Kitabı oxu: «Зеркало для химер»

ЗЕРКАЛО ДЛЯ ХИМЕР

Роман

ПРОЛОГ: ТИШИНА СТЕКЛА

Она умерла в среду, в одиннадцать утра.

Я помню это время так отчетливо, потому что стрелка часов замерла ровно на одиннадцати, и мама перестала дышать. Солнце било в окно палаты, разрезая воздух на золотые полосы, и в одной из таких полос, на стекле шкафа, я увидела свое отражение – девочку с мокрыми глазами, которая смотрела на умирающую женщину. Мама не кричала. Рак забрал у нее голос за неделю до этого. Она просто смотрела на меня, а потом ее глаза стали пустыми, как два мутных стеклянных шарика.

Мне было двенадцать.

В тот день я поклялась себе, что никогда не буду бояться. Что я запру все страхи в самую дальнюю комнату своей души и выброшу ключ. Я была глупым ребенком. Я не знала, что страхи – это плесень. Они не умирают в темноте. Они ждут, копят силу, питаются забытьем, чтобы однажды прорасти сквозь стены, которые ты так старательно возводил.

Сейчас мне тридцать два.

И я поняла одну простую истину: зеркала помнят всё.

Из дневника Анны Р., найденного спустя три месяца после событий

Глава 1. ПЫЛЬ И СТЕКЛО

Город спал под серым, ватным небом, когда Анна в очередной раз вышла из кабинета психотерапевта.

Доктор Вайнер, пожилой мужчина с глазами выцветшего голубого цвета, сегодня был особенно настойчив. Он говорил о «проработке травмы», о «принятии», о том, что панические атаки – это не приговор, а всего лишь сигнал организма. Анна кивала, сжимая в пальцах мокрый от пота бумажный платок, и думала о том, что сигнал этот похож на пожарную сирену, которая воет прямо в грудной клетке, разнося ребра в щепки.

– Анна, вам нужно найти якорь, – сказал Вайнер на прощание. – То, что будет держать вас в реальности. Хобби, прогулки, покупки… Найдите то, что скажет вам: «Это настоящее».

Она вышла на улицу. Моросил дождь, мелкий и противный, какой бывает только в октябре. Анна надвинула капюшон и побрела вдоль старых улиц, не разбирая дороги. Она ненавидела свой район, ненавидела серые панельные многоэтажки, ненавидела стертую плитку под ногами. Но сегодня ей казалось, что если она вернется в свою студию на шестом этаже, то просто задохнется. Воздух там стал слишком густым после того, как от нее ушел Игорь.

Игорь сказал, что жить с ней невозможно. Что её постоянная тревога душит его, как удавка. Он ушел красиво, хлопнув дверью так, что с полки упала фарфоровая чашка. Чашка разбилась. Анна не стала её собирать. Осколки так и лежат под тумбочкой, маленькое напоминание о том, что всё хрупкое однажды разбивается.

Дождь усилился. Анна свернула в переулок, которого раньше не замечала. Он был узким, мощенным булыжником, и упирался в приземистое здание с огромной витриной. Вывеска над дверью гласила: «Антикварная лавка братьев Гримм». Название было дурацким, театральным, но что-то в этой витрине заставило Анну замедлить шаг.

Внутри было темно, но свет уличного фонаря выхватывал из мрака причудливые силуэты: позеленевшие канделябры, барометры с потрескавшимися циферблатами, чучело совы с выпавшими глазами. И посреди всего этого великолепия, прислоненное к стене, стояло ОНО.

Зеркало.

Оно было высоким, почти в человеческий рост, в тяжелой раме из темного дерева, покрытой замысловатой резьбой. В завитках рамы угадывались лица – не ангелы, нет. Скорее, химеры. Гротескные морды с открытыми ртами, словно застывшие в крике. Стекло было старым, с патиной времени, с легкой рябью у краев, которая искажала отражение, делая его чуть-чуть не таким, как надо.

Дверь лавки со скрипом отворилась, будто ждала именно её.

Внутри пахло воском, старой бумагой и чем-то сладковато-приторным, напоминающим ладан. Старик-продавец возник из темноты бесшумно, как призрак. Он был маленьким, сутулым, с длинными желтоватыми ногтями и глазами, которые, казалось, смотрели не на Анну, а сквозь неё, куда-то в затылок.

– Зеркало? – прошамкал он, проследив за её взглядом. – Прекрасный выбор. Венецианская работа. Семнадцатый век. Говорят, оно принадлежало одной знатной даме, которая очень боялась старости.

– Почему же она его продала? – спросила Анна, чтобы что-то спросить. Голос её звучал глухо, как в бочке.

– Она не продавала, – старик хихикнул, обнажив редкие желтые зубы. – Она в него смотрелась. Каждую ночь. А потом перестала выходить из комнаты. Говорили, что она разговаривала с кем-то по ту сторону стекла.

– Страшная история, – Анна попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

– Страшная? – удивился старик. – Отчего же? Может быть, она нашла там настоящего друга. Куда более преданного, чем все эти лицемеры при дворе. Хотите посмотреть?

Анна кивнула, не в силах отвести взгляд от мутной глади.

Она подошла ближе. Первое, что она увидела – себя. Уставшие глаза, темные круги под ними, тонкие губы, сжатые в нитку. Но что-то было не так. Она поправила волосы – отражение повторило движение, но с едва уловимой задержкой. Доли секунды, которую невозможно было заметить, но которую её обостренное тревогой сознание уловило.

– Сколько? – выдохнула Анна.

– Для вас, – старик назвал цену, смехотворно низкую для старинной вещи. – Только заберите его сегодня. Оно слишком долго здесь стоит. Скучает по теплу живого человека.

Она не думала, как понесет его через полгорода. Она не думала, влезет ли оно в её маленькую прихожую. Она думала только о том, что это зеркало должно быть у неё. Это было иррациональное, животное чувство собственности. Оно смотрело на неё так же, как она на него.

Уже у двери, когда она, тяжело дыша, перехватывала тяжелую раму поудобнее, Анна обернулась. Старик стоял у прилавка и не смотрел на неё. Он смотрел в большое мутное зеркало, висящее над кассой. И в его отражении, на долю секунды, Анне показалось, что у него нет лица. Гладкая, розоватая поверхность, как у куклы, у которой стерли краски.

Она вылетела на улицу, жадно глотая холодный воздух. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с липким потом. Она убеждала себя, что ей показалось. Что это игра света. Что у неё просто разыгралось воображение после очередного сеанса у психотерапевта.