озеру, где их ждали лодки, чтобы переправить на другой берег. Добравшись до противоположного берега, Меглина подвели к стоящему фургону. Позади них к берегу пристала лодка с Есеней. Меглин уже сидел на лавке, его наручники были пристегнуты к приваренной к корпусу скобе. Решетки на окнах, носилки со смирительными ремнями. Он весело смотрел на дюжих санитаров напротив, чмокал губами, посылая воздушные поцелуи. Один из санитаров дернулся в его сторону, но второй остановил его. Меглин засмеялся. Санитары посмотрели на Меглина в упор, взглядом прося дать им шанс. Тем временем минивэн уже подъехал к дому Юли. Из открытой двери машины показались Меглин и санитары. Войдя в подъезд и поднявшись на лестничную клетку, все четверо остановились.

– Нельзя. У нас инструкции.

– Ну тогда сам иди. Я так не пойду… я что, собака? И так уже! – Поднимая наручники, Меглин трясет ими перед лицом санитара.

– Бергич сказал – меня слушать, вот ваша инструкция. Пять минут. Куда он денется? – Есеня уверенно смотрит на санитаров и Родиона.

Санитары переглянулись. Один достал ключ и снял наручники с Меглина. Второй, сжимая дубинку, шепотом сказал:

– Дверь не закрывать. Только повод дай. Слышишь?

Меглин подмигнул санитару. Есеня нажала звонок и взяла наручники с собой. Открыв дверь, Юля, вдова Валентина, резко отошла назад. Она посмотрела на Есеню с нескрываемой неприязнью.

– Я вам все сказала в тот раз. Думаете, не понимаю? Убийцу найти не можете, а дело нужно раскрыть. Вот и ищете. Среди жертв. Правильно. Они же ничего не сделают.

Меглин начал шариться в комнате, будто их нет.

– Вы могли что-то забыть. Иногда что-то всплывает в памяти не сразу, а через несколько дней.

В этот момент Есеня обернулась, Меглин уже отошел от двери. Юля с опаской наблюдала за непонятным человеком в синем костюме, смотря на Есеню, ожидая разъяснений, и Есене стоило труда удержать на лице выражение, что все нормально, так и должно быть.

– Чисто! Ее не пишут.

– Спасибо, Родион.

Меглин опустился на корточки перед Юлей и стал буравить ее взглядом – пронзительным, сумасшедшим, от которого той неудобно. А когда на губах его появилась улыбка, стало и вовсе жутковато. Он увидел на стене фотографию. Юля с женихом на пляже. Он в плавках, она в сарафане с длинными рукавами.

– А что это ты на пляже в платье? Замерзла?

– У меня кожа чувствительная. При чем здесь это?

– Товарищ майор! На пару слов. – Меглин смотрит на Есеню и встает.

Есеня выходит в коридор, и Меглин, подталкивая ее в спину и вытолкнув из комнаты, закрыл изнутри на задвижку. Обернувшись к испугавшейся Юле с диким и больным взглядом, закричал:

– Раздевайся!

В коридоре Есеня дергает за ручку, но все безрезультатно. Она повышает голос:

– Родион, открой!

Меглин наступает на невесту, отходящую к окну.

– Быстро, ну!

Юля, вздрогнув, охватила себя руками, защищаясь. Есеня достала пистолет, отошла, санитары бросились на дверь и выбили ее плечом, в миг, когда Меглин сорвал с Юли платье – и она, вскрикнув, обхватила себя руками, стоя перед ними в нижнем белье, на спине, локтях – синяки и зажившие шрамы. Меглина схватили санитары, он успокоился и отошел.

– Да. Чувствительная.

Есеня опустила пистолет. Юля с опустошенным лицом начала спокойно и монотонно говорить:

– Мне это не нравилось. Но он только так хотел. А я что? Терпела.

– И замуж за него пошла? – Меглин внимательно смотрит на нее.

– А что? У всех так.

Меглин подает ей, с лучшими намерениями, покрывало с дивана, прикрыться.

– Не у всех. Сидел он за что? – Меглин смотрит на Есеню.

– За хулиганку.

Меглин, уходя на кухню, кивает на Юлю:

– Ее спроси!

– Попытка изнасилования. Договорился, чтоб статью поменяли, так сидеть легче.

Меглин вернулся, протягивая Юле стакан воды, взял ее за руки и тихо прошептал:

– Кто тебя трогал?

– Я… не понимаю… Никто. Кроме Вали – никто. Он ревнивый был.

– Не торопись. Ты же помнишь. Кто тебя касался. Кто тебя трогал. Не как все. По-другому. Вот так. Вот так. Кто жалел. – Меглин касался ее кожи в месте пореза, она, дернувшись, убирала руку. Он снова коснулся ее рук, гладя синяки на локтях, но она вспоминает.

– В салоне. Свадебном. Платье мне шила. Я еще подумала, ну, она из этих, шум не стала поднимать.

– Имя ее не помните?

– Катя… кажется.

– Адрес и телефон салона?

– У меня визитка осталась.

Юля подошла к шкафу и достала папку, в которой была куча визиток, фотографий, проспектов.

– Вот.

– Саша, записывай контакты свадебного салона. Пробей других жертв. Может, были клиентами, – Есеня говорит быстро, боясь упустить хоть малейшую деталь.

Спустя несколько минут Есеня неслась в свадебный салон, в котором работала девушка. Катя наряжала манекены в витрине магазина. В отражении витрины она увидела, как у магазина остановились «Мерседес» и минивэн. Из машины вышла Есеня и что-то сказала санитарам. Продолжая наряжать манекены, Катя обернулась к посетителям с профессиональной улыбкой.

– Добрый день. Чем могу помочь?

– Мы из След…

Вдруг Меглин шлепнул Есеню по заднице, и она осеклась.

– Платье выбираем красавице моей.

– Ну что, фигура прекрасная, есть много вариантов. На какой бюджет рассчитываете?

– Да на любой, Катюш, я что, жаться буду на такой случай?

– А, вам нужна Катерина? Я ее сейчас приглашу. – Катя идет к подсобкам.

– Стойте! Мы сами. Мы из Следственного комитета, где она? – Есеня быстро показывает удостоверение.

– Комната отдыха, по коридору направо. – Катя испуганно отходит в сторону и кричит вдогонку: – А что случилось?

Меглин замер в коридоре, какая-то мысль остановила его. Он вспомнил след от булавки на том месте, где был бейджик. Есеня заглядывает в комнату отдыха – никого, обвела взглядом комнату и внезапно сорвалась с места – на стене красовалось фото «Лучший работник месяца» – ЕКАТЕРИНА СУВОРОВА. Медленно закрылась входная дверь, хохочущий Меглин преследовал убегающую Катю. Он догнал девушку и свалил ее на землю, но в эту секунду на него набросились санитары, перехватили и ударили сильно по голове. Меглин потерял сознание. Есеня выбежала на улицу следом за ним.

– Пустите его!

Она озирается по сторонам, но Катя успела исчезнуть. Во дворе одинокого деревянного дома на окраине городка, у леса – несколько полицейских машин. В доме Кати достаточно тихо и спокойно. Внутри – узкая кровать, плитка. Все просто, аскетично, выделяется свадебное платье – старое, грязное, – висящее на плечиках на стене. За небольшое зеркало заткнута фотография. Меглин мельком смотрит на нее.

– Почему она здесь жила? В лесу практически?.. От дороги далеко, от работы. – Есеня озиралась по сторонам.

– Так хорошо же. Не слышно ничего.

Меглин увидел царапины от сошек на подоконнике. Открыл окно и встал на корточки, вглядываясь в даль.

– И не видно.

– Оружия в доме нет. – Есеня вышла из дома.

Следом за ней вышел Меглин и, не разбирая дороги, направился к лесу. Санитары дернулись за ним, но Есеня их остановила:

– Сама!

Она шла за ним, спотыкаясь, судорожно шаря лучом фонаря в ночной темноте. Меглин падал, делал пару движений на корточках, снова поднимался на ноги, шел, шатаясь. Он шел по извилистой, почти заросшей тропинке в лесу, уклоняясь от лезущих в лицо веток. Есеня шла за ним и впечаталась в него, когда тот резко остановился у выхода на широкую прогалину.

– Ну, здравствуй, Катенька.

Свет фонарика высвечивает силуэт человека, а Есеня подсвечивает фонариком и, выхватив пистолет, целится в фигуру манекена с наклеенной на голову распечаткой человеческого лица. На поляне выстроена целая армия манекенов. Полтора десятка. Израненные пулями. В каждом не менее двадцати отверстий, у многих не хватает рук, голов, и отбитые руки, головы лежат на земле, покрытые листьями и травой.

– Посвети… Он? – Меглин достает из кармана фото, взятое в доме Кати. На фото за столом, заставленным выпивкой и закусками, – несколько молодых мужчин с короткими стрижками. Среди них – человек с фото на манекене; и один, выделяющийся из всех, – блондин с длинными волосами, разделенными на косой пробор и закрепленными тесемкой.

Есеня с Меглиным, вернувшись из леса, сели по машинам. Они направились в сторону свадебного салона. Подъехав к зданию, они остались ждать. Санитары дежурили на улице. Есеня осунулась от бессонной ночи. Меглин, кажется, напротив, нисколько не устал, а находился на пике возбуждения – ритмично качая головой, шевеля губами, говоря с самим собой, не отрывая взгляда от фотографии.

– Что ты там нашел?

– Я его знаю.

– Мишень?

– Вот этого. Чингачгук. – И показал на длинноволосого блондина с тесемкой.

– Кто это?

Меглин не ответил, поглощенный фото. Есеня выхватывает его.

– Объясни хотя бы – чего мы ждем?! Мы всех опросили уже.

– Кого не видят, тот знает больше всех.

Меглин резко открыл дверь, увидев, как к закрытому салону подошла и открыла его уборщица. Есеня и Родион прошли за ней. Женщина в сером халате сидела на уголке стула продавщицы, перебирая руками подол. Она была растерянна и смущена.

– Галина Ивановна, что она вам еще рассказывала?

– Да ничего. Муж у ней умер недавно. Или погиб, как там у них получилось, не знаю. Говорила, женились скромно. Денег не было на платье. Сама шила.

Уборщица вдруг засмеялась.

– Что? Нам скажите, вместе посмеемся. – Меглин улыбнулся.

– Да она… Рассказывала, они, значит, как поженились, пошли замки вешать на мост. Ну, чтоб вроде как навсегда у них… А замок муж старый взял. Из дома. Не закрывался он! Они, значит, на мосту стоят, говорит, а ей холодно, платье газовое, а он никак закрыть не может! Заржавел, замок-то!

– И что?

– Ничего. Он так замок оставил. Не верю я, говорит, в эти приметы все. Ну и вон как оно вышло. А вы в приметы верите?

После этого разговора Есеня поехала в отдел, ее ждал Худой для доклада ситуации. Она докладывала Худому в его кабинете, иллюстрируя рассказ фото и сканами документов в компьютере.

– Меглин как?

– Нормально. Для его состояния.

– Я не об этом. Он… сечет? Как раньше?

Есеня в ответ кивнула головой.

– Суворова – фамилия по мужу, девичья у нее Марецкая. Муж, Суворов Владимир, пятьдесят девятого года рождения, четырежды судимый за бандитизм.

– А сейчас он где?

– Повесился. Но на всех мишенях – его лицо.

– Высокие отношения. Где сидел?

– В Пермской области.

– Куртку возьми. В Перми сейчас холодно.

В провинциальном аэропорту сел самолет. Пермская область встретила Есеню холодом. В салоне «Нивы» ее ждал сотрудник местного МВД. Она села к нему в машину.

– У вас тут женские зоны тоже есть?

– Есть. И общего режима, и строгого, и особого. Край у нас такой.

– Какой?

– Такой.

– А кроме зон, какие достопримечательности?

– Природа. Хорошая.

Есеня смотрела в окно. С двух сторон трассы мелькал темный хвойный лес, тайга. Эта картина выглядела угнетающе. Подъехав к зоне, Есеня увидела начальника. Он подошел к ним и с ходу взял фото Суворова из рук Есени.

– Помню его, как не помнить. Два раза у нас отбывал. Серьезный, спокойный, воду зря не мутит, читает много, среди блатных теперь таких мало. Зеленая стена.

– Это что значит?

– Стены у нас тут зеленые. На спокойный лад настраивает, так считается. Зэк старой закалки. Двадцать лет у тебя перед глазами ходить может, а толком и не скажешь о нем ничего – зеленая стена.

– Вы ведь и женскими зонами руководили? Вот такая девушка симпатичная у вас не отбывала? Марецкая Екатерина.

Есеня показала фото на планшете. Начальник зоны удивленно поднял на нее глаза.

– Это ж… Катюша наша! Она и есть. Только она не отбывала у нас. Работала.

– Кем?

– Конвоиром. История у них была. У Катюши. С Суворовым.

– Что за история?

– Ну… Любовь… Катюша к нам после школы пришла. Работы в области немного. А у нее отец и дед – охотники. К оружию с детства приучена, терпеливая. А у нас терпение – главное. Стрелки на вышках – девчонки. Мужик не вытерпит на снег смотреть шесть часов, день за днем, год за годом. А девчонки – могут.

– Замечательно. Я тоже могу?

– Наверное… Катя работала нормально, спокойно. А как Суворов пришел отбывать. Уж не знаю почему. Он ее сразу приметил. А она его. Мы бы даже не узнали. Но побег был. Попытка. Бежать хотел убийца. Жену убил. Сбежал бы, хорошо подготовил все, снегоход. А Катя его оформила.

– Вы имеете в виду – убила?

Он посмотрел в сторону.

– А потом мне наколка пришла. Оказалось, попытку побега, снегоход, все Суворов и устроил. Для Катюши. Чтоб она убила.

– Зачем?

– Я ее три часа допрашивал, как… в гестапо, прости, Господи. Сказала – на снег надоело смотреть! Дело замяли. Катюшу я уволил. Суворов скоро вышел. Куда потом делся – не знаю, к нам не приходил больше.

Пока Есеня летала в Пермь искать информацию, Меглин находился в клинике. Он выпил очередные таблетки и открыл рот, показывая санитару, что выпил, но как только санитар отошел к другим больным, Меглин, оглядываясь, вышел из клиники. Мальчик, поглядев на него обеспокоенно, пошел за ним. Выйдя, Меглин выплюнул таблетки в ладонь. Стоя у мусорной урны рядом с лавочкой, посмотрел на мальчика, тот – испуганно – на него.

– Слышь… Ты не сильно резко начинаешь?

– Не, не, нормально. Все. Плюс на минус, физику учил?

– Мне десять.

– На слово поверь. – Меглин тянет руку к урне.

– Стой!.. Болеть же будет!..

– От них вата в голове. А мне вспомнить надо.

Достает групповое фото с Чингачгуком.

– Не только это!.. Еще – вспомнить!

– Уверен?

– Нет! Но если туда не идти, ничего же не увидим! – Меглин смеется и выбрасывает таблетки, присев на лавочку, пялится в фото, стереотипно раскачиваясь, неразборчиво бормоча себе под нос. Санитар издалека поглядывает на него с напряжением. Мальчик сел рядом, ковыряя камнем стенку лавочки, выписывая букву Р.

Вернувшись из поездки, Есеня направляется в клинику. Ей открыл санитар со свежим синяком на лице. Есеня задержала на нем взгляд.

– Блин, нет…

Она зашла в палату к Меглину. Родион лежал на кровати в позе зародыша, на лице виднелся свежий кровоподтек. К стене пришпилена фотография из Питера-98. Когда Есеня вошла и потянулась к его плечу, он вздрогнул.

– Меглин, мы его нашли. Чингачгука. Ты помнишь? Но он без тебя не говорит, отказывается. Собирайся! Слышишь? Надо ехать!

Меглин не реагирует. Мальчик, сидевший на корточках в углу, обратился к Есене:

– Не надо!.. Только успокоился… Его знаешь как колбасило! Ты его не трогай. Уходи! Зачем ты пришла!!! Пожалей человека!

Постояв рядом с Меглиным, Есеня ушла, не глядя на мальчика. В палату зашел Бергич.

– После того как ты уехала, у него был срыв. Из-за того, что он видел. Он сейчас как ребенок – заново растет, и если он вспомнит, что был убийцей, то станет им снова, этого хочешь? Он как ребенок, не знает, что для него лучше. Но мы-то взрослые, от нас зависит. – Бергич посмотрел Есене в глаза.

– От нас зависит, будут ли новые убийства. Я его забираю.

– Что, больше некому убийц искать?

На следующий день после разговора минивэн подъехал к приземистому серому зданию на воде – к нему вели широкие деревянные мосты. Есеня и Меглин вышли из машины и направились к зданию через мосток. Есеня сдала оружие и документы охраннику. Таблетки решила отдать тоже.

– Дай таблетки, не могу, – Меглин смотрит на Есеню серьезным взглядом.

– Потом.

Меглина начинало подколбашивать – дергалась щека, он резко склонял голову набок время от времени – здесь все на него давило, стены, потолок.

– А его документы? – охранник показывает на Меглина.

– Он со мной. Вам звонили.

Она отдала им документ в файловой папке. На ней написано «ВОЛОГОДСКИЙ ПЯТАК, колония особого режима для пожизненных заключенных». Им открыли решетчатые двери, и они пошли по темному коридору, будто в ад. Перед Меглиным и Есеней появился заключенный. Крепкий, как дуб, мужчина лет пятидесяти. На лбу вытатуирована тесьма.

– Не пожалело тебя время, Меглин.

– А кого оно жалеет? Знакомься. Чингачгук. – Меглин кивнул Есене.

– Не похожи вы. На индейца. – Внутренне ее почему-то передернуло.

– Ты зато похожа. На индианку. – Он посмотрел на Есеню в упор, словно расчленяя тело взглядом, ей стало неудобно. Меглина постепенно накрывало – лоб был в испарине, он резко, неконтролируемо щурился, и Чингачгук отметил это. Меглин протянул ему два фото – старое, питерское, и фото Кати с Доски почета.

– Суворовы. Катя и Володя!

– Расскажите про них. – Есеня взяла себя в руки.

– Зачем?

– Поможете нам – людей спасете.

– Я здесь не за то, что людей спасал, девочка, – Чингачгук ехидно улыбается.

– Меняемся. Что ты хочешь? – Меглин посмотрел на него с прищуром.

– А что у тебя есть?

– Она! – кивает на Есеню. Хватает за локоть, чуть подталкивая к Чингачгуку, она гневно выдирает локоть, а Чингачгук улавливает ее гнев и снова улыбается, и Есеня только сейчас осознает, что она вообще-то наедине с двумя психами.

Есеня достает папку с делом, выкладывает на стол. Чингачгук открывает и долго смотрит на фотографии трупов.

– Ну, ее тут не оставят. А вот картинки мне пригодятся.

– Зачем?

– Мои забрали.

– Хорошо.

– Катя и Володя! Куролесили вместе. Весело было. Суворовы работали семейным подрядом. Стреляли. После такого все хотели под пальмы, не под пули. Тем более перед свадьбой. Катя сама в салоне работала. Платья шила. И там же жертв выбирала. Отличный бизнес. Но не того человека припугнули. Их нашли. Правило же есть. Не садись играть с ворами. А она не играть. Замуж за вора пошла.

– Что там случилось?

Чингачгук широко улыбнулся и развел руки.

– Веселье. Володя – вор. А вору ничего нельзя своего иметь и с друзьями не делиться. Ни денег. Ни жены. Сказали – делись. Забрали все. До копейки. И Катю. …Изнасиловали ее. Пили всю ночь. Под утро вырубились. Коля не знал, как жить с этим. Повесился.

– А Катя?

– Ушла. С ментами замяли. Типа, Коля до горячки допился и с собой покончил. А про Катю не вспомнил никто.

Чингачгук спрятал фото жертв на животе под курткой и поднялся, ожидая охраны.

– Заглядывай, Меглин. Чего нам делить? Свобода не там. А здесь, – он приложил палец ко лбу и улыбнулся, в этот момент зашла охрана.

– Обыщите его…

Улыбка исчезла с лица Чингачгука.

– Ты обещал… Меглин, ты обещал!

Его крик затихает в густеющем вечернем тумане, наползающем с реки, когда Меглин и Есеня возвращаются к машине.

– Женихи слышали голос Коли, которого нет в живых. В записи. Он предал ее. Она спасает невест от того, что случилось с ней. От предательства. От насилия. Как только пришла в себя – вернулась на работу. И продолжила убивать. – Меглина накрыло – рот открыт. Он смотрит перед собой невидящим взглядом. – Мир… хрустальный…

– Что?

– Спасти хотела. Мир чистый. Хрустальный. У нее не вышло, так пусть хоть у других.

– Она решила убивать женихов, которых считает насильниками. И кто следующий? Когда?

– У нее спроси! Где она, а? Найти не можете? Жучков под кожу – это вы первые, а искать – кто будет? Меглин?

– Ее нигде нет. Дома не появлялась. Машину бросила… Если не найдем ее до выходных, будут новые убийства. А мы не знаем ничего…

– Знаем. Кому она платья шила.

Они вернулись в клинику поздно, Меглину становилось хуже с каждой минутой, подколбашивало – руки тряслись, он был в ознобе. Санитар с уколом нетерпеливо косился на Есеню.

– Выйдите! На минуту!

Санитар, всем видом показывая, как ему это не нравится, вышел из палаты, но дверь не закрыл.

– В эти выходные женятся семь пар, с которыми работала Катя. – Есеня положила на стол перед ним семь снимков невест. – Опросили всех. У всех были конфликты с женихами. Бытовые, ничего особенного, но ей могло хватить. Кроме двух. Но у этой были синяки от падения с велосипеда, может, Катя…

– Нет. Эта. – Он бьет пальцем в фото женщины вне подозрений.

– Она сказала, у нее с женихом все нормально.

– Ага, нормально – рукава длинные!

В тот же день, в кабинете Худого, Есеня предложила ловить Катю на живца. Худой был против, он не хотел рисковать людьми.

– Оцепим район. Усилим контроль на улицах. Будем ждать.

Худой продолжал сопротивляться:

– Спугнем – она затаится. И объявится через пару недель где-нибудь в Воронеже. – Есеня настаивает на своем.

– Что ты предлагаешь? – Худой злился.

– Устроим засаду, там всего несколько точек, откуда она может стрелять.

– В кого стрелять?

– Запустим свадьбу без жениха. Пока она сообразит, мы ее возьмем.

– Не будет жениха – она все поймет.

Молчание. Саша смотрит на Есеню.

– Значит, будет жених. – Он находит выход из ситуации.

Есеня и Худой смотрят на Сашу.

– Тебе решать, Стеклова.

– Саш, ты уверен?

– Обожаю, когда меня женщины спасают, – Саша подмигивает Стекловой.

На следующий день операция была готова. Пара молодоженов, в сопровождении родственников, выходили из ЗАГСа в нужное время. Саша в роли жениха чувствовал себя достаточно уверенно. Соседние улицы оцеплены оперативниками в штатском. Вычислить их можно было только с близкого расстояния, по витым шнуркам гарнитур возле ушей. Наблюдение велось и из обычных машин. Этого не было видно простым взглядом, но район по периметру оцеплен. К высотному зданию, в окне которого блеснул прицел, пробирались, держась стен, вооруженные оперативники.

Худой и Есеня, надевая бронежилеты, наблюдали с соседней улицы, собираясь присоединиться к штурму.

– Свадьбе сообщили?

– Свадьбы нет. Все наши. Оперативники.

Жених в костюме с розой в петличке – Саша. Свадьба держалась чуть скованно, вела себя не слишком естественно, все были слегка напряжены. Катя выбрала позицию на верхнем, нежилом этаже высотки. В ПЕРЕКРЕСТЬЕ ПРИЦЕЛА – Саша, целующийся с невестой. В этот момент по лестнице уже бежали оперативники. Катя нажала на телефон, лежащий рядом с ней. Жених принимает вызов, слушает голос, и она узнает его. Девушка вспомнила, как лежала на крыше у ресторана, это было второе убийство, и видела, как к дому подходил Саша. В этот момент оперативник ворвался в комнату с пистолетом в руках и никого не увидел. От стены за его спиной оторвалась Катя – он обернулся и получил сильный удар прикладом в лицо, упал, на шум вбежал второй оперативник – Катя в падении перехватила пистолет первого и выстрелила в него. Ранив в ногу – оперативник сделал выстрел в ответ. Выстрелы разнеслись в воздухе. Оперативники бросились к зданию. Саша резко оглянулся на выстрелы и перебежал улицу, от ЗАГСа к месту операции. Оперативники контролировали входы и выходы, но Катя спрыгнула на кучу песка из третьего этажа и побежала к забору, забежав в переулок, она поняла, что ранена. Бок был окровавлен, она держалась за него, хромая, но сирены и крики остались позади, и с каждым шагом она была все дальше от места операции, и, наверное, у нее получилось бы уйти, но, оглянувшись назад и снова повернувшись вперед, она увидела перед собой Сашу с нацеленным на нее пистолетом.

– Помогите! В меня какая-то сумасшедшая стреляла!

– Хорошая попытка – но незачет! Я твои фотки видел! На колени, руки за голову!

Катя медлит.

– На колени!!

Саша подошел ближе, включая гарнитуру: «Взял, она у меня!» – и не сводя дула с Кати. Она опускается на колени, но охает от движения и хватается за рану, почти падая, и Саша интуитивно дергается ей помочь.

В этот момент Есеня с Худым и оперативниками вбежали в переулок. Саша сидел у стены, вытянув ноги. Вся его белая рубашка впереди была в крови. Рукой, влажной и скользкой от крови, он зажимал горло.

– Саша!! – Есеня бросается к нему. Свободной рукой он указывает оперативникам направление, куда ушла Катя. Пытается что-то сказать Есене, но квакает, и при попытке говорить кровь выходит из его горла, толчками – через пальцы. Есеня плачет. – Тихо, Саша, тихо!.. Молчи! Да вызовет кто-нибудь «Скорую»!

– Прос… ти… Я… не смог…

– Саша, молчи, не надо… – Есеня в слезах, высматривает помощь. – Саша, пожалуйста…

– Она… Сказала… Вы меня не остановите… Нет… Я снова убью. По плану. Но вы не узнаете кого. Я сама пока не знаю.

– Саша, нет… Нет!.. – Есеня качает головой, не в силах поверить.

Предельно опустошенная после произошедшего, Есеня стояла под душем. Она опустилась по стене и закрыла лицо руками. Женя залез внутрь, под душ, и обнял ее. Выйдя из душа, она надела халат и села на диван, поджав ноги. Женя играл на ковре с дочкой.

– Не вини себя…

– Он из-за меня погиб.

– Нет…

– А из-за кого? Она меня переиграла! Правильно меня отстранили – я не должна была его слушать, я должна была операцию тщательно подготовить…

– Да, должна была!.. Довольна?

Есеня замолкает. Она не ожидала такого ответа.

– Но погиб он – не из-за тебя, а из-за нее, она его убила, и он знал, на что шел! И все равно шел. Ради чего?

– Он… хотел мне понравиться, я думаю…

– Да. И ее остановить. Они убивают. И если ты не готова с этим мириться, наверное, ты не ту работу выбрала.

– Может, и так.

Женя видел, что Есеня была сломлена и готова смириться.

– У тех, кого она убивает, единственная надежда – ты. И ты делаешь все, что можешь, чтобы ее остановить.

– Уже не делаю, меня сняли…

– И когда тебя это останавливало?

Ребенок заплакал. Женя взял бутылку, капнул на руку, попробовал языком и начал поить ребенка смесью.

– Иди. Я с ней посижу…

Есеня уходит собираться.

– Ну что, Вера Евгеньевна, сами заснем? Или песни опять петь? Я могу…

Слегка покачивая кроватку, прислонившись к ней лбом, глядя на дочь через деревянные стойки, Женя что-то тихо, успокаивающе запел.

Есеня собралась и поехала в клинику. Она хотела во всем разобраться. Слова мужа задели ее, допустить новых убийств было невозможно. Меглин по-птичьи сидел на кровати, глядя в окно и раскачиваясь. Есеня сидела на полу.

– Где она их искать будет?

– Загсы закрыты, а церкви тоже закроешь? Сколько церквей по Москве знаешь? Пойдем закрывать, готова? В церковь не пойдет. Не будет за женихами бегать. Они сами к ней придут.

– Ты о чем?

– Как ты замуж вышла?

– При чем тут я?..

Долго молчит. Он ждет.

– Мне… было плохо. А Женя… он был рядом, он помог мне, и я поняла, что это – главное. Не любовь, а… то, что ты можешь верить в человека, это больше, чем любовь.

– Да не о том я, не о том! Про свадьбу расскажи!

– У нас ее не было как таковой. Расписались, пофоткались на Воробьевых… Стой… Хочешь сказать… Они к ней сами придут! Но куда?

– Невеста – она. А она в день свадьбы по мосту гуляла. Замок вешала. Помнишь?

В этот момент Есеня уловила мысль, она поняла, что нужно делать дальше, в голове созрел план.

Замки с именами на «Мосту влюбленных». Целые «деревья», увешанные замками. Целуется повесившая очередной замок пара. Вдали – сталинская высотка. Дом на Котельнической набережной. На большой высоте – гул от ветра. Опершись на каменное ограждение, лежит с винтовкой Катя. Пара идет по мосту. Перекрестье оптического прицела винтовки Кати «ведет» жениха. «Свадебная свита» аплодирует. Жених и невеста целуются. Катя застыла. Палец прикоснулся к спусковому крючку. Но в этот момент жених картинно обнимает невесту и поворачивается так, что она заслоняет его собой. Катя ждет. Капля пота на лбу. Наконец жених отпускает невесту, она открывает обзор.

– Руки!

Катя вздрагивает и медленно оборачивается. Есеня стоит впереди, сбоку – Меглин. Есеня держит Катю на прицеле пистолета и готова стрелять, она смотрит Кате в глаза, прямо. Катя смотрит на Есеню, губы ее дрожат, и в этот момент между ними вырастает Меглин.

– Уйди! – Есеня кричит на Родиона.

Он подошел к Кате.

– Прости! Прости нас!.. Всех прости, прошло все… Я все знаю!.. Про тебя!.. Про них!..

Катя использует заминку, чтобы встать и развернуть оружие на Есеню и Меглина.

– Стой!..

– Зачем?.. Не надо!.. Там не лучше, хуже так, а даже если нет!.. Нет, опусти… Уйдем…

– Родион, уйди!

– Катя… Они… Это все они, они следят за нами, везде они, я знаю… Но ты… Мы же…

Он протянул руки, и она нажала на курок, но Есеня нажала на курок секундой раньше. Голова Кати взрывается, обрызгав кровью лицо Меглина, и он падает на колени, пытаясь закрыть ее рану руками и приговаривая что-то, и когда Есеня тянется к нему рукой, он отталкивает ее и смотрит на Есеню с ненавистью, продолжая держать Катю за рану.

У Следственного комитета Есеня спускается по ступеням, ей навстречу поднимается Самарин.

– Есеня Андреевна? Самарин. Игорь. Психолог новый, вы, наверное, слышали… Когда вам удобно было бы встретиться?

– Я очень занята. А вы не ходите кругами. Я, вообще-то, замужем.

– Мне это не мешает.

– Мне мешает. Извините, мне не до шуток сейчас.

– Мне вообще-то тоже. Есеня Андреевна. Как вы знаете, расследуются все случаи применения оружия, летальные тем более. Я должен освидетельствовать ваше психологическое состояние и дать оценку вашим действиям. Пока я этого не сделаю, вы не сможете вернуться к работе. Вас ведь отстранили. И это не шутки. Так когда вам удобно?

– Завтра.

Вечером Есеня приезжает в клинику Бергича. В глубине выводят Меглина, подводят его к Есене.

– Куда мы? – Меглин непонимающе смотрит на нее.

– Домой.

Они выходят из клиники и долго едут молча, каждый погружен в свои мысли. Приехав на место, Есеня выпускает его из фургона. Меглин зашел в ангар. Это его новое жилище. Сюда перевезли все его имущество. Есеня входит следом, со спортивной сумкой. Меглин проходит на середину. Коробки с кактусами. Он открывает, трогает высохшие колючки. Его передергивает.

– Будешь жить здесь. Попытаешься сбежать – вернешься обратно. Навсегда. Это понятно?

Меглин торопливо кивает. Есеня достает наручники, но не пристегивает его, когда он подает руки. Убирает их и достает из сумки одежду и белье, бросает на кровать.

– Одежда чистая…

Меглин сразу снимает футболку, и она видит шрам под его сердцем. Он ловит ее взгляд.

– Там чисто! Я тоже сначала подумал, но я прощупал, я бы почувствовал. Если б во мне что-то…

Есеня кивает, соглашаясь с ним. Достает из своей сумки тот самый меглинский плащ, заботливо свернутый. Протягивает Меглину.

– Это твой. Я… приеду завтра.

Меглин надевает плащ, словно примеряя на себя прежний образ. Подходит к окну. Видит, как Есеня садится в машину и отъезжает. Машина Есени с выключенными фарами стоит в месте, откуда виден вход в ангар, но сама машина не видна в темноте. Есеня отодвинула сиденье назад, сложила руки на груди и наблюдает за ангаром. Звонит ее телефон. На экране Женя. Она сбрасывает вызов. Есеню будит ее телефон. Она смотрит на дисплей. Номер не определен.

– Слушаю…

– Команда снова в деле. Красавцы. Наблюдал за вами со стороны – чуть не прослезился. Скажи честно – соскучилась? Я так очень.

Напряженно слушая, Есеня достала карандаш и записала в блокнот его слова.

– Ай да Меглин. Ай да молодец… Хотя в глубине души я никогда не верил, что он мертв.

– Ну да, ты всегда все знал. Кто б сомневался.

– Нет, правда. Он не мог просто уйти. Мы ведь не закончили.

– Чего?

– Знаешь, что ждет альпиниста на вершине Эвереста? Скука. Покорять больше нечего. Мне было скучно, Есеня. Здорово, что он вернулся.

– Что тебе от него нужно?

– Как всегда. Сыграть.

– Во что?

– Скоро узнаешь.

– Когда начнем?

– А мы уже начали.

Самарин, делавший пометки в блокноте по ходу рассказа Есени, поднял карандаш, прервав девушку, снова вырывая ее из воспоминаний.

– И у вас не было подозрений?

– Каких?

– Что вас используют. Что все это – просто масштабная манипуляция?

Глава 3. Рожденному в темноте не нужен свет, чтобы видеть дорогу

В квартире Деминой под рукой художника, в перчатке, с зажатым мелком – на стене возникает картина. Ребенок. Домик. Дорога. Дятел на дереве. Все – в стиле наивного искусства, упрощенно, но при этом точно и узнаваемо. У ног – мелки, спрей с лаком. Закончив, человек снимает респиратор, очки, раздевается. Мертвая женщина лежит на расстеленном целлофане на полу. Она словно часть картины. На углу целлофанового листа лежат окровавленные медицинские инструменты. Реберные кусачки. Ретрактор. Скальпели. Пила.

Есеня внезапно возвращается из своих мыслей, как будто из видений. Допросная была комнатой без окон. Два картонных стакана кофе на столе. Самарин подвинул один Есене. Она взяла стаканчик, ее руки скованы наручниками.

– Знаете, что такое стокгольмский синдром?

– Симпатия заложника к террористу.

– В узком смысле. В широком – симпатия жертвы к преступнику.

– Вы думаете, я стала его жертвой? Меглин не преступник.

– Или он хочет, чтоб вы так думали.

– Знаете что? Давайте заканчивать…

– Что?

– Разговор этот. Теряем время. Вам все уже ясно. Вы ждете признания. Его не будет. Ведите меня в камеру или куда там. Или боитесь? Великий психолог не справился?

– Я хочу признания, потому что ситуация очевидна.

– Или кто-то хочет, чтобы она так выглядела.

Пауза.

– Есеня, я на вашей стороне. У меня нет готового вывода. Убедите меня в своей правоте – я помогу вам. Но если прав я…

Он умолкает, считая продолжение понятным.

– Идет.

Самарин достает фото из дела. Рисунок мелками на стене. Двигает Есене.

– Тогда продолжим.

Самарин садится удобнее на стуле и устремляет внимательный взгляд на девушку. Она продолжает рассказ.

Дом Меглина погружен во тьму. Кровать пуста. Он спит в углу, на полу. По блестящему от пота лицу пробегают судороги снящегося кошмара. Ему снится, как он стоит в темном замкнутом помещении вроде кладовки: снаружи в тонкую прорезь между дверью и половой доской – полоса света. За дверью – гулкие, как из-под воды – неразборчивые голоса. Мужской, женский.

Они ссорятся, пытаются друг друга перекричать, кричит ребенок, и Меглин, качая головой из стороны в сторону, будто отрицая что-то, отходит от двери. Резко проснувшись, Меглин сел, когда открылась входная дверь. Дикий, встревоженный взгляд, контролируемая паника – он не понимает, где он и что с ним, первое время. Он так и спал в своем старом плаще. Есеня прошла внутрь, закрыв дверь и выглянув в окно.

– Ты как?..

Меглин, помятый, с горящим взглядом, поднял вверх руку с оттопыренным большим пальцем, что не вязалось с его видом. Несколько раз кивнул, пытаясь энтузиазмом компенсировать шаткость утверждения, нервно чешет бороду. Есеня сделала вид, что верит.

– Супер. Давай заправимся… – и достала из рюкзака список, пакет с таблетками, положив все на стол.

Меглин сразу бросился к столу, выломал таблетки из блистеров прямо в рот.

– Эй, это много!.. Ты же не сможешь работать!!

Она отбирает у него таблетки, испуганно смотрит на блистер. Меглин быстро идет на кухню, запивает и оборачивается к Есене с открытым ртом.

– Больше сегодня не получишь!

У Есени звонит телефон. Она встревоженно смотрит на дисплей, но номер знакомый, отвечает с облегчением:

– Да… Нормально. Ну как нормально… Выезжаем.

После разговора, отключив телефон, смотрит на Меглина с раздражением.

– Собирайся.

Собравшись, они выходят из ангара, где теперь живет Родион. Молча садятся в машину. Есеня – за рулем. Смотрит в зеркало заднего вида – через окошко между салоном и кузовом ей виден Меглин.

В полной тишине они проехали всю дорогу. Прибыв на место преступления к дому Деминой, Есеня вышла из фургона и откатывает дверь. Меглин в прострации. Есеня забирается в фургон и расталкивает его.

– Выходи…

Он поднимает голову и смотрит на нее мутным взглядом, будто впервые увидел. Медленно выбирается из машины, щурясь на свет. У дома стоят полицейские машины, соседи, привлеченные любопытством и страхом. У соседнего подъезда припаркована машина курьерской службы доставки. Меглин, пошатнувшись, садится на ступеньку минивэна.

– Выпить есть?

– И что мне делать теперь с тобой? А?.. Ты понимаешь, что если результата не дашь – обратно поедешь? – Есеня злится.

Меглин извлекает из кармана битый дешевый портсигар, достает из него окурок, из другого кармана появляются на свет спички. Он прикуривает и смотрит на Есеню, криво усмехаясь, и втыкает сигарету в ладонь. Рычит:

– Твою же, сука, мать…

И на боли, пронзающей тело, ввинчивающейся под кожу раскаленной осой, он быстро идет к подъезду, Есеня только поспевает. Молнией бьет в голову вспышка фотографа, Меглин дергает головой, и Есеня останавливает фотографа жестом. Она не может удержаться от гримасы, видя в комнате жертву. Ногу в туфле на каблуке. Жертва полусидит на разложенном диване, расставив согнутые в коленях ноги. В телевизоре – дневное шоу. Меглин вглядывается в жертву. Проходит и опускается на корточки рядом со средних лет экспертом Антонычем, который, покосившись на него сначала, продолжает работать. Местный следак докладывает Есене, он сосредоточен, видно, что такое убийство в его практике впервые.

– Соседка вызвала. Телевизор всю ночь орал на полную. На звонки не отвечала. Мы вскрыли, а тут…

– Одна жила?

– С дочкой. Шесть лет. Ее в квартире не было, ищем.

– Родственники?

– Только брат, позвонили ему, едет…

– А где… – Есеня кивает на труп.

– Сердце? Не нашли. С собой унес, по ходу.

– А это так надо? – Сотрудник показывает на Меглина, который подходит к убитой, берет труп за лицо, сдавливает щеки и, засунув руку, достает изо рта и бросает Есене круглый окровавленный леденец на палочке, который она автоматически ловит.

– Эй, улики, не трогай!..

– Вкус тропических фруктов.

Есеня судорожно помогает Антонычу поместить леденец в пакет, пачкаясь в крови. Меглин уже идет по квартире, морщась и тряся обожженной рукой. Есеня – за ним. Передача по ТВ закончилась, резко, громко, началась реклама, Меглин вжал голову в плечи, как от удара, схватил пульт, стал неумело жать, не смог и запустил пультом в ТВ, а потом сбил телевизор ногой с полки

– Черви!.. Черви!.. Не видите, ползут?!..

Следак дернулся к нему успокоить, но Есеня остановила его рукой.

– Там отпечатки могли быть!

– Нет, не было…

Лихорадочно проводит рукой по шкафу, демонстрируя отсутствие пыли.

– Прибрал он, видишь?..

Меглин медленно перешел в кухню. Там царил идеальный порядок. Посуды в раковине не было, и все стояло на своих местах. Есеня зашла за ним и остановилась у двери.

– Бухала… а чисто. Кто так бухает?.. Не я, точно!..

Дико засмеялся, но Есеня не поддержала этот смех. Он открыл ящики, шкафчик для посуды, взял тарелку и бросил на стол.

– Мокрая! Ушел недавно…

– Кто?.. Убийца?.. Сергей Антоныч, время смерти?

– С десяти вечера до полуночи, точнее днем скажу… – Антоныч ответил быстро.

– Так он что, до утра здесь сидел? И посуду вымыл?

Пока Есеня разговаривала с Антонычем, Меглин распахнул дверцу холодильника, он явно не находит того, что искал, скользил по полкам, заметив стоящую в дверце бутылку водки, обернулся на разговаривающих Есеню и Антоныча. Из детской комнаты вышел следователь.

– Девочки нигде нет, в школе не появлялась, больницы, морги – нет.

Меглин зашел в комнату и начал копаться в игрушках. Ворошит – ничего. Идет в прихожую.

– Объявляйте девочку в розыск…

– Нет! Не надо… Мишки нет… – Меглин быстро перемещается по квартире.

– Какого мишки?

Есеня бьет пальцем по стене за спиной следака – среди плакатов маленькое фото, селфи, мать обнимает улыбающуюся девочку в пижаме на кровати, с плюшевым мишкой в руках.

– Серьезно?..

Меглин продолжает путь, видит кладовку. По лицу пробегает гримаса мгновенной вспышкой в памяти – крики из ночного сна. Он открывает кладовку и видит, что нижнее отделение завалено тряпками, какой-то дрянью, он убирает их.

– Выходи… милая…

В угол кладовки вжалась дрожащая девочка лет шести с мишкой в руках. В этот момент в квартиру прорывается мужчина.

– Пустите!.. Там сестра моя!..

Демин бросается обнимать сестру. Полицейские сажают его на стул, к нему подходит Есеня и с ходу задает вопрос:

– Когда вы ее видели последний раз?

– Месяц назад… Полтора…

– А живете рядом. Какие у вас отношения были?

– Нормальные… хорошие…

– А почему же вы пришли не сразу? Соседи говорят, вам еще ночью звонили. Из-за телевизора…

– Я был на смене!

– Где работаете?

– Уборщиком. В городской…

Демин плачет. Всем становится неловко.

– Дина… Господи, Диночка…

Есеня протягивает ему стакан воды. Она измазалась в крови, ловя леденец, и кровавый отпечаток пальца остался на стакане. Демин не берет стакан, глазами показывает на стол – Есеня ставит его туда. Демин трясущимися руками достает из кармана салфетки, тщательно протирает стакан, потом пальцы с тщательностью, граничащей с яростью. Есеня обращает на это внимание.

– Пройдитесь по квартире. Может, что-то пропало. Деньги, драгоценности?

Демин бросает быстрый взгляд на шкаф.

– Да откуда у нее драгоценности? Не было никаких драгоценностей.

Демин встал и сделал неуверенные шаги по комнате и вдруг замер.

– Вот это! Тут ничего не было!

Есеня подошла к нему, посмотрев из-за его плеча на рисунок, здоровый, нарисованный цветными мелками, покрытый сверху лаком.

В центре рисунка был изображен мальчик с книгой, фоном – условный детский мир. Дорога. Домик. Дятел на дереве. Из приоткрытой двери на мальчика надвигается угрожающая темная тень. Мальчик не видит ее. Демин проходит к детской, где сидят Меглин с Верой.

– Верочка…

Шагает к ней, и девочка поднимает голову, видит его и кричит, прячась за Меглина. Ее страх передается Родиону – он тоже суматошно отдаляется, закрывая собой ребенка. После случившегося Меглин и Есеня вышли к подъезду.

– Рыбалку любишь?..

Есеня недоуменно подняла бровь.

– Тебя накрыло, что ли?

Меглин достал из-за пазухи бутылку водки, которую ранее приметил в холодильнике.

– Ну… есть. Порыбачим? Кто клюнет?

Меглин ловко скрутил горлышко, отпил несколькими глотками едва ли не половину бутылки и пошел в сторону детской площадки, оставив бутылку у мусорного ведра. Той же ночью местный алкаш Киря, проходя мимо мусорки, подобрал ее.

– Эй!.. Стой!.. – Есеня быстро направилась в сторону Кири.

Мужчина, оглядываясь, ускорил шаг. Он оставляет бутылку на земле и бежит, подняв руки.

– Мужики, простите, не знал, что ваша!

– Твоя, твоя! Садись, поговорить надо.

Киря наливает вино в складной одноразовый стаканчик, протягивает Меглину.

– А баба твоя будет?

Меглин отрицательно качает головой.

– Динка давно зашилась, уж годика три, ага… Ради дочки. В деревню собиралась переехать, чтобы соблазна не было. Окружение здесь, сам знаешь. А так-то она баба добрая была, я заходил, занимал пару раз. Она уже и деньги взяла, летом собиралась, эх.

Меглин и Есеня переглянулись и решили, что на этом пока можно закончить, ведь информации для анализа было достаточно.

На следующий день у Следственного комитета Женя и Есеня наблюдали за Меглиным, который кружил вокруг уличной пепельницы, как ворона.

– Если это брат, все логично. Ее находят. Он приезжает последним, хотя живет рядом, устраивает для нас шоу. – Есеня пыталась рассуждать.

– У него же алиби, ты говоришь. – Женя внимательно посмотрел на нее.

– Работал в ночную, сослуживцы подтверждают, но отъехать он мог на полчаса. – Есеня продолжает: – Убил, потом вернулся порядок навести?

– Ладно. Мотив?

Есеня пожимает плечами.

– Она квартиру продавала. Деньги взяла. Он убил ее, дочка спряталась. Все сходится.

– А где работает?

– Уборщиком. В больнице. Я у него наколку видела на руке. Возможно, сидел.

– Не он это… – Есеня и Женя оглядываются на Меглина, который смотрит на полную жирных окурков уличную пепельницу. С некоторыми мерами предосторожности приближается к ней по касательной. Оглянувшись по сторонам, пикирует на окурок, хватает и быстро отходит, словно ничего и не было.

– Возвращение великого сыщика. – Женя с сочувствием смотрит на Родиона.

– Я сейчас не могу его бросить, – Есеня пожимает плечами.

– Слушай, может, он у нас поживет? Гостевая есть! Всем удобнее будет. – Женя раздраженно разводит руками.

Меглин ходил, бубня под нос, со стороны его движения казались пляской пьяного мима. Когда прокатило с первым окурком, он повторил операцию со вторым. Есеня всматривается в Женю, ища искусно спрятанную иронию.

– Жень, он талантливый сыщик!

– Не спорю, но и ты не хуже.

– Дома поговорим… – Есеня касается его руки.

Женя обнял ее и в этот момент встретился взглядом с Меглиным, едва улыбнулся краем губ, недобро, но Меглин не реагирует.

– Я буду ждать. – Женя щелчком отправил сигарету в урну, нарочно промахнувшись в ожидании, Меглин, подняв окурок, тушит его и суетливо прячет в карман. Женя улыбнулся, поцеловав Есене руку, возвращается в контору.

– Почему ты думаешь – это не брат ее убил?

– Солнце светит, но не греет.

– В смысле?

– Брат молчит. А этот говорит с нами. А мы не слышим. Пока… Но он, блин, крикнет громче!

В гневной запальчивости он взмахнул рукой, и Есеня чуть отступила, но Меглин одернул себя.

– Как он крикнет?

– На-ри-су-ет!

Поговорив, они направились в художественную студию. Преподаватель мастерской был бородатый мужчина, волосы на затылке собраны в косичку. Он читал лекцию.

– …цикл британского художника Уолтера Ричарда Сикерта «Убийство в Камден-Тауне». Сикерт вдохновлялся делом Джека Потрошителя, а многие исследователи считали, что он являлся и непосредственным соучастником тех жестоких убийств.

Увидев Есеню с Меглиным, он подошел к ним с недовольным видом.

– Почему вы еще одеты? Время идет, студенты ждут!

– Подождут. Я из Следственного комитета. – Есеня показывает удостоверение.

– Простите. По какому поводу? У нас рисунок с натуры.

– У нас тоже. Хочу узнать больше об авторе. – Есеня достает снимки рисунка с места преступления.

Преподаватель посмотрел на снимки с рисунком с места преступления. Есеня спросила:

– Возможно, автор где-то занимался?

– Нигде. Тут школы нет. Любитель. – Преподаватель отдал снимки.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Он не работает с тенью и перспективой. Такие ошибки исправляют на первом занятии. Скорее всего рисовал ребенок.

– Ребенок? Почему?

– Он не думает о композиции. Просто вываливает из себя, так обычно дети рисуют. Бессознательно.

– Что он из себя вываливает?

– Воспоминания, страхи, мечты. Если захочет продолжать, дайте мне знать. У него талант.

– Надеюсь, не захочет. – Есеня убрала фотографии и, одернув Меглина, направилась к выходу. Она помнила о встрече, назначенной Самариным. Нужно было ехать в парк.

В парковом пруду плавали утки, Меглин сидел в машине и держал в руках рисунок, смотрел на него с тревогой, его колбасило. Есеня стояла у открытой двери фургона, с опаской посмотрела на Меглина и достала таблетку.

– На, выпей! Потом еще одну дам, на ночь. Подожди, я быстро.

– А запить?

– Бутылка в бардачке!

Задвинув дверь, она повернула ключ в замке и пошла в парк. Меглин остался один в фургоне. Он закинул таблетку в рот и полез за бутылкой, достав ее, взгляд зацепил бумаги с делом. Меглин подумал секунду и выплюнул таблетку в руку, чтобы поработать. Редкие гуляющие кормили уток. Самарин наблюдал за ними с лавочки. В руках он держал подкрошенный батон. Рядом с лавкой – знак «НЕ КОРМИТЕ УТОК». Подошла Есеня.

– Почему здесь? – Она села рядом на лавочку.

– В офисе люди зажимаются, а здесь воздух, утки.

– Подпишите допуск, и я пойду, всем будет легче.

– Не могу, вы человека убили, – сказал он буднично, иронично улыбаясь, и это кольнуло Есеню.

– Это была самооборона.

– Не сомневаюсь. Дело в другом – слишком круто и легко у вас это вышло. В первый раз. А во второй еще проще будет. Что почувствовали, когда… – Самарин сделал выстрел из пальца в утку.

– Ничего. Это был единственно возможный выбор.

– Я тоже перед выбором. Не подпишу допуск, работать не сможете. Кто будет душегубов ловить? А подпишу – вы опять кого-нибудь – пау! М?

Самарин, улыбнулся и протянул Есене батон, жестом предложив покормить уток. Есеня, покачав головой, отказалась и в ответ на его удивление показала на знак, запрещающий кормление.

– И что мы решим?

– Подпишу, конечно. Я тут новенький, чего мне ссориться с людьми. Но при условии. Встречаемся раз в неделю. Здесь или в офисе, как удобней.

– Зачем?

– Контрольные замеры. Мне так спокойней будет. Идет?

– И это все?.. Так просто?..

– Вы прошли тест.

Он показал на табличку, после чего выбросил батон в урну. Есеня засмеялась.

– Независимая личность. С очевидно травматическим прошлым. Умеете принимать решения. Но держитесь в рамках. Вы не убийца. Первое впечатление.

– А можно спросить?

– Конечно. – Самарин кивает. Есеня достает из рюкзака блокнот, открывает его на закладке и подает Самарину, чтобы прочел.

– Я записала телефонный разговор. Что скажете об этом человеке?

В это время Меглин разложил по кузову листки с фотографиями жертвы. Перебирая их, он бормотал под нос бессвязно. Его колбасило еще больше. Рядом с бутылкой воды лежала таблетка. Меглин, поглядывая на нее, перевел тревожный взгляд на дверь. Ускорился, бумаги летели из-под рук. Вдруг он потерял самообладание, замычал и дрожащей рукой потянулся за таблеткой, сбив ее на пол, не смог найти, его буквально разрывало. Меглин поморщился и попробовал выбить ногой дверь машины. Глухо. Он порылся руками в бумагах, снял скрепку с файла и распрямил ее. Дверь фургона распахнулась, и Меглин вырвался, побежав и дико озираясь.

Тем же днем Демин стоял, прижавшись к стене и выглядывая из-за шторы на улицу. В густеющих сумерках взгляд его выхватывал машину с выключенными фарами во дворе. Демин отошел от окна. Он явно нервничал и тер подбородок, в нервах стукнув кулаком в стену, закусил кулак, едва не заплакав, но все-таки, взяв себя в руки, собрался и застегнул молнию на рюкзаке. Он вышел из подъезда панельного дома, рюкзак был за плечами. Демин шел со двора к главной улице. Припаркованная на другой стороне дома неприметная «десятка» с тонировкой тронулась за ним. Демин знал, что за ним следят, но не показывал вида. Он шел по улице, краем глаза отмечая слежку. На расстоянии за ним следовали два оперативника, которых отличало от общей толпы только то, что они – одни. Демин остановился у книжного развала и начал перебирать книги.

– Неувядающая классика! «Преступление и наказание», в твердом переплете, подходим, покупаем! – Демин ошалело посмотрел на продавца и быстро отошел в сторону от прилавка, направляясь к работе.

Когда он зашел в поликлинику, то пошел к раздевалке, чтобы переодеться в форму уборщика. Он шел по коридору, катя уборочную тележку, здороваясь со встречными врачами и санитарами, собирая мусорные пакеты. Выйдя на задний двор клиники, Демин достал из одного мешка свою куртку и надел поверх униформы. Набив карманы пачками денег, которые достал из другого мешка, он сбрасывает мешки в мусорный бак и перелезает через забор клиники.

В этот самый момент Меглин шел по парку, горячечным, больным взглядом бегая по теням в кустах и деревьях, неразборчиво бормоча про себя:

– Эх ты, я же со всей душой к тебе, а ты вон как, нет у тебя сердца, но я докажу, и ты поймешь.

Он выглядел дико, и это читалось во встречных взглядах, но Меглину казалось, что все против него. Странный пенсионер, прогуливающийся с радиоприемником у уха, роющийся в мусоре алкаш, обдолбанные подростки. Взрыв гогота от пьяной компании молодежи между деревьями. Дым коромыслом, пивные банки – в паре метров от них коляска с полугодовалым малышом. Есеня не видела, что происходило. Она выжидающе посмотрела на Самарина, который вернул Есене блокнот.

– Как он говорит? Четко или сбивчиво?

– Четко. Каждое слово выговаривает.

– Он знает, что вы покажете это мне. Или кому-то вроде. Поэтому работает под запись. Заранее продумывает разговор. Записывает, возможно. Все, что он говорит вам, – манипуляция и ложь.

– Как его поймать?

– Меня спрашиваете? Знал бы, стал бы следователем. Как вы. Всегда мечтал. – Самарин рассмеялся.

– За чем дело стало?

– Нет во мне крутизны. Он нарцисс, уверенный в своей неуязвимости. Он будет играть с вами, раз за разом доказывая превосходство.

– Как мне вычислить его?

– Не спорьте с ним. Пусть больше говорит. Рано или поздно он проколется. Не к вам?

Есеня обернулась, и лицо ее поменялось. Коротко простившись кивком с Самариным, она пошла к Меглину.

– Как ты вышел? – Она смотрит с яростью на Меглина.

– Ты не понимаешь? Их всех надо убить, чтоб видели! Рисунки!.. Надо смотреть рисунки!

– Родион, кто это?!

Меглин только сейчас посмотрел вниз и увидел в своих руках коляску и младенца в ней. Паника в его глазах, он сам не понял, когда и где его взял. Самарин, проводив взглядом Есеню, катившую коляску обратно по дорожке, неразборчиво ругаясь с Меглиным, виновато семенящим сзади, подошел к влюбленной паре, ломающей батон, кормящей уток.

– Утки, которых кормят хлебом, перестают добывать пищу и умирают. Вы их убиваете сейчас. Хорошего вечера.

Улыбки сползли с лиц влюбленных, и Самарин не спеша ушел. Есеня достала телефон и набрала знакомый номер.

Софья Зиновьевна, в очках и с красной ручкой в руке, проверяла тетради, перекладывая из одной стопки в другую. Звонок мобильного телефона оторвал ее, это была Есеня.

– Не поверишь, Есеня, о тебе думала.

– Да? В какой связи? – Есеня удивленно поднимает бровь.

– Сочинения проверяю, тема «Сильные женщины в русской литературе».

– А есть там? Сильные женщины?

– Все. До единой. Мужчины слабые. Мучаются. Рефлексируют. Ноют, одним словом. А женщины действуют поэтому, что им остается?

Чуть позже в ангаре Меглина Есеня прощалась с Софьей Зиновьевной.

– Мне правда неудобно.

– Иди, все нормально. Я двенадцать классов выпустила, там такие были… Каждый вечер не обещаю, но вторник, среда, пятница – твои. И суббота первая половина.

– Спасибо. Родион… – Есеня хотела что-то еще сказать, но Софья Зиновьевна подтолкнула ее к выходу, помахав рукой – иди, мол. Меглин, пристегнутый наручниками к кровати, глядя в окно, мелко трясется, тихо говоря сам с собой:

– Голова болит, болит, болит, болит, болит. Я водитель, по трассе сто двадцать, сто тридцать нормально езжу, тьфу-тьфу, смерть сестра моя. У меня проблемы, это у вас проблемы, раскручивайте, крутите педаль!..

– Здравствуй, Родя!..

Родион, всклокоченный, посмотрел на нее напряженно и, не ответив, снова перевел взгляд за окно. Софья Зиновьевна села напротив Меглина. Они долго смотрели друг на друга. Он – напряженно, она – спокойно. Они как будто договаривались о дальнейших отношениях, и Меглин первым разбил лед молчания вопросом:

– До и после полуночи – программа центрального наблюдения!

– Как скажешь, Родя.

Он с некоторым облегчением кивнул. Своя. Софья Зиновьевна отстегнула наручники. Меглин потер запястья и снова лег.

Есеня зашла домой и увидела на столе в кухне нетронутый ужин и вино. Возле одной из тарелок стояла фотография Жени, с которой он нагловато улыбался. Рядом записка: «Мой заместитель на случай важных переговоров». Есеня улыбнулась и прошлась по комнатам. В детской кроватка оказалась пуста. Есеня пошла к спальне и увидела, что Женя заснул, укачивая дочь. Они спали рядом. Есеня, не раздеваясь, легла рядом и обняла Женю. Тот, не открывая глаз, ответил ей взаимностью. Девушка улыбнулась.

В ангаре Меглин спал в углу, Софья Зиновьевна на кровати, на глазах у нее была повязка-очки. По ангару раздавался тихий храп. Вдруг тишину разбил удар камешком в окно. Меглин встал и, согнувшись, пробрался к окну. Подумав, что ему показалось, выглянув, он открыл дверь. На пороге стоял мальчик. Меглин посмотрел на него с напряженным ожиданием, почти с испугом.

– Привет, Меглин! Пустишь?

Не дождавшись ответа, мальчик прошел мимо него в ангар. Он сел напротив Меглина и тихо сказал:

– Ты меня как нашел?

– По сигналу. У тебя же датчик под кожей.

– Где?! – Меглин встревоженно дернулся. Мальчик хрюкнул от смеха.

– Повелся… Шутка! У Бергича записано все. Кто, куда, зачем… А кабинет он не закрывает днем. – Мальчик пожал плечами, считая дальнейшие объяснения лишними. Меглин заметно расслабился, криво ухмыляясь, поддерживая смех мальчика, но все еще смотрел с опаской.

– Чай будешь?

– Давай.

Меглин не ожидал согласия и беспомощно огляделся.

– А у меня нет. Может, выйдем… – Показывает на спящую Софью Зиновьевну – не при ней, мол. Они вышли и сели на ступеньках, укрывшись одеялами.

– Ну вот вышел ты. А дальше что? Не думал вернуться? К Бергичу? Там обед. Баня. Праздник, а не жизнь.

– Разобраться надо.

– В чем?

– Дело есть одно.

– Какое?

Меглин молчал.

– Не хочешь, не говори…

– Оно за дверью. Я не помню… Какими-то кусками все… как сквозь пальцы… но я вспомню… точно… Я уже… вспоминаю. А ты куда? К родителям?

Мальчик посмотрел на него удивленно.

– Ты же знаешь… У меня никого. Кроме тебя.

– Меня у тебя тоже нет, – мальчик понимающе кивает.

– Слушай. Я здесь поживу? А?

Меглину по какой-то причине это предложение сильно не нравится, он кривит гримасу.

– Я бы тебя пустил. Но не хочу.

– Понял. Спасибо за чай. – Мальчик спускается по лестнице. Меглин смотрит вслед.

– Стой! Поможешь мне?

Утром Меглин с Есеней приехали в социальную защиту, где после случившегося находилась дочка Деминой – Тася. Есеня поднялась в кабинет к работнице службы, а Меглин пошел во двор, прилегающий к зданию. На площадке сидела Тася. Меглин чуть подтолкнул мальчика, идущего рядом с ним. Он сел на качели рядом с девочкой.

– Привет.

Тася бросила настороженный взгляд, но мальчик выдержал его. Через окно за двором наблюдали Есеня и работница соцзащиты. Они видели, как Меглин разговаривает с девочкой.

– У деток бывает так. От шока замыкаются. Мы чего только ни пробовали – молчит. – Работница соцзащиты грустно вздохнула.

– Что с ней дальше будет?

– Дядя под следствием, насколько я понимаю. Не найдем других опекунов – детдом.

На площадке Меглин продолжал разговор с девочкой от лица мальчика. Качели слегка скрипели, раскачиваясь.

– Мне сказали… С тобой помягче надо. А чего помягче? Что изменится? Что случилось, то случилось. Надо дальше жить. У меня тоже родители умерли.

– И папа, и мама?

– Оба. В один день. Я все видел. А ты?

– Я спряталась.

– И кто это был?

– Дядя Слава… Брат мамин…

Меглин потрясенно посмотрел на Тасю. У Есени зазвонил телефон, с потрясенным лицом она слушала, что ей говорили, и быстро ответила:

– Да. Выезжаем.

Приехав на новое место преступления, они зашли в квартиру. Меглин сразу обратил внимание на картину на стене. На стуле сидел ошеломленный сын убитой, Кирилл.

– Я раз в неделю ее навещаю… продукты приношу… Навещал…

– Она с кем-то еще общалась?

– Нет… Только я у нее… Она и выходила редко, все больше телевизор…

Пока Есеня разговаривала с Кириллом, Меглин погрузился в картину, она словно засасывала его, он слышит какие-то голоса, пока Есеня не схватила его за локоть. Со злостью вытолкнув его из квартиры, она пристегнула Меглина наручником к скобе.

– Он не прибрал. Ты видела? Он не прибрал.

– Я больше тебя слушать не собираюсь. Ты больной, ты понимаешь? Ты псих! Ночью Демин уехал из больницы, наружка его потеряла. Он убил ее. Если б я сразу себе доверилась, а не слушала тебя – она была бы жива! Ты это понимаешь?!!

Меглин посмотрел на нее потерянным, виноватым взглядом. Она резко хлопает дверью, садится в машину и берет телефон, чтобы вызвать подкрепление.

В поликлинике Демин в форме уборщика катил уборочную тележку, крикнув кому-то:

– Люся! Ну сколько можно повторять, еду мы в желтые пакеты не бросаем, ну сколько можно…

В начале коридора он увидел, как Есеня с двумя сотрудниками на входе говорит с врачом. Демин заметно напрягся. Они подошли к нему и вместе зашли в комнату отдыха для медперсонала.

– Ну что. Вы нашли его? Того, кто это сделал?

Есеня молча кладет перед Деминым лист бумаги, небрежно сваливает в кучу цветные карандаши.

– Что это значит?

– Нарисуйте что-нибудь.

– Не умею. Никогда не умел.

– А вы попробуйте.

Демин берет карандаш и рисует схематичного человечка.

– Довольны?

Есеня хватает лист бумаги, комкает и рвет его.

– Где вы были вчера? Когда уехали отсюда?

– А вы что, следите за мной? Я не обязан отчитываться!

Он берет салфетку и очищает стол – быстро, нервно.

– Намекаете, я ее убил? Смысл мне? Вам проще на меня все свалить. Не получится. Я на работе был, все подтвердят!

– Напомните, за что вы привлекались?

– Я свое отсидел…

– Освежу память. Два нападения. Жертвы в обоих случаях – женщины. Ты нападал сзади, оглушал, одну пытался задушить, второй угрожал ножом.

Есеня только сейчас заметила, что, убирая стол, он вплотную подобрался к стакану с вилками и ножами и смотрел на нож, сжав губы в плотную нить. Он был на грани истерики.

– Я тогда пил. Теперь бросил. Вы не ищете никого… Вам только дело закрыть!..

Он дернулся, стакан с приборами упал, и нож оказался в опасной близости от его рук, и он неосознанно дернулся рукой к ножу. Есеня отошла к стене, выхватывая пистолет.

– Нож на место!.. Руки!

В этот момент Демин полосует себя по руке, обрызгивая Есеню. Она стреляет ему в плечо правой руки, которой он держит нож.

Уже ночь. Она едет по спящему городу туда, где ждут. Хочется смыть этот день, частички крови и остатки злости на себя и Меглина. Она приходит домой. Не зажигая свет, входит на кухню. Достает и режет хлеб, сыплются крошки, она жует бутерброд. В комнату из темноты входит Женя с ребенком на руках.

– Кто у нас пришел?.. Что за тетя?.. Мама пришла… Узнаешь, Вер?

Женя машет ее ручкой, приветствуя Есеню.

– Ой, вы еще не спите?

Женя приближается к Есене, хочет ее поцеловать, но замечает кровь.

– У тебя что, кровь?

– Не моя.

– Так… Садись.

Есеня опускается на стул. Он помогает ей снять туфли и наливает вино. Протирает салфеткой ее шею, место, куда брызнула кровь.

– Мы его взяли. Это Демин.

– Брат ее? Ну, то есть все хорошо?

Женя зашел ей за спину и начинает массировать шею. От затылка. К горлу, замедляя движение.

– А Меглин же говорил…

– Ты был прав, я зря его слушала… Спасибо. – Она перебивает его:

– За что?

– Что не говоришь – я же говорил.

– Я думаю, ты без него можешь. Даже лучше. Он тебе только мешает. Раскрыться.

– Он уверен, что Демин ни при чем. А у меня улик нет.

– Признание?

– Он отказывается говорить.

Женя обнимает ее и целует волосы, прижимает к себе. В этот момент Есеня смотрит на крошки на столе.

– Поможешь мне?

На следующий день Есеня пришла в СИЗО. Демин спал, она поставила стул к краю кровати и достала крекеры, от этого Демин проснулся.

– Требую адвоката. Я вам ни слова не скажу.

– Тогда я буду говорить. Ты знал, что сестра взяла аванс. Знал, что держит деньги дома. Деньги, которых тебе постоянно не хватало. И ты решил действовать.

Демин посмотрел на крошки, которые Есеня стряхнула на кровать.

– Для начала – убил ее.

– Убери крошки!!..

– Вернулся на работу. Ради алиби. А потом снова пошел к ней и отыскал деньги. Прибрался. Устроил цирк.

– Не повесите вы это на меня!

– И убил еще. Чтоб убедить нас, что работал серийник, а не ты. Одного не учел. Девочка тебя видела. – Вдруг звонит ее телефон. – Да?.. Нашли?.. Сколько там было?

Есеня слушает оппонента, с торжеством глядя на Демина.

– Хорошо. Спасибо.

Находясь у себя в кабинете, Женя держал телефон на громкой связи и, когда Есеня закончила реплику, ответил ей: «Нет проблем». Демин напряженно ждал, что скажет Есеня.

– Мы нашли деньги, Демин.

– Нет!.. Вы не могли их найти!

– Проговорился, Демин? Чистосердечное. Сейчас. Других вариантов нет у тебя.

– Хочешь правду – слушай, я был у нее. Но не убивал! Когда я пришел, она уже была мертва! Я обыскал квартиру. Взял деньги. И да – прибрался, у нее там такой срач стоял, воняло там у нее всегда, зайти было невозможно! Но убил не я!..

– Почему полицию не вызвал?

– Ага, вы бы мне так и поверили!

– Думаешь, сейчас тебе кто-то верит? Думаю, когда ты ее убивал, это было уже не ради денег. Тебе это нравилось. Поэтому – голыми руками…

– Я не убивал ее!! Она моя сестра!

У Есени звонит телефон. Она берет трубку и меняется в лице.

– Выезжаю.

Есеня опускается на колено перед убитой Жирютиной. Руками в прозрачных перчатках Антоныч нажимает на щеки жертвы.

– Свет.

Есеня подсвечивает фонариком в приоткрывшийся рот.

– У этой тоже…

Есеня встала и прошла к картине на стене.

– Время смерти?

– Между девятью и полуночью.

– Демин у нас был.

Она подошла к Меглину, стоящему у картины, и спросила:

– Что видишь?

– Жука с желудем. Ты?

– Снова мальчик…

– Ногти.

– Синие. – Есеня всматривается в картину.

– Это он. Как он зашел? – Меглин кивает в сторону картины.

– Убийца? Он себя рисует? Следов взлома нет. Они все сами открывали ему дверь. Знакомый?

– Любовь Андреевна, здрасте, диспетчерская беспокоит. Завтра краны будем проверять, вы дома после четырех? – Родион строит гримасы.

– Кто-то, кого везде пустят? Но он приходил поздно вечером…

– Во второй раз. В первый раз раньше приезжал. Осмотреться. Оставлял ключ. Зажигалку. Потом возвращался. Забрать. Они пускали.

Меглин разглядывает семейные фото за стеклом. Мать с детьми.

– Должно быть что-то, что их объединяет…

– Они все – матери. Замужние, одинокие, молодые, пожилые.

– Он убивает матерей. И больше мы ни хрена про него не знаем…

Меглин остается у картины. Смотрит со страхом, понимая, какую боль ему предстоит испытать. Есеня разговаривает по громкой связи по телефону.

– Это не Демин. Видимо, все было, как он рассказывал. Пришел по звонку соседей, увидел, сестра мертва. Воспользовался ситуацией. Нашел деньги. Пришлось все перерыть, поэтому прибрался…

– А бежал зачем?

– Деньги перепрятать.

– Ребенок?

– Девочка спряталась, когда пришел настоящий убийца. А потом выглянула. Увидела дядю.

– Так что, отпускать его? А мы на старт опять?

Есене нечего ответить. Она кладет трубку и идет дальше осматривать место преступления. Приближается вечер. Пока она на работе с Меглиным, рядом с домом Есени Стеклов с бутылкой вина идет с парковки, Женя ждет его на летней кухне с Верой на руках. Они меняются – вино на дочь и проходят в дом.

– Дайте-ка сюда Веру Евгеньевну… А мама твоя где?

Женя ставит вино на стол, чтобы открыть.

– Я за нее. Есеня дома почти не бывает. Собственно, ее и сейчас нет. Она как мать… не сильно реализуется.

– А зачем тогда…

– Пригласил вас? Ну… нам есть что обсудить.

– Как на работе?

– Нормально. Ну как. Руководство отделом мне вернули. Пока. Но главные дела дают не мне. Я знаю, вы меня не очень любите… Я вас тоже на самом деле. Это нормально. И лучше я вам в лицо скажу, чем скрывать – правильно? Но вот кого мы любим оба – это их. Наших девчонок. Все ведь ради них. Так?

– Ты это к чему?

– Все сломалось, когда он появился. Моя работа. Семья. Ее карьера. Есеня только выкарабкалась. А сейчас опять. Нам всем было бы лучше, если б он остался там. Мне, вам, Есене, а главное – Вере. Да и ему, по правде.

– Есеня этого не хочет.

– Люди не всегда хотят того, что для них хорошо. Мы должны убрать его. Засунуть туда, где ему место. Для ее же блага. Согласны?

Женя поднял бокал, и Стеклов, подумав, взялся за ножку своего.

После работы Меглин был пьян. Он дома в ангаре, раздет до пояса, ходил, обхватывая себя то за плечи, то за голову. Ему было плохо, без таблеток колбасило. По комнате в произвольном порядке разбросаны листы с материалами, к стене кнопками прибиты фотокопии рисунков. Ему не давал покоя вопрос, как он находил жертв. Мальчик сидел в углу, наблюдая за Меглиным свысока, с сожалением.

– Скажи уже!..

– Что?..

– Ты знаешь что!

– Ничего не знаю!

– Матери. Одиночки. Не отмораживайся! Не делай вид, что не было ничего! Не тупи!

– Пошел отсюда!..

– Скажи!..

– Он их убивает, чтоб не водили никого! Шлюхи! Шалавы драные! Они матери, а не подстилки! Они с детьми должны быть! Он мстит!

– Во!.. Узнаю Меглина!..

Меглин радостно смеется в обмен на похвалу, ему это льстит.

– Не тормози, дальше давай…

– Голова болит…

– Накати, попустит!

Меглин отпивает вино, несколько раз кивает, заводя себя, как боксер перед выходом на ринг.

– Почему – понятно, теперь – как? Где он их ищет?

– На улице…

Мальчик делает разочарованное у-у-у-у…

– На работе… Не знаю!

– Думай! Голова тебе на что, водку пить? Где он их ищет?!

– Нигде!..

– Да! Молоток, Меглин! А почему – нигде?

– А че их искать? Они же одинаковые – все до единой, все бабы!

– А теперь – скажи его принцип.

Меглин не знает, он качает головой, держится за висок, пританцовывая:

– Я не могу, я умру…

– Давай, Родя, старайся…

– Есть! Я же… Я же… Я же не смыл!.. Я таблетки выкинул! А не смыл! Достать же можно!..

– Ты, блин, чего, ты серьезно?

Они застывают, глядя друг на друга и понимая одновременно оба – дальше будет война на скорость. И одновременно бросаются в туалет, и мальчик быстрее, и когда Меглин хватает его за ногу и пытается оттянуть назад, мальчик нажимает на слив, и Меглин бросается к унитазу и сует туда руку, и кричит от боли.

– Я к Есене пойду! Я все про тебя расскажу, и она мне все даст, понял! И беленькие, и розовенькие! Понял?

Меглин идет к двери.

– Меглин… У меня есть одна. Я спрятал. От тебя. Не ходи никуда, Меглин.

– Где?.. Где она у тебя?

– Я скажу, а ты не ходи никуда, ладно?

– Где она?! – Меглин орет, он больше не может терпеть.

– За батареей.

Он идет к батарее, садится рядом, рыщет рукой.

– Где?.. Ну где?

Щелчок – один конец наручника мальчик застегивает на руке, второй – на батарее. Ужас в глазах Меглина, секунда паники – и мальчик отскакивает, Меглин успевает только махнуть пальцами перед ним.

– Отстегни! Отстегни меня!

– Думай! Принцип! Его принцип, Меглин!

Меглин плачет, смотря затуманенными от слез глазами на картинки, и мысль пронзает его, а мальчик становится между ним и картинками и чистым высоким голосом выводит:

– Тридцать три родных сестрицы, писаных красавиц. На одной живут странице и повсюду славятся.

Сквозь пение накатывают звуки ссоры двух взрослых. Меглин в ужасе оглядывается на дверь – полоса света из-под нее.

– К вам они сейчас спешат. Славные сестрицы. Очень просим всех ребят с ними подружиться…

Меглин падает на колени. Мальчик идет к нему, напевая с непроницаемым лицом.

– А Б В Г Д Е Ж. Прикатили на еже…

У Меглина начинается припадок. Он падает, хватается за голову, сворачивается в позу зародыша.

– З И К Л М Н О. Дружно вылезли в окно. П Р С Т У Ф Х. Оседлали петуха!

Мальчик кричит, вгоняя Меглина в ад подавляемых воспоминаний.

– Ц Ч Ш Щ Э Ю Я. Вот и все они, друзья!..

Меглин теряет сознание до утра. Утром, когда Есеня заходит в ангар, то видит, что Меглин лежит на полу возле кровати, рука пристегнута к батарее. Его колотит дрожь.

– Родион!..

Она бросается к нему, поднимает, прижимает к себе, торопливо выламывает таблетки, дает ему, он выпивает.

– Он… перемещается… Искать… надо. Кто перемещается. Не скрывается. Предъявляет. Смотрите. Как могу. План у него сверстан, до Яны Яковлевой из Якутска.

Есеня в шоке, в ее голове сходятся картинки в одну, и она набирает Худого, который потрясенно слушает Есеню, показывающую ему на планшете снимки жертв и сканы их паспортов.

– Он убивает по алфавиту. В Дмитрове – Дина Демина. В Егорьевске – Елена Ерохина, в Железнодорожном – Жанна Жирютина.

– Может, совпадение?

– Демина жила на Дубненской улице, Егорова на Елецкой…

– Твою мать…

– Отличаются рисунки. На первом – домик, дудка, дорога. На втором – ель, енот, ежевика.

– Понял, не продолжай! Почему Д первая? Где А, б, в?

– Мы их просто не нашли пока. Нужно проверить. Все убийства за последнее время, где инициалы жертвы совпадали с первыми буквами улицы и города. Уверена, мы и рисунки там найдем.

– Если ты права – сколько получается?

– Жирютина – седьмая. Сегодня будет восемь. З.

В это время во дворе дома пожилая женщина возится в саду. К дому не спеша идет курьер, но на забор с внутренней стороны с бешеным лаем бросается овчарка. Зыкова отвлекается от клумбы.

– Шаляпин, сидеть!.. Шаляпин!..

Она подходит к забору и оттаскивает собаку.

– Зыкова Зоя Анатольевна?

– Да, это я. Извините…

– Голосистый он у вас.

– Шаляпин! Соседи раз пять на меня управляющей компании писали – а что я сделаю? Природа его одарила! Говорят – удали связки. Ну, пусть они детям своим связки удаляют, те ведь тоже орут!

– Логично.

Сергей протянул ей конверт.

– Я ничего не заказывала…

– Рекламная акция. Бесплатно. Роспись. Вот здесь. И дата.

– Мам, кто это? – Из дома выходит парень.

– Никто, курьер. – Зыкова оборачивается к сыну.

У Сергея дергается губа. Он улыбается на прощанье, садится в фургон и выезжает из поселка. Отъехав на обочину, сидя за рулем, начинает стереотипно раскачиваться.

– Увидишь, какой я – никто. Я тебе покажу – никто. Аа… Бэ… Вэ… Дэ… НЕТ! – Сергей морщится, бьется головой об руль, качается в каком-то подобии транса. Цедит сквозь зубы: – Аа… Бэ… Вэ… Вэ… Гэ…

Он вышел из машины и открыл багажник, раскрыв сумку, приготовил скотч, хирургические инструменты и мелки.

Есеня замолкает. В допросной комнате становится невыносимо. Самарин сделал очередную пометку в блокноте.

– Знаете, в ваших словах есть смысл. Я с вами соглашусь.

Есеня поднимает на него глаза – прозвучало неожиданно.

– Вы защищаете Меглина. Я вам верю. Верю в искренность ваших намерений.

Есеня поняла, что будет продолжение.

– Совсем необязательно, чтобы это был злой умысел с его стороны. Вы же сами говорите, Меглин не всегда отдавал отчет своим действиям. Не всегда помнил, что делал. Он мог и сам верить в существование этого… «Ты меня не поймаешь».

– Потому что он существует.

– Вы его видели?

– Слышала.

– Это не одно и то же, согласитесь? Почему бы нам не допустить, что «Ты меня не поймаешь» – это Меглин? Одна из его личностей. Его темная половина?

Есеня видит, сквозь этот разговор, Меглина, который совершенно спокоен после дозы таблеток. Его рот открыт. На подбородок тянется вязкая нить слюны, но он улыбается. Вдруг разбивается стекло, и на пол падает обтянутый скотчем пакет. Меглин открывает его и видит телефон. Он опасливо подходит к окну, оглядывает улицу – никого. К телефону примотан белый лист, на котором красуется надпись – БЕЗ ЖУЧКОВ.

Глава 4. Если ты проснулся у костра, значит, кто-то не спал

В ангаре зазвонил телефон, и Меглин опасливо принял вызов. В телефоне знакомый голос начал разговор.

– Привет. Сто лет тебя не слышал. – Голос казался до боли знакомым.

– Кто ты? – Меглин пытался вспомнить, но это не получалось.

– Ты знаешь.

– Да. Только не помню.

Вдруг Меглину показалось, что вокруг него начинает гаснуть свет, стремительно темнеть, он посмотрел себе под ноги и увидел черную траву в поле, а вокруг темнота.

– Я твой друг, – голос в телефоне продолжал диалог.

– Приходи в гости. Друг. – Меглин хмыкнул.

– Может, позже. У нас с тобой дело.

– Какое?

– Незаконченное. Я хочу. Чтобы ты убил для меня.

– Кого?

– Решим.

– Давай тебя?

– Не-ет… Меня ты не поймаешь.

– Поймаю.

– Вспомнил меня?

– Нет. Все равно поймаю. – На этих словах Меглина в трубке раздались гудки.

Недалеко от ангара человек с биноклем наблюдал за Меглиным от машины – в темноте не различить ни ее марку, ни опознать самого человека, было видно только, что это мужчина.

На следующий день, утром, за городом к дому Зыковой подошел сын и открыл калитку. Он увидел в саду Сергея и его машину, удивление сменилось чувством опасности.

– Вы кто? – Сын Зыковой обеспокоенно подошел ближе.

– Никто. – Сергей внезапно брызнул ему лаком в лицо, а когда тот с криком схватился за глаза, просунул руку через ограду и открыл калитку изнутри. Сергей выхватил диспансер, висящий на поясе, и стремительными, заученными движениями обмотал голову парня скотчем, прижимая руки к лицу. Парень мычал, но Сергей, зажав локтем шею, протащил жертву в дом. Выглянувшая на шум жена сына закричала, рывком пытаясь закрыть дверь, но Сергей вставляет ногу и вталкивает жену внутрь. Из дома доносятся жуткие крики. Собака заливается лаем на весь поселок, гремит натянутой цепью. Пока Сергей рисует на стене мелками. Очень быстро. На лице, стенах, мебели – брызги крови. На столе рядом – окровавленный молоток. Он в своем мире, не слышит ничего, но когда транс проходит, с ощущением реальности возвращается заполошный собачий лай. Его слышит не только он. Соседка нервным, энергичным шагом направляется к дому.

– Я ей скажу, невозможно уже… – Соседка прошла по двору, огибая рвущуюся с цепи собаку, и зашла в дом.

– Зоя Анатольна?! Зоя Анатольна?..

Из дома доносились взрывы хохота из телевизора, шло комедийное шоу. Дверь открыта, и соседка постучала в нее, уже понимая, что что-то случилось. Сделав пару шагов вперед, она видит кровь на стенах. Но уже поздно, Сергей отделяется от стены за ее спиной. В руках – окровавленный молоток. Очередной, внеплановый труп заставляет его быстро покинуть дом. Сергей в фургоне службы доставки проезжает мимо КПП, по грунтовке съезжает в лес. Выходит из машины. Раздевается донага. Достает из фургона канистру с водой и салфетки. Моется. Голый, он стоял у разожженного костра, в котором сгорали салфетки и испачканная одежда, как остатки какого-то ненужного, пугающего прошлого.

Продолжая допрос, Самарин медленно перебирает файлы. Останавливается на фото Сергея, «Алфавитного убийцы».

– Меглин – «Ты меня не поймаешь»? Серьезно? Лучше версии нет у вас? – Есеня улыбается и устало вздыхает.

– Вы опытный следователь. Вы не должны отвергать ни одну из версий, даже если с ней не согласны.

– Это не мог быть Меглин.

– Или вы смотрите на него по-другому из-за вашего травматического опыта.

– У меня не было травматического опыта.

– Вся ваша жизнь травма. Ваша мать была психически больна. Вы рано потеряли ее. Отвернулся отец, виновный в ее смерти. Вы выросли в нелюбви и одиночестве. Вы поняли, с миром что-то не так. И пошли в следователи. Появился Меглин. Одиночка. Изгой. Ровесник отца. Не скованный условностями. Творящий правосудие по своему усмотрению. Вас к нему потянуло. И вы приняли его картину мира… – Самарин говорит, ускоряясь, повышая голос. Есеня молчит, по щеке сбегает слеза, и Есеня срывается:

– Хватит!.. – Она вышла из себя, Самарин понял, что перегнул. Протягивает ей салфетку.

– Есеня. Я просто хочу помочь. Правда. Мы еще вернемся к этому. Пока – просто допустите такую возможность. Хорошо?

Есеня неохотно кивает и продолжает свой рассказ, описывая место преступления в доме Зыковой.

Полицейские машины и фургон Есени стояли во дворе ее дома. Есеня выпустила Меглина из фургона и пошла вслед за ним.

– Зыкова Зоя Анатольевна, Зеленоград, улица Заречная. С ней еще четверо! Сын, жена сына, дочь и соседка, он вразнос пошел!

– Ну а чего ему, ждать, что ли? Чего они лезли-то к нему?!

Они заходят в дом, там повсюду кровь и снуют оперативники. Меглин подходит к картине. У него дрожит рука, подер-гивается щека, он возбужден. Есеня осматривает комнаты. Труп женщины в том же положении, что и прежние жертвы. Антоныч кивает на леденец – уже в полиэтиленовом пакете на столе.

– А где?

– Остальные в ванной. – Антоныч кивает на ванную. Есеня видит на полу кровавые полосы, оставленные телами, когда убийца тащил их туда. Картина больше предыдущих. На ней изображен мальчик, который, прижав книгу к груди и защищаясь зонтиком, жмется в светлый угол – за его спиной вжались в стену плюшевый зайка, зебра с испуганными глазами, змейка – все они с ужасом вглядываются в темноту, из которой страшная фигура подняла руку, собираясь ударить мальчика.

– Почему остальных убрал, а ее оставил? – Есеня смотрит на Меглина.

– Мешали. Картину портили.

– Она – часть картины?

Меглин отошел от картины к телу и посмотрел на него, увидев дырку на месте сердца, какая-то сила одновременно отталкивает и притягивает его. Он дергает головой, лицо кривится в гримасе.

– Мама, у которой нет сердца.

От пронзившей голову судороги мигрени он вжимает голову в плечи, как от удара, и с коротким стоном выходит. Меглин добирается до фургона, упирается руками в дверь. Вспотел, его трясет. Его нагоняет Есеня.

– Как ты?

– Хреново. Голова… Дай…

– Когда закончим. – Есеня медлит, Меглин смотрит на нее потрясенно. Ей тяжело под его взглядом.

– Пожалуйста…

– Фашистка. Сука. – Он запускает пальцы в волосы, морщится и резко уходит со двора. Есеня идет за ним.

Меглин идет вперед, оглядывая больным, горячечным взглядом дома поселка, высокий забор, ограждающий его от леса.

– Невидимка!

– Кто невидимка? – переспрашивает Есеня.

Меглин подходит к пункту охраны на въезде.

– Тот, кого не видят! Невидимка!

В будке охраны стоял монитор видеонаблюдения, чайник, пепельница, в телевизоре шел сериал. Они зашли внутрь и увидели охранника. Толстый, бритый охранник развернул журнал с записью посещений.

– У нас все записаны. Строго по звонку. Или пропуску.

Меглина изводит боль, сверлом вгрызающаяся в мозг, он не находит себе места, постоянно двигается, говорит странно, в одной тональности, нараспев, как говорят люди, просящие освободить кабинку в туалете.

– Говоришь, все, а газовиков нет! – Меглин тычет в журнал.

– Каких?

– Которые обрыв чинили! На линии!

– Они не гости, чего их писать?

– Ну да, и мусорщики не гости, и электрики, кто еще не гости? – Меглин все больше нервничает.

Охранник огорошен его поведением.

– Кто?!

– С-сантехники… Доставка!.. Воду привозят. Почту…

Орет телевизор, это нервирует Меглина. Он выставляет в экран указательный палец, грозит им в значении – я тебя вижу, не подходи, что еще больше пугает охранника.

– Почту! Вчера – почта была?

– Не помню!

– Ну ясно, мозги-то промыли! К тебе из него червяки в голову ползут, ты, что ли, не видишь?

Меглин сбрасывает с его плеч невидимых червяков и лезет через него к телевизору, Охранник сопротивляется.

– Э, руки!.. Ты че делаешь?..

Меглин бьет охранника лбом в лицо, и когда тот падает, выдирает телевизор со шнуром и несет на улицу. Он выходит с телевизором на дорогу, Есеня и охранник, держась за разбитый нос, – за ним.

– Больной, что ли?..

– Да.

Что-то в ее тоне заставляет охранника остановиться. Меглин с размаху бросает телевизор на асфальт. Треск. Меглин выглядит довольным. Улыбка на лице, несколько раз кивает, одобряя сам себя. Идет к Есене с улыбкой.

– Есеня…

– Что?

– Да-а-ай!! – Есеня достает из кармана таблетки.

Вечером они вернулись в ангар. Меглин лежал на полу, в своем обустроенном углу, обратив расслабленное лицо вверх, глаза были полуприкрыты.

– Это курьер… – Меглин медленно говорит.

– Почему не электрик?

– Народ пуганый. Электрика не пустят, сразу в ЖЭК звонить. Марьиванна. Тут счетчики предлагают. От вас? А то мы читали. В «Комсомолке». Сейчас много всяких. А почтальон… как Дед Мороз. Такой классный… С подарком… С подарком всегда пускают.

Меглин начинает вырубаться. Поворачиваясь набок, прикрывая глаза, вытягивает руку и чуть двигает пальцами. Есеня, не зная, что делать, садится к Меглину и берет его за руку, и с ее рукой он успокаивается. Закрывает глаза. Говорит сквозь сон:

– Почтальон хорошая работа… Я… если б убивал, почтальоном стал. Или врачом, тоже хорошо. Хотя следаком лучше всего…

– Зачем он убивает?

– Не главное…

– А что главное?

– Рисует…

– Рисует – зачем?

– Картина… Я… посмотрю… Расскажу потом.

Он уснул. Есеня снимает с кровати плед и накрывает его. Меглин проваливается в сон все глубже… Он снова в подвале. Крики и свет из-за двери. Но кто-то есть рядом. Меглин смотрит вбок – и видит дрожащего мальчика, с ужасом смотрящего перед собой, подняв глаза вверх. Это Сергей в детстве. Сергей стереотипно раскачивается, тихо повторяя:

– А… Бэ… Вэ… Гэ… Дэ… Дэ…

Внезапно появляется огромный темный мужской силуэт, тень которого падает на Сергея.

Меглин беспокойно ворочается во сне. Лицо покрылось испариной. Он дергается, как дергается Сергей, сидящий у компьютера, стереотипно раскачивающийся, со взглядом, устремленным в пустоту. Полки и стеллажи заставлены почтовыми отправлениями, какая-то часть лежит на полу.

– Ка… Лэ… Мэ… О… – Сергей вдруг морщится. Закрывает голову руками.

Сергей приходит в себя от окрика и хочет нажать Enter на клавиатуре компьютера, палец замирает над клавишей, потому что его окликает начальница:

– Сергей! Полчаса зову. Уснул?

– Нет, Тамара Петровна. Задумался.

– Думаешь, когда не просят. Ты стенгазету обещал. Как на День работника связи. Помнишь?

– Завтра. Сегодня занят вечером.

– Свидание, что ли? – Сергей улыбается. Начальница выходит. Сергей посылает файл на печать со списком жертв на «И». Вкладывает распечатку в файловую папку. Он открывает задние двери фургона. Грузит туда посылки, мешки с корреспонденцией. После садится в машину и смотрит в распечатанный файл. Набирает номер по громкой связи. Гудки. Ответ.

– Алло?

– Ирина Викторовна, это курьер, посылочку завезу вам?

– А что за посылка? – Улыбка на лице Сергея. Клюнула.

Подъехав к дому Измайловой, он вышел из машины, сумка висела через плечо, в руках была коробка. Быстрыми шагами он зашел в подъезд и нажал на звонок. Из-за приоткрытой через цепочку двери на Сергея смотрит женщина лет сорока.

– Я же сказала, я ничего не заказывала.

– От компании «Домашняя электроника». Вы у них что-то покупали?

– Да…

– Подарок, наверное. Возьмите, мне только роспись ваша нужна…

Коробка не пролезет в дверь. Женщина с любопытством смотрит на конверт. Сбрасывает цепочку.

– Проходите… – Он шагает в ее квартиру.

В доме Есени пахнет утренним кофе, она провожает Женю, уезжающего из дома. Вера спит в манеже в гостиной. Есеня включает радионяню над ее манежем и с рацией уходит в душ. Она подставляет лицо струям душа. Ванная заполняется паром. И вдруг слышит сильные, мощные удары из радионяни. Есеня вбегает в комнату и берет Веру на руки, но затем отшатывается и видит, как по другую сторону стеклянного, во всю стену, окна человек бьет в стекло окровавленной рукой, оставляя пятна. Человек прильнул к окну, Есеня узнает его – это Меглин. Она открывает и впускает его в дом. Он смотрит на руку удивленно, будто только сейчас заметив порез. Есеня торопливо перевязала его руку полотенцем.

– У няни выходной, сейчас папа придет, с Верочкой посидеть, ты подождать не мог?

– Голова болит.

– Только тихо, ребенка не разбуди. Я сейчас.

Меглин меряет комнату шагами. У него подрагивают руки, щеку дергает тик, периодически он склоняет голову набок, будто вытряхивая воду из уха после купания. На окне у Есени стоит кактус. Он больше тех, что были у Меглина, но все равно похож. Меглин подходит к кактусу, трогает длинные колючки, вздрагивает, словно что-то вспомнил. Глаза бегают, и вдруг он видит бутылку вина на столе в кухне. Замирает. Все-таки решается и идет к бутылке на кухне. Есеня вытряхивает содержимое рюкзака на кровать. Вместе с пакетом с таблетками – материалы дела. Пока Есеня набирает по списку дозу, взгляд ее упирается в фотографию жертвы. Есеня замирает. Смотрит на таблетки в своей руке. Отделяет половину. Складывает рядом, последовательно – фото картинок убийцы, и видит, что фигура ребенка последовательно трансформирует свое положение. Вера просыпается и начинает плакать. Плач Веры нервирует Меглина и ставит в тупик – он не знает, что делать, а делать надо – плач ребенка раскаленным штопором ввинчивается в его мозг. Меглин хватает погремушку и неловко, даже опасно, тычет ею перед Верой, то ли угрожая ей, то ли пытаясь изгнать из нее демона плача, но плач только усиливается, и это разрывает Меглину голову.

– Эй… Эй!.. Заткни ее!..

Нет ответа. Меглин, поборов ужас, берет ребенка на руки. В это время Стеклов выходит из машины, направляется к дому и видит кровавые отпечатки на окне.

Меглин стоял с Верой на руках, словно кол проглотил. Он был напуган и не двигался. Но ребенок молчал. Стеклов влетает в гостиную с пистолетом наперевес и видит кровь, проступившую через полотенце на руке Меглина.

– Руки!..

Меглин показывает глазами на ребенка.

– Тихо, спит же!..

– Руки подними! – Стеклов вне себя от злости.

– Не могу! Упадет!

Стеклов протягивает руки, и Меглин инстинктивно прижимает ребенка к себе.

– Дай ребенка сюда!.. Дай. Сюда. Ребенка, – Стеклов взбешен и обеспокоен одновременно.

– На, на! – Меглин спокойно отдает ребенка.

Стеклов забирает девочку, глядя на Меглина с такой ненавистью, что тот и вправду начинает себя чувствовать виноватым. Есеня входит в комнату, и Стеклов смотрит на нее с укором. Меглин вышел во двор, ему было некомфортно. Он сел, нахохлившись, вжав голову в плечи и запивая таблетки из бутылки вина, которую стащил-таки в доме. В этот момент Стеклов ругается с Есеней. Она укачивает Веру, прижав к себе.

– …ребенка оставила с сумасшедшим! Что у тебя в голове?! – Стеклов смотрит на дочь с недоумением.

– Пап, с ней что-то случилось?

– Не хватало еще!.. Если б случилось!.. Я б его убил тогда!..

– Не кричи, ты ее пугаешь. Прости… Мама недосмотрела. – Она обращается к Верочке, которая спокойно смотрит на происходящее вокруг и улыбается.

Есеня уходит в комнату, собираться на выезд. Стеклов остается с ребенком у детской кроватки. Когда Есеня с Меглиным добираются до Следственного комитета, она садится за ноутбук просматривать фотографии и материалы дел.

– Он экспериментировал. Искал свой стиль. Входил во вкус. Анна Антонова. Зарезана ножом, раздроблена грудная клетка. Белла Бункевич, задушена, во рту найден леденец. Полтора месяца назад. Тогда же появились первые рисунки.

Есеня смотрит на фотографии, листает изображения рисунков, один, другой, хмурится. Она опускает жалюзи, добиваясь темноты в комнате. Меглин после таблеток в светлой фазе. Смотрит на экран проектора на стене.

– Кино посмотрим? Люблю кино.

– Не кино. Мультики. Ты сказал – он рисует картину. Про себя. Теперь смотри.

Она запускает программу, совмещающую изображения со всех мест преступлений. Все двигается – меняются символы, двигается фигура мальчика и его противника. Противник подходит к мальчику и бьет его. Неизменной остается лишь одна деталь.

– Видишь? Все меняется… Кроме деревьев. Домов. И башни. И это не просто башня! Огромная, в несколько этажей! И видна из окна его дома! Дома, где он жил. И еще… видишь?

Есеня увеличивает картинку – у фигуры на плече отчетливо видна татуировка в виде якоря.

– Видишь? Это моряк. Он моряка боится. Родион…

Есеня обернулась и увидела, что Меглин уснул, открыв рот. В это время Сергей зашел в очередной подъезд. Звонок в дверь. Сергей улыбается потемневшему глазку.

– Климова Карина Сергеевна? Заказное, распишитесь.

– От кого?

– Налоговая.

Звук проворачивающегося замка, и дверь открылась, на пороге стояла молодая девушка.

Где-то на другом конце города Есеня смотрела на фото с рисунком Сергея. Сравнивала с высокой водонапорной башней прямо перед ней.

– Это она. Значит, дом где-то там.

Меглин пошел в ту сторону.

– Пойдем. Поищем.

– На эту башню окна у нескольких домов выходят. Десятки квартир. Ты их все обходить собрался?

– Какой десятки! Сотни! Люди сидят на головах друг у друга и ждут, пока соседи сдохнут! Но только не моряк! Моряку море по колено!

Он направляется к дому, где сидит местный участковый. Есеня идет за ним. Пока участковый просматривает информацию на допотопном компьютере, затем пишет что-то на листке, Меглин и Есеня ждут в дверном проеме.

– Живут у нас пятеро флотских, вот номера квартир. Зачем они вам?

– Поздравляем. Ветеранов. Цусимы и Очакова.

Получив список, они направляются по списку. Последняя квартира Белогурова. Меглин звонит в дверь.

– Без толку. Это последний по списку. А что, если он умер? Или переехал? Или, вообще, якорь – просто для бравады…

Открывает пожилой, массивный мужчина в майке-алкоголичке. Недоверчиво смотрит из-под кустистых бровей. Меглин и Есеня переглядываются. Он. Зло с рисунка.

– Слушаю.

Есеня показывает ему удостоверение.

– Следственный комитет… Насчет сына вашего…

– Нет у меня сына. Пасынок. Что натворил?

Они проходят в помещение. Квартира со смежными комнатами. В середине разговора у Меглина начинают всплывать картинки в голове. Он встает из-за стола, подходит к двери комнаты, проваливаясь в свои видения. В углу комнаты на полу сидит мальчик, на которого замахивается отчим. Мальчик умоляюще, в надежде на помощь, смотрит на мать из-под руки бьющего отчима. Мать смотрит на мальчика, отворачивается и отходит к окну. Меглин наблюдает за ними, периодически возвращаясь в настоящее. В самой квартире царит хаос. Пустые бутылки на столе. Грязь. Пыль. Атмосфера запустения. Портрет маленького Сережи между Белогуровым и матерью. Их большие фигуры зажали его, кажется, он смотрит в камеру со страхом.

– Я его человеком сделал… Ну как, человеком… Относительно. Того, что было. В восемь лет читать не умел. Во дворе с ним не играл никто. Сидел днями. Вот здесь. И рисовал. Как дебил. Он если чего добился. Только благодаря мне. Родился семимесячный. Надька пила, когда его носила. Парень буквы выучить не мог – это как вообще? Она его и по врачам, и к бабкам – ничего. А я его расколол. Он притворялся. Чтоб мать к себе привязать.

Меглин дергает головой и смотрит в угол комнаты, в котором прижавшийся в угол мальчик, обняв себя за плечи, вперив испуганный взгляд в темноту, ритмично раскачивается.

– А… Бэ… Вэ… Дэ… Еэ… – из темноты на него надвигается тень высокого мужчины.

– А ну повтори!..

Меглин возвращается в реальность и смотрит перед собой – напротив него за столом сидит когда-то красивая, но пропившая красоту женщина. Он слышит крики из прошлого. Прошлого маленького Сергея. Отчим орет на бедного ребенка, заставляя повторять алфавит по порядку.

– По порядку, дебил!

– А… Бэ… Вэ… Дэ…

Белогуров размахивает ремнем. Удар, крик. Мать смотрит на Меглина. Выдержав его взгляд, смотрит в окно, будто происходящее ее не касается.

– Мама!.. Мама!.. – Крики ребенка все сильнее звучат в голове Меглина.

Мальчик умоляюще, в надежде на помощь, смотрит на мать из-под руки бьющего отчима. Мать отворачивается от сына и отходит к окну. Он не верит своим глазом, перестает закрываться руками, ремень со свистом опускается, разрывая пряжкой лицо Сергея. Брызжет кровь, поцарапана щека. Сергей в шоке смотрит на мать, не замечая крови, текущей по лицу.

В квартире Климовой затихает крик, эхом отдаваясь в ушах Сергея. На новой картине распрямившийся мальчик – размером с обидчика. Пальцы сжаты в кулаки. Его мир – светлый, за его спиной злой, большой кот. Краски. Качели. Сергей покрывает рисунок лаком.

А в его квартире детства Меглин встает, проходит через комнату и садится в угол. Белогуров слишком пьян, чтобы удивиться. Наливает себе еще, предлагает жестом Есене, она отказывается. Меглин сидит рядом с Сережей. В такой же позе. Берет его за руку. Синие от ударов ногти. Белогуров продолжает:

– Через месяц буквы путать перестал. Выучил я его. В день по букве. Школа не смогла – а я смог. Потому что он знал, что будет, если не запомнит. Все запоминал… Я слышал. Сутки напролет бубнил.

Есеня показывает ему леденец в пластиковом пакете.

– Что это?

Белогуров смеется: «Надо же… почти такой же…»

Меглин и Сережа смотрят на темноту, в которую уходит отчим и из которой появляется мать. Мальчик испуганно жмется к стене.

– Сережа…

Мальчик в ужасе кричит: «А! Бэ! Вэ! Гэ!..»

– Тише, тише. Возьми. – Мать протягивает ему леденец. Он берет его. Мать уходит. Сергей сжимает леденец в руке, леденец хрустит в пальцах.

Белогуров возвращается из воспоминаний.

– Если бы не я, так и вырос бы идиотом.

– Как его найти? – Есеня с азартом и пониманием, что скоро все закончится, смотрит на Белогурова. Она уже не думала о том, как вернуться домой. Мысли о раскрытии поглотили полностью ее сознание.

Когда Женя вернулся с работы, машины Есени во дворе не было. Уже стемнело, в доме светилось окно кухни на первом этаже. Женя загнал машину в гараж и вошел в дом. Стеклов уснул в кресле рядом с Вериной кроваткой. Женя сел напротив. Стеклов проснулся от шороха.

– Ты чего… Пугаешь? Подкрался, как… Есеня не пришла еще?

– Нет. Идите, я с ней посижу.

– Знаешь, я думал о том, что ты говорил… Ты прав. Я, конечно, понимаю, он убийц ловит, но не такой же ценой. Надо с ним заканчивать. Больной – пусть лечится.

Стеклов протягивает ему руку – Женя пожимает, и Стеклов ушел. Женя завел мобиль, и комната наполнилась игрой мелодии. Звезды их детского светильника медленно кружатся на потолке.

– Не бойся. Я нас защищу. И тебя. И маму. И все у нас будет хорошо.

Женя набирает Есеню.

– Я папу отпустил, мы с Верочкой тебя ждем, ты скоро?

– Прости, сегодня задержусь. Мы нашли убийцу.

Сергей отжимается. Пот блестит на разгоряченном теле, он слышит звонок телефона. Сергей посмотрел на дисплей и увидел незнакомый номер, но все-таки взял трубку.

– Да?..

– За тобой уже едут. Уходи.

– Кто это?..

– Друг. Я хочу увидеть твою картину. Законченную. Но тебе могут помешать.

– Кто?

– Не волнуйся. Я тебе помогу. Мы вместе. Устраним все преграды.

– Номером ошиблись…

– У тебя полчаса, не больше. Я помогу тебе выбраться. Но тебе тоже придется кое-что для меня сделать. Договорились?

Сергей разбивает молотком ноутбук, конфеты торопливо собирает в рюкзак. Сергей подходит к морозильной камере, такой же большой, как стоящий рядом холодильник, открывает дверцу, лицо освещается подсветкой. У дома останавливаются машины полиции рядом с почтовым фургоном Сергея. Есеня вместе с группой, в бронежилетах поверх одежды, заходят в подъезд. Навстречу выходит Сергей, он хохочет, разговаривая по телефону. Звонок в дверь. Еще один. Дверь слетает от мощного удара. Полицейские влетают в квартиру, рассыпаются по комнатам, из каждой доносится: «Чисто! Чисто!» Есеня заходит на кухню. Накрыт ужин. Есеня касается чайника.

– Теплый.

Есеня распахивает дверцу холодильника и видит, что каждая прозрачная полка уставлена однотипными обледенелыми банками с сердцами, валит пар. Они его упустили. Есеня бьет рукой по морозильной камере. Но теперь уже поздно. На следующее утро они приезжают к почтовому отделению, где работал Сергей. Есеня заканчивает разговор по телефону.

– Да… Я поняла, спасибо.

Идет к Меглину, говорит тише:

– Компьютер он уничтожил. Записей дома никаких.

Меглин обыскивает рабочее место Сергея, пока Есеня говорит с побледневшей, очевидно струхнувшей начальницей. Несколько работников почты сгрудились на выходе. Все напряжены, шушукаются.

– В коллективе он с кем дружил?

– Ни с кем. Вы его видели?..

– Так не бывает. С кем-то он все равно был ближе, чем с другими.

Начальница пожимает плечами. Есеня отмечает, как, услышав эти слова, одна из работниц, полная, без макияжа, уходит. Начальница показывает Есене на нее глазами.

– Он замкнутый. Все время в компьютере или наушниках. А больше и не скажешь про него ничего.

– Больше и не надо. – Уходит за девушкой.

Есеня догоняет Оксану и заводит с ней разговор. Девушка неохотно отвечает:

– Да я видела, что он странный, но ведь и я не Анджелина Джоли. Надо же как-то жить.

– Почему вы расстались?

– Мы и не сходились толком. Повстречались пару месяцев, в отпуск сходили вместе…

– И все-таки?

– Он меня обижал. Душил. Когда… По-другому у него не получалось.

Ответы Оксаны натолкнули Есеню на какую-то мысль, которую она пока не могла сформировать. Нахмурилась.

– Скажите, а когда вы разошлись?

– Месяца два назад.

– Вы его бросили, так ведь?

– Да. Это моя жизнь…

– Я не упрекаю. Как он отнесся?

– Ну… попсиховал. Разборку мне устроил. Орал всякое. Сердца у меня нет. Все вы одинаковые. Ну, как обычно…

– Спасибо…

Меглин подошел к девушкам.

– Что ты в нем нашла?

– В смысле?

– Ну как-то же у вас началось. С чего-то. Как-то же снюхались.

Он даже пытается понюхать ее, она отстраняется.

– У меня компьютер полетел, он восстановил. По бэкапу. Он бэкап здесь делал, на сервере. Все время сохранялся, автоматически, он на этом сдвинут был…

Есеня и Меглин идут к фургону, она на ходу докладывает по телефону:

– Он прокололся. Сервер автоматически копировал все файлы с его ноутбука здесь, на работе. У нас есть список его жертв. Но там четыреста фамилий. По несколько вариантов на каждую букву.

Фургон Сергея остановился на автозаправке, он шел от машины к кафе. Вдруг откуда-то послышался жуткий вопль мужика. Сергей нашел их глазами. Здоровяк орал на мальчишку:

– Тебе памперсы купить? Восемь лет дебилу – сколько тебе повторять, сходи в туалет!.. Еще раз уссышься – я тебе корешок твой ножницами. Понял?.. Ты понял, я тебя спрашиваю?..

Здоровяк замахнулся, но рука застревает наверху – Сергей задержал его руку, а когда Здоровяк оборачивается, Сергей бьет его лбом в лицо. Здоровяк упал, с криком схватившись за разбитый нос. Сергей выкрутил его руку.

– Пальцем тронешь. Найду. И убью. Понял?

Дождавшись кивка, Сергей отпустил его и зашел в помещение кафе на заправке. Семья с ужасом посмотрела ему вслед. Сергей сел за стол, к нему подошла официантка. Он посмотрел в меню, в окно, где семья на повышенных тонах выясняла отношения, и спросил:

– Что взять, борщ, или… крем-суп?

– Борщ подождать минут двадцать. Крем-суп готов, но он… – девушка корчит гримасу.

– Подожду борщ.

Он увидел в окно, как избитый им отец звонит по телефону и что-то объясняет, яростно жестикулируя. Он быстро встает и выходит из кафе, садится в фургон и со всей силы нажимает на газ. Машина резко дергается с места и уходит вдаль, оставив только клубы серой пыли. Сергей рулит. Он открывает солнцезащитный козырек и сует в его кармашек свой смартфон, включает запись: «Когда вы увидите всю картину. Меня объявят сумасшедшим. Но я не болен. Это вы больны. Вы будете ковыряться. Обсуждать. Почему я таким стал. В какой семье рос. В счастливой или несчастной».

Спустя какое-то время Есеня уже слушала рассказ отца, рядом стояли жена и сын. Из кафе вышел Меглин и подошел к ним.

– Девяносто километров от Москвы. Пятьдесят от Луховиц. В Луховицах из его списка две потенциальные жертвы… – Меглин хохочет, хитро глядя на Есеню. – Он уже знает!

– Что знает?

– Все!

– Откуда?

– Заплатил за обед, но не притронулся.

Она ждет разъяснений. Меглин оглядывается, склоняясь к ней, будто что-то хочет сказать, но что-то не устраивает его здесь, он берет ее за локоть и отводит в сторону.

– Он здесь. Не сам. Черви. Предупредили его. Кто знал, что брать его поехали? М? Кто мог?

– Я. Ты. Худой. И Женя. Четверо.

– Не ты. Не я. Не Худой.

– Ты… хочешь сказать… Пошел ты!.. Ублюдок больной!.. Он мой муж!..

– Муж твой сказал ему, он теперь туда не пойдет, отвлекает вас, наживку бросал… Он рядом с домом убивал, смотри, он и сейчас там!

Меглин начал чертить в пыли палкой.

– Как паук… На ниточках… Колебания дает только на самого себя, без остатка… Как по учебнику! Для третьего класса, высшего!.. Он уже выбрал ее, а убийство – это любовь, нельзя выключиться, нельзя переключиться, он убьет ту, за которой наблюдал, которую любит!

– Меглин. Иди в фургон.

Он посмотрел на нее и увидел, что она ему не верит. И тогда он обнял ее, крепко прижав к себе.

– Иди в фургон!.. Отпусти меня!..

Когда он ушел, Есеня услышала рев заведенного фургона за спиной, сунула руку в карман, но не нашла ключа. Она выбежала на дорогу, бесконечный поток машин, Меглин успел скрыться. Есеня достала телефон и сделала звонок.

– Угнан автомобиль капитана СК. Движется по направлению к Луховицам. Машину необходимо отследить. Нет, не останавливать, угонщика не задерживать. Найдите его. И помогите, если будет нужно. Диктую номер…

Ключ – в замке зажигания. Меглин за рулем. Шепчет что-то несвязно, гримаса кривит его лицо. Он достает из сумки Есени файл со списком возможных жертв. Выжимает максимальную скорость, на какую только способна старая машина. Обгоняет попутный грузовик, едва не столкнувшись со встречной машиной.

Почтовый фургон останавливается у подъезда много-этажного дома. Сергей выходит из машины, подходит к двери подъезда, набирает номер квартиры.

– Да?

– Доставка, к Лапиной. – Сергей, как всегда, говорит уверенно и сухо.

– Я ничего не заказывала.

– Бесплатный каталог. Веерная рассылка.

Сигнал обрыва связи. Он снова жмет на вызов. Снова. Снова. Нет ответа. На его счастье, к подъезду подходит парочка – парень пропускает Сергея вперед. Звонок в дверь. Девушка открывает, выглядывает через цепочку.

– Я сказала вам…

Сергей мощным ударом ноги выбивает дверь и проходит внутрь, где видит Меглина.

– Здорово, почтальон.

Сергей бросается из квартиры, и Меглин бежит за ним. Он нагоняет Сергея и хватает его за ворот. В тесном пространстве лестничной клетки – короткая ожесточенная драка. Сергей сильнее, и несколькими ударами он вырубает Меглина и убил бы его, если бы не шаги и крики сверху. Сергей сбегает вниз по лестнице, оставив Меглина в углу. Его нашли, когда при-ехали оперативники и Есеня. Подбежав к нему, она была вне себя от злости, но Меглин был еле живой.

Позже Есеня и Женя дома, как в «штабе», работали над делом, на столе материалы, ноутбуки. Что-то из материалов прикреплено на стену позади стола. Вера в манеже. Есеня говорит по телефону, сидя за столом, на котором разложены материалы дела. Кладет трубку.