Kitabı oxu: «Тёплое безразличие. Как любить с умом и без боли»

© Данила Дунаев, текст, 2024

© Алексей Андреев, иллюстрации, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Пролог

Вашему вниманию предлагается поток сознания некоего Данилы Леонидовича Дунаева, одна тысяча девятьсот восемьдесят первого года рождения, город Москва.

Для своего удобства и вашей вовлеченности я не стал изобретать велосипед и написал эту книгу в основном от первого лица. Призываю вас не относиться к прочитанному слишком серьезно и напоминаю о том, что мы живем в мире постправды, когда любая правда относительна и воспринимается с точки зрения истинности и достоверности индивидуально. Хотя многое из того, что я опишу, вполне можно проверить через приводимые мною первоисточники.

В биографической части я воспользуюсь методом ауторефлексии. Другими словами, буду писать о себе в третьем лице, что хоть и отдаленно, но покажет вам мой комплексный взгляд на мир и на себя в нем.

Ауторефлексия – это практика выхода сознания из тела, которая давно ценится среди мистиков, мыслителей, шаманов, целителей, священников и других людей, профессионально работающих в области человеческого духа, за возможность взглянуть со стороны на того, кто наблюдает мир твоими глазами.

Текст этого научно-популярного чтива похож на пестрый новогодний стол, на котором стоят все блюда сразу, Вас ждет смесь науки, духовности и гуманизма в сценах из моей жизни, которые привели меня к тем или иным выводам, систематизированная мною в несколько био-теоретико-практических глав.

Я слегка рискую нарваться на непонимание, так как расскажу несколько очень интимных моментов, без которых общая картина не сложится. Но поскольку институт репутации давно мертв, а у меня нет таких уж особых тайн, то почему бы не украсить потраченное вами время парой-тройкой бодрящих фактов из моей жизни?

Раздражавшая меня долгие годы игра в «пятнашки» нейронных связей моего мозга, не желавшая выстраиваться в последовательную череду цифр от 1 до 15 – от вопросов к ответам, от хаоса, происходящего вокруг, к пониманию того, что все находится в абсолютном, тотальном, предсказуемом порядке, – привела меня к осознанию того, что в этой игре нужно всего лишь увидеть картину целиком, самому провести невидимую нить через каждое число и не двигать ничего с места. С возрастом новые нейронные связи в мозге формируются все медленнее, а нагромождение уже сложившихся заставляет нас тратить огромное количество телесных и ментальных ресурсов. Поэтому я предлагаю вам концентрированную инъекцию знаний и размышлений, чтобы электрические импульсы в вашем мозге стали бегать по уже сложившимся схемам, но, будто в «Яндекс. Картах», по альтернативному маршруту, который приведет вас в пункт назначения за меньшее количество времени и другой дорогой.

Погружение в собственную жизнь через постоянный вход и выход из себя на манер строчащей швейной иголки, в попытках из Наблюдателя становиться самим Наблюдением, знаете ли, та еще история. Всякие восточные просветленные люди занимаются этим чуть ли не на генетическом уровне.

Юнг утверждал, что западному человеку нечего делать на территории восточного сознания, но я – другое дело. Я очевидный евразиец, который всю жизнь живет между Западом и Востоком и является их хаотичной генетико-культурной смесью. Уверен, это обстоятельство придаст книге творческий блеск, так как только в Двойственности рождается Творение. Моя главная проблема – лень. Наличие хоть каких-нибудь талантов утомляет, потому что заставляет постоянно думать о том, что раз ты что-то умеешь, то обязательно должен это делать. Лень обычно выражается в инфантильном противоречии фраз «начну с понедельника» и «раньше было лучше» и помогает все без разбора откладывать на потом. В первую очередь самое важное для тебя самого.

Мы часто утопаем в суете миллиона дел ради того, чтобы ни в коем случае не встретиться по-настоящему с собой. Нам страшно жить своими умом и сердцем, поэтому проще нести миссию спасения кого-нибудь другого для того, чтобы иметь цель, а также надежду на то, что нас когда-нибудь оценят. А может, даже полюбят.

Средоточием всех психологических, религиозных, культурных, политических и всяких других воззрений является тяжеловесное в своей невесомости слово «любовь».

К кому-то, чему-то, как-то мы, да, внимательны, позволительны и нежны. Любовь делает нас беспомощными, бесшабашными, беспокойными, беспринципными, бестолковыми, бесстыжими и много еще какими «бес-».

Русских «Бесов», кстати, хорошо описал Достоевский. Для меня эта книга навсегда осталась в памяти как жутковатый водевиль, точно деконструировавший бессмысленную и беспощадную русскую Жертву. Жертву чужих идей и собственной бесноватой наивности, когда «любовь» приводит героев либо к тоске, либо к смерти.

Звенящая жертва и эгоцентризм нелюбви – это не более чем беготня между умом и сердцем, которая обнаружила себя во мне и привела к, пожалуй, главному выводу в моей жизни на данный момент:

откажись от стремления быть особенным, и ты станешь уникальным.

Сравнивая себя с другими и даря себя им во имя маржи, ты остаешься не в себе, что подразумевает много суеты, требующей от тебя соответствовать внешнему статусу. Для себя же тебе не так уж много и нужно.

Чем ты проще, тем ты уникальнее. Забери обратно у одних свой ум, у других сердце, и тебе станет намного легче жить.

Быть простым – великое, но доступное искусство. И только в простоте рождается настоящая свобода. Тогда ты можешь любить. Тогда мучившие тебя много лет неопределенность, мука выбора между добром и злом, как и любая другая двойственность, останутся только в одном словосочетании – «теплое безразличие».

Глава 1
Линейка судьбы

Чувствовал ли Данила себя особенным с детства?

Скорее странненьким. Полноценным для себя, но специфическим для окружения, И в нем мало что изменилось, кроме привычек. Он погрузнел телом, опытом, эрудицией и пережитыми болями собственных ошибок, которые истинно возлюбил совсем недавно, но остался все тем же Данькой, в уединении играющим посреди комнаты во что-то очень свое. Любовь к собственным ошибкам его захватила ближе к сорокалетию, когда он решил радикально изменить свою жизнь. Не к лучшему, а просто в направлении к себе.

В тот момент он стал думать регрессивно – от настоящего к прошлому. Видимо, сработал эффект «экватора жизни», к которому он неумолимо приближался с возрастом, и он стал все чаще думать: «А когда мне было истинно хорошо?»

Вся его жизнь похожа на игру в йо-йо: к плотному шарику приделывается резинка, и как бы ты ни отталкивал его от себя, он все равно вернется к тебе в руку или стукнет тебя по лбу.

Что бы он ни делал, как бы ни предавал свои интересы в пользу других, как бы ни ненавидел свои порой наиглупейшие порывы и ни захламлял свою голову пустыми тревогами, он всегда возвращался в те состояния, которые испытывал в детстве и которые напоминают о том, каков он на самом деле.

В 35, например, он мечтал стать таким, каким он был в 14, – слегка отстраненным, «в своей теме», видящим что-то неповторимо свое в чем-то банальном. Это сбылось.

К моменту написания этой книги он пошел дальше и стал мечтать о том, чтобы стать таким, каким был в 7 лет, – увлеченным, глубоко погруженным в свою фантазию, рассказывающим захватывающие истории и так далее. Это тоже сбылось.

И тогда он задумался: а есть ли вообще в жизни что-то, что не повторяется? И если все повторяется, то как?

Организовать личную практику его заставила пандемия. И он, сначала немного расстроившись из-за того, что какое-то время не сможет собирать свои любимые очные группы (изначально бывшие актерскими, но потом ставшие психологическими), решил, что все то, что он рассказывает на групповых занятиях, в принципе, можно собрать в индивидуальный метод работы.

Одним из первых его открытий стала Теория Семилеток, и он с радостью вам ее опишет, а потом разложит по ней основные вехи собственной жизни. Вы сможете применить ее к себе, слегка встряхнув свою память и внимание к деталям.

Разговаривая с людьми, он сначала увидел, что проблемы и чаяния многих людей схожи и что сценариев для личных историй существует не больше, чем сюжетов пьес в театре и сценариев в кино (их всего тридцать шесть; по другим источникам, в современной драматургии их осталось не больше шести), а потом отметил, что в определенные периоды жизни люди проживают определенные сценарии.

Надо их перечислить очень условно, чтобы просто обозначить.

• До 7 лет человек формируется как индивид, впитывая все подряд, переживая кризисы почти каждый год.

• С 7 до 14 происходят первые эксперименты с накопленным ранее, начинается активная социализация.

• С 14 лет до 21 года в жизнь подростка врывается пубертатный период – первая любовь и первое отрицание всего накопленного через первые мечты о самостоятельной жизни и попытки ее устроить.

• С 21 года до 28 лет происходит накопление своего первичного персонального опыта действий в относительно самостоятельной жизни и калибровка дальнейших действий через пробы себя во всем, в чем ни попадя.

• С 28 лет люди сосредоточиваются на конкретной деятельности, тратя все силы кто на работу, кто на семью, кто на прожигание жизни.

• В 35 лет людей начинают мучить вопросы целесообразности во всех сферах их деятельности под девизом «зачем я это делаю?».

• С 42 лет их посещает некая леность к определенности жизни, но в этой лености они снова начинают тихонько метаться в поисках нового предназначения.

• В 49 к людям приходит либо успокоение и равномерность в действиях, либо разочарование в выбранном пути.

• В 56 начинается эпоха глобальных выводов о содеянном в жизни и своем найденном или не найденном предназначении.

• С 63 лет люди снова становятся подростками, либо радуясь всему подряд и изучая мир заново, либо погружаясь в разочарование и раздражение.

Помозговав всего один вечер, он накидал несложную схему, опираясь на те наблюдения, которые сделал за первые пол года работы в личных разговорах, начисто забыв о том, что он когда-то вел группы: первая семилетка каждой двадцатиоднолетки – это Накопление, вторая – Действие, третья – Выводы. Поработав еще пару месяцев, он обратил внимание на то, что эти три фундаментальных принципа жизни пронизывают нашу действительность практически на всех уровнях. От каждой секунды до каждой двадцатиоднолетки. А возможно, кто-то из нас в принципе живет жизнь Накопления, кто-то – Действия, а кто-то – Выводов. Но что все это значит и есть ли у этого хоть какое-то научное объяснение?

В первую очередь здесь подойдет аллегория со старыми цветными кинескопами в телевизорах. Экран у них по всей поверхности состоял из маленьких ячеек, объединяющих каждая в себе прожилки зеленого, синего и красного цветов. Из-за специфической реакции на электричество ячейки мерцали каждая в свой черед, создавая из смеси синего, зеленого и красного цветов целостное изображение.

По такому же принципу устроена и наша жизнь. Каждую секунду мозг обрабатывает примерно от десяти в шестнадцатой до десяти в семнадцатой степени операций. И те из них, которые касаются сознания, состоят из Накопления (целеполагание), Действия (проба, эксперимент) и Выводов (оценка полученного результата), создавая целостную картину от каждой секунды до жизни в целом.

События нашей жизни объединяются в линию, и та, в свою очередь, закручивается в спираль, каждый виток которой составляет двадцать один год и состоит из семи лет.

Каждый виток спирали становится все шире и шире, ибо мы замедляемся в нашем развитии, а соответственно, и в нашем сознании.

Безусловно, существует несколько вполне четких делений на жизненные периоды. Но вдаваться в подробности тех исследований, которые проводили Академия педагогических наук СССР, Выготский, Эриксон или Эльконин, долго и бессмысленно.

Пытаясь найти какое-то физиологическое объяснение обнаруженному феномену, Данила сначала обратился к популярному мифу о том, что человеческий организм полностью обновляется раз в семь лет. Но выяснилось, что клетки в человеческом организме отмирают и рождаются неравномерно. Поэтому Данила оставался верен собственной статистике, пока не обнаружил кое-что интересное у русского и советского ученого, физиолога, создателя науки о высшей нервной деятельности, лауреата Нобелевской премии Ивана Петровича Павлова, который, возможно, известен вам, как первооткрыватель условных рефлексов. Собака Павлова, помните?

Так вот, Иван Петрович выделял три типа человеческой личности по принципу формирования социальных контактов: Мыслитель, Художник и Смешанный тип, Смешанный тип Данила обозначил как «Мудрец».

Мыслители формируют социальные контакты бинарно и делят избираемое общение на «нравится» и «не нравится», «полезно» и «не полезно», «хорошо для меня» и «плохо для меня» и тому подобное. Условно формирующееся у них «генеалогическое древо» выбора всегда растет лесенкой: направо – вниз – налево – вниз – направо – вниз – налево – вниз, Художники формируют социальные контакты хаотично, будто тыкая пальцем в звездное небо: вот с этим дружу, с этим бизнес, с этой брак, с этим никаких контактов. Их картина взаимодействий похожа на раскинутые по листу контурной карты точки, То тут, то там.

Мудрец же объединяет социальные контакты в «букеты» или «снопы», причисляя разные типы человеческого поведения вокруг себя к определенным группам и делая вывод, будет ли он взаимодействовать с той или иной из них: вот «деревенщины», вот «интеллектуалы», вот «алкоголики», а вот и «проститутки». В каждой из этих групп могут быть представители разных сословий и социальных уровней, но они объединены Мудрецом именно по их поведению, а не по статусу. Мудрец прозорлив и эмпатичен.

Еще одно, на первый взгляд, неочевидное подтверждение Данила нашел у популярного до сих пор мистика и гуру Ошо, который также делил людей на три типа – спящие, средние и пробужденные. Спящие живут только удовольствиями и страданиями. Средние то видят суть жизни, то не видят. Пробужденные живут постоянными озарениями.

Мыслители, Художники, Мудрецы. Почему нет?

В чем же заключается Данилин принципиальный взгляд? А в том, что эти три типа можно обозначить или расшифровать тремя принципами существования – Накопление (Мыслитель), Действие (Художник) и Выводы (Мудрец).

Возможно, его взгляд покажется вам умозрительным, но давайте-таки дорисуем целостную картину, которую он увидел и применил к себе.

Напоминание: по его наблюдениям, первая семилетка каждой двадцатиоднолетки – это Накопление; вторая – Действие; третья – Выводы.

В свою очередь, они закручиваются в расширяющуюся спираль двадцатиоднолеток, каждая из которых носит те же значения: первая – Накопление, вторая – Действие, третья – Выводы, четвертая снова Накопление и так далее.

Таким образом, в первой семилетке мы всегда Мыслители, во второй Художники, в третьей Мудрецы. Далее круг повторяется.

Накопив знания, мы начинаем их применять, а затем делаем выводы. Круг за кругом в двадцать один год. И точно так же каждый из нас живет целую жизнь Мыслителя, Художника или Мудреца. Таково Золотое Сечение нашего восприятия жизни, по мнению Данилы.

Каждый человек мерцает накопленным, сделанным и понятым, как кинескоп, показывающий конкретный канал, который отражает окружающую его действительность.

На нас влияют миллионы мелочей, создавая для каждого уникальную судьбу, но сама линия нашего поведения неизменна. Именно это Данила и назвал «Линейка судьбы».

Проверьте себя. Что вы делали и о чем думали, например, в семилетке Выводов двадцатиоднолетки Накопления (Выводы в Накоплении) или в семилетке Накопления двадцатиоднолетки Действия (Накопление в Действии)?

Проверили?

А теперь обратите внимание на события вашей жизни на стыке семилеток и двадцатиоднолеток.

В такие периоды вы переживаете что-то вроде перерождения. Примерно в течение полугода перед сменой семилетки вас ждет кризис, который закончится в течение полугода после смены. Перед сменой вы быстро устаете, часто разочаровываетесь, депрессуете. После смены сосредоточиваетесь, ощущаете новые силы, отбрасываете былое.

Самые крупные перемены происходят в нас и в нашей жизни на стыке двадцатиоднолеток.

Также нужно обратить внимание на середины семилеток, которые являются своеобразными пиками каждого периода и тоже приносят с собой знаменательные события на протяжении плюс-минус одного года в возрасте 3,5, 10,5, 17,5, 24,5, 32,5, 38,5, 45,5 и так далее лет.

Даниле еще предстоит досконально определить, почему цикл мутаций нашей личности длится именно семь лет, но, так или иначе, каждые семь лет мы переживаем некие перевороты сознания, а каждый двадцать один год внутри нас происходят целые революции.

Две такие революции, а также шесть смен семилеток в целом пережил и Данила, в выборочный событийный ряд которых мы сейчас и погрузимся.

Глава 2
7/14/21/28/35/42

0–7 лет [семилетка Накопления в двадцатиоднолетке Накопления]

С младенчества он много играл один. Ему было спокойно и трансцендентно. Он самозабвенно строил города и заводы из груды поломанных в первые же дни после покупки игрушек, мастерил самодвижущиеся установки из железного конструктора, рисовал кривые детские комиксы и придумывал к ним истории.

Когда же в поле его зрения появлялся отец, который первые его семь лет бывал дома крайне редко из-за спортивных и армейских сборов, он становился для Данилы олицетворением божества. Божество это было два метра красоты, жилистое, широкоплечее, всегда опрятное и пахло каким-то сладковатым то ли цитрусовым, то ли бергамотовым одеколоном.

Папа манил Данилу своей молчаливостью, задумчивостью и грустным взглядом, который оставался на его лице, даже когда он улыбался. Годы спустя Данила узнал, что папа «надломился» после того, как его сняли с выступлений на Олимпиаде-80. Представьте на минуту, что может значить для фехтовальщика мирового уровня, капитана сборной СССР, двукратного чемпиона мира, взявшего множество других наград, включая почетнейшее чемпионство СССР, смотреть выступление собственной сборной на Олимпиаде по телевизору.

За суету в жизни Данилы всегда отвечали мама и сестра Яся. Они постоянно заставляли его что-то делать. Он служил им безропотно и покорно, иногда взрываясь внезапными истериками. Но в них обеих никогда не было того тяжелого, гнетущего и туманного обещания, которое содержал в себе отец.

У Данилы невероятно красивая мама. Союз природы и ухода за собой в ней всегда дополняла капризно-королевская ранимость, которую оттеняли покладистость и надежность, утонченный вкус в одежде, прекрасное чувство юмора и способность жить полноценно, несмотря ни на какие тяготы жизни. Даня и Яся побаивались ее внезапных королевских вспышек гнева, но за одно то, что она провела одна двоих детей через голодные 90-е, не растеряв при этом ни стиля, ни свежести, она достойна быть отлитой в бронзе.

Жили они в достатке, у них часто бывали гости. К отцу приходила вся сборная шпажного фехтования СССР, которую он развлекал, мама наготавливала богатый стол, и эти вечеринки всегда были задорными и щедрыми. То были истинно хорошие времена, но Данила рос в атмосфере неминуемо надвигавшейся катастрофы, отдаленными всполохами которой были утяжелявшееся молчаливое напряжение между родителями, периодически разряжавшееся ссорами, а также папин усугубляющийся алкоголизм, который делал его все более отстраненным.

Садик Данила почти не помнит, Он ужасно не любил спать днем, а после полдника вырезать аппликации: руки его не слушались, он отрезал лишние куски бумаги, клей всегда вытекал из-под вырезанных деталей, и на выходе он получал позорное нечто, издалека напоминавшее внебрачного ребенка медведя и зайчихи, которое тут же начинал неистово ненавидеть.

7 лет (переход из Накопления в Действие]

Отец появляется в доме на постоянной основе, а Данила испытывает крайне странные ощущения на последнем утреннике в детском саду перед уходом на каникулы и началом школы: отупение, отстраненность, как будто все во сне. Так он чувствовал себя за пару месяцев до дня рождения (15 июля), Когда же он пошел на свою первую линейку в школу, то чувствовал невероятный подъем сил, хоть было и страшновато, когда он подходил к бежевому зданию школы с белыми проемами окон, напоминавшему большой прямоугольный торт медовик.

В 13 лет Данила, отходив к отцу на фехтование год, взялся за баскетбол. Отец быстро увидел отсутствие у сына хоть каких-нибудь спортивных задатков и деликатно предложил ему поговорить с мамой о дальнейшем пути на каком-нибудь другом поприще.

14 лет [переход между семилетками Действия и Выводов]

Данила совершает попытку побега из дома бабушки и дедушки на каникулах в городе Кара-Балта в Киргизии, целью которого были родственники отца в Бишкеке. С ними Даниле всегда было веселее, чем с бабкой и дедом. Он все тщательно спланировал, но был пойман буквально через пять минут после выезда со двора на велосипеде с пухлым рюкзаком за спиной. Скандал был грандиозным. Бабушка блистала.

В том же году разводятся его родители, и снова это странное ощущение, как будто все во сне, в котором он с мамой и Ясей переезжает в другой район Москвы.

Десять школьных лет ему запомнились редкими дружбами, парой влюбленностей и Верой Владимировной – учителем русского и литературы, которая всего лишь за месяц (!!!) научила его и весь класс писать грамотно, чтобы оставить больше времени на чтение.

Клянусь, я не помню, как она это сделала, но надеюсь, что питатели этого текста оценят

В Московский авиационный институт ничего не понимавшего семнадцатилетнего Данилу буквально впихнула мама, наняв отличных репетиторов по истории и математике. Начальник факультета социального инжиниринга Азер Гамидович Эффендиев питал невероятные надежды на то, что Данила прославит факультет. Он оказался прав, но до славы не дожил.

Для Данилы МАИ остался в памяти двумя основными явлениями: институтской самодеятельностью и Надеждой Доровской. Будучи одним из ведущих на тот момент диагностов Психиатрической лечебницы имени Кащенко, она умудрилась вместить в два с половиной года курса Общей психологии вообще все, что было актуально в мире психологии на тот момент. Данила называет ее своей «матерью в психологии», ибо она подарила ему здоровый профессиональный цинизм, обладала блистательным юмором и была отменным хирургом людских слабостей и одержимостей.

Только ее занятия я посещал без пропусков и в любом состоянии. Это были редкие паузы между пьяными репетициями команды КВН «Аномалия» и самодеятельного театра «Фауст», и я до сих пор горжусь тем, что мне удалось завоевать ее уважение – мои курсовые работы по проективным методикам она потом показывала как эталон младшим курсам.

На выпускном Доровская сказала, что все, что они изучали, можно забыть, ибо человеческая психология требует пополнения знаний всю жизнь.

21 год [переход в семилетку Накопления и смена двадцатиоднолеток Накопления и Действия]

Даниле звонит его бывшая девушка Диана и просит приехать к ней домой, чтобы он послушал, как она читает стихи, так как знает, что он участвует в студенческой самодеятельности и наверняка понимает что-то в чтении стихов. Он не понимал, но приехал.

Послушав ее чтение, он с восторгом сказал:

– Блин! А ты неплохо пишешь!!!

– Это Ахматова… – поняв всю глубину его профанства, спокойно ответила Диана.

Тем не менее она попросила его на следующий день сходить с ней на прослушивание в Щукинский театральный институт (далее Щука), где они просидели двенадцать часов в очереди, и когда за финальной «десяткой» (к педагогам заводили группы по десять человек) спустился первокурсник, выяснилось, что осталось только девять желающих. Он спросил Данилу, не хочет ли тот дополнить группу, и тот, в присущей ему гусарской манере, скрывающей под собой тотальное смущение, согласился.

В аудитории за столом сидела Наталия Ивановна Санько [величавая в своей гостеприимной ироничности, спрятанная в обитаемые складки просторного голубого хлопкового платья с бахромой, очевидно предельно уставшая от бесконечного потока талантов, жена моего будущего худрука и мой будущий старший педагог].

Все были одеты в белый верх, черный низ и начищенную до блеска обувь. Данила же был в мятых кожаных сандалиях, рэперских широченных шортах, футболке почти по колено и кепке с вышитым на кокарде роликовым коньком. Кепку он догадался снять только к выступлению пятого абитуриента после того, как увидел, что Наталия Ивановна смотрит не на читающего стихи, а на него.

Когда очередь дошла до его выхода на сцену, он встал, вышел в центр и понял, что не знает, что говорить.

Вспомнив старое, до медовых соплей романтическое стихотворение, которое он по очередной влюбленности написал очередной старшекурснице, он начал его читать, запинаясь почти на каждой строке. Вспотев к финалу, он закончил, глубоко вздохнул и на вопрос, «приготовил ли он что-то еще», честно ответил «нет».

Наталия Ивановна поблагодарила всех выступивших, пообещала через пару минут сообщить решение, кто проходит в следующий круг, и попросила всех на выход.

Данила выходил последним, и Наталия Ивановна окликнула его:

– Данила, а вы, совершенно случайно, никогда не читали Чехова? – она не скрывала иронии.

– Неа! – не думая ни секунды ответил он.

– А почему так?

– Скучно, – искренне ответил Даня.

Она очень внимательно посмотрела ему в глаза, и эта пауза показалась ему бесконечной. Помолчав секунд десять, она с нажимом сказала:

– Так почитайте! Стихи, басня, проза. Жду в следующий вторник с двенадцати часов здесь же. И да, видели, как ребята одеты? – Он кивнул. – Вот будьте добры!

Больше никого не вызвали. Диану он проводил домой и больше не видел.

Сердце его стучало как отбойный молоток, когда он, подстриженный, в отглаженных черных брюках, которые надевал последний раз на школьный выпускной четыре года назад, и белой рубашке с того же выпускного, почти бежал к Щуке в следующий вторник.

Он не сказал ничего матери и снова был в этом состоянии ирреальности, как и в предыдущие смены семилеток. Происходило что-то масштабное. Данила впервые принимал сам какое-то очень большое и серьезное решение, которое окончательно затвердело в нем после того, как Наталия Ивановна допустила его на первый тур к Юрию Вениаминовичу Шлыкову, после которого Данила как-то интуитивно понял, что его берут на курс.

Вечером, после его выступления перед Шлыковым дома случился скандал. Данила рассказал, что происходит, и мама ответила, что в театральный он пойдет «только через ее труп» или как минимум после окончания первого института. Очевидно, она переживала, что он вырастет неучем, но не подозревала, что он того и хотел.

В тот период у них гостила Ольга, старинная мамина подруга, которая с восторгом приняла его сообщение и поддержала с такой силой, как будто это не он поступал в театральный, а она. Мама дрогнула, и он не упустил момента воспользоваться этим, радостно нахамив ей в стиле «а я перешагну», после чего умчался пить пиво.

В одном из первых своих разговоров по мобильному телефону, купленному в складчину с мамой, Данила сообщил отцу новость. Папа похвалил его за решительность и пожелал удачи. Через полтора месяца по этому же телефону мужской голос с дежурной скорбью сообщил Даниле, что его отец мертв. Он несколько раз переспросил, кто это, решив, что это чья-то злая шутка, и ни проронил не слезинки, пока не увидел папу. Как бы Данила ни любил мать, особенно живые тактильные воспоминания у него всегда были об отце. Возможно потому, что он рано ушел из жизни сына, и тот зацепился в памяти за все, за что смог. Он до сих пор ассоциируется у Данилы с колючей щекой, мягкими длинными сильными пальцами и оранжевым махровым халатом с капюшоном, который он привез откуда-то из священной «заграницы».

Когда Данила опознавал его тело, лежавшее ничком на лестничной клетке сталинского дома где-то на Щелковской, те ирреальные пару минут он таращился именно в папин небритый подбородок, упершийся в пыльную ступеньку, перечеркнутый кривой багровой линией, стекавшей из его расшибленного о следующую ступеньку лба.

Данила и раньше видел мертвых, но тут было другое дело. Он смотрел на мертвого бога.

Двадцатиоднолетний Данила смотрел на труп отца и ощущал новое, неизведанное до того момента чувство, похожее на то, которое испытываешь в кино, когда до последней секунды не принимаешь смерть главного героя и следующий за ней финал фильма. Только Данила был не в кинотеатре и изображение было тотально реалистичным.

Рядом была сестра. Они дошли до метро. Сели на диван в поезде. Проехали несколько станций. И он завыл. Так иногда воют собаки, когда их оставляют одних в квартире.

Смерть отца стала для Дани границей между вчера и завтра. Его шок был таким глубоким, что из памяти стали стремительно исчезать воспоминания о юности, как исчезает мел со школьной доски под щедро смоченной тряпкой. Растущая в памяти черная дыра поглощала воспоминания обо всем, что было до.

Отца похоронили тридцать первого августа. Данила не помнит ни похорон, ни людей. Помнит только, что впервые в жизни за день выкурил две пачки сигарет.

Первого сентября он заехал к приятелю в Дом на набережной напротив Кремля похвастаться тем, куда идет, и отправился пешком через Большой Каменный мост в направлении Нового Арбата. Прогулка получилась символичной: как будто он пересекал мост между прошлым и будущим.

Он ощущал, что его прошлое отваливается, как отваливается хвост у ящерицы, занимавший почти половину ее тела. Позади него, во мраке оставляемой им на том берегу Москвы-реки памяти, постепенно скрывался весь массив прожитых за первый двадцать один год событий.

На другой стороне квантового моста его сознания, вальяжно оперевшись на левую ногу, отбросив в сторону правую и держа из-за этого правое плечо чуть выше, стоял его худрук Юрий Вениаминович Шлыков, который почти мистическим образом подхватил падающую из околевшей руки Данилиного отца эстафетную палочку его незаконченного мужского воспитания.

Более внимательного, въедливого, эмпатичного и конструктивно жестокого человека Данила в своей жизни не встречал. К этим качествам нужно прибавить титаническую харизму и умение манипулировать ею на уровне автоматической коробки передач.

То, чего не смог дать ему отец, «с горкой насыпал» худрук, обучение под иезуитски властным, но весьма милым его сердцу крылом которого после недолгих разговоров любезно согласилась оплатить Данина мама.

Мистику, связанную с ее истинным участием в моем стремлении на сцену, я опишу чуть ниже.

Также я не могу не отметить своих «родителей» в кино – Светлану Сергеевну Дружинину и Анатолия Михайловича Мукасея, которые утвердили меня на мою первую в жизни главную роль Сумарокова в своем эпохальном историческом киносериале «Дворцовые перевороты».

Помимо вообще всех, какие только возможны, хитростей работы в кино, я узнал от них целое море житейской мудрости. Светлана Сергеевна и «дядя Толя» – невероятного ума, юмора и выдержки люди. Таких больше «не делают». Я счастлив, что работал и рос под их началом, и благодарен им за дорогу в кино, которую они передо мной открыли в этот период моей жизни.

28 лет [переход в семилетку Действия двадцатиоднолетки Действия)

Весь 2009 год прошел для Данилы, уже по традиции, как во сне. Но эта граница между семилетками запомнилась ему особенно хорошо, потому что те события, которые будут описаны ниже, сложно назвать стандартными.

За два года до этого его друг Витька (имя изменено) – веселый, харизматичный и лукавый актер, с которым они подружились на съемках одного очень сомнительного проекта (о Витьке я еще вспомню чуть ниже), познакомил Данилу с некой Галей (имя изменено).

Галя была миловидной и моложавой женщиной около шестидесяти лет, с величавым лицом и бесконечно добрым взглядом. Она лечила людей. Но не традиционными способами, а… нетрадиционными.

«Сеанс» с Галей всегда был приключением для Данилы. Они много говорили об эзотерике, энергиях, устройстве человеческой психики и влиянии психических процессов на организм. За годы их знакомства Галя поведала Даниле целую энциклопедию знаний о психосоматических реакциях органов не просто на собственные проявления человека, но и на целые родовые сценарии, которые уходят своими корнями в десятки, сотни и тысячи предыдущих поколений, с которыми связан каждый из нас.

Она не просто реанимировала его похороненные после смерти отца навыки в психологии, а несметно обогатила их подробными рассказами из своего богатейшего опыта, составляющего на момент их знакомства уже более чем тридцать тысяч человек, с большинством из которых она провела по нескольку сеансов.

Она лечила все: от артрита и мигрени до ранних стадий рака и ВИЧ, от хронического безденежья и параноидального безбрачия до шизофренического властолюбия и даже однажды развязала сложный юридический узел, связанный с одним весьма известным зданием федерального значения в Москве, просто встретившись пару раз с его «владельцем».

Про «сглазы» и «привороты» и говорить нечего. И именно от нее Данила узнал технологию этих не всегда магических, а часто исключительно психологических ритуалов.

У Данилы богатая и широкая фантазия, но даже он сначала сомневался в Галиных суперспособностях, пока сам не увидел очередь благоговеющих людей и не послушал пару десятков историй о том, как она, никогда не беря ни копейки, дарила людям обновленную надежду, а часто и очевидное спасение. Данила сравнил бы ее с Матроной Московской или Вангой, но такое сравнение было бы неточным. О ней не знал никто, кроме тех, кто должен был узнать. Никакой популярности. «Случайный» эксклюзив. Она просто делала, что делала, до последних дней своей жизни.

Умерла она в 2014 году после начала военных действий в Луганске, где она жила большую часть своей жизни. По ее собственному признанию, она пыталась «полечить родную землю», но как только приступила к этому, тут же заболела раком и «высохла» буквально за три месяца, поделившись напоследок только тем, что «там работают люди гораздо сильнее нее».

Не думаю, что это связано только с конкретными «магами»; в настоящий момент у меня есть подозрение, что многие события просто должны произойти и им никак нельзя помешать; если ты противишься квантовому полю, сложившемуся в конкретный сценарий, то, скорее всего, оно избавится от лишнего слагаемого, которое в текущий момент противостоит целому и содержит в себе меньший ресурс.

По ее собственным словам, дар у нее открылся после того, как в пожаре умерли двое ее детей, В глубочайшем шоке, она таки решилась выйти из несчастного брака и перебралась в местное общежитие с еще двумя детьми, в тесную трухлявую комнату.

Боюсь переврать историю, но все началось вроде с того, что к ней пришла в гости утешить одна из подруг, у которой в тот момент сильно болела голова. Галя просто погладила ее по волосам, и голову отпустило в считанные секунды. Подруга рассказала соседке. Соседка пришла с ногой, Нога прошла. Соседка рассказала мужу, который рассказал об этом на работе, и так далее и тому подобное.

Когда к ней потянулись люди, Галя принципиально не брала никакой платы, но те все равно несли ей хлеб, сыр, крупы и другие продукты. Потом стали приносить деньги, Таксы никакой и никогда не было, поэтому сколько оставляли, столько и было. На заработанные новым способом деньги она купила маленький домик в деревне рядом с Луганском и потом построила на участке еще один чуть побольше. В новом она жила вместе со своим братом Колей, в старом принимала людей.

На Колю Галя всегда очень смешно бранилась, когда видела его пьяным. Коля беспощадно пил и всегда находил такую возможность, как бы Галя ни мониторила его передвижения. Сама она говорила, что он жив только благодаря ей, что подтверждал и сам наглец Коля.

Что, собственно, делала Галя?

Она совершала круговые движения кистью, на каждом круге отдавая невидимые пасы в твою сторону открытой вверх ладонью. При этом на тебя неизменно нападали сначала тотальное расслабление, а потом сонливость. Данила несколько раз буквально засыпал на ее сеансах и часто видел яркие и позитивные сны, в одном из которых, например, он стоял на сцене перед битком набитым залом и пытался запеть. У него все никак не получалось, но в какой-то момент он обрел невероятную уверенность в себе и выдал какую-то сложнейшую джазовую импровизацию, от которой зал вскочил и устроил ему овацию.

Сама Галя объясняла свои способности избранностью своего духа к подобным делам и умением концентрировать в своих руках (запомните про руки) энергию, при этом сама никогда толком не понимала, что делает, сколько бы ни изучала вопрос и ни консультировалась с подобными ей. Такой вот талант, который всегда проявлялся уникально в зависимости от того, что требовалось «починить» в очередном человеке.

У одной Данилиной хорошей знакомой есть муж. Джон (имя изменено) – англичанин, который в свое время работал на адронном коллайдере, но уволился по собственному желанию, переехал в Подмосковье, женился и принял православие.

Его мозг еще во время работы на объекте стал вибрировать на таких частотах, что он чуть ли не начал «видеть сквозь стены». «Видел» он, как вы понимаете, много чего еще, но никогда толком не использовал этот дар, считая, что для этого он слишком эгоистичен.

Сам он рассказал, что это нормальная ситуация для тех, кто оказывался на той работе. Люди туда приходят неординарные, эрудированные, с очень объемным мышлением, пассионарные и бесконечно стремящиеся познать тайны Вселенной. Из-за этого (а может, и из-за какого-то влияния самого экспериментального аппарата) там всегда была серьезная текучка мегаквалифицированных кадров, потому что многие из таких людей начинают «разговаривать со Вселенной» буквально напрямую. Бывало, что это доводило людей до сумасшествия, но в случае с ним и с подобными ему это оказалось вполне контролируемым в силу его крепкой нервной системы, высокого интеллекта и практикуемой осознанности.

Данила показал ему Галино фото, и он сразу сказал, что у нее есть некий «нарост» в груди в районе сердца. Через него она и «работает» как через «фильтр».

Потом Данила спросил у нее самой, нет ли у нее чего-то в районе груди, и Галя сказала, что есть. Какая-то то ли грыжа, то ли шишка. Она спросила, откуда Данила об этом узнал, и он сказал, что это привет от ее «коллеги».

Важно отметить, что Галина работа была титанически трудной. Сотни и тысячи людей возвращались обратно после «исправлений», не соблюдая ее советы. Все это напоминало гигантский конвейер, на котором то и дело оказывались одни и те же люди. Галя принимала этот факт безропотно, считая, что она награждена даром и смыслом жизни, но к ним прилагаются обет безбрачия и общая монотонность работы.

В июне 2009-го Данила приехал к ней в гости вместе с сестрой, чтобы Галя посмотрела Ясю, которая тогда прилично переживала из-за развода, а заодно и подлечила его псориаз – после ее сеансов пятна по всему телу прятались на длительный срок. Он искренне был уверен, что в первую очередь везет к ней сестру, а сам находится на втором плане. Но события сложились совсем по-другому.

Галя приезжала временами в Москву, но говорила, что дома она гораздо сильнее. В тот приезд Данила узнал, что значит это «сильнее».

Ритуал в ее доме содержал в себе не только покручивание рукой и подачу пасов. Она провела пару стандартных сеансов, а в следующий раз вывела Данилу в центр своего двора, налила таз воды и стала ходить вокруг него, читая молитвы, периодически обращаясь то к Дане, то к тазу.

Обойдя вокруг него кругов десять, она спокойно взяла таз и с размаху обдала Данилу «намоленной» водой…

… его тряхнуло так, как будто кто-то сунул ему электрошокер прямо в лоб. И дело было не в холодной воде. Голова его закружилась, в глазах застыли искры, и все вокруг на мгновение вспыхнуло, как будто от фотовспышки.

– Не вставай. Посиди маленько. Сейчас пройдет, – ласково, с бархатистым местным говором прошелестела Галя.

Меня слегка затошнило, но я быстро забыл об этом, потому что в моих глазах, как в рваном монтаже модного клипа, кадр окружающего двора начал резко сменяться какой-то пыльной дорогой, а сам я сидел на коне, и передо мной боком сидела какая-то женщина в ослепительно белом платье с кружевами, и я, обняв ее, держал повод лошади.

Двор.

Лошадь и женщина.

Двор.

Лошадь и женщина.

Я покрутил головой, чтобы скинуть наваждение.

В кадр заглянула Галя и нежно спросила:

– Видишь что-то?

– Вижу… что-то… – попытался сконцентрироваться он, но почувствовал на левом плече теплую Галину руку, и реальность вернулась на место.

– Регрессия. Бывает. Ты, главное, не напрягайся. Видишь – пусть идет. Ушла – не переживай, – технически спокойно, как будто объясняя, как выключить телевизор, сказала Галя.

Тем же вечером произошло нечто еще более странное.

На небольшом столе в той самой комнате, где Галя работала с клиентами, дымилась рассыпчатая картошка с кубиками сливочного масла, посыпанная укропом и стружкой чеснока, печеная курица, жареная тилапия, хлеб, овощи, коньяк и так далее.

За столом сидели Данила с сестрой, Коля, Галя и ее друг Дима лет тридцати пяти со своей девушкой. Им было как-то необычайно легко и весело, как будто они знали друг друга много лет. Шутки рождались сами собой. Данила с Димой острили чаще других, развлекая публику, и вся атмосфера вечера походила на семейное сборище людей, которые видятся очень редко, но вот наконец для них выдалась такая возможность.

Диму он видел в первый раз, но он вызывал в Даниле какой-то невероятный внутренний восторг и глубокое уважение. Не было ни заискиваний, ни пошлого пьяного братства. Выпивать вообще не хотелось, поэтому одной рюмки ему хватало на пять-шесть тостов. Дима тоже выпивал аккуратно, что, безусловно, приводило в восторг Колю.

В какой-то особенно взрывной момент вечеринки, после очередной успешной шутки Димы, Данила внезапно уронил голову лбом в стол. Просто упал на него вместе с плечами.

Внутри же его сознания он провалился сквозь стол в…

…седло другого [вороного, первый был светлее] коня, который в стремительном полевом галопе мчал меня по какому-то полю в сумерках то ли вечера, то ли утра.

На мне была исподняя рубаха, наскоро натянутые рейтузы, расстегнутые нижние пуговицы на штанинах которых торчали сверху плотных кавалерийских сапог. Левой рукой я крепко держал повод коня, а в правой, отведенной назад за себя по движению ветра, сжимал тяжелую саблю с золотой гардой и рукоятью, плотно оплетенной мягкой кожей, чтобы не скользила.

Я стал оглядываться по сторонам и увидел вокруг себя скачущих с той же скоростью мужчин. Одеты они были кто во что, как будто их только что разбудили: одни были как я, в исподнем и рейтузах, кто-то успел нацепить китель, а кто и высоколобую гусарскую фуражку, но был только в подштанниках и босой, также по ходу ветра держа за собой саблю.

Посмотрев пред собой, я увидел приближающийся расчет солдат в два ряда, один из которых был в приседе на одно колено, а второй стоял за ним на обеих ногах. Оба ряда целились в нашу сторону длинными карабинами со штыками.

Мы проскакали еще совсем немного, и весь расчет стрелков стал исчезать в постепенно нараставшем дыму выстрелов.

Вокруг меня засвистели пули, которые иногда с глухим звуком врезались в тела моих соседей по этой дикой скачке. Некоторые из тех, в кого врезалась пуля, со сдавленным выдохом валились с лошадей, некоторые, плотно матерясь, оставались в седле, и на их рубахах и голых плечах проявились багровые пятна.

Несколько месяцев спустя после этого видения я нашел информацию о том, что наполеоновские войска первыми в истории стали атаковать в то время, в которое им заблагорассудится. Утром, днем, вечером и в неожиданных местах. До Наполеона войны велись по договоренности: такое-то поле, во столько-то. Это объяснило, во-первых, как Наполеон так легко брал страну за страной, а во-вторых, внешнюю разобранность мою и моих коллег, и, судя по всему, именно утренние сумерки, в которые произошла та бойня.

Завидев первые выстрелы, я истошно завопил:

– ВПЕРЕ-О-О-ОД! РУБИ БЛЯДЕЙ!!!

Французы знали, что времени на перезарядку у них не будет, поэтому нижний ряд упер карабины в землю под углом вверх, а верхний приподнял их так, чтобы штыки оказались на уровне то ли голов, то ли шей несущихся на них лошадей. Ни я, никто из нападавших даже головой не повел, моя рука механически развернула острие клинка от себя, и, проходя на всей скорости сквозь французский расчет, я слегка помог ей направиться в сторону приближающихся голов. Те же, у кого были заряженные мушкеты, разрядили их в противника буквально за несколько метров до непосредственного контакта.

Люди, даже если они и профессиональные солдаты, все равно люди: увидев приближающихся всадников, некоторые из них дрогнули и попытались увернуться, что дало возможность мне и еще нескольким моим ребятам полоснуть кого по спине, кого по руке. Мне же удалось снести одному из стрелков часть черепа.

Несколько лошадей таки попали в ловушку и со звонким ржанием повалились на землю. Парни же, упавшие из седел, как-то невероятно ловко вскочили на ноги и пошли в рукопашную. Сам я успел зарубить двоих или троих неловких карабинеров, но что-то вдруг привлекло мое внимание.

Я увидел лежащего на земле молодого парнишку, который в агонии смотрел в небо, и из правого уголка его рта по щеке текла речушка крови. Завидев его, я завопил:

– Пешка! Пешка! Ты что?! Пешка!

Я подскочил к нему, упал на колени и взвалил на себя его судорожно дышащее тело.

– Пешка! Да что ж ты?! Ну зачем ты здесь?!

Я смотрел на его исчезающий взгляд, рыдал во всю силу и вдруг…

…поднял голову от стола и посмотрел на Диму…

…потом снова вниз на Пешку…

…снова на Диму.

Так бывает, когда вы еще толком не проснулись и сон смешивается с явью. Вот за столом сидит живой и озадаченный Лешка, а вот на моих коленях внизу лежит умирающий Дима. Потом за столом сидит Дима, а на коленях умирает Лешка. Взгляд вверх, взгляд вниз.

От неразрешимости этой задачи и от какого-то невероятного, вызванного ею возмущения я стал приходить в себя.

Рядом уже стояла Галя и протягивала Даниле кружку с водой:

– Тихо, тихо. Это дело былое и тебя уже не касается. Попей воды.

Он схватил из Галиной руки кружку и, все еще в моторике битвы, в которой участвовал (я участвовал в битве?), проливая половину на себя, стал жадно глотать холодную воду.

Регрессии – штука многими желанная, но только не теми, кто переживает их так внезапно и глубоко, как пережил Данила. Сейчас он бы ни за что на свете не согласился снова побывать там, где побывал.

Да и то сейчас, когда я печатаю этот текст, в груди начинает что-то клокотать, как будто все это произошло только что.

Важно отметить, что я видел не буквально лица людей, которых знаю в настоящем времени, а как бы понимая, что это они, узнавал их в совершенно других лицах.

В следующие пару месяцев я посмотрел еще несколько, как я их назвал впоследствии, «мультиков».

Первой и самой подробной была гусарская история. Еще несколько раз меня посещали видения о том, как меня казнили после того боя.

Выяснилось, что весь мой полк таки положили, а меня взяли в плен. Какое-то время меня держали связанного в палатке на опушке леса, а когда ничего от меня не добились, отвели в чащу и проткнули мне горло штыком.

Изощренность казни была вызвана отчасти моим поведением: я ерничал, делал вид, что не знаю французского языка, и всячески материл военное начальство тех, кто меня арестовал. А отчасти извращенностью командовавшего моими палачами, ибо, судя по всему, полевые казни офицеров моего ранга не были распространенным явлением во французской армии. Грубо говоря, я сам нарвался. Видимо, из-за того, что не хотел жить.

Хорошо помню, как меня убивали.

Я смотрел в небо, и последними моими словами было что-то вроде «нет тебя, будь ты проклят!». Это я так по-гусарски прощался с Богом, к которому меня отправили, с размаху воткнув мне в горло штык, который вышел из основания затылочной части черепа.

Женщиной в белом кружевном платье, которую я вез на лошади в тех первых «вспышках», оказалась хорошо знакомая мне Света [имя изменено]. Как раз в тот период, когда я приехал к Гале, она занимала все мое сознание, но избегала меня, и я страдал. Через «мультики» я выяснил целую историю нашего «того» знакомства.

Я вывез ее из Крыма, судя по всему, не совсем с ее согласия. Поэтому я заключил, что участвовал в какой-то из Крымских войн в конце XVII века, и она стала для меня неким трофеем.

А вез я ее в церковь венчаться. Был «мультик» о том, как мы выходим из церкви и мои подопечные бросают в воздух фуражки. Церковью была церковь Троицы Живоначальной в Серебряниках, которая стоит на том же месте и по сей день.

Я даже запомнил дату венчания – 19 августа 1793 года. Меня звали Николаем, а ее Софьей. Что потом мне подтвердила и сама Света, рассказав, что все детство врала, что ее зовут Софья, а не Светлана.

Я порывался потом найти документы о себе и о нашем бракосочетании, так как до революции многие браки оформлялись в церквях, роль которых потом взял на себя ЗАГС. Я позвонил в один из архивов, и там мне сказали, что искомые бумаги могли сгореть вместе с Москвой по приказу Кутузова. Продолжать поиски я не стал, ибо череда регрессий мешала мне сосредоточиться на чем-либо.

Пока меня «держало» это невозможно тяжелое состояние, я мог в любой момент окунуться в уже просмотренные «мультики» и «перематывать» их как угодно, что вызывало во мне снова и снова ровно те же эмоции, которые испытывал персонаж, которым я [предположительно] был, в любой момент, на каком бы я ни сосредоточился.

Я был измотан донельзя каждым «эфиром» и как зомби блуждал по московским улицам, которые запомнил из них. Все было совсем другое – другие дороги, дома, маршруты. Вместо асфальта на земле лежала смесь песка, какого-то суглинка и опилок. Где-то была откровенная мясистая грязь. Я слонялся кругами вокруг Кремля и Китай-города, ища непонятно что. Как будто эти ритуальные прогулки могли вернуть меня в то время и помочь увидеть там что-то еще.

Именно то, что я тогда и за все прошедшие годы не смог выдумать ни одной новой секунды хронометража «мультиков», доказало мне, что это не фантазия. Или же фантазия, но какая-то наркотически реальная.

Были и другие «воспоминания». Как, например, я бился на дуэли с ее братом [Сергея – имя изменено – я знаю в этой жизни, он появлялся и в других «мультиках»] и убил его. Как она бросилась с обрыва, видно из-за брата и из-за ненависти ко мне.

А потом пошли и совсем другие «истории».

Вот я трясусь в конвульсиях с пеной во рту, умирая от отравления и глядя в глаза женщине, в которой узнаю свою сестру Ясю, которая точно так же трясется в конвульсиях с пеной во рту, а на нас терпеливо смотрят женщина и мужчина, в которых я узнаю свою мать из этой жизни и все того же Сергея. Эпоха была давняя, страна какая-то средневековая европейская.

Из той памяти удалось вынуть только мысль о предательстве и измене моей жены, которая теперь была моей матерью.

А вот я – знатный англичанин откуда-то из конца XVIII века и узнаю, что очередная моя служанка беременна от меня, а где-то вдалеке плачет добрая ко мне, но несчастная из-за меня же супруга, которую исполняла все та же Света. Судя по всему, проигралась незавершенная программа из гусарской жизни, и мы снова встретились, а я снова был подонком по отношению к ней.

Не все мои «воспоминания» были жизнями мужчин. Была и одна женская. В том «мультике» близкая мне в этой жизни женщина «тогда» была моим мужем [в другом «мультике» она была моей сестрой, которая покончила жизнь самоубийством в древнерусской жизни, которую я опишу чуть ниже]. Что там происходило, описывать не буду, но скажу одно – я знаю, что такое ваш оргазм, девочки. И это вообще ни в какое сравнение не идет с тем, что испытывают мужчины.

Во-об-ще.

Самым «далеким» моим «воспоминанием» был как раз тот самый Витька, который познакомил меня с Галей.

Это были времена Древней Греции. Он был моим старшим братом, и мы были воинами.

Я видел только два «кадра» из того времени.

Первый «кадр» был о нем: он был невероятно гордым, сильным, мечтающим остаться в памяти веков и вызывавшим во мне уважение сродни вере в божество. Это были абсолютно другие люди с абсолютно другим сознанием. Они жили с глубоким, твердым, как камни дошедших до нас развалин, принципом роковой предопределенности их жизни, на фоне которого любые современные национальные убеждения кажутся детской суетой.

Вторым «кадром» была Галя. Она была нашей матерью и точно знала нашу с братом сияющую своим торжеством судьбу – погибнуть в бою.

Последней из череды еще нескольких регрессий была сцена, в которой я убиваю младшего брата, рассекая ему голову мечом. Гнев, который испытывал «тот» я, невозможно описать, ибо я казнил брата за предательство. Он что-то такое сказал противнику, что сильно подорвало обороноспособность Руси во времена, предположительно, Александра Невского. Другой же младший брат следил за этой сценой из раскрытой широкой деревянной двери в палаты знатных людей, коими все мы трое были на тот момент, и в нем я чувствовал глубокое и трагическое понимание сложившейся ситуации.

В лице убиенного я узнал своего старшего сына Федю из этой реальности, а лицо наблюдателя скрывало лицо моего младшего сына Кеши.

И действительно, с самого рождения и до недавнего времени я автоматически называл каждого из них «братан». Да и стиль поведения каждого из них, а также наших отношений за прошедшие века особо не изменился.

Галя объясняла этот феномен побочным действием ее работы с людьми. Она говорила, что, видимо, некоторые родовые психологические узлы на генетическом и эмоционально-информационном уровне завязаны так крепко, что развязывать их приходится следующим поколениям. Эту наследственность она называла «памятью клеток».

И правда, в какой-то эзотерической книге Данила потом вычитал, что душа часто перерождается в одних и тех же генетических ветках, что объясняет, почему некоторые из нас могут «вспомнить» то, что было много столетий назад.

Юнг называл это «коллективным бессознательным», которое содержит в себе всю память всех поколений человечества, а буддисты так и вообще утверждают, что все мы были буквально всеми нами из прошлого и есть в настоящем, что все мы являемся каплями одного океана, периодически чувствующими себя всем океаном в целом.

Отмечу важную мысль: даже если все просмотренные мною «мультики» были порождением моей безудержной фантазии или снами, они все равно глубоко образным и эмоциональным способом объяснили мне суть моих взаимоотношений без малого с тремя десятками людей, которых я считаю близкими и которые сыграли в моей жизни немаловажную роль.

Но вот что я, как обычно, «случайно» обнаружил несколько лет спустя.

Единственной моей любимой настольной эзотерической книгой является «Путешествия души» американского гипнолога Майкла Ньютона. В ней он изначально признается, что не является верующим человеком и просто рассказывает то, что рассказали ему тысячи его клиентов под гипнозом.

Для меня эта книга хороша тем, что в ней он вполне спокойно и технически описывает то, что происходит с душой человека между его жизнями. Основной фокус внимания в ней направлен на устройство «Мира Духов» и на то, как работает распределение, обучение и сохранение человеческих душ, когда они находятся вне очередного тела.

Уверен, что все социальные конструкции, описанные в этой книге, являются субъективно человеческими [исходящими из принятого социального строя на Земле, к которому привыкает большинство из нас], и на самом деле никто толком не может описать То, Что происходит Там. Но меня вполне устраивают эти привычные человеку символы.

Высшие Духи, перерождавшиеся на Земле многие тысячи раз и доведшие цвет своей информационно-энергетической сущности [мыслеформы] от бледно-молочного до темно-фиолетового, уходят «на покой» и начинают заниматься обучением и распределением молодых душ, очень редко возвращаясь потом на Землю.

По некоторым источникам, Будда перерождался 547 раз; я запомнил эту цифру, потому что учился в школе номер 547

По этой книге, ни одна человеческая судьба не случайна, и в каждом новом теле, в которое нас распределяют, нам положено пройти несколько важных уроков. Если урок пройден, то ты идешь на новый уровень, если нет, то будешь жить в еще более трудных условиях, чтобы старые уроки в твоей кармической памяти показались тебе [мыслеформе] детским лепетом.

Вся эта система напоминает некую смесь школы, армии и большой корпорации с вертикальной системой социальных лифтов, в которой есть высшее руководство, топ-менеджмент и рядовые сотрудники, отвечающие каждый за свой сектор общего дела.

Самого Бога, рождающего на манер гермафродита новые мыслеформы в виде будущих душ живых существ, не видел никто даже из «высшего руководства». Что вполне объясняет его масштаб и значение.

Для визуализации того, что описывает Ньютон, хорошо подходит листок туалетной бумаги известного бренда.

Мелкая перфорация по центру – это воплотившиеся мыслеформы. Овальную границу мира держат «проводники». Остальные «на подходе» или занимаются теми, кто собирается воплощаться.

Поздравляю, теперь вам есть о чем подумать на унитазе.

Наша Земля по меркам «Путешествий души» – это не более чем «детский сад», из которого только единицы дорастают до «школы». Здесь нет сущностей потемневшего [потертого] цвета. Максимум, кто здесь находится, – это те, у кого душа становится небесно-синей. И это совсем не звезды шоу-бизнеса или политики мирового уровня. Самыми «опытными» и «просветленными» тут могут быть нянечки из ракового корпуса, водители скорой помощи, воспитатели и так далее.

Социальный статус тут совершенно ничего не значит Там. Важна только глубина сочувствия и умение истинно любить ближнего, осознавая свою частную ничтожность и величие общего. Все религии и философии, каждая со своей стороны, говорят об этом, но что ты сделаешь из этого знания, зависит исключительно от тебя.

Суть пребывания человеческого существа на Земле, таким образом, сводится к поиску баланса внутри специфической двойственности: твоя судьба написана, но как ты ее проживешь – это твоя ответственность. «На Бога надейся, но сам не плошай».

Воля же дана тебе, чтобы исполнить написанную пьесу, а жанр выбираешь уже ты сам. Так удиви сам себя и Бога в себе вниманием, откровенностью, самоотдачей и уникальным стилем «игры».

Именно поэтому в своей работе с людьми я так много уделяю внимания ролевым моделям поведения. Чем больше на себя берешь, чем больше «наигрываешь», тем меньше сделаешь и поймешь. Люди, практикующие медитацию, вообще периодически впадают во внеролевой транс, но у меня есть подозрение, что именно плотное, откровенно болезненное, но такое сладкое в моменты озарений проявление своего персонального бытия в страдающем, но переживающем все тяготы жизни теле и является единственным технически конструктивным смыслом жизни каждого человеческого существа.

В каждом этапе жизни – в каждой семилетке и двадцатиоднолетке – у нас есть конкретные цели и буквально на биологическом уровне прописанные в нас стремления, складывающиеся каждый день в особенный рисунок нашего жизненного калейдоскопа. Да, стеклышки в калейдоскопе складываются то так, то так, но их цвет и форма неизменны, как неизменны 97 % генетических исходных данных, которые носит в себе каждый человек.

Моя семилетка Действия [с 28 до 55 лет] в двадцатиоднолетке Действия [с 21 года до 42 лет] стартовала с глубочайших озарений и привела меня к тому, что не важно, кем ты был в прошлых жизнях.

Да, я кое-что узнал о «путешествиях» своей собственной души и о том, где и как я «наследил», а те, кого я знаю сейчас, были всегда во всех моих жизнях [по книге «Путешествия души» мы, как правило, живем и «работаем» с ограниченной группой душ в 50–50 особей + у каждой души есть свои «проводники», которые могут меняться по ходу развития «пьесы», но в твою группу очень редко «залетает» кто-то из других групп, все организовано очень четко], и да, я даже немного побыл «экстрасенсом», но все это оказалось совсем не тем, чем казалось до. Вселенная загадочна, скрытна и содержит в себе массу тайных ходов и секретных хранилищ и «в небе», и внутри нас.

Но! Основной вывод, который я сделал из всей этой потусторонней истории, – это то, что важно, какие задачи стоят перед тобой в настоящий момент. В этот момент. В момент, который ты переживаешь Сейчас. Именно он требует от тебя максимума внимания к себе и к тому, что ты делаешь.

Да, так уж вышло, что все, что я «подсмотрел» из далекого прошлого, мне так или иначе необходимо исправить в себе в этой реальной жизни. И получается так, что в этой жизни я «отрабатываю косяки» сразу аж из 6 или 7 прошлых.

И именно так устроен закон кармы [с санскрита – действие]: твои действия сегодня рождают необходимость твоих же действий завтра. Следи за тем, что и как делаешь сегодня, и тогда у тебя не останется лишней работы на завтра.

Или в будущей жизни.

Наваждение стало уходить, когда Данила стал совершенно осознанно и регулярно посещать храм и молиться о том, чтобы от него ушел этот странный талант. Потому что, кроме «мультиков» о прошлом, он стал видеть также некоторые сцены из будущего и, например, предсказал сестре отъезд из Москвы, неожиданный побег дочери одной из маминых подруг в сомнительный брак, читал мысли друзей и случайных знакомых и много чего еще. Возможно, он просто подсказывал им их дальнейшие действия, но ничего не предвещало того, что потом происходило в реальности, и на него сначала смотрели как на дурачка, но потом предпочитали не говорить о том, что произошло.