Kitabı oxu: «Миф»

Если я могу сжечь себя,

почему до сих пор этого не сделал?

Часть I. Пробуждение

Мне снился кошмар. Страшный и бесконечный сон – он в мельчайших подробностях отложился в моей памяти. Как будто это всё произошло на самом деле. Никогда я так не запоминал сны. Какими бы они ни были, я забывал их почти сразу, как открывал глаза. Однако тот кошмар стал исключением.

Я бежал по лабиринту…

Вечные коридоры, глухие стены, под ногами земля, покрытая скользкой травой, красно-оранжевый закатный свет над головой. Высокие стены были собраны из терновых ветвей. Возможно, весь лабиринт представлял собой один большой терновый куст, разросшийся до аномальных размеров.

Я бежал по лабиринту, словно крыса – по трубам. Каждый коридор обрывался глухой терновой стеной. Почему-то во сне я не боялся пораниться о колючие ветки и на всех скоростях врезался в каждую стену. Ветви обхватывали моё тело и прямо выталкивали наружу. Так я оказывался в следующем коридоре и продолжал бежать. При этом я чувствовал – так обычно бывает во сне, – что какая-то необъяснимая сила препятствует моему движению. Она прямо упиралась в меня, сковывала мои ноги. Казалось, я пытался бежать и лежать в кровати одновременно.

Но всё было по-настоящему. Я действительно бежал…

И вдруг я снова упёрся в тупик. Ударился о стену и рухнул на землю. На этот раз ветви не пропустили меня дальше. Я поднялся на ноги, осмотрелся, однако увидел только тёрн. Тогда меня охватило отчаяние. Я начал бросаться на него, но ветви отбрасывали меня в сторону. Потом я решил попробовать забраться наверх. Мои ладони обхватывали колючие стебли, а пальцы цеплялись за листья, и я вытягивал себя над землёй, пытаясь нащупать опору для ног. И неожиданно падал вниз. Но всё равно вставал и вновь бросался на ветви.

Я был, будто загнанная крыса, которая скребёт лапками о железо и всё отчётливее слышит, как бурлит вода. Вот-вот волна накроет крысу. Она пискнет в последний раз и утонет.

Тупик – глухая прямоугольная стена возвышалась передо мной, словно грозный великан. И я бросился на неё, позабыв про хитрость Одиссея, и стал рьяно карабкаться наверх. Ладони вбивались в стебли, пальцы мяли листья, срывали их, словно фантики, как только я отрывал руку. Я забирался выше и выше. Спасался от конца. Мне казалось, что если я не удержусь и теперь, то погибну. Всё было слишком реальным, несмотря на то, что это был сон. Я спал, но впервые не был сторонним наблюдателем своего кошмара.

Чудом я перелез стену. Внизу простирался густой туман. Но я прыгнул в него, как будто в болото, и приземлился на земле, которая тут же проломилась подо мной. Я провалился в ловушку, замаскированную травой, и полетел вниз.

Я падал…

И неожиданно откуда-то сверху утробным голосом произнесли: «Проснись!»

И я проснулся.

***

Я открыл глаза и рывком сел на кровати.

– Проснись!.. – в последний раз позвал меня человек за окном. Широкий капюшон скрывал его косматую голову.

– Иона? – не поверил я. – Ты что здесь делаешь?

Он начал жестикулировать, призывая меня выйти. Ещё он что-то говорил, однако я не слышал. Закрытое окно не пропускало ни одного звука. Мне пришлось подняться, чтобы его услышать.

С большой неохотой я прошёл к окну и распахнул его.

– Привет, – поздоровался Иона и сразу перешёл к делу: – Собирайся.

– Куда? – не понял я.

– Сегодня собрание. Помнишь, я говорил, что хочу тебя кое с кем познакомить…

– Ночью? – несколько раздражённо заметил я.

Но негодования в моём голосе Иона не расслышал. Он лишь улыбнулся, сказав:

– По-другому никак. Единственный способ познакомиться – сходить на собрание, а это только ночью возможно.

Я посмотрел на Иону, потом оглядел улицу – пустынную, совсем тёмную. Взвесил все «за» и «против». Идти куда-то ночью было достаточно сомнительной затеей: делать это, мягко говоря, не рекомендовалось. За соблюдением порядка тщательно следили и предотвращали малейшие попытки людей собраться где-нибудь вместе. Нетрудно предположить, чем грозило непослушание…

– Мы быстро, – прервал тогда мои размышления Иона, подозревая, видимо, что думаю я о чём-то плохом.

Лукавая ухмылка застыла на его лице. В глазах блеснула уверенность в хорошем исходе затеи. И почему-то поглядев на него, я сразу почувствовал, что бояться действительно нечего. В большинстве случаев мрак играл на руку всем, кто решался выйти на улицу в неположенный час. Почему для нас должны были сделать исключение?..

– Ладно, – в конце концов согласился я и пошёл собираться.

***

Мы вышли на улицу. Я сразу обрадовался: было всего лишь тепло. Днём каждый житель нашего города мучился от страшной жары. Она плавила наши тела и, что ещё хуже – наши мозги. Иной раз казалось, что когда-нибудь эта жара полностью тебя расплавит. Такие мысли возникали в моей голове, когда было совсем плохо. А как только наступала ночь, солнце пряталось сначала за тёмно-синими облаками, а после – за звёздами на антрацитовом покрывале, я гнал все негативные мысли и мгновенно засыпал в предвкушении нового дня.

В тёмных балахонах, низко натянутых капюшонах мы с Ионой шли по переулкам, изредка сворачивая на большие улицы. Центральные улицы города были опасны из-за своих просторов. Почти на каждом углу нас могли встретить солдаты. Зато переулки были пусты.

Мы шли в молчании. То и дело я поглядывал на Иону, пытаясь угадать, куда он повернёт дальше. Направо или налево? Как часто бывает, жизнь давала нам два варианта на выбор. Направо, налево… Направо… налево. Если бы мы шли по большим улицам, попытки сделать любой выбор закончились бы встречей с дозорными.

– Куда мы вообще идём, Иона? – в какой-то момент тихо спросил я.

Он вдруг остановился, выставил передо мной руку. Я тоже остановился. В следующее мгновение на соседней улице громыхнули доспехи.

«Солдат», – подумал я и прижался к стене.

– Ушёл, – сказал Иона. Мы повернули налево в другой переулок.

Когда таких остановок стало больше, мы пошли медленнее. Потом, когда снова – меньше, мы перешли на бег. Он прерывался, только если за поворотом проходил очередной солдат. Очень скоро у Ионы появилась отдышка. Проблемы с лишним весом донимали его даже после того, как он вырос. Нам обоим было по 25, но нас по-прежнему мучало то, что не давало покоя ещё в детстве.

Светлая борода и тёмные волосы, некоторая скованность, но в нужный момент быстрая реакция – Иона сочетал в себе несочетаемое, чем, сколько я его помню, всегда отличался от меня и других сверстников. У него было доброе сердце, которое не позволяло ему лишний раз ударить человека. Однако давно выцветший шрам над бровью напоминал, что и ему приходилось драться.