Kitabı oxu: «Чарокрады. Том 1»

Глава 1

Нежданные гости

Праведный лик её выточен былью

Но присмотрись, то камень могильный

Ужас объял земли златые

Белые лили несут нам погибель

Надпись на стене башни города Нопт

Прохладная вечерняя синева стояла в Имсэльдейле, подкрашенная россыпью золотистых огней, тут и там загорающихся в окошках каменных домов. Гигантские грибы синиды отбрасывали тень на утоптанный босыми ногами снег и излучали тепло, из-за которого их выращивали в теплицах. Пусть дмифелины привыкли жить в краю вечного снега, здешняя земля без подспорья не плодоносила, разве что река, пролегающая через городок, всегда волновалась рыбой.

Фрумби разгладил пиджак, поправил на груди ремень с сумкой, забитой склянками с лечебными зельями, и пустился в небольшое путешествие с холма до своего дома. Снег умиротворённо хрустел под ногами, а глаз цеплялся за инеистые крыши, сверкающие алмазами в сумерках. Прохожие замечали Фрумби и откланивались.

— Доброй ночи, господин маг.

— Доброй ночи, — отвечал тот.

— Доброй ночи, господин Фрумби!

— Доброй ночи, Вибур.

Он прибавил ходу, уходя от бесед. Говорят, что дмифелины лишний раз в большой мир не высовываются — дай волю, Фрумби бы и в своём носа не показывал.

В Имсэльдейле стоял майский день 855-го года и ничем не отличался от 833-го, к примеру, когда он был помладше, или того года, когда ему исполнилось три и мать отвела его в первый раз на ярмарку попробовать яблоки в карамели и пироги с морошкой.

Время в Белых Лощинах течёт совсем иначе, нежели там, за Завесой. Синиды клонили к земле серо-голубые шапки столетиями, как и дмифелины по примете проходили под ними вприпрыжку не одно поколение. Прыжки под грибами к хорошему урожаю — так говорили бабушки. Они же велели собираться к чаю после полудня, а потом ещё по чашечке на ночь — к красочным снам.

О существовании миров вне Лощин напоминала башня магов за рекой, Пуночья Высота. Громадная, но худая будто бы клинок, вонзившийся в землю, она серебрилась вершиной в густых тучах, а первым этажом зарылась в снег, утонув в пушистых сугробах.

Его дом.

Фрумби пересёк реку по мостику и оказался на пороге башни. Дверь скрипуче распахнулась, обдавая дмифелина запахами, которые не учуешь сильнее нигде в Имсэльдейле — мандарин, кофе, гальшраирские пряности. Заморские диковинки, кои в выходной день приводили к башне немало народу за покупками.

Пение пуночек, облюбовавших крышу, неслось эхом по этажам. Фрумби прикрыл глаза со вздохом, наслаждаясь моментом возвращения домой. Он снял пиджак. Повесил сумку у кухни. Разжёг огонь в печи. Отыскал любимый домашний халат на меху.

Хозяйка башни и его наставница, госпожа Иветта, уже месяц где-то странствовала, а новых учеников она давненько не набирала, поэтому Фрумби погрузился в одиночество. Как и каждый вечер, он сварил чародейкиного кофе, набил трубку табаком и поднялся на самый верх, в библиотеку, где пуночки заливались сонетами, а в окнах распускались попеременно то облака, то звёзды. Книжные шкафы шли кругом вдоль стен, вобрав в себя фолианты на разных языках и о разных видах магии. В центре раскидал резные края каменный стол, с подсвечником и несколькими книгами в узорных обложках, отобранными Фрумби для изучения на ближайшую неделю.

Щёлкнув пальцами и выпустив искру в камин, дмифелин уместился в слишком крупное для него кресло и потянулся к верхнему тому в стопке.

Треск.

Вспышка.

Так и замерев ладонью над книгами, Фрумби поднял глаза.

Над его столом возвышалась богиня — такой поначалу ему показалась женщина со светящимися глазами и свирепым выражением лица. Роста в ней было на порядок больше, чем в человеке и тем более в полурослике, а за спиной торчал наконечник длинного копья. Фрумби не смог пошевелиться, лишь скосил глаза к древку оружия, которому не хватало лишь сантиметра, чтобы упереться в пол.

— Где твоя госпожа, мелочь? — спросила женщина с неизвестным дмифелину акцентом. Выбившиеся из высокого пучка чёрные прядки пружинили в такт каждому слову. — Она мне золотых должна!

Возможно, Фрумби и горел желанием ответить, но не успел ни этого, ни даже обдумать как следует её слова. Вторая вспышка затрещала слева. Тут он и узнал её природу — это были камни возвращения.

Светловолосый человек вышел в свет камина, озираясь по сторонам. Казалось, он нисколько не ощущал тяжесть доспехов на своём теле. Густая борода была такой же светлой. Глаза под стать — голубые, да глядели ланью в придачу.

— Добрый вечер! — он кивнул ошалевшему Фрумби. — Здесь проживает госпожа Иветта?

— Здесь, — потерянно пискнул дмифелин.

— Я принёс ей клятву несколько лет назад. И сегодня у прекрасной госпожи возникла нужда в моей помощи.

— А ты ещё кто такой? — возмутилась женщина, хмуро осмотрев его с головы до пят.

— Меня зовут Лэйгин.

— Лэйгин? Из этих что ли, экландистов, судя по твоему прикиду? Чего-то не припоминаю, чтобы Иветта водила дела со святошами.

Фрумби вжался в кресло и на всякий случай проморгался — вдруг они исчезнут. Пáры настаивающихся внизу зелий нередко просачивались к верхним этажам, вызывая галлюцинации. Но ни воительница, ни благородного вида мужчина никуда не делись, только смиряли друг друга настороженными взглядами.

Треск.

Фрумби вовсе прикрыл глаза, но всё же не отрицал своей заинтересованности во вновь прибывшем. Поэтому, когда грузные шаги и недовольное сопение стали более очевидными, он приподнял веки.

На него смотрел гном.

«Это всё, я надеюсь?» — устало подумал он.

Что ж, кто только не бывал у чародейки в гостях, но ни разу не вваливалось столько народу через камни возвращения.

Видать, это она всех подговорила и вот-вот сама явится.

Поскорее бы.

Знал бы Фрумби, что вчера прошёл его последний вечер в одиночестве, не ложился бы спать так рано.

Что-то дмифелину подсказывало, что нежданные гости задержатся надолго.

— Мне сказали, что здесь кормят, — пробасил гном в каштановую бороду.

— Что?

— Ты чё, малявка, глухой? Где еда? Чародейка позвала на ужин.

— А ты уверен, что тебе можно? — хмыкнула женщина.

Татуировка на лице гнома вытянулась, последовав за взлетевшими вверх косматыми бровями.

— Чего?

— Вон какое пузо у тебя! Или у вас гномов там один большой мускул?

— Ну-ка наклонись, дылда глазастая, чтобы я тебе мигом язык твой длинный порезал! — гном затряс кулаком, шагнув к женщине.

— Мир не прибудет в этом доме, покуда распри...

— Завали! — в один голос рявкнули воительница и гном.

Фрумби скатился по спинке кресла вниз, мечтая испариться. Жаль, что порталам он не обучен.

Но где же Иветта?

Впрочем, это так на неё похоже — сначала что-то затевать, а объяснять что к чему уже в середине пути.

Высокая женщина, игнорируя лепет светловолосого, потащила гнома за шкирку, чтобы спустить того по лестнице, пока он клялся, что вот-вот найдёт нож и перережет ей горло. И тут синеватая вспышка полыхнула вновь — над столом, на который мигом позже рухнул очередной гость.

Когда свет померк, Фрумби разглядел рыжеволосую женщину, с ног до головы покрытую ещё не успевшей остыть кровью, и замер в ужасе.

— Иветта не придёт, — мрачно сообщила она.

***

Часом ранее ледяной шахтёрский эль стекал по горлу, а в макушку нервно дышали зрители. Брюн прятала карты рубашкой вверх на колене, заглядывая к Пале и не отнимая кружки от рта. Ничего не подозревая, гномка собиралась швырнуть на стол туза, и Брюн пришлось толкнуть её под столом бедром. Подруга послушно выбросила вальта.

— Это чего? Сдаётесь, девоньки? — хохотнул Талик, разбивая её ход королём.

— Ещё не вечер, усатый, — Брюн опустила кружку на стол и закидала гнома тремя дамами, одну из которых достала из сапога, надеясь, что пьяный глаз соперника не разглядит карту из другой колоды. Лёгкий азарт приятно щекотал под лопаткой. — Попробуй теперь отбиться.

Зрители заулюлюкали.

— Ну ты лисица, ба!

Обиженный Талик забрал все карты, не сумев перебить, а Брюн предостерегающе прижалась коленом к Пале, чтобы та хранила туза до последнего — гном ведь припрятывал коронную шестёрку.

Острый взор девушки следил не только за руками игроков, но и за стойкой вдалеке, где Бориду разливал выпивку, а в перерывах без конца протирал посуду с отнюдь не гномьим чистоплюйством. Вечером в Зисвороб пожаловала тьма подозрительных личностей в плащах, но «Змея на Скале» пока никто из них не посетил. Что ж, часы и полуночи не отбили, всё впереди.

Пальцы приласкали рукоять топора, прислонённого к стулу.

— Девочки, вы, конечно, прекрасны, но вам всё равно не одолеть меня, — сообщил Талик, хлопая на стол две десятки поверх палиных семёрок и сметая их прочь.

Через два круга хитрый гном выбросил козырную. Пала беспомощно покосилась на Брюн, но та потеряла интерес к игре и сосредоточилось на серебристой мантии, выросшей у стойки в одно мгновение ока. Бориду взобрался на табурет, чтобы гордо стать одного роста с неожиданным посетителем и выжидающе поднял чернявые брови.

— Где мне найти Серую Деву? — услышала Брюн глубокий женский голос.

«Проклятье».

— Тебе руны нужны? Она берёт дорого. Но нет никого лучше.

Фигура сняла капюшон, открывая любопытным взглядам чёрные волосы, заплетённые аккуратной косой вокруг головы.

— Я знаю. Я сама её обучила.

— Вот же dusenher, — выругалась Брюн. — Я отойду.

Она сдала карты и поднялась с места.

— Кто это? — спросила Пала, ошарашенно уставившись на незнакомку.

Что ж, смуглолицые магики тут не то чтобы частые посетители, поэтому Брюн не винила её. Это в принципе первый чародей в жизни гномки, так что игра была тут же забыта, а Талик остался недовольно бурчать.

Брюн подлетела к чародейке и, улыбнувшись Бориду, повела её за локоть в сторону, к свободному столику в углу. Кисть охватил пожар, стоило ей только коснуться чародейки, но она стерпела её бушующую энергию. Все в таверне провожали их обалделыми взглядами.

— Брешишь ты, Иветта. Рунам ты меня не учила, — проговорила она, усаживая бывшую наставницу. — Любишь эффектные появления, а?

— Куда без них, — пожала плечами чародейка, скидывая мантию.

Под ней обнаружилось одеяние белого цвета, дополненное корсетом и облегающими брюками, заправленными в высокие сапоги.

— Могла бы, что ли, попроще одеться, — фыркнула Брюн, садясь напротив и вскидывая два пальца в сторону Бориду.

— В Зисворобе у меня нет врагов.

— Откуда ты знаешь?

Вместо ответа Иветта поставила локти на стол, звеня серебряными браслетами на обеих руках — её талисманы.

У каждого мага такой был. Зачарованный предмет, обычно состоящий из драгоценного камня и сплава различных металлов. Создаётся он в виде браслета, кулона или перстня, однако встречаются и другие формы. Важное условие: талисман обязательно должен контактировать с телом.

Для заклинаний чародеи черпают Первоначало — древнюю магическую энергию, а талисман стабилизирует её, предохраняя заклинателя от смертельно опасной избыточности. У Иветты таких имелось аж два, иначе собственная сила разорвёт чародейку на куски. Брюн и сейчас, в покое, ощущала её колебания, отдававшиеся холодком в позвонках.

Бориду подковылял к их столику, уместил две здоровенные кружки и раскланялся, но не сдержал отупевшего взора. Брюн здесь воспринимали как настоящую чародейку, хоть таковой она никогда не была, но вот Иветта...

Эта женщина могла моргнуть и весь Зисвороб завалить скалой, к которой деревня прилипала как ящерица к камню в летний день. В её движениях, глазах, голосе — везде читалась сила, собранная за десятилетия магических практик.

Не воротя нос от эля, Иветта отхлебнула из кружки и спросила:

— Как тут у вас дела?

— Гоблины развернули неподалёку стоянку, да и прочая нечисть плодится без конца. Отголоски куруадской угрозы и до наших шахт долетают, — честно выдала Брюн. — Первоначало нестабильно уже как сотню лет и Вехи трясут землю. Как ты думаешь, как у нас дела?

— Достаточно хорошо, чтобы протирать штаны в таверне.

Брюн прищурилась и хотела съязвить в ответ, однако движение теней у входной двери отвлекло её.

— Это за тобой пришли? — она стрельнула глазами к молодцам в плащах, не гномьего, но и не человеческого роста, занявшим столик в начале. — Ни для кого не секрет, что Двор Затмевателей мечтает увидеть твою голову на блюде за обедом, с яблочком во рту.

— Меня нельзя убить, — спокойно ответила Иветта, но плащей у входа оценила.

Не понравились, однако угрозы от них она не почувствовала.

Брюн на всякий пригляделась к топору, оставленному рядом с Палой, продолжавшей глазеть в их сторону.

— Да. Бессмертная Иветта. Убийца Безумца, — отчеканила она имя легенды. — Они найдут способ поквитаться с тобой. Ты обучаешь глохиков. Ты школу отгрохала для глохиков. Они так просто это не оставят.

— Ты сама глохик, — мирно напомнила Иветта, осушив тем временем пол кружки.

— Да, и мне нравилось им быть, — признала Брюн. — Но не когда Двор обвинил нас в том, что мы воруем у них магию. Чарокрадами нас теперь кличут.

Иветта посмотрела на неё с сочувствием.

— Нам запретили колдовать. Магические следы, что мы оставляем, отличаются от чистокровных, — проговорила Брюн. Чародейка, в общем-то, в курсе всего этого, но она всё равно продолжила жаловаться: — Они отследят нас за три секунды, ляпни ты хоть одно слово, чтобы зажечь грёбаную свечку.

— Но они не могут распознать руническую магию, — улыбка тронула пухлые губы.

— Брось. Это же не заклинания. Двор бесится, когда заходит речь о высшей магии. Они отслеживают только её. К счастью для меня, — Брюн склонила голову к плечу. — Зачем ты пришла?

— Неужели я не могу повидать старую подругу? — лицо в форме сердечка знакомо исказилось в лжедружелюбном выражении.

Брюн хлебнула эля. Жаль, что её брало сегодня не так быстро, как обычно.

— Выкладывай, что ты задумала, — сказала она. — Вариант навалять Затмевателям мне нравится, но сомневаюсь, что у нас двоих это получится.

— А нас вовсе не двое, — сияя, заявила Иветта.

— Трое? — протянула Брюн недоверчиво. — Ка́райана ты тоже втянула?

Иветта с досадой покачала головой.

— Что с тобой стало? — вопросила она отчаянно, но руки, надо отдать ей должное, заламывать не стала. — Я помню милую девчушку, сбегавшую по ночам за городские стены и возвращавшуюся под утро с карманами, полными лягушек и светящих камней из пещер. Девчушку, что зачарованно смотрела на фокусы странствующей чародейки. Девчушку, что мечтала увидеть солнечный свет во всей его красе и поднялась ради него на сам Турмвадрас. Девчушку... что так жадно поглощала знания на уроках чародейки, заставив поверить ту, что глохики гораздо больше, чем маги без Слуха.

Брюн глотала эль, как умирающий от жажды бедуин воду. Часть её внимания по-прежнему отдана залу таверны, в котором наплыло ещё больше теней. Пала и Талик ждали её сигнала.

Иветта оставалась невозмутимой и надеялась получить ответ от Брюн.

— Старой меня больше нет, — сказала она, чтобы чародейка отвязалась. — Как раньше никогда не будет. Даже горы теперь пропитаны тьмой для меня.

— Я бы не пришла к тебе, если бы речь не шла о Покойном Пределе, — козырь, уж явно глубже сапога припрятанный.

— Что?

Тени зашевелились.

А потом раздался взрыв.

Брюн инстинктивно скользнула под стол, утянув за собой чародейку и секундой после пронаблюдав, как входная дверь таверны летит в противоположную стену, сшибая столы и гномов. Плащи были скинуты, открыв зелёную кожу и примитивные доспехи.

Гоблины.

— Твою мать... — выдохнула Брюн. — Как они прошли через мои руны?

— Они не одни пришли, — спокойно проговорила чародейка.

Когтистая пятерня проникла к ним под стол, намереваясь отхватить клок рыжих волос. Брюн перехватила её, выворачивая и слыша треск лучевой кости, а следом протяжный вой твари.

— А хватка у тебя та же, — со смешком заметила Иветта.

Брюн тряхнула головой, выползая из-под стола, и вскинула руку. Ретивый послушно рванул к хозяйке и по пути вонзился в череп гоблина, успевшего вцепиться здоровой рукой в её плечо. Брюн выдернула оружие и галантно подала руку чародейке.

Твари налетели со всех сторон.

Она швырнула топор обратно в сторону Палы, перебив позвоночник гоблину, уже занёсшему кривой меч над гномкой. Та благодарно помахала рукой. Светлые кудри успели выпачкаться в гоблинской крови, а от былой растерянности, которая всегда сопровождала Палу в карточных играх, не осталось и следа. Истая дочь гор взревела, взбираясь на стол и размахивая секирой.

Вернув Ретивого, Брюн развернулась на пятках, опуская всю тяжесть стали на нового зелёного. Чародейка тем временем отстреливалась слабыми заклинаниями, чтобы не задеть никого из гномов. Тем временем у одного из них в руках загорелся факел. Едва кто-то в суматохе успел заметить, как вспыхнула барная стойка, щедро смоченная разлитым элем, а Брюн стояла слишком далеко, чтобы это предотвратить.

Бориду зарубил гада, но пламя уже взлетело до потолка. Иветта повернулась в его сторону, прикидывая нужное заклинание.

Он...

Он.

Он появился в проходе с торчащими огрызками дверных петель. Лицо скрывал морок и как бы ни вглядывалась Брюн, различить его черты не смогла. Чародей замер на мгновение, сразу находя в хаосе сражения Иветту. Та выругалась и шагнула ближе к бывшей ученице, не успев сотворить заклинание воды.

В бледных руках появилась какая-то коробка, украшенная то ли шипами, то ли какими-то иголками. Тёплое дыхание чародейки обладало ухо девушки, а в ладонь скользнул какой-то маленький гладкий предмет.

— Используй камень, — только и успела шепнуть Иветта, прежде чем замереть.

Волна ужаса прошлась по Брюн, прикручивая её ноги к полу. Чародейка вздрогнула, а её стало сжимать, как будто на неё давили стены с двух сторон. На крик Брюн ломанулась добрая половина таверны, но чародей, коробка и Иветта исчезли — так быстро, и девушка от шока осела на землю.

— Что случилось? — Пала опустилась рядом, обеспокоенно тряхнув Брюн.

Талик тоже подоспел, готовый выпотрошить любого, кто позарился на её жизнь. А у девушки в ушах стоял хлопок, с каким Иветту втянуло в эту магическую коробку, и её жуткое искорёженное лицо.

Магия...

Иногда она ненавидела магию.

Брюн мигом пришла в себя, подобрала топор и ринулась в бой, хотя надежды отыскать колдуна даже не возникло

Но кто он такой? Он сумел пройти через рунический круг и заключить в коробку Иветту, и...

Иветту, мать её.

Ту магичку, что завалила в своё время самого злобного ублюдка во всей чародейской истории. Магов сильнее её попросту не существовало, даже Двор опасался связываться с ней.

Кем же тогда был урод с коробкой?

Она словно бы задавала эти вопросы гоблинам, но головы, слетающие с плеч под ударами Ретивого, умолкали навсегда.

Барная стойка горела, огонь начал перекидываться на столы. Брюн не колебалась. Вытерев с лица гоблинскую кровь, она проговорила на ломаном эльфийском:

— Eoxprovel!

Чёрт с ними, Затмевателями. Пусть приходят, забирают её за колдовство, но она не позволит «Змею» сгореть.

Из ниоткуда хлынул водопад, уничтожая заигравшийся огонь. Талик благодарно хлопнул её по локтю, в спешке и не пробуя достать до плеча, и рванул вслед за остальными — гоблинов погнали прочь из таверны.

Брюн и Пала выбежали наружу. Девушка затормозила на ступеньках, отпустив подругу вперёд. Там, в ночной темноте, шумел океан, в который гоблинов вот-вот столкнут с крутого обрыва. Твари не шибко умные, чтобы драпануть в другую сторону.

Но чтобы чародей был с ними...

Всё это очень странно.

Внизу желтели огни Зисвороба, чьи домики вросли в скалистую почву, будто бы всегда были частью Смурых гор. Брюн опустила глаза на то, что успела передать ей Иветта — в ладони покоился розовый камушек, гладкостью походивший на морскую гальку, но девушка его узнала.

Зачарованный родонит. Камень возвращения.

Стоит захотеть, и камень отправит владельца туда, куда настроила его Иветта. В любую часть света.

— Что магичка от тебя хотела? — спросил Бориду, поравнявшись с ней.

Не особо рассчитывая получить ответ, он обернулся, оценивая ущерб, нанесённый своему заведению. Те посетители, что остались внутри, уселись поверх развалин допивать эль — видит Тюр, подобное не ново для здешних мест.

— Втянуть в очередные разборки, очевидно, — отозвалась Брюн. — Слушай. Я использовала магию. Двор Затмевателей с минуты на минуту явится за мной.

Надо ж было чародейке не успеть «договорить» именно на этом месте.

Покойный Предел.

Да чтоб тебя...

Бориду серьёзно посмотрел на неё.

— Ну так иди. Ты сама не своя после... хм, — он не выдержал предупреждающего взгляда Брюн. — Иди. Развеешься.

— Этот хрен явно из Двора, — она махнула рукой. — Развеюсь, говоришь?

— Брюн боится каких-то остроухих магов?

Девушка прыснула.

— Тогда иди.

Солёный ветер принёс со стороны обрыва визги тварей и победный гномий клич. Брюн вновь глянула на камень. Тёплый из-за магии внутри.

«Покойный Предел».

Если она шагнёт в эту неизвестность, последствия могут стоить ей жизни. Но, с другой стороны, ей так и так нужно бежать отсюда — Затмеватели реагируют на каждое заклинание глохиков.

Как раньше никогда не будет.

Бежать нужно прямо сейчас. Не позволяя ни Двору, ни собственным мыслям догнать себя.

И необязательно бежать вслед за Иветтой, правильно? Её уволок некто покруче, а кто может круче самой Убийцы Безумца?

Бог, дьявол? Кто?

Если бы только Брюн не была обязана этой чародейке своей жизнью...

Она сдержала обречённый стон и повернулась к Бориду.

— Я оставила у тебя список рун. Обнови потом у границ, как я учила.

— Непременно.

Брюн повесила топор за спину и наклонилась, чтобы обнять толстяка.

— Ещё свидимся, — пообещала она, чувствуя, что от ответных объятий Бориду вот-вот треснут рёбра. — Попрощайся со всеми за меня.

— Ты не вернёшься в Зисвороб, — вдруг проговорил гном, когда она отстранилась.

— Что ты такое говоришь? — возмутилась Брюн. — Конечно же, вернусь.

Бориду улыбнулся — грустно, через силу:

— Не забывай нас, рыжая.

Сердце девушки сжалось, а вместе с ним на камне сомкнулись пальцы — сильнее, чем следовало, — выпуская чары на волю. Слова застряли в горле, выпитый эль поднялся тошнотой туда же, а ноги оторвало от земли.

И вот её уже несло через туман разрываемого на радугу пространства — к круглому столу, у которого стояли незнакомцы.

Карта мира

Глава 2

Глохики

Почему магический дар принято называть Слухом?

Известно, что чародеи в детстве слышат Первоначало, издающее специфический гул, который они перестают замечать со временем. Слухом обладают многие из эльфов, некоторые люди и илиары. Совсем без него рождаются гномы, серолюды и дмифелины.

И всё же не обладающие этим даром способны обучиться магии — таких называют глохиками. Им доступна лишь первая ступень октав высшей магии, но тёмную они могут освоить целиком.

Глохиков обучают очень редко из-за ограничений в способностях и в целом неодобрительного к ним отношения в сообществе магов. В настоящий момент известно лишь о двух школах – бывший институт чародеек Кютис в Ветриге и башня Пуночья Высота в Имсэльдейле.

«Чародейство в Эпоху Медведя»

Дейлон Кройф

Лёгкие судорожно сжимались, гоняя густой сладкий воздух башни, очищаясь от гоблинской вони и гари.

Не так далеко от гор, судя по температуре в комнате, а воздух уже приторный и тяжёлый как табачный дым. Даже под горами, в шахтах, он был куда свежее, чем тут, на поверхности.

Брюн расправила плечи, приходя в себя. Тело знобило после перемещения. Её как будто протолкнули через горлышко бутылки, потрясли и вытянули обратно. Каждый раз как в первый. И при этом у неё нашлись силы говорить, а не блевать направо и налево. Невероятно.

Неужели начинает привыкать?

— Они забрали её, — подытожила она, оглядывая слушателей.

Гном уплетал за обе щёки ветчину и горячий хлеб, запасы несчастного ребёнка, согнав того с кресла и мало обращая внимание на то, что Брюн всё ещё сидела на столе. Остальные от ужина отказались, поскольку от неё смердело кровью за версту. Здоровенная девка с копьём морщила носик, но удерживалась от стратегического бегства, хотя стояла ближе всех. Блондинистый вообще вида не подавал — паладин, скорее всего. Такие даме ничего в лицо не скажут, да и его доспехи, того и гляди, изольют на неё праведный свет.

— Выходит, Двор Затмевателей уже открыто нападает на тех, кто ему неугоден, — сокрушился в итоге святоша. — Иветту отлучили от ордена. За неё некому вступиться.

Согласившись с ним усталым выдохом, Брюн положила Ретивого на стол — топор на мгновение привлёк заинтересованный взгляд гнома, и он, оценив оружие как годное, вернулся к трапезе. Темноволосый мальчик же подле него задержал глаза подольше, глядя на шедшие по лезвию руны и светящийся изнутри жёлтым цветом кианит, инкрустированный в проушину.

Странный камень, но какой-либо магии Фрумби не ощутил, хотя втихаря буркнул заклинание обнаружения. Незнакомка перехватила его взор и только сейчас он увидел под коркой крови её кожу — серая.

Серолюдка?

Он представлял их... иначе. Так сходу и не определишь, что она не человек. Глаза тоже серые, в отличие от волос, струящихся по плечам пламенем.

Незнакомка, в свою очередь, его особо не рассматривала, но глядела так тяжело, что Фрумби предпочёл стушеваться.

— То есть ты Брюн, да? — уточнила воительница. — Девица с гор?

— Из-под гор, но неважно, — поправила серолюдка, повернувшись к ней. — А ты... Пракс? Из Кютиса. Ученица Карайана.

Женщина осклабилась. Её Фрумби также узнал по нескольким признакам. Она принадлежала народу илиаров, захвативших земли людей на западе незадолго до Прибытия Затмевателей. На голову выше человека, но остальным они почти не отличаются от людей, кроме светящейся в темноте радужки глаз и заостренных клыков. Последние достались илиарам от предков, которые тысячелетия назад пили кровь животных. А такие глаза, как гласят предания, илиарам были даны богами, чтобы они могли смотреть на солнце.

— Потрясающе, — кивнула Пракс. — Вот и знакомиться не пришлось. А вон та белобрысая ромашка — паладин из Нопта, Лэйгин. Уверяет, что клялся помочь Иветте когда-то.

Её глаза светились янтарём — так красиво.

— Не припомню набожных мужиков в её коллекции, — отметила Брюн.

— Вот и я о чём.

— А тебя как называть, гном?

— Скримигг, госпожа, — срыгнул тот. — К вашим услугам.

— Даром не нужны, спасибо.

— Я не к тебе обращался, дылдятина. А к очаровательной госпоже Серой Деве.

Пракс недовольно цокнула и замолчала. Брюн такой ответ не удивил, поскольку серолюды и гномы жили бок о бок в Смурых горах тысячу лет и при любом удобном случае одаривали друг друга исключительным пиететом.

— А ты, мальчик? — спросила она, вновь протащив увесистый взор по Фрумби.

— Я дмифелин.

Он тронул себя за короткую козлиную бородку, чтобы удостовериться, что она на месте. Без растительности на лице люди часто принимают дмифелинов за детей, а подбородок — единственное место на лице, где он мог стерпеть волосы.

— Полурослик? — нахмурилась Брюн. — Мы в Пуночьей Высоте, что ли?

Она принюхалась, узнавая терпкий запах чародейки, наложенный поверх мебели и старых книг. Сильный запах, отмеченный высшей магией. Но, тем не менее, уже начавший выветриваться.

— Иветты тут давно не было, так?

— Два месяца не видел, — согласно кивнул Фрумби.

Брюн переглянулись с илиаркой. Неизвестно, чем закончился их мысленный диалог, поскольку гном дёрнул Фрумби за рукав, отвлекая:

— Принеси ещё этой чёрной жижи.

— Это кофе.

— Похер. Неси свою кофью, — он откинулся, поджигая трубку, которую Фрумби готовил сегодня для себя.

Дмифелин терпеливо выдохнул и потопал вниз, на кухню. В Имсэльдейле принято обхаживать любого гостя, даже если это нетёсаный мужлан вороватого вида. Проницательность Фрумби пришлась тут кстати — гном с какого-то перепугу обчистил потайные кармашки в сиденье кресла, пока думал, что за ним никто не наблюдает. Это заставило дмифелина усомниться, что его действительно послала Иветта, и одновременно озадачило, поскольку там не хранилось ничего ценного, кроме леденцовой карамели и парочки запасных перьев для записей.

Ну и вечерок.

Когда он вернулся с чашечкой ароматного напитка, Пракс решила стрясти объяснения со светловолосого человека:

— С коротышками всё понятно, а вот ты у меня вызываешь вопросы. Что за клятва?

— Госпожа отвадила аспидов, когда я заплутал в своём последнем странствии, — с готовностью поведал Лэйгин. — Я обязался вернуть долг.

— Вроде это твоя паладиновская работа — защищать девок от чудищ, а не наоборот, — бросила Брюн.

— Верно. Но на мантикор я ещё не ходил.

— Жуткие зверюги, — кивнула она. — Так и быть, поверим. Всё-таки Иветта кому попало камни не раздаёт. Как и не бывает никогда должницей.

Пракс мигом подбоченилась.

— Не знаю, может ты с другой чародейкой знакома, но эта конкретная у меня в Ветриге сотню золотых заняла год назад, — она усмехнулась округлившимся глазам серолюдки. — Ага, сумма крупная, но ведь она верная подруга Карайана. А ему я доверяю. Естественно, она потом испарилась. Но, что интересно, на днях сама объявилась, поймала меня в Гровэнхилле, сунула камень возвращения и сказала, в какое время им воспользоваться.

— Не видать тебе сотни золотых, дорогая.

— Если только не рискнуть шкурой, — Пракс нервно облизнула губы. — Это будет подороже стоить.

— Рискнёшь за двести?

— Вывали ты мне прямо сейчас хоть триста, я не стану. Кому такое в голову придёт?

— А у нас есть варианты? — Брюн развела руками.

— Есть. Предлагаю сидеть и не высовываться, как мы и делаем в последние годы. Никто не узнает, что ты глохик, пока ты не скажешь, — блеснув клыками, ответила илиарка.

— Ты дура? — презрительно плюнула Брюн. — Или трусиха? Или всё вместе. Они знают нас по именам. Знают, потому что мы использовали магию, ещё до запрета. У них чуйка на это. Если кто-то где-то колдует — они знают, кто это. Они всех несогласных так переловили. Мы можем не высовываться и не колдовать. Но нас найдут рано или поздно.

Пракс вскинула подбородок:

— Может быть, я и дура, и трусиха. Но ты осознаёшь, что хочешь пойти против Двора Затмевателей? Нам даже нельзя колдовать.

Серолюдка едва не хлопнула себя по лбу.

— Во имя Ундахру, мы ведь об одном и том же толкуем! Сначала они нас травили в магическом обществе, потом запретили использовать высшую магию. А дальше что? Глохики исчезают бесследно или погибают. Единственное место, где мы можем быть в безопасности — здесь, в Имсэльдейле, за Завесой.

Фрумби оживился и прочистил горло.

— Извините.... — вежливо перебил он и, дождавшись, когда все посмотрят на него, строго проговорил: — Завеса уберегает Белые Лощины от Куруада и нечисти, но не от Двора Затмевателей. Я не могу позволить вам остаться. Если глохики будут искать убежище тут, Двор разрушит Завесу... Мы не привлекаем внимание большого мира уже несколько веков. Двор не знает, где Иветта открыла школу. Пусть так и остаётся.

Из горла серолюдки вырвался нервный смешок:

— Знает.

— Что?

— Двор знает, где у Иветты школа, — сказала Брюн, и Фрумби похолодел. — Все глохики давно упорхнули из её гнезда, так? Кроме тебя. Но ты Двору нахрен не сдался, мелкий. А почему Иветта новых не ищет, ты в курсе? Желающих получить уроки от Убийцы Безумца хоть отбавляй, даже при том, что глохиков пинают на каждом углу.

Тон, с которым говорила серолюдка, обдавал дмифелина спесью. Она и впрямь видела в нём ребёнка, хотя совсем ничего о нём не знала. Фрумби выпрямил спину, глядя Брюн в глаза.

— Что ж... Тогда мы должны что-то предпринять, — заявил он. — Как выглядит артефакт, в который её заключили?

— Артефакт?

— По-твоему, целого человека можно упрятать в обычную коробку?

— По-моему, магия на это способна.

— Опиши артефакт, — повторил он твёрже.

Брюн откинулась, присматриваясь к Фрумби. Трудно считать выражение её лица, но он умудрился разглядеть под кровавым слоем недоверчивую ухмылку.

— Похож на шкатулку, небольшую, — ответила она. — С шипами на крышке, вроде бы. Возможно, там были узоры, но точно никаких сигилов или рун.

— Металлическая?

— Серебряная.

Фрумби едва не расплылся в улыбке:

— Ампларская Тюрьма. Нам повезло.

— Повезло?

— Её нельзя магически перемещать, а значит, далеко её унести не могли.

— Мне не нравится к чему ты клонишь, полурослик, — выдохнула Пракс.

— Если чародей с гоблинами, они пойдут в деревню. Стирлицы, слыхали о такой? — добавила Брюн и свесила ноги со стола. Внушительный шмат грязи сорвался с её сапог. Фрумби прикрыл глаза, унимая раздражение. — Уродцев скинули с обрыва, но некоторые уцелели. Он будет с ними. Пойдут через Черничный бор — там мы их и перехватим.

— Почему Стирлицы?

— Это их крупнейший лагерь вне их леса, Куруада. Чародей захочет защитить... артефакт, а в Стирлицах это сделать проще и ближе всего.

— А почему мы говорим так, будто они связаны? — спросила Пракс. — Чародей и гоблины? Вдруг он просто...

— Явился в самый удобный момент, да ещё и так удачно разбил мой охранный круг? — хмыкнула серолюдка. — Наверное, ты права. Это совпадение.

Илиарка яростно покачала головой.

— Нет, так не пойдёт. Если мы действительно хотим помочь Иветте, нужно найти Карайана. Он владеет школой, где учат глохиков. Там наши союзники. Они помогут.

— Чем? Выследят чародея по остывшим следам? — прыснула Брюн. — Пакуйте вещички и в путь, ежели ни у кого других дел нет.

Пракс собиралась было протестовать, но сдалась быстро и взмахнула длинной рукой.

— Надеюсь, сто золотых того стоит.

— Прекрасно. Паладин?

— Мой меч с вами, — опустил голову тот.

— Блеск.

— И я тоже пойду, — вставил Фрумби.

Серолюдка посмотрела на него сверху вниз.

— Дмифелины, — процедила она. — Любители поспать да пожрать. Куда тебе с нами идти, малыш?

— Мне сорок восемь зим, девочка, — отозвался он, насупившись.

— Да хоть сто сорок восемь, — ощетинилась Брюн. — Подумай хорошенько, прежде чем ввязываться.

И Фрумби подумал. Мысли о том, что он собирался оставить — уютную башню, тёплую постель и столько непрочитанных книг — и ради путешествия в сомнительной компании, внушали ужас. Но более жестокий трепет охватывал его, когда он размышлял о госпоже и о том, что никто из собравшихся здесь не знает, как открывается Ампларская Тюрьма. А всё зависит от того, какой комбинацией формул её запечатали.

Госпожа могла больше не вернуться в Пуночью Высоту. А Фрумби ничем не хуже паладина, ему и клятва не нужна, чтобы вызволить наставницу.

— Я подумал.

— Тюр с тобой. Не забудь захватить парадный костюм.

— Зачем? — опешил Фрумби.

— Да шучу я, — она широко улыбнулась. — Хотя кто знает, вдруг нас на бал занесёт.

— Мой арбалет вам тоже пригодится, — пробасил гном, вытирая рот рукавом. — Не хватало ещё чародеек в беде бросать.

— В тебе я вообще не сомневалась. Но сперва... Полурослик, где тут ванна?

***

Подсвеченное луной полупрозрачное полотно отпружинило, когда Герион грубо ткнул в него пальцем. Он не стал пробовать заклинания — отскочат ему в голову, тут и гадать нечего.

— И впрямь не пробить, — пробормотал он, обводя глазами арку склонившихся к друг другу сосен.

Переплёт синих во мраке ветвей будто приглашал проследовать вперёд, зазывая виднеющейся в искристых сугробах тропинкой со следами маленьких стоп двухнедельной давности. Коротышки настолько осмелели, что стали вплотную прогуливаться у Завесы? Правильно, им же ничего не сделает магия дохлого друида. А всех пришлых мутная материя обнимет липкими чарами и отрыгнёт со всей дури назад. Приводи с собой хоть армию — все в сугробы полетят да в рядочек полягут.

«Нам-то не пробить, но мастерам... » — прошелестел в его голове Уртик.

— Ты уверен, что девчонка туда ускакала?

«Видимо, использовала камень возвращения. Её простенькое Eoxprovel оставляет длинный след».

Герион обернулся

— Подождём?

Ему-то всё равно, как и всякому голему, созданному Внешними эльфами. Надёжная, кропотливая работа чародеев сотворила точную копию человека, даже с поверхностным кровотоком, отсыпав в придачу магической силы, а недостатки, вроде ощущений температуры, полностью исключила.

Уртик, натягивающий на себя согревающие чары, выглядел потешно на его фоне. Проклятый лет тридцать назад и превращённый в гангина, он лишь издалека напоминал эльфа, а вблизи был подобен тварям из детских кошмаров.

«Я слышу твои мысли, глина».

— Это был комплимент.

Если бы у Уртика был рот и речевой аппарат, он бы хмыкнул, но на этом всё. Телепаты вроде него и слова лишний раз не проронят, зато живо забьют голову своим потоком сознания. Но гангин сегодня был отчего-то «молчалив», пялясь в Завесу игольчатыми зрачками.

— Думаешь, скоро выйдет?

Уртик перебежал взглядом к Гериону. Повязку, скрывающую увечье, он натянул и на нос. Видать, в лесу что-то сдохло. Гангины питались запахами — цветочки там, коряги всякие да трава луговая. Любая вонь могла их убить, поэтому он то и дело затыкал себе ноздри, особенно в пределах поселений.

«Не усидит такая как она с полуросликами».

— И то верно, — вздохнул Герион. — У нас приказ. А если что-то пойдёт не так — она всего лишь чарокрадка.

Уртик вновь обратил бледное лицо к Завесе, лихорадочно ворочая носком сапога сосновую ветку на снегу.

Неизвестно, сколько им придётся проторчать в Черничном бору. Когда их швырнули на след непризнанной, у Гериона закрались сомнения по поводу этого простенького на вид задания. Ловить девку не нужно, просто следить и ждать дальнейших указаний. И это — худшее, что можно придумать.

Ждать.

Однако Уртика ворошила иная причина. Герион догадывался, но для приличия спросил:

— Что тебя тревожит, друг мой? Иветту же запечатали.

«Надолго ли? В конце концов, она убила Катэля Безумца».

Герион улыбнулся про себя, качая головой.

— Великий злодей Катэль Аррол... — протянул он почти нараспев. — Знаешь, такие таланты дарованы либо гениям, либо сумасшедшим. Он — из числа последних, не зря его так прозвали. Уверовал в божественную силу хаотической энергии. Так что хорошо, что Иветта прихлопнула его.

«Говоришь, она нам услугу оказала?» — сердито защекотало мозг.

Герион невольно почесал лоб.

— Этот придурок добрался бы до Путей Первоначала, авьясиры уже стояли бы на Скалистых островах. Там особо тонкое место, — пояснил он. — Древние думали, что слышат там бога, но то были голоса Плывущего мира. Катэль сам не понимал, куда пытался открыть дверь. Так что, да, поблагодарим девочку за то, что она прикончила его и заодно запечатала щель.

«Что ж, спасибо, — язвительно подумал Уртик. — А кто прикончит её саму? Из всех известных чародеев лишь Военег обладал той же силой. И она отличается от Первоначала так же сильно, как день от ночи».

— Двору просто нужно время, чтобы изучить её.

«Да даже без этой силы она редкий маг, — продолжал злиться Уртик. — Максимум, чего достигают высшие чародеи — совершенство в двух октавах. У неё три. И какие? Разрушение, инверсия и дух».

— Ой, ну хватит, — отмахнулся Герион. — Её вывели из игры, всё кончено.

Ветка под ногами гангина жалобно треснула.

«Её глохики гуляют на свободе. И серолюдку нам приказали не трогать. Уверен, что всё так просто?»

— Нет, — признался Герион. — Но я уверен, что они не настолько глупы, чтобы бросить нам вызов.

«Поэтому они сначала вытащат Иветту».

Он не нашёл, что ответить, и тоже вперил взгляд в мерцающую глубину леса за Завесой. Голем лишён интуиции, а потому ориентировался на опыт своей недолгой жизни — и тот неутешительно подсказывал, что Уртик прав.

Глава 3

Мир за Завесой

Возросшая в середине прошлого столетия нестабильность Первоначала, энергии, что сотворила природу и наделила её магией, проникнув глубоко в землю, принесла за собой катастрофическое явление — Вехи.

Вехи делят на крупные и мелкие. Последние представляют собой частые землетрясения радиусом не более одного километра, но также провоцируют повышенную рождаемость среди маарну — волшебных существ и нечисти. Мелкие Вехи вернули в природу множество созданий, считавшихся вымершими.

Крупные Вехи происходят гораздо реже и носят разрушительный характер, вплоть до изменений местности и климата. Пустыня может зацвести, леса — исчезнуть, горы — уйти под землю.

Всего известно о трёх крупных Вехах, произошедших в Идирндоле:

1. Первая Веха, 760-й год э.м. — исчез лесной массив Лебединых Земель, сменившись болотами, получившими позже название Зловодь.

2. Ресланская Веха, 789-й год э.м. — знаменитая цветущими лугами и плодородными полями страна Реслания превратилась в пустошь, а на её востоке на месте равнины появился лес, прозванный Солнцелесьем.

3. Суариванская Веха, 824-й год э.м. — Смурые горы раскололись на севере, уничтожив Суариву и её столицу город Блисток. На её месте образовался обрыв невероятной протяжённости, ведущий до гномьей деревни Зисвороб и наречённый как Лютокреж. Ныне он служит границей Смурых гор, а прежняя последняя вершина хребта Остропик стала одинокой горой.

Двор Затмевателей предполагает, что нестабильность Первоначала и Вехи вызваны тем, что люди перестали доминировать на Великой Земле. Такую концентрацию энергии, провоцирующую рождение маарну, в последний раз они наблюдали на заре создания своего общества во Время Камней и Стали, когда люди только-только начали развитие. Но доселе Вехи не происходили — кроме той, что по общеизвестной гипотезе сотворила мир.

А никому не кажется подозрительным, что Вехи грянули аккурат после их возвращения? Вернулись из ниоткуда и принесли с собой какую-то дрянь в чудовищных масштабах!

Да, это Первоначало, но я уверен, что оно так реагирует именно на грёбаных Затмевателей. Все ж видели, как они выглядят?

Кровь в жилах стынет.

Прим: не брать в чистовой вариант рукописи.

«Идирндолские Вехи»

Карайан Фэндрах

Дивный был народец.

Трещал без умолку, стоило сонному солнцу лизнуть вечный снег на земле и отразиться лоснящимся теплом, бухтел в теплицах да множился под высокими грибами, радостно встречая новый день.

Сердце Имсэльдейла — рынок — разгорелся пересудами и бахвальством торговцев. Дмифелины хохотали во всю мощь лёгких и приглашали друг друга на ужин, с утра пораньше запасаясь свежей выпечкой и жёлтыми помидорами размером с гномий кулак. Разноцветное полотно торговых палаток отзывалось рябью в глазах, без того ослеплённых белизной сугробов, а в проулочках, отгороженных хлипким забором, довольно хрюкала мохнатая скотина. Забитые всячиной телеги натужно скрипели, маневрируя между полуросликами. Сверху трепетали стяги ярмарочных скатертей, расшитых пунцовыми цветами, и кружевные салфетки, развешанные так, чтобы любой мог дотянуться и прощупать качество работы.

Пряности и самоцветы сюда не завозили, зато ароматы пирогов с морошкой разливались на редкость упоительные, подстрекая Скрима на грешный второй завтрак. Ещё немного и придётся проделывать в поясе новую дырку.

— Один золотой? — возмутился он, ткнув толстым пальцем в блестящий рыбий бок. — Хамство какое! Dusenher!

Водяных гадов он не любил. Пресные, да все в костях, а в желудке урчит уже через час. Но полурослик, что приторговывал рыбиной, клялся, что выловил её у северных истоков Бокандивина, с простецкой наглостью не замечая, что точная такая же васильковая чешуя резвилась тут же, в городской черте.

Эта, говорит, порченная. Нюхнула сточной канавы.

— Какая же тут канава, малец? — Скрим тряхнул бородой. — Поди, занесёт тебя в Суритир летней порой, тогда мигом сообразишь, что есть канава — вонь такая, что режет очи аж у западных ворот.

А полурослик опять за своё.

Дескать, в Имсэльдейле народу полно. А чего народ делает? Правильно. Гадит.

Скрим оглядел «обгаженные» улочки, на которых сверкал притоптанный снег, совершенно плоский у загонов, где со скуки храпели хряки, раскинув начищенные копытца.

Хмыкнул. Он-то не мастак в торгашных делах, хотя какую-то хватку с годами приобрёл, но на потягаться с этими бесстыдно хлопающими глазёнками её явно не хватало.

Скрим отступил, разворачиваясь и утыкаясь лбом в отделанный кожей и замысловатыми узорами доспех — серолюдка опустила на него взор, словно сама не ожидала набрести на гнома.

— Присматриваешь чего?

— Да я так. Подышать. Полюбоваться, — протянул Скрим, сопроводив слова неопределённым жестом. — И приспичило же полурослику покинуть эти края.

Оставив торговца вовсю обрабатывать другого покупателя, они отошли к скатертям. Пока серая лапала ткани, Скрим дивился голубому небу, слегка оперившемуся облаками.

— Гляди, как же тут хорошо...

— Хорошо, — эхом отозвалась девочка и тоже уставилась наверх. — Сдаётся мне, наш просто отличается от других. Иначе бы и в голову не пришло пойти в ученики к чародею.

— Да кому это вообще придёт. Ежели по нужде сильной.

Они пошли вдоль палаток. Серолюдка заговорила тихо:

— Они оставили родные Межевые холмы тысячи лет назад, когда там появились люди с востока. Это был их первый и единственный великий поход. Путешествия, большой мир — не про них. Они не боятся. Им это просто не нужно.

«Ещё бы», — мысленно поддакнул гном, мало представляя, чтобы ручёнки полуросликов брали однажды что-то потяжелее садовых инструментов.

Здесь природа заботилась о своих соседях, щедро одаривая всем необходимым, а взамен не страдала ни от вырубки лесов, ни от подземных скважин, ни от мощёных дорог, погребающих под собой почву.

До смешного гармоничное и суматошное местечко, эти Белые Лощины, край вечной зимы и вечного кануна Сэпира.

(Сэпир — наступление нового года по эльфийскому календарю)

— Вы часом тут не путешествия обсуждаете, добрые господа чужестранцы? — прохожий полурослик остановился, преградив им дорогу, но широкополую шляпу снял по этикету.

— Они самые, господин дмифелин.

— Да мысли о странствиях, не то что разговоры — что за вздор! — картинно воскликнул он. — Вам, смутьянам, нечего делать в этих краях, покуда смеете распространять столь сомнительные аферы.

— Мы прибыли по приглашению Пуночьей Высоты, — улыбаясь, ответила серолюдка.

— Стало быть, вы друзья Фрумби Пайнтриша? — он оценивающим взглядом окинул их с головы до пят, а потом энергично закивал. — Немало благ принесли его эликсиры, но я всегда говорю: от чароплётов доброго не жди!.. Идите странствовать, господа. И господина Фрумби с собой захватите.

Вернув шляпу на место, полурослик довольно зашагал дальше.

— Непременно, — бросила ему вслед серолюдка и, встретив взор Скрима, пожала плечами.

Они были примерно по плечо гному и по пояс девочке. И впрямь полулюди.

Глазели на чужаков как на многоголовую гидру, хотя Скрим не сомневался, что они не первые. В края дмифелинов редко, но забредали путники. Маги в основном, да друиды, а больше некому. Никто особо не вспоминал о них, иной раз кажется, что их вовсе не существует — Завеса, наверное, так чудила. Но и без неё как будто бы и не отыскать повода посудачить, поскольку полурослики не участвовали ни в одной истории. Лишь некоторые представители прославились, рискнув выйти в мир далеко не по их размерам.

И табачок у них, к слову, отменный. Скрим набрал про запас.

— Вот, — серая вдруг сунула ему в доверчивую ладонь какой-то камень. — Рунический. Каждому такой сделала. Оружие в ближнем бою, направленное против тебя, промахнётся. Но в одном случае из трёх, так что бди в оба глаза.

— Готов бдить! — бодро отозвался Скрим, пряча шершавый камень во внутренний карман стеганки.

— Я видела вчера, что ты пришёл с арбалетом, — сказала она. — Магический?

— А то, — Скрим гордо поднял голову. — Я зову его Лихострелом. Он может создавать бесчисленное количество магических стрел.

— Из-за янтаря в колодке? — догадалась девочка. — Талисман твой?

— Придумали вместе с чародейкой, — угукнул Скрим.

— А как вы познакомились?

— В Суритире, пару лет назад. Она меня тогда немного фокусам обучила. Искала какого-то чародея, вот и обратилась ко мне. Вроде как потом его прихлопнула, хер знает. Суровая она. Улыбается тебе в лицо, но может и щелчком пальцев поджечь.

— В этом вся она, — выдохнула девочка.

— А так, я-то в Смурых горах родился, — разоткровенничался Скрим. — К вольникам перебрался по молодости. Наши не жалуют тех, кто ушёл на Побережье, в города над землёй, но мне все годы думалось, напрасна эта вражда. Гном везде гном.

Она кивнула. Коротко так, по-свойски, словно он не сболтнул лишнего девочке, которую знал всего день, а поделился личным с давней подругой.

С Серыми Девами всегда так.

— Обменять кирку на арбалет оказалось самым мудрённым решением в моей жизни, — добавил он.

— Может быть, мудрым?

— Ай, — Скрим махнул рукой. — Батёк мой, не помер бы рано, догнал бы и настучал по темечку за скитания этишние, да вот токмо повидать мир стоит любых распрей.

Серая улыбнулась. Хорошая улыбка — открытая такая, а зубы-то какие ровные. Глазами хлопала будто серна, хотя и смотрела грузно. Молодая ещё, но многого повидала.

— Ты из какого клана будешь, девочка?

— Рукхада.

Он удивлённо к ней развернулся.

— Брюн из Красножелезов? Не признал сразу, прости. Это честь для меня, — он выставил вперёд предплечье и сжал кулак. — Скримигг из клана Камнежилов.

Красножелезы, ну надо же!

Богатейший клан в Торовате, ныне разбитый чередой трагедий. Понятно, откуда серна таила печаль в глазах, сизых и глубоких как грозовое небо.

— Для меня честь встретить тебя, Skhrimigge zib Stholurdah, — отозвалась девочка и соприкоснулась с ним предплечьем в ответном жесте, чуть навалившись, как и требовало приветствие.

Будь Скрим в её годах, то бесповоротно влюбился бы, несмотря на то, что это редкое явление между гномами и серолюдами, навсегда связанными узами многовековой дружбы и не более. Но Дев всегда отмечали — не костлявые, как эльфийки, но и не такие крепкие, как человеческие и гномьи бабы. Что-то в них было... внеземное. Вдали от гор их часто насмешливо кличут феями рудников. Завистники, чтоб у них языки отсохли.

Когда они вернулись в башню, полурослик уже запаковал свою поклажу и восседал на сумках, вытянув шерстистые ноги и покуривая трубку. Рядом хихикала илиарка, заливая в себя очередную чашечку с бодрящей чёрной жижей, больше походившую на рюмку в её ладони. Паладин, под чьими доспехами, оказывается, скрывалось довольно худощавое тело, прятался за книжкой у кухни.

Солнечный свет заливал первый этаж, золотя горшки с растениями и многочисленные сундуки, в которых чего токмо не было — это Скрим выяснил давеча, аккуратно заглянув в каждый. Соблазн умыкнуть что-то себе под стеганку велик, но он не решился, хотя его особо покорили серебряные подсвечники в форме драконов. В наличии имелось и всякое тряпьё. Он не разбирался, но ткани выглядили заморскими и начётистыми.

Судя по размерам сумок мальца, половину из этих сундуков он всё же туда запихнул и сидел, довольный, что мочи нет.

— ... Это первая ступень. Признали же ещё лет десять назад.

— Я писала исследование в Кютисе по инверсии и могу предположить, что его считали второй лишь из-за сложности формулы. И поскольку...

Оба умолкли при появлении гнома и серолюдки, падая зазнайскими лицами в замешательство.

— За пределами твоей Завесы нельзя колдовать, запомни, мелочь, — хмуро проговорила девочка, захлопывая входную дверь.

Мелочь засунул большой палец под подтяжку, выпячивая перстень с крупным рубином на безымянном. Талисман, скорее всего.

Зажиточный был, чертяка.

— А что? — с вызовом спросил он. — Обсуждать магию тоже нельзя?

— Я предупредила, — серолюдка обошла их и швырнула на стол сетку с картошкой. — Один писк — и Затмеватели тут же нас накроют.

Илиарка уже упорхнула со своего места, будто они и впрямь нарушили их идиллию. Знай бы себе сидели и до ночи трещали о чародействе — высшей магии, чтоб её, в которой Скрим ничего не смыслил.

(Высшая магия — самая разнообразная и сложная чародейская практика из всех существующих. Все заклинания произносятся с помощью особых формул, составленных на эльфийском языке. У высшей магии есть пять специализаций:

Октава разрушения — боевые заклинания.

Октава созидания — лечение ран, нанесённых обычным и магическим оружием.

Октава инверсии — заклинания, связанные с изменением свойств предметов.

Октава духа — заклинания, относящиеся к чтению мыслей, контролю над разумом, иллюзиям.

Октава полиморфии — заклинания, способные превращать чародея в животное или изменять внешность.

Помимо этого, октавы делятся дополнительно на два типа сложности: первая и вторая ступени.

Чародеи владеют начальными заклинаниями во всех вышеперечисленных октавах, но углубляются только в одну. В редких случаях маг может делать успехи сразу в обоих, но никогда — в трёх и больше.)

— Вот это всё, — серолюдка обвела рукой сумки, — разбери.

— Что?

— Когда я говорила про парадный наряд, я шутила, смекнул? Мы пойдём пешком, и половину башни, которую ты тут насобирал, точно не унесём с собой.

— Постойте, а как же посуда? А одеяла? А подушки? — едва ли не ужас объял дмифелина. — Неужели вы планируете спать на голой земле?

Усмешка прорезалась на её лице:

— Есть время передумать.

— Ни за что! — яростно замотал головой он. — Просто... Я думал, что...

— Что нам предстоит экскурсия со всеми удобствами?

— Могу я взять книги?

— Нет.

— Ты ведь Пайнтриш, да? — вклинился в их тухлый диалог Скрим. — А ты часом не родственник Бисимби Проныры Пайнтриша?

Полурослик захлопал густыми ресницами:

— Он мой дедушка.

— Охренеть, — присвистнул Скрим. — Твой дед был звездой в своё время. Обокрал герцога Ардейнардского, навёл шороху во всём Вайленбурге.

— Не думаю, что тут есть, чем гордиться, — вздохнул малец.

— Эй! Все любят истории о бравых героях, крадущих золото у богачей и щедро деливших его с друзьями.

— Эти деньги нажиты нечестным трудом.

— Тем больше причин оставить свои богатства тут, — добавила серолюдка. — Разбирай добро. Да поживее. Выступаем после обеда.

— А ты подумала о том, что мы будем делать, когда найдём мага и его волшебную коробку? — раздражённо буркнула илиарка.

Будь у дылды хвост, он наверняка бы завивался бешеным ужом в её ногах, а то и вовсе дотянулся, чтобы придушить девчонку.

Ну и дела.

Вчера познакомились, а уже перья летят.

— Тут думать не надо, клыкастая. Токмо действовать, — опередил серую Скрим.

— Угу. До первого плевка огненным шаром, — она завела глаза. — Надо полагать, никакого плана у нас нет?

— Он тебе нужен?

— Слушай, это какой-то абсурд, — она гневно смахнула со лба непослушную кудрю. — Иветта сильна, это факт. Но он сумел поймать её. И мне не очень хочется в лоб переть на того, кто превосходит Убийцу Безумца.

— Необязательно быть сильным магом, чтобы использовать Ампларскую Тюрьму, — вякнул дмифелин, перетягивая горящий взгляд илиарки на себя. — Артефакт создали куруадские ведьмы, это тёмная магия, но она...

— Гораздо примитивнее, я в курсе.

— Я не об этом, — мягко перебил он. — Тюрьма хитрее устроена по сравнению с другими магическими ловушками. Заклинания запечатывания накладываются до того, как жертва в неё попадётся. Нужно лишь застать врасплох.

— По взгляду Иветты можно было понять, что тот гад — точно не глохик, — возразила серолюдка. — Вряд ли она его узнала, но прощупать его силы успела. От того и растерялась.

— Скорее всего, она увидела артефакт в его руках, — опроверг дмифелин.

— Тебя там не было. Ты в этот момент грел свою маленькую жопку в её кресле, — обрубила девица, так злобно, что аж самому Скриму подурнело.

Чего ты так взъелась на полурослика, милая?

— Чтобы придумать план, нужно сначала узнать, кто этот хмырь, — продолжила она. — А для этого подобраться к нему и Тюрьме поближе. Вдруг мы хитрее него устроены, выкрадим коробку и дадим стрекача, только пятки он и увидит.

Илиарка испустила раздосадованный вздох.

Сейчас начнётся.

— Карайан точно знает, в чём дело.

— Ой, да завали ты со своим Карайаном, — огрызнулась серолюдка. — До Ветриги неделя пешего ходу. Мы упустим Иветту, если пойдем туда.

— Почему мы вообще должны слушать тебя?

— Потому что я так сказала, — отрезала девочка. — Либо мы сделаем по-моему, либо идите без меня.

Дылда закипела:

— У себя в шахтах ты раздавай приказы, здесь тебе не грёбаный Зисвороб.

Серая развернулась к ней всем корпусом.

— Отдай рунический камень, дорогая. И вали в Ветригу, как хотела. В одиночку, — она перешла на шёпот. — Копьё для красоты носишь?

Илиарка подскочила к ней и серой пришлось задрать голову, чтобы удержать глаза на лице этой оглобли.

— Дамы, дамы, — поспешил Скрим, встав между ними. — Дракой вы ничего не решите. Бейте меня, ежели от этого легче. У меня вон лобище какой крепкий.

Дылдятина надула щёки и отвернулась. Серолюдка же, подостыв, проговорила:

— Мы найдём Иветту, а потом... Ну, надеюсь, она знает, что делать дальше, — она повела плечом. — Мы все ей должны. — Илиарка вскинула бровь и девочка неохотно дополнила: — А кому-то должна она, без сомнений. Помимо прочего, если она сможет решить вопрос с Двором, тут сами боги велят впрячься за чародейку.

— Брюн права, — очухался паладин. — Затмеватели считают, что авьясиры вернутся за ними, если глохиков, а соответственно и скоплений Первоначала, станет больше. А другие чародеи и рады оказаться в кругу избранных, обвинив вас в «чарокрадстве».

— Авьясиры? — не понял Скрим.

— Внешние твари, — охотно пояснил святоша. — Те, кто похитил Затмевателей. А тех тоже иногда называют Внешними эльфами.

— Я бы больше переживала за тварей из нашего мира, — отозвалась серолюдка. — Куруадская угроза ползёт на юг. Глохики хоть как-то думали о защите других, пока эти индюки отсиживались.

— Но Первоначало и правда бунтует в последнее время очень сильно, — встрял полурослик. — Оттого и всё новые выводки чудищ.

Девчонка не согласилась:

— Значит, Внешние твари давно должны явиться по души затов. Но чего-то их не видно. По мне, так все их россказни про ужасы Плывущего мира — брехня полная.

— Но что-то с ними там случилось, раз они стали такими.

— Я не спорю. Просто не верю в то, что какие-то силы зла вот-вот полезут на нас из-за поворота, — сказала она и на мгновение призадумалась. — Затмеватели и прочие мечтают стать замкнутой системой, к которой глохики никакого отношения иметь не будут. Это и есть причина, почему они открыли на нас охоту.

Она и рассудительна ко всему прочему.

Не женщина, а мечта.

Гном уселся в кресло, с которого подлетел паладин, чтобы помочь полурослику разобрать багаж. Девки некоторое время глядели друг на друга, мысленно полоща, но разошлись. Потом серолюдку вновь шибанула дума. Она обратилась к дмифелину:

— Кстати, о Куруаде. Ковен, говоришь, изобрёл эту штуку?

— Да, давно, — подтвердил он и поймал её взгляд. — А что?

— Возможно, что наш чародей — облезлая ведьмачка из Куруада. Они с самой Бойни Клыков не вылазили со своих территорий. А учитывая, что они служили Безумцу...

— Не поздновато ли для мести? — с сомнением фыркнула илиарка.

— Кто знает. Просто слишком много совпадений.

***

Вязкая и тёплая субстанция подтаявшим холодцом окутала тело, не давая вздохнуть. К счастью, это длилось всего мгновение — Завеса пропустила их наружу. И хотя Брюн пересекала её впервые, лёгкое чувство дежавю посетило девушку. Она попыталась припомнить, что могло столь же тошнотворно липнуть к коже, но тщетно. Должно быть, эффект друидских чар.

На этом странности закончились. Вечер выдался спокойным. Они шли ещё где-то с час и устроили привал под раскидистым дубом. Слой снега на земле значительно утончился и кое-где проглядывали клочки чёрной земли. Воздух стал хуже — набирался внутрь тяжестью и кропил лесными ароматами.

Свыкнется, стерпится.

Но не слюбится однозначно.

Брюн не планировала застревать здесь надолго. В одиночку к утру она бы уже выбралась к Беличьему Урочищу, однако приходилось думать о других и неважно, что эти другие вряд ли бы в полной мере оценили её уступку. Двухметровая илиарка бросала на неё взгляды, сочившиеся откровенной враждебностью. Справедливости ради, те же самые получал и Лэйгин, правда природа направленных на Брюн угадывалась лучше — Пракс-то представляла, что её боевой опыт даст ей преимущество и право голоса. Опыт же Брюн подсказывал, что свобода воли, даже в маленьком отряде, ведёт к провалу.

А вот полурослик илиарке угодил. Выносливые от природы ноги Фрумби лихо несли его весь день, а после энергия перетекла в разговоры у синидной лампы, отвоевавшей у Брюн право на наличие в его и без этого жирном рюкзаке. Упакованный в цветное стекло кусок гриба почти не излучал свет, но тепло исходило как от костра. Полурослик заявил, что тухнуть и остывать он начнёт лишь через неделю.

Они расположись у широкого ствола и продолжали ворковать о чародействе. Брюн краем уха уловила, что илиарка действительно хорошо натаскана усилиями Карайана, а по Фрумби это и так видно. Они хотя бы додумались свои талисманы снять, чтоб случайно что-то не буркнуть. Пракс это мало касалось, она привыкла сдерживать себя, а вот с полуросликом могли быть проблемы — небось и халатик к нему с утра подлетал по первому взмаху ладошкой. Чародейство пленило тех, кто не слышал Первоначало, но однажды научился его чувствовать.

Признаться, Брюн сама поколдовала, пользуясь Завесой, забавы ради. Пачкать себя магией она прежде не любила, а штука-то полезная — до охоты на глохиков, только заклинания её спасали, стоило угодить поглубже в туннели. Но насколько ж занимательно ощущение ползущего через талисман по коже Первоначала, когда оно обдаёт жаром и собирается в кишках, чтобы зарядить последующую формулу. Поэтому она позволила себе эту шалость — наколдовала порыв ветра и смотрела, как ветви роняют серебряный иней вниз на потеху дмифелиновским детёнышам, таким крошечным, что в карман положить можно.

Зря она не выбросила старый чародейкин браслет, что Иветта подарила ей в качестве талисмана. Уж если она не справилась тут с коварством почудить, то у полурослика наверняка глаза на лоб полезут от невозможности сыпать всюду магией.

Он не видал мира за Завесой, огромного и опасного для него мира. Нет, Брюн тоже покинула пределы Смурых гор впервые в жизни, но у неё дома не принято распивать чай на ночь и собираться под грибами ради свежих сплетен. Нежные, домашние дмифелины не годились для земель извне, и, явившись той ночью по уши в гоблинских ошмётках, Брюн ненароком привела их прямо в гнёздышко коротышки. Однако он и носом не повёл. А как речь зашла о спасении Иветты — последний флёр малодушия оторопью сошёл с него.

Может быть, этот конкретный дмифелин выживет. Всё же он приложил больше усилий, чтобы решиться, нежели Брюн, которой нужен был лишь увесистый повод покинуть Зисвороб. Повод, за который не придётся потом перед самой оправдываться, что её в очередной раз закрутило в какую-то заварушку.

Никто не просил её соблюдать траур так долго, но Брюн почему-то верилось, что нужно остудить свой кипящий в крови авантюризм, пока её собственное тело не укрыл саван. Можно ли бояться и жаждать чего-то одновременно?

Горизонт страшит, но тем сильнее манит.

К ней вдруг подкрался паладин.

— Ты говорила, что Иветта упомянула про Покойный Предел, — произнёс он. — Что там?

— Моя родина, — глухо пробурчала Брюн.

— Я это знаю. Но там остались лишь руины.

— Вот поэтому я и хочу выяснить, в чём дело, — уклонилась она и посмотрела на него.

Голубые, чуть блеклые глаза глядели как-то оценивающе-тоскливо и прежде, чем он полез расспрашивать, девушка опередила:

— Выходит, ты паладин из Культа Экландера? Никогда с вами не встречалась.

— В Смурых горах нет работы для нас.

— Тебе б в северные шахты заглянуть.

Лэйгин улыбнулся. В глазах собрались морщинки.

— Belubre.

— Что?

— Эльфы говорят — Баланс, — пояснил он. — Гномы ему не следуют, углубляя туннели в те места, которые им не принадлежат.

К радости Брюн Скрим сидел далеко, раскуривая трубку, и ничего не уловил, иначе не обошлось без перепалки. А им хватает пока одной сварливой парочки.

— Когда лживая Матерь Света ушла, воскресли старые боги, — вымолвил Лэйгин, обращая взор к тёмным кронам деревьев. — И старая сила пробудилась в нас. Вот он, Баланс. Мир изменился, стоило трети человечества сгинуть. Вернулся не только Экландер. В Ерсора тоже вновь начали верить здесь, к западу от Смурых гор, после свержения Инквизиции. Но его последователи где-то там, вдали от городов. Боятся Двора Затмевателей — ведь их тоже к глохикам причислили.

— Они используют высшую магию, — добавила Брюн. — Так что, да — они глохики.

— Тем не менее, они часть Баланса.

Он говорил мягко, оглушая слова на конце и тем самым создавая необходимость прислушиваться к нему. Поэтому Брюн понадеялась повидать святошу в бою. Всё-таки паладины прославились за умение ранить мечом, не речью, а тут их собрат присел к ней на уши, нисколько не смущаясь своего напора.

— А то, что мы замыслили, тоже его часть? — спросила она, разбавив тон щепоткой наивности.

Клюнул или притворился, но паладин одарил её новой улыбкой:

— Конечно.

Прелесть-то какая.

К Иветте на огонёк не иначе принц заскочил, разве что белого коня потерял. Впрочем, настороженность Брюн быстро сменилась приятным таким теплом, когда он снова заговорил о своём, ненавязчиво флиртуя — второго дна под этими доспехами не видно, а то первое, что угадывалось за учтивыми словами, было мелким и безвредным.

Глава 4

Чем дальше в лес

Протяжной горный хребет, пролегающий через весь Идирндол и разделяющий его надвое, с давних времён гномы прозвали Musdhredreh dh ' Tfredeh — Смурые горы.

Хотел бы отметить, что, несмотря на тягу этого народа к подземельям, они хорошо освоили горные склоны, приспособив их под пастбища для своего скота и охотничьи угодья. Редкий гном поселится на высоте, но обязательно пройдёт этими тропами.

В самих недрах же Смурых гор и глубоко под ними гномы роют бесчисленные туннели и шахты, сражаясь время от времени с жуткими тварями, которые никогда не видели свет солнца. Высочайшая вершина хребта называется Турмвадрас. Внутри неё располагается город Тороват, основанный первым гномьим королём Ундахру Драгокопателем. Он настолько велик по размерам, что не все гномы могут точно сказать, докуда простираются его границы.

Глубоко под центральной вершиной Дурмастур клубится Тьмородье — неизвестная магическая тьма в сети подземных пещер, обнаруженных в Эпоху Грифона. Никто не знает, что за зло гномы разбудили в попытках расширить свои шахты, но оно обрушило на них Глубинное проклятие. Попавший под его воздействие теряет разум и стремится всё дальше в Тьмородье, к его источнику, где в конце концов бесследно исчезает. Проклятых гномов называют нхатбрюдами, они агрессивны и нападают на сородичей, забредающих не туда.

В последние годы Тьмородье начало распространяться, захватывая прежде безопасные проходы. Исцелиться от Глубинного проклятия невозможно, но есть шансы его избежать, даже побывав во тьме. Впрочем, известно всего о нескольких таких случаях.

«История Идирндола»

Цурик Бимбар

Напоенный весенней влагой ветер прошуршал по коже, приласканной просыпающимся солнцем. Млея от тепла, Брюн взобралась выше, на крючистую и достаточно толстую ветку. Приобняв ствол дерева для опоры, она выпрямилась и поднялась на ноги. Весь горизонт, одетый в сырой туман утра, открылся ей вместе со струйкой едкого дыма, коптившего небо на западе.

Стирлицы.

Брошенная деревня, обратившись в гоблинский рассадник, предваряла Куруад — мрачный древний лес, тёмную утробу, из которой ползла нечисть, а ведьмы там собирались на шабаши. Левее тянулись равнины Солинмарка, остатка великих графств тех времён, когда этими землями правили люди, а не чудовища и чародеи. Там, у Ветриги, начинался западный тракт, ведущий к Грэйвуду, а оттуда к склонам Смурых гор. Обогнув горный хребет, он переходил в великий восточный тракт и золотой путь — те дороги пересекали Побережье Путей и вели вольным городам.

И совсем левее — край Смурых гор и ревущий океаном Лютокреж, у которого притаился Зисвороб. Хоть его и не видать с такого расстояния, Брюн по памяти ощущала колючий ветер и соль на губах, слышала голоса скал и гул океана. Ещё глубже нырнуть в воспоминания и на языке почудится подслащённый эль, выдержанный в заледенелых бочках.

Прогоняя наваждение, Брюн глянула назад, на Белые Лощины, торчащие на горизонте мирными соснами. За ними чуть виднелось подножье Моргорья. Там дальше уже тянулся дикий Север, к которому подступиться можно было только в обход по воде или же плестись через весь континент.

Брюн не торопилась спускаться вниз.

Тут у неё появилось время и место пожалеть в одиночестве о том, что она затеяла. Она могла вернуться домой, в Тороват, в конце концов. Двор Затмевателей — не её уровень, а дурацкую тягу к приключениям успокоили бы и другие виды деятельности. Как-то же она справлялась с этим раньше.

Раньше.

Как раньше уже не будет.

Раньше было достаточно подняться к Турмвадрасу и увидеть с его склонов то, что доступно лишь солнцу. Размяться с гоблинами у речного тракта. Поохотиться на тварей в шахтах.

Но этим больше не заглушить вой старых ран.

Прозябая столько лет в Зисворобе, она катала саму эту мысль на языке — лишь что-то безумное, вроде стычки с затами, плеснуло бы хоть какой-то цвет в её поблекшую реальность.

Получается, она только и делала, что сидела и ждала Иветту и её проблемы.

Брюн спрыгнула с дерева к моменту, когда лагерь уже свернули и начали грызться между собой.

— Да не, невозможно расщепить одну стрелу надвое другой, это всё враки! — гундосил Скрим.

— Я сама видела, — настаивала илиарка.

— Оно-то понятно, с такими глазюками и пень можно за лихо лесное принять.

— А ну-ка повтори, борода вшивая!

Скрим отмахнулся от Пракс и побрёл к Брюн, стряхивающей с волос веточки и листья.

— Ну что там?

— Свежо, — буднично отозвалась она.

— А обстановка?

— В лесу больше говорит земля, — она присела на корточки и разворошила рукой лиственный опад. — Если бы вы не натоптали, я бы определила, что за зверь тут пару дней назад проходил.

— Ты у нас ещё и следы читаешь? — хмыкнула Пракс.

— Завидно, городская? Вам там в Ветриге, видать, заняться совсем нечем. Видишь? Это твоя пятка, — Брюн ткнула пальцем в перепутанные следы. — А это — лапа зверя. Он ушёл в сторону Лощин. Судя по зап.... по следам. Повезло, что мы не пересеклись.

— Завеса Дивиция его не пропустит, — заявил полурослик, водрузив на плечи рюкзак. — Ничто извне, особенно зло близлежащих чащ Куруада, не проникнет к нам, если опасно и имеет дурные умыслы. Даже камень возвращения не сработал бы ни у кого из вас, замышляй бы вы что-то.

— Кто такой Дивиций? — спросила илиарка.

— А, какой-то волхв повздорил с ведьмами, получил проклятие и доковылял до Лощин, да там помер. Вот и поднялась нерушимая завеса — его последняя магическая воля защитить тех, кто принял его умирающую тушку и облегчил агонию, — охотно растолковал Скрим, сопроводив слова поднятым кверху указательным пальцем.

— В общем-то, всё так, — подтвердил Фрумби, удерживая за лямки свою поклажу, норовившую утянуть дмифелина назад. — Сила Завесы сохраняется благодаря мощному выбросу стихийной энергии, привязанной к останкам волхва. Никто и не помнит, где он похоронен, но это к лучшему. Осквернение могилы снимет Завесу.

— А что, стихийная магия может быть настолько мощной? В ней же совсем мало Первоначала. От того Двор и не трогает волхвов и друидов.

— Стихийная магия слаба, но вот воля, вложенная в чары перед самой смертью, имеет исключительное преимущество.

«Исключительное».

Он произнёс его по слогам, оттеняя ударением каждую часть. Вот-вот перья павлиные попрут изо всех щелей, ей-богу.

Тем не менее, братия отвлеклась на очередной спор от следов, которые толком-то ничего Брюн не сообщили. Она не стала признаваться, что они заплутали, дабы не дать клыкастой повод позлорадствовать. Нет, вернее сказать, что она знала, где они находятся, но вот гоблинов поблизости нет. Или твари пошли другим путём, или же передвигались быстрее обычного и чаща сама замела следы, перекрыв их зверьём, а смолисто-нечистотный запах смыв собственными ароматами. Да и Брюн никогда не была настолько хороша как следопыт, чтобы читать по незнакомой ей земле, до кучи лесной. Равнины близ Смурых гор — другое дело. Примятый овцами вереск помнил нечастые отметины, достаточно отчётливые, чтобы определить кому они принадлежат, животным, гномам или же зелёным.

А Черничный бор оказался местом довольно... людным. Что ожидаемо, поскольку по этому лесу гоблины бродили туда-сюда, обходя Ветригу и выскакивая за наживой к речному тракту. Сколько ж Зисвороб потерял так телег, держащих путь в Солимарк. Однако охотничьи силки, найденные в Беличьем Урочище, в самой середине леса, и непохожие на гоблинские, поставили Брюн в ступор. Люди прячутся за городскими стенами больше полувека, неужели не перевелись смельчаки, способные зайти так глубоко в кишащий тварями лес?

Разве что...

Возможно.

Больно уж силки ловко поставлены. Она встречала такие в прошлом.

Напустив на себя уверенный вид, Брюн повела маленький отряд на север. Внутри теплилась надежда, что гоблины и чародей близко, просто где-то разбили временный лагерь, засиделись там и вот-вот повалят на них из черничных кустов, которые не обгладывала лишь брезгливая Пракс. Но пока лишь мясистые ягоды выпрыгивали отовсюду, собираясь во рту и карманах. Чем дальше в лес, тем больше нетронутых плодов, до которых не добрались проложенные тропы. Однако внизу кусты всё же кое-где опустошили. Корриганы, вероятно. Маленькие серые карлики, жившие в норах у ручьёв, обожали ягоды. Их пушистые круглые тельца постоянно мерещились Брюн в зарослях, хотя время суток для них неподходящее — зверьки были ночными созданиями.

Она старалась как можно незаметнее втягивать в себя воздух, дабы не вызвать у спутников недоумение. Густой лес распирал грудь влажной листвой, черникой, древесной корой и местной фауной. Обоняние Брюн досталось от отца, тому — от деда, которому в схватке с высшими вампирами на Севере попала в рот кровь одного из них. Этого недостаточно, чтобы обратиться в кровопийцу, тут уж скорее отравишься, но по какой-то неизвестной причине он обрёл способность чётко распознавать запахи.

Отец учил Брюн полагаться на нюх в любой ситуации. В горах и под горами ветер быстро смывает запахи и часто следуешь по наитию, но вот низменность располагала куда больше — лабиринт, в котором ей на удивление понравилось блуждать, выискивать незримые нити, пронизывающие чащу как кровеносные сосуды плоть. Запахи бежали так же кровью, живо и тепло.

Новый зверь, крупнее предыдущего. Пригретый на солнце мех, метки территорий.

И...

Человек.

Оружейное масло, костёр, хлеб.

А ещё полынь и душица.

Знакомый аромат.

— Ты увидишь Ветригу, борода, и глаза на лоб полезут, — раздалось позади. — Огромный древний город, где сошлись все народы.

Акцент заставлял Пракс немного гнусавить, отчего её низкий голос казался ещё грубее и никак не вязался с кукольным лицом. Зато росту подходил. Брюн почти обернулась, чтобы сравнить её с гномом. Отряд у них, конечно, занимательный подобрался.

— Ветрига, ха! Тебе бы в Тороват, где тоже два народа сошлись. Потолка там нет — мгла копий как грозовые тучи летит поверху, вот так глубоко гномы строили. На века, — мечтательно произнёс Скрим. — А ещё б ты зрила Содетмайар, ваааще сердце от красот встало б!

— Сейчас бы мериться стёртыми с лица земли городами, так я тебе и за первую столицу илиаров расскажу, пузан.

— Это не пузо, сколько раз тебе говорить, каланча зубатая! У меня стеганка так под кольчугой топорщится.

— Ага.

— Что за Содетмайар? — спросил вдруг Фрумби.

Ничего ж себе, мелкий заучка не в курсе.

А ведь казалось, в его книжках всё есть, от рецептов чечевичной похлёбки до томов по мировой истории.

— Да это всё сказки, — отмахнулась Брюн, не сбавляя шага. — Просто легенды.

— Просто легенды? — повторил паладин, поравнявшись с ней. — Не верится, что слышу подобное от серолюдки. Небесный чертог Содетмайар — жемчужина Тэрогора, парящий город, павший в войне с Харсмондом... Город серолюдов. Его падение и послужило причиной гибели обоих держав. Теперь там всем известный Покойный Предел — пустошь. Твоя родина, как ты сама вчера сказала.

Брюн поспешила отвернулся к кустам. Щека предательски дёрнулась.

— Он правда летающий был?

— Технологии, что держали Содетмайар в воздухе, ныне утрачены, — проговорил Лэйгин. — Но очевидцы говорят, что город парил. Во всех книгах с тех времён пишут об этом.

Он прервался, очевидно давая слово Брюн, но та проигнорировала.

— Содетмайар не был велик по размеру, но его высокие башни из стекла и цветущие зелёные сады несли славу о серолюдах по всему миру. Там, в облаках, они были наравне с солнцем, — закончил паладин.

— Неспроста Илиас их покарал, — прокомментировала Пракс.

(Илиас — бог солнца и дня. Главный бог в пантеоне илиаров)

— Ты своего бога, дылда, сюда не приплетай, — с полным ртом ягод пробурчал Скрим.

— А что? Это они возомнили себя богами, за что и поплатились.

Брюн никогда бы не сказала этого вслух, но илиарка права.

Ни катастрофа, ни проклятие, ни вражеский клинок — её предков погубили непомерные амбиции, когда Тэрогор затеял войну с державой людей, Харсмондом. Что тут говорить, они продолжали губить и современников, иначе серолюды давно отпочковались бы от Смурых гор и нашли себе новое пристанище, благо много вокруг бесхозных земель в нынешней послевоенной поре. Подумаешь, ходят там чудовища и Вехи перекраивают местность раз в пятьдесят лет, а когда вообще спокойно было?

Серолюды охотились в самых тёмных местах, поднимались на самые высокие склоны, гибли, защищая бок о бок с гномами Тороват от нашествия очередной пещерной нечисти. Они и собраться даже воедино не смогли бы, рассеянные по гномьим кланам. Может, это к лучшему. Их врождённая пытливость ума и умелые руки повторили бы Содетмайар и его трагедию, и все эти столетия серолюды старались держаться друг от друга подальше и никогда не вспоминать о былом.

Размышления о былом и фоновый шум болтовни спутников усыпили бдительность Брюн, поэтому она не сразу поняла, что черника-то чужая. Резкий звериный запах ударил по ноздрям прежде, чем она успела сориентироваться.

Лесная скотина полетела на них откуда-то сверху, протаранив девушку и полоснув когтями шедшего по пятам гнома. Тот рухнул в кусты, исторгая ругань. Если бы не толстый слой стеганки и кольчуги, явно снятой с кого-то повыше, но расширенной под гнома в груди, Скрим бы уже собирал кишки по земле.

Чудовище прыгнуло на ветку, потом на ещё одну и скрылось под кронами. Брюн мельком заметила здоровенный пушистый хвост.

— Drhaz! — выплюнула она, снимая со спины топор. — Все, быстро! Замрите!

Зверюга тенью проскользнула между деревьями, перескочив с одного на другое.

— Что это за хрень? — выпадлла Пракс, поднимая копьё.

Фрумби вцепился в её бедро. Осознав, что немного преступил правила приличия, он принялся торопливо извиняться, но илиарка не слышала — занеся руку над головой, она метила в листву. Лэйгин расчехлился тоже, выставив перед собой двуручник.

У всех трёх крупное и длинное оружие, с таким в тесноте не развернёшься, вот если бы...

Арбалетный болт просвистел над плечом Брюн и вонзился в ствол, откуда секундой ранее упорхнула морда с кисточками на ушах.

«Твою мать, только не этот...»

— Резвая собака, — брякнул хмуро гном, вновь вскидывая арбалет и принимая удобную для стрельбы позу, будто бы и не валялся в кустах мигом ранее.

— Сам ты резвый, — не удержалась Брюн. — А это не собака.

Тварь юркнула куда-то в кусты и застрекотала.

— Это беличрыс.

Длинное кошачье тело проелозило между зарослями и исчезло раньше, чем копьё илиарки настигло его. Перепрыгнув на другую сторону, гигантский грызун пошёл в атаку и ринулся к Брюн. Она едва успела уйти из-под его удара, крутанув топор по направлению к пятнистой лапе зверя. Однако тому стоило лишь махнуть огромным хвостом, и девушка отлетела назад, как раз в уже проложенную Скримом ямку.

Проворное создание клацнуло зубами над головой потерявшей оружие Пракс, и та также прилегла на землю, утянув за собой полурослика. Издав клич, гном выпустил по беличрысу несколько болтов, но вхолостую — тварь словно бы не скакала, а парила над землёй, уворачиваясь от атак.

Брюн вернулась на ноги и вскрикнула, отвлекая внимание на себя. Опоздала — грызун навалился на гнома с намерением разодрать его. Пока девушка целилась, прикидывая, как наверняка попасть топором по звериному хребту и не зацепить Скрима, в игру вступил Лэйгин.

Сохраняя невозмутимое лицо, он направил в морду беличрысу ладонь. Вырвавшийся из неё поток золотистого света ослепил грызуна. Ему пришлось выпустить гнома из пушистых смертельных объятий и ретироваться на дерево.

Карающая Длань. Основной паладиновский трюк. В наличии у Лэйгина был ещё простецкий световой щит, которого хватало на один удар, и воспламенение клинка. Омовение Экландера и Пламень Небес.

Три фокуса, которые они учат годами. Небогато, да и не чародейство вовсе, но в бою с чудовищем давало бесспорное преимущество.

Беличрыс повис в ветвях, раскачивая дерево и вереща от боли. Идеальная мишень. Брюн не стала гадать, когда у него восстановится зрение, и завела топор за спину, рассчитывая траекторию. Но что-то кольнуло внутри, зашло иголкой под грудную кость, когда она поглядела в невидящие и растерянные бусины глаз беличрыса.

— Чего ты встала?! — донёсся с земли яростный голос илиарки.

Брюн сама не поняла.

А потом вновь что-то сверкнуло над ней.

Стрела.

Угодила точно в арбалетный болт Скрима, расщепив его надвое.

Предупреждение.

Готовая к чему угодно Брюн так и застыла, переглядываясь с Лэйгином, пока окончательно потерявшийся в пространстве беличрыс не свалился в кусты. Лучник вылетел из ниоткуда и нырнул к твари. Грязный дорожный плащ скрыл его тело и морду чудища.

Скрим тем временем собрал себя с земли, проклиная весь белый свет. У Брюн упало сердце, когда она увидела что-то бурое на его лице, но потом выдохнула — к физиономии гнома пристало липкое ягодное месиво, даже забавно смотрится. А вот рукава стеганки были в клочья.

— Ты рылом по кустам проехался, что ли? — весело спросила Пракс, поднимая себя и полурослика.

— На себя посмотри, тупица! Швырнула копьё не пойми куда!

Поняв, что все целы, Брюн повернулась к незнакомцу и беличрысу. Он что-то шептал в ухо с кисточкой, и зверь постепенно затихал. Девушка опустила топор, но перехватила его так, чтобы удобнее метнуть от бедра.

На всякий.

Лучник погладил чудище по мягкому боку и выпрямился. Прозревший наконец беличрыс покосился на ошарашенную компанию, повёл носом и махнул вновь на дерево. Дождавшись, когда он захрустит ветками в отдалении, незнакомец откинул капюшон.

— Арсина? — выдохнула Брюн.

Та приветствовала её сдержанной улыбкой и убрала лук, просто накинув его на себя — расстояния от тетивы до внутренней стороны оказалось достаточно, чтобы вместить и девушку, и большой рюкзак за её спиной.

— Встретить беличрыса — большая удача, — проговорила она. — Они обитают только в здоровых лесах.

— Если, конечно, выживешь, вот и будет потом удача, — хмыкнула Брюн и спрятала топор.

Арсина шагнула к ней. Миниатюрная и тонкая, какой она её запомнила. С такими же тонкими чертами светлого лица, обрамленного русыми волосами с лезущей в синие глаза чёлкой и теряющимися в прядях редкими косичками. На ней хорошо сидел зелёный в тон здешнему лесу дублет, довольно дорогого вида, поверх которого она натянула кольчужную рубаху, перехваченную толстым ремнём с прикреплёнными к нему мешочками и обвесами. Это одеяние, дополненное простецким плащом, творило из неё очередное пятно в чаще.

— А потом говорят, что судьбоносных встреч не бывает, — заметила Арсина, рассматривая ответно Брюн и подмечая изменения за прошедшие годы.

Голос — и тот тонкий, минорный, слегка обдающий насмешкой, к кому бы она ни обращалась.

Скрим рассеяно потёр лицо порванным рукавом, размазывая чернику дальше по бороде и щекам. Взглянул на то, что осталось от его арбалетного болта.

Вздохнул.

— Так, я не понял...

— А тебе и не надо.

— Ой, да ты вообще захлопнись! — рявкнул он в сторону Пракс, у которой, к её чести, картинка в голове уже сложилась.

Фрумби не догонял, как и гном, а паладин возвращать клинок в ножны не торопился, тоже прекрасно видя, кто стоял перед ним. Арсина настороженно покосилась на него, затем перевела взгляд к Брюн — та едва не подавилась смешком.

— Лэйгин, ты это... Спрячь сталь.

— Почему?

Брюн хотела было ответить, что тут без стакана не разберёшься, но Арсина её опередила и отчеканила:

— Он не ест людей. Он защищает территорию

— Оно и видно по тому, как он мне башку чуть не отгрыз, — вставил Скрим.

— Ты ворвался к нему домой.

Гном насупился:

— Дык, почём мне знать? Ни дверей тута, ни замков. Иначе б мы постучались. Но вряд ли эта белка-переросток оказала бы радушный приём.

— Беличрыс, — сощурившись, поправила Арсина.

— Тварь есть тварь... Веет от тебя, девица, эльфятиной. Уж я-то чую остроухих за километр.

Она приподняла брови, удивлённая его проницательностью.

— Я полуэльф.

— Добро, — кивнул гном, отступая. — Это ещё куда ни шло... Ненавижу эльфов.

— За что?

— Все гномы ненавидят эльфов.

— Да, но за что?

— Кичливые размалёванные ублюдки они, такой ответ устроит? — нетерпеливо отбрил он. — А ты, вроде бы, ничего. Керничка, правда, но против оных я тоже не имею дурного.

— Ну, спасибо, что ли, — протянула Арсина чуть растерянно.

— Кто? — пискнул Фрумби, всё ещё держась подле Пракс.

— Смотри, полурослик, — вымолвила Брюн, плохо пряча смех в голосе. — Паладины охотятся на чудищ. Керники — охраняют их.

— Не совсем, но мысль верная, — согласилась Арсина.

— А, так это вы с волхвами в Траквильском лесу... живёте? — выступив немного вперёд, поинтересовался коротышка. — В этом, как его...

— Кривой Рог. И большинство из нас странствует, а там мы обучаемся и зимуем.

— Да. Я читал.

Брюн закатила глаза.

— Нас свела Иветта, — сказала она. — Однажды она прислала Арсину отогнать шишиг с северных склонов. Надо было сопроводить их в леса к другим стаям. Тихо, мирно и без убийств зверушек. Всё по заветам керников.

— Нам довелось тогда даже с гоблинами вместе сразиться, помнишь? — кивнула та.

— Да, — воспоминания, как бы дико ни звучала их байка, нахлынули светлые. — Кстати, шишиги тоже подсобили в той схватке.

Арсина в то время задержалась в гостях у Брюн и её клана, поэтому их можно назвать, хоть и с натяжкой, старыми подругами. Дни её пребывания в Торовате действительно полнились теплом в памяти девушки.

— Я думала, ты засела в Кривом Роге, — сказала она Арсине.

Та уклончиво повела плечом.

— Я присматриваю за Черничным бором. Зелёные ползают через него толпами, цепляются к корриганам. Вот я и отвожу их в безопасные места.

Она врала.

Не доверяла им.

Разумеется, встретив посреди леса такую шайку, Брюн сама бы напряглась. Одно знакомое лицо ещё ничего не значит.

— А кроме гоблинов кто-нибудь встречался тебе тут?

— Какая только хтонь не ползала по Куруаду, сюда она пока не добралась, расслабьтесь, — заявила Арсина. — Но советую остерегаться тех краёв.

— Мы не в Куруад идём, но в ту сторону. В Стирлицы.

— Вы не в ту сторону идёте, явно, — по-снобски улыбнулась она. — Зачем сделали крюк?

— Мы думали перехватить гоблинский отряд, идущий из Зисвороба.

— Правда? — улыбка стала ещё шире. — Долго думали. Они уже в Стирлицах. На день перегнали вас.

В затылке зачесалось. Пракс, наверное, намеревалась прожечь там дырку негодующим взглядом.

— Отведёшь нас туда? — спросила Брюн у кернички.

Склонив голову к плечу, будто не расслышала, она хмыкнула:

— Если вы ума лишились — ваше дело.

— Речь идёт об Иветте, — Брюн сходу выкинула главный козырь и вцепилась глазами в лицо Арсины.

Та тоже норовила поймать её на лжи, не отрывая взгляда.

Подруги с натяжкой, да.

Четыре года ведь прошло, мало ли.

Но затем плечи её опустились, и Арсина выдохнула в сторону:

— Так и знала. Мы договаривались встретиться на речном тракте неделю назад. Но она так и не пришла. А Иветта не из тех, кто исчезает просто так.

— Тем не менее, с моими деньгами она исчезла, — встряла Пракс.

— Иветта не рассказывала тебе ничего... необычного? — спросила Брюн, не обращая внимания на илиарку.

— Нет. Только весточку прислала с просьбой о встрече.

Чтобы поведать Арсине всё в деталях, им потребовался привал.

Пока Брюн описывала ей прошедшие дни, стараясь не упустить важного, остальные расселись поодаль, обедая из припасов и с подозрением наблюдая за керничкой. У самой девушки опаску вызывал лишь паладин, взявшийся за оселок с нарочито безучастным видом. Шкарябанье камня по и так наточенной стали действовало на нервы и Брюн, поэтому ей приходилось подбавлять больше громких эмоций в рассказ.

В конце Арсина не впечатлилась её историей.

— То есть, вы всерьёз хотите выступить против Двора Затмевателей? — поинтересовалась она после недолгого раздумья.

— Угу.

Керничка привалилась спиной к рюкзаку, так аккуратно, будто таскала там что-то хрупкое.

— Тут загвоздка. Затмеватели и девятьсот лет назад были круты, а теперь они круты вдвойне и до кучи поехавшие.

— На них есть управа. Начинается «И».

— Чтобы одолеть затов, нужны три таких «И».

— У нас в наличии ещё и «К».

Пракс подняла голову и прислушалась к их разговору.

— Карайан? — уточнила Арсина. — Не знаю. Кютис должен взлететь на воздух, чтобы он что-то начал делать. Он не пойдёт на Затмевателей открыто.

— Значит, кроме нас Иветте больше никто не поможет, — сказала Брюн, стрельнув в илиарку предостерегающим взглядом.

«Не лезь ты хотя бы сюда».

Пракс вскинула бровь, но промолчала.

Арсина колебалась. К удаче Брюн керничка бездумно теребила большим пальцем свой талисман на указательном — эльфийского вида колечко с маленьким турмалином.

— Ты глохик тоже, — напомнила она.

— В каком-то смысле, — согласно бросила Арсина. — Брала парочку уроков.

— Все мы тут брали парочку уроков и все теперь повязаны, — настойчиво проговорила Брюн. — Так ты с нами?

— Ну, от тебя ведь иначе не отделаешься, — усмехнулась керничка, но в глазах зароилось беспокойство.

«Собралась убиваться, так зачем других втягиваешь?»

Не знаю...

Боже.

Потому в одиночку точно убьюсь.

***

К Стирлицам они выбрались к вечеру — лунный диск уже наметился на небосводе, дразнясь из-под полупрозрачных облаков, окрашенных в розовые остатки заката. Сумерки начали остужать землю мглой, заползающей в нос запахами гнилой листвы, сохранившейся с зимы, и затоптанного мха, поверх которого, само собой, вился гоблинский душок.

Брюн высунулась из листвы, пересчитывая покорёженные деревянные домишки, прибранные под бараки зелёных. Деревню окружал бревенчатый забор, оставшийся, видно, с прежних времён, гниющий и годами враставший в землю. С юга его обнесли добротным частоколом, возможно и с других сторон тоже, разглядеть трудно — неровная местность скрывала центральную часть деревни, сползшую куда-то вглубь, перекрытую дымом кузниц и кухонь. Все занятия гоблинов сводились к этому. Драки и жратва.

По огонькам, вспыхивающим тут и там с наступлением темноты, Брюн насчитала примерно тридцать строений на все Стирлицы. Каких-то заблуждений насчёт размеров деревни она не испытывала, но всё-таки огорчилась.

Будет сложно.

У главных ворот патрулировало шестеро. Ещё десяток бродил поблизости. Они разминулись с ними час назад, угадав маршрут. Переглянувшись с Арсиной, составившей ей на этот раз компанию на разведке с высоты деревьев, Брюн без лишних слов соскользнула с ветки вниз, к остальным.

Отсюда хорошо просматривались ворота и доносился гогот охранников, развлекавшихся на посту своеобразным соревнованием — кто кому сильнее пропишет пинок.

— Вот дебилы... — протянула Пракс.

Скрим, успевший подлатать рукава с помощью ловко орудующего иглой полурослика, бухнул в бороду:

— Так ещё глянь, какие здоровые... Чем их кормят, что так вымахали?

— Это после Первой Вехи началось, — Арсина спрыгнула следом за Брюн. — Возле Куруада прежде были Лебединые Земли, их снесло Вехой. Теперь там болота.

— И чего? Там они что-то жрут?

— Нет. Всё сложнее. Первая Веха только укрепила соседний от Лебединых Земель Куруад, откуда они все лезут с давних времён. Только более выносливые, более крупные. И рождаемость повысилась.

— Значится, сократить надо, — Скрим крепче ухватился за арбалет.

— Погоди... Посмотри на их оружие, — Брюн присела на корточки, кладя руку на его плечо, чтобы остудить пыл. — Куруадская сталь с роду такой не выглядела.

— Краденное? — нахмурился гном.

— Прогрессирующе. Либо к их комплекции прибавилось и больше мозгов, либо их кто-то снабжает.

— Кому это надо? Тому чародею, что был с ними? — поинтересовалась Пракс.

Её глаза разгорались всё сильнее, чем больше вокруг сгущалась тьма. Говорят, что именно поэтому илиарские разведчики передвигались по вражеской территории строго днём.

— Надеюсь, мы заодно и это выясним, — отозвалась Брюн, выпрямившись, и окинула всех взглядом.

Фрумби вопросительно поднял брови, когда девушка задержалась на нём.

— Может быть, тут посторожишь?

— Ещё чего! — возмутился он.

— Тогда выпей какого-нибудь зелья невидимости, смотреть на тебя больно, — Брюн выразительно махнула рукой.

Плотная синяя рубаха, штаны из той же ткани, кожаная жилетка да тёплый плащ никуда не годились в плане защиты. Чертить руны Фрумби на себе вряд ли позволит, а иначе от гоблинской стрелы его мало что убережёт. Даже камень, что она дала, нередко даёт осечку в неподходящий момент.

— Ты хочешь сразиться с ними? — испугался полурослик.

— Да, каков наш план? — полюбопытствовал Скрим. — Мы туда влетаем или как?

— Мы поговорим, — ответила Брюн, положив ладонь арбалет, норовивший уколоть её в подмышку.

— Чего? Кто ж с зелёными-то болтает?

— Хочешь напасть на целый лагерь? Прокрасться через этот гадюшник тоже не выйдет, слишком их много. Остаётся нам прикинуться своими, — проговорила Брюн, встречая одобрительный взгляд Арсины. Она снова обратилась к гному: — Знаешь кого-нибудь, кто дела с гоблинами водит?

— Без хорошей драки смысла нет идти туда.

— Так знаешь или нет?

— Побойся Тюра, девочка, кто из гномов будет якшаться с тварями?

— Ну так я про наёмников говорю, а не про гномов. Ты же всяко пересекался, даже если не работал напрямую.

Скрим тяжело выдохнул, покачав головой:

— Лучше бы не пересекался.

Глава 5

Червивый Владыка

Братство, что пережило огонь Инквизиции, ныне возродило свои давние традиции — Стражи Маарну, в простонародье «керники», вновь оберегают маарну, то бишь младший народ, от всяческих опасностей, кои исходят от людей.

Говорят, что лесной бог Кернун, хранитель мира и природы, вылепил Стражей из древесины и земли, пустив по их венам речную воду. Мне же думается, что волхвы изначально наняли воинов из окрестных поселений для собственной защиты, но впоследствии окутали эту историю легендами и направили керников на путь, по которому те идут сим днём.

Стражи много веков защищали маарну от человечества. Любая волшебная тварь, будь то овинник или же волколак, в независимости от того, насколько враждебна, по поверьям керников и волхвов есть воля лесного бога, посему умерщвление существа недопустимо.

Всё изменилось с приходом культа Матери Света. Его последователи стали истреблять маарну, имея численный перевес перед Стражами. Многие тогда погибли. Многие забыли прежний путь. И в Эпоху Крови их запомнили наёмниками, убийцами, которых нанимали состоятельные дворяне, втягивая в свои игры.

В нашу же Эпоху Медведя, когда Матерь Света забыта, а княжества, вырезавшие маарну равно как эльфов и гномов, захвачены державой илиаров, керники наконец вернулись к своей клятве.

«История Идирндола»

Цурик Бимбар

К своей двадцать пятой весне Лэйгин много чего повидал.

Долгие годы странствий по большакам и занятым нечистью селениям въелись в тело шрамами, а в разум воспоминаниями. Но что-то он не припоминал, чтобы вламывался в логово тварей с клинком не наперевес, а в ножнах, молчаливой стеной возвышаясь позади девицы, с настолько хорошо подвешенным языком, что охрана не задала никаких лишних вопросов и пропустила их разношёрстную толпу через ворота.

«Она спятила», — подумал он, когда Брюн обернулась, чтобы наградить его торжествующей улыбкой. От девицы исходили волны уверенного спокойствия, чего не скажешь о других — бледнеющий от страха полурослик держался поближе к илиарке, которая стреляла глазами по сторонам, прикидывая возможные пути к отступлению. Гном был готов выпустить арбалетный болт промеж глаз ближайшему гоблину, вымолви серолюдка хоть слово. Керничка не подавала вида, но вот аура её напряжённо мерцала.

Лэйгин поправил плащ, прикрывающий доспехи. Он не походил на наёмника, однако надеялся, что гоблины действительно туповаты и не признают в нём паладина.

Зеленокожие широкомордые твари лезли к ним со всех сторон, толкая друг друга узкими плечами, извиваясь вытянутыми шеями. Маленькие носы морщились, пытаясь обнюхать незваных гостей, раздвоенные языки шипели, передавая друг другу неблагозвучные слова в длинные острые уши. Лэйгин старался не смотреть в их жёлтые жадные глазёнки, блещущие огрызком разума, но любопытство вынуждало его время от времени коситься на гоблинов. Ростом они с человека, но сильно сутулились. Доспехи их, куски дешёвого металла, кое-как спаянные между собой, украшали шкурки зверей и перья. Сапог они не носили, поэтому крупные стопы, в довесок к таким же кистям, не вязались с костлявыми телами. А вот мечи и топоры, которыми они угрожающе размахивали, выбивались из общей картины — отличная ковка, без отличительных признаков и явно сотворённая не по соседству с их бронёй.

Брюн угадала. Кто-то толкал им оружие, намеренно стандартное и однотипное, но бесспорно качественное.

— Мясо! — выкрикнул кто-то. — Свежее гномье мясцо!

Если бы не своевременная ладонь Брюн, опустившаяся в который раз за день на плечо гнома, тот бы уже рванул в толпу. Их отряду сильно не доставало субординации. Девице, что вызвалась вести их, было побоку на бесконечную ругань гнома и илиарки, на отсутствие порядка и хотя бы подобия стратегии — зато рвение к импровизации било через край. Сегодня она вообще приютила керничку, что просто ввело Лэйгина в ступор. Он не обмолвился с лучницей и словом, даже лишний раз не глядел в её сторону. Просто не понимал, как вести себя.

Он не понимал Стражей Маарну.

Одно дело биться за домовых там, леших... Тех, кто никогда по своей воле не сунется к человеку, но Инквизиция косила и их в прежнее время, не делая никаких различий. А после небольшой орден Лэйгина в сущности стал тем, кем должна была стать Церковь — огнём и мечом против супостатов, но при этом ни чародеи, ни керники и их маарну, ни другие народы к ним не относились. Ведьмы, нечисть, чудовища... Их кровь не раз с стекала по клинку Лэйгина, пока керники в то же время пеклись о благополучии монстров, сами рискуя стать жертвами.

Но в одном они сошлись всё-таки. Близость Куруада ходила по коже паладина теми же мурашками, от которых вздрагивала и Арсина. Земля Стирлицов и её обитали насквозь пропитались густой, тяжёлой тьмой, распирающей гнилью всё живое. Лэйгин сосредоточился на толике света внутри себя и приготовился к бою — что-то ему подсказывало, что этого не избежать, какой бы бравадой не плескала Брюн.

Прогулка по гоблинскому лагерю не продлилась долго — у второго покосившегося дома им перегородили дорогу. Двое из числа командиров, судя по обмундированию и головным уборам из костей, одновременно подбоченились и ощерили гнилые зубы.

— Гля, мясо само приползло.

— Три бабы, два гнома и мужло, — охарактеризовал второй, смачно сплюнув под ноги.

— Один не гном. Полурослик, — возразил первый. — Да и бабы... Одна — клыкастая, вторая — серая, третья — человечинка.

Второй яростно закивал:

— Я б не отказался от человечинки. Гномятину оставь себе. Жирок у них с душком каким-то.

Скрим выругался в бороду, крепче вцепившись в арбалет.

— Зато он есть, — первый ткнул пальцем в сторону Брюн. — Ты чьих будешь, тощавка?

— Мы от Бивня, — выдала серолюдка, да так смело, что Лэйгин уловил лишь нотку вранья.

— По какому вопросу? — прошепелявил первый.

— По делу. Наш груз ошибочно доставили сюда.

— Что за груз?

— Тебе ли не знать, гоблин, — огрызнулась Брюн, для пущего эффекта нависнув над ним. — Бьюсь об заклад, вы немало товара перегоняете в Куруад и не стесняйтесь у своих же воровать, вот и припомнить не можешь.

Зелёный опешил от её напора и торопливо выставил когтистые ладони:

— Полегче, милсдарыня, мы с партнёрами не воюем. Это вам к Мразеню надо. Он тут всем заведует.

— З'дирот (Животное)! — рявкнул его товарищ и стукнул того по затылку кулаком. — Прям сразу к Мразеню?! А если это лазутчики?

Лэйгин скривился, услышав ведьмин слог. На чёрном наречии Куруада говорила вся разумная нечисть, а ведьмы творили заклинания. По роду службы он невольно запомнил несколько слов, но был рад, что гоблины владели всеобщим — звук их родного языка напоминал сплошной поток ругательств и бритвой шёл по ушам.

— Сам з'дирот!... Я б поглядел на лазутчиков, которые вот так в открытую к нам сюда запёрлись.

— Мальчики... — протянула Брюн, расплываясь в фальшивой улыбке. — Давайте без ссор. Отведите нас к этому Мразеню, кем бы он ни был.

— Моz vладjеб (Мой повелитель), — гордо выдал гоблин, попытавшись выпрямить спину. — Начальник. У него нет времени на таких как ты, так что зря зубы сушишь, серая сука.

— Да завали ты, Зоб! — первый треснул его по хребту, отчего тот согнулся обратно. — Пусть Мразень решает, что с ними делать. Никуда они не денутся отсюдова. Прошу за мной, милсдари.

Гоблин повёл их в сторону, мимо дышащей жаром кузницы, в которой, по всей видимости, прежде ковали деревенские жители — но вряд ли доспехи, причём в таком количестве. У входа сидел долговязый тролль, без интереса скользнувший по чужакам мутными глазами. В длинных, немытых с рождения лохмах запутались куски мха и ошмётки гниющей плоти. На клыках ржавчиной осела кровь.

Тролль встревожил Лэйгина. Обычно они не обитают рядом с гоблинами, предпочитая жить и охотиться в одиночку, даже с себе подобными не ладят. Тем удивительнее встретить его в Стирлицах, да ещё и обвешанного цацками зелёных.

Гоблин завернул за кузницу. Взору предстали бараки, из которых время от времени высовывались алчущие морды, одна страшнее другой. Человеческие лица среди них вновь кольнули паладина дурным предчувствием. Наёмники, из числа отморозков, что грабили и убивали на дорогах Солинмарка. Выставленные из переполненных городов изгои, обозленные на весь свет. Они шли туда, где хорошо платили, но неужели гоблины их наняли?

Завершающим аккордом в череде опасений стал стойкий смрад нежити. Лэйгин покосился на Брюн. Она тоже заметила. Ноздри девушки трепетали, когда она изо всех сил старалась скрыть, что принюхивается к миру. Однако какого-то особого беспокойства этот мертвецкий запах у неё не вызвал, поэтому паладин успокоился сам, но не перестал думать о том, что это всё могло значить. Он встречал ранее гоблинские лагеря, но ни одному не сравниться со Стирлицами.

Что-то затевалось в Куруаде. И хорошо, что у отряда не отобрали оружие.

Наконец они приблизились к срубу, стены которого гоблины размалевали похабными рисунками и знаком Куруада — треугольник из капель крови, увенчанный черепом. Гоблин толкнул дверь и крикнул с порога:

— Начальник! К тебе пришли. За груз знать хотят.

В ответ прилетело что-то нечленораздельное.

— Вас ожидают, — отвесив подобие поклона, зелёный оставил их.

Брюн храбро вошла в дом. Лэйгин — сразу за ней, готовый прикрыть девушку.

Расхищенное и осквернённое убранство сруба, принадлежавшего прежде главе деревни, встретило их мягким светом свечей и затхлой вонью. Крупный гоблин, одетый в холщовую робу, восседал на столе и не поднял головы, когда они подошли, погружённый в... чтение? Издали его можно принять за человека, этакого юродивого, каких полно в трущобах, с бритой головой в шрамах. Он носил усы, реденькие и отвратные. Помимо увесистого тома, что гоблин держал в лапах, повсюду валялись и другие книжки. У многих вырваны страницы, а некоторые так вообще изъедены не то временем, не то чьими-то зубами.

Лэйгин разглядел сквозь длинные пальцы название на обложке — гоблин читал историю некромантии, которая долгие века была запрещена магическим обществом. Отношение к ней изменилось в Эпоху Королей, когда к услугам некромантов стали прибегать коронеры. Но её широкое использование и по сей день не приветствовалось. Кроме того, эта магия заживо разлагала чародея, подвергая его внешность необратимым изменениям. Лэйгин вспомнил, что некромантские чары строились на ведьмином слоге и состояли всего в одной октаве возвращения. А у тёмной магии их было три — октава крови, скверны и боли.

— Как знал, надо приберечь буковы, — буркнул Мразень, вскинув наконец масляные глазёнки. — Здесь только такие книжки остались, остальное мы сожгли. Ни хера непонятно, чё написано, етить. Кто-то читать из вас могёт?

Фрумби неожиданно выступил вперёд. Любопытство храброго полурослика не знало границ.

— Вы позволите?

Мразень перевернул книгу, раскрыв её где-то на середине, и выставил перед собой:

— А ну-ка зачитай, гном-недоросток.

— Здесь рассказывается про Лорда Умертвий, — дмифелин быстро пробежался глазами по полустёртым строкам. — Также известен как Лжебог в веровании Каменных богов. На самом деле он был некромантом, ошибочно признанный богом смерти из-за того, что его никто не мог убить. Пробыл «богом» всего одно десятилетие, пока чародеи Сапфирового Оплота не заточили его под землёй, — Фрумби остановился, видимо, пропуская лишнее, но зачитал последнее предложение. — Прославился тем, что убивал живых и тут же возвращал их.

— А он знал толк в забавах, — оценил гоблин. — Есть типо реальные заклинания или это херня собачья?

— Здесь только истории об известных некромантах, если судить... по обложке.

— Тьфу! — Мразень отшвырнул несчастную книгу. — Сказочки что волчаре новый хвост, то бишь не всрались ни разу... Ну, — он закинул ногу на ногу. — Так вы по какому вопросу, уважаемые?

— Нас прислал Бивень.

— Бивень? Провели с ним сделку на днях. Перегоняли ветрижское добро в Куруад. Прикольный хрен, — закивал он, но потом вдруг сощурился. — Не припомню только, чтобы он обмолвился, что пришлёт кого-то.

— Вероятно, мы прибыли раньше, чем весточка дошла, — Брюн вновь улыбалась, словно болтала с приятелем, а не тем, кто в любой момент мог броситься драть ей глотку.

— И с каких это пор Бивень ведёт дела с серолюдами? — хмыкнул Мразень, склонил голову вбок. — Слыхал я об одной серой сучке. Рыжей, как ты. С полсотни парней моих уложила в окрестностях того гномьего клоповника.

— Правда? — округлила глаза Брюн. — А как зовут?

— Чё мне, теперича у каждой гниды имя заспрашивать?

— Почему бы не объявить на неё охоту?

Да она издевается...

Мразень взглянул на неё с какой-то озадаченностью в глазах, будто и впрямь обдумывал её предложение, но потом качнул головой.

— Не, — протянул он. — Покуда тварь сидит на скалах, она не опасна. А если выползет, то встретит легионы Куруада. С тех пор, как ведьмы слиняли с Лысой горы, мы развернулись как следует.

— Ковен оставил Куруад? — вырвалось у Брюн. — Да быть того не может!

— А вы чё, не слыхали? Червивый Владыка их отогнал. — Лэйгин переглянулся с Пракс. Та повела плечом — имя ей тоже ничего не говорило. — Не смогли столковаться, вот и упорхнули шаболды на Соколиный полуостров. Им, видите ли, не нравятся наши облавы, якобы мы шуму много создаём, вообрази себе... А как иначе? Вот, те сраные скалы, гномьи выродки просто сидят на залежах золота и... И хрена они там высиживают? Жаль, что нас отозвали из Зисвороба, не успели толком повеселиться.

Лэйгин уловил нотки раздражения в последовавшем вздохе Брюн, но она быстро вернула улыбочку на место:

— А почему отозвали?

— Почём мне знать? У больших шишек из Куруада свои причуды.

— Их несколько?

— Болтаешь, что от Бивеня, а сама не в курсах, — глазёнки гоблина вновь с подозрением впились в девушку.

— Мы же посредники, — с наигранным недовольством отвечала Брюн. — Так сколько, говоришь, чародеев заведует в Куруаде?

Лэйгин заметил, что ей это нравится.

Стоять в самой глубине гоблинского лагеря, блефовать, балансировать, гореть взглядом от распирающего грудную клетку восторга.

И правда, спятила девица.

— Никаких зрачмар (чародеев) там нет.

— И тут?

— И тут. Червивый Владыка их не терпит. Как и другие, — заметив недоумение на лице Брюн, Мразень терпеливо выдал: — Военачальники наши, лапусь. Человечины они, но не в роду-то дело, а под шкурой. А там-то мы, Зеjго (Гоблины, самоназвание), все преданы Куруаду.

Люди. И не маги...

Интересно.

Гоблин покосился на входную дверь. Брюн поспешила сменить тему:

— Так что насчёт нашего груза?

— Какого?

— Шкатулка. Железная такая. Из Зисвороба. С нашим товаром.

— Из Зисвороба?

— Нам обещали передать её в Черничном бору, но на встречу никто из ваших не явился.

— Уж вещицы такие, как шкатулки и прочие прибамбульки, я всегда запоминаю. Всё, что через лагерь проходит, — проходит через меня. Видели мою коллекцию? — Мразень тяжело качнулся, разворачиваясь и указывая на стеллаж возле выбитого окна, заставленный всякими статуэтками, вазами и драгоценностями. — Спиногрызам своим отбираю. Они любят всё такое, человечье, неказистое. После нового налёта на Ветригу ещё им подсоберу чего.

— Нового?

— Да вы в уши долбитесь что ли, серая? — огрызнулся гоблин. — Неделю назад у нас вылазка была, уж все знают. Так, десяток другой прихлопнули, но в этот раз побольше добыча будет.

— Десяток кого?

— Лапуся, а тебя точно Бивень прислал? — Мразень словно невзначай нашарил на столе короткий клинок и придвинул поближе, к бедру. — Обычно его qимаз (шавки или шестёрки) лучше осведомлены, а вы как из болота вылезли.

— А кто сказал, что мы шестёрки?

— Бивень не заводит партнёров среди людей.

— А я не человек.

— Но паладин твой — вполне.

Пауза. Оба смотрели друг на друга.

Оставалось дождаться, кто поспеет первым. И Брюн не стала затягивать гляделки с гоблином — Лэйгин не заметил, как в черепе Мразеня оказался её топор. Неудивительно, что среди зелёных о ней ходила молва.

Девушка подхватила тело, чтобы оно не загремело при падении на весь лагерь, и осторожно стащила его на пол.

— Хорошо, что орать не стал, — заключила Арсина, разглядывая труп.

— Надо выметаться. Мы узнали всё, что могли. Иветты тут нет, — проговорила Брюн.

— С чего ты взяла? Он мог наврать.

— Он не соврал, — возразил Лэйгин. — Артефакта здесь не было. Видимо, его вообще не планировали нести сюда.

— Это ж сколько мы времени потеряли? — цокнула Пракс. — Если Тюрьмы нет в Стирлицах, то куда её уволокли?

— Куда угодно, — разочарованно вздохнула Брюн. — Я надеялась...

— На что? Что будет также легко, как очередной туннель в шахтах пробурить? — ухмыльнулась илиарка.

— Ты, мать твою, вообще в этом ничего не смыслишь? — мгновенно взвился гном. — Пробурить туннель легко... Слышь!..

— Ребят, — предостерегающе позвал Лэйгин. — Давайте все эти вопросы решим потом.

— И правда, — Брюн покосилась на Мразеня, из головы которого продолжала бить кровь ровными пульсациями, заливая книги на полу. — Знать бы ещё, что это за Червивый Владыка. Я не думаю, что он обычный человек. Гоблины книгами интересуются, вы когда-нибудь такое видели?

— Это из-за него они поумнели?

— Возможно, — девушка присела рядом с телом, задумчиво глядя в мёртвые вытаращенные глаза. — Кто-то собрал тварей под своим началом, да ещё так быстро, заслужив авторитет и избавившись от ведьм. В Куруаде готовят армию, но для чего? Зисвороб их не интересует настолько.

— А Ветрига? — подала голос Пракс. — Ты его слышала. Они нападали недавно и вновь собираются. Нужно предупредить город.

— Предупредим. А пока...

— Начальник? Там Пискля говорит, что...

В дверном проёме показалась голова. Арсина натянула стрелу на тетиву, прицеливаясь, но гоблин быстро докумекал. Стрела вонзилась в косяк, отхватив только клок волос.

— Меньше надо было языками чесать, — буркнула Пракс.

— Ой, кто бы говорил, — скривилась Брюн. — Уходим через окно, а то тут зажмут.

Друг за другом они перемахнули через подоконник в кусты. Фрумби застрял на раме, и Лэйгин помог ему спуститься. Полурослик трясся, сжимая свой кинжал одереневшими руками. Паладин мягко дотронулся ладонью до его спины, концентрируясь на спокойствии. Дмифелин чуть расслабился, но ужас в его глазах не уняло бы даже чародейское заклинание.

По лагерю прокатился сигнал тревоги. Заросли скрывали их передвижение недолго, до кузницы, где тролль встретил их с распростёртыми объятиями — в каждой руке по топору.

Метательному.

Лэйгин ринулся вперёд, прикрывая Брюн от броска. Лязгнув при столкновении с мечом, топор отлетел в траву. Второй нацелился в Арсину, но та увернулась, потащив обмякшего полурослика за шиворот обратно в укрытие кустов. Тролль крутанулся вокруг своей оси, выуживая откуда-то ещё оружие.

Из-за поворота выскочил десяток зелёных. Скрим бодрым кабанчиком метнулся к ним, отстреливая несколько тварей в первом ряду. Брюн и Пракс остались на месте, намереваясь разделаться с троллем, готовившим по топору для каждой. И если серолюдке удалось пригнуться и нырнуть чудовищу под ноги, Пракс оказалась менее растороплива — лезвие едва не угодило ей в лоб, каким-то мистическим образом в последний миг изменив траекторию.

— Это... — она застыла в ошалении.

— Мой камень! — крикнула Брюн, вонзая топор в голень троллю. — Не спи, клыкастая!

Пракс вышла из оцепенения и бросилась вперёд. Наконечник копья вошёл под рёбра, но не усмирил противника, пытавшегося затоптать Брюн, кромсающую его снизу. Росту и силищи в тролле было достаточно, чтобы просто задавить девушек, и Лэйгин подоспел на помощь, разя чудовище Дланью. Тролль отступил, и тут же ему в глазницу воткнулась стрела. Он пошатнулся, но не рухнул. Тогда Брюн со всей силы лягнула его в бедро. Инерция понесла тролля назад, к скучковавшемуся отряду гоблинов, куда он пал замертво, переломав им кости на радость гному.

— Во потеха! — воскликнул он и понёсся дальше.

Брюн вприпрыжку умчала за ним.

— О, Илиас! — взмолилась Пракс. — Что с этими двоими не так?

Не разделяя восторга, она всё же перемахнула через тролля вслед за ними. Лэйгин пропустил вперёд Арсину и Фрумби, собираясь прикрыть тыл. Он прикинул в уме, сколько гоблинов они встретили по пути, и уповал на то, что Брюн изберёт кратчайший путь к отступлению. Зелёных сложно назвать искусными фехтовальщиками, но с такой толпой связываться станет только вконец спятивший.

«Ах, да, о чём это я», — пронеслась обречённая мысль.

***

Звон паладиновского клинка позади, наверное, должен обнадёживать, но почему это не работало. Фрумби опасался обернуться, чтобы проверить Лэйгина и точно удостовериться, что всё идёт хорошо. Споткнётся ведь, упадёт прям горлом на мечи, тут и гадать нечего.

Обуза.

Вот кто он сейчас.

Фрумби благодарил свои ватные ноги, которые продолжали чудом двигаться, бежали почти на одной скорости с Арсиной, выпускающей стрелы во врагов на ходу. Впереди маячили Брюн и гном, их великолепный дуэт — там, где её топор не вкушал плоти, а застревал в доспехах, девица использовала это сцепление, чтобы подкидывать гоблинов под болты Скрима. Тот же прикрывал ей спину из раза в раз, с хохотом отстреливая тварей. Пракс держалась поодаль, вполне успешно орудуя копьём без посторонней помощи.

Гоблины окружили их плотным строем, не давая протиснуться к воротам деревни. Но Брюн будто бы и не шла туда, двигаясь левее. Топор вертелся в её руках, выкашивая тварей с парочки ударов, словно у тех трухлявые деревяшки вместо костей. Однако скоро серолюдка, как и гном, начали выдыхаться, замедляться и пропускать некоторых гоблинов дальше — к Фрубми и Арсине.

Дмифелин затормозил, едва успев отклониться от летящего сверху мечом. Страх вцепился в ноги, пригвождая к земле и выворачивая суставы. Арсина повалила гоблина на землю. Тот извернулся, пытаясь её достать. Зазубренный клинок полоснул по бедру. Керничка, стиснув зубы, придавила его своим весом и накинула лук на шею. Мгновение — раздался хруст. Фрумби отвернулся, сдерживая рвотные позывы. Очередной гоблин навалился сзади, а полурослик не мог пошевелиться, чтобы как-то помочь ей. Ноги вросли в землю.

Оказавшись в воздухе, Фрумби не сразу сообразил, что Лэйгин подхватил его за ремень и понёс, второй рукой продолжая сражаться. От его мощного удара тварь наконец отскочила от Арсины, захлёбываясь кровью.

Разделавшись ещё с несколькими, они нагнали остальных, юркнувших куда-то в узкий проход за домом.

— Гоблины! Дайте мне гоблинов! — ревел Скрим. — Эй, сюда!

— Вот ты балда! — Пракс пихнула его локтём и всадила копьё в ближайшую тварь. — Иди вперёд, живо!

Гном начал возмущаться, но прихрамывающая Арсина наградила его куда более ощутимым тычком лука. Пришлось подчиниться и протиснуться по проходу дальше, туда, где Брюн гордо возвышалась над прикрытой ветками дырой в заборе.

— Приметила по пути, — пояснила она. — Ныряйте. У меня есть идея.

Оказавшись по ту сторону лагеря, они стремглав бросились в лес. Как и ожидалось, у дыры возник затор, что подарило им несколько лишних минут, но оторваться от преследования шансов никаких, если только не бежать без перерыва дальше, что не по силам изнурённым телам. Они отдалились достаточно, чтобы гоблины потеряли их из виду, и тогда Брюн остановилась.

— Встаньте вплотную... Скорее! — она едва не столкнула лбами Пракс и Лэйгина.

Перевернув топор, серолюдка осторожно обхватила лезвие и принялась что-то чертить на земле. Послышался топот. Гоблины были близко, но Брюн вдруг присела на корточки и дёрнула остальных, чтобы последовали её примеру.

— Ни звука! — предупредила она, напряжённо всматриваясь в мельтешение зелёных тел впереди.

Фрумби задержал дыхание, чем заслужил смешок, и зло уставился на серолюдку. Гнева внутри кипело немного, но хватило на то, чтобы перекрыть страх. Будь у него возможность колдовать, он бы показал Брюн, что он вовсе не бесполезен. Иветта хорошо обучила его боевым заклинаниям. Вот тогда они бы с серолюдкой сравняли счёт убитых гоблинов.

Погодите, о чём он мыслит? Фрумби поёжился. До этого он никому из живых существ не вредил и сомневался, что сможет хотя бы ранить кого-то. Он снова покосился на Брюн — что за мрак внутри неё позволял так свободно двигаться в бою, словно твари были не из плоти и крови, а грязью, болотной тиной, липнушей к ногам и не вызывающей никаких чувств кроме раздражения?

Никто в Белых Лощинах не узнает, каково это.

И хорошо.

Неизвестно, сколько раз сегодняшний день явится Фрумби в кошмарах.

Вооружившись факелами, твари приближались. А компания у них как на ладони, неприкрытая ничем, кроме высокой травы и щепотки лесных сумерек. Фрумби подавил желание броситься наутёк, когда гоблины настигли их, благо что двинуться полурослику, зажатому между лучницей и паладином, в принципе невозможно. И гоблины вдруг бросились врассыпную в полуметре от их круга — кто-то в толпе рявкнул приказ разделиться и поискать беглецов в чаще.

Они не видели их.

Руны Брюн справлялись, не позволяя подходить слишком близко. Один, однако, свернул в сторону от дружков и подбрёл вплотную, грозя раскрыть магию. Ладонь Пракс вцепилась ему в лодыжку и затащила в круг. Скрим вырубил его, надавав тумаков пятнистой морде. Серолюдка нахмурилась и подправила один из знаков, дорисовав пару чёрточек. Больше круг осечек не давал.

Когда кряхтение гоблинов заглохло в глубине леса, все выдохнули и поднялись на ноги.

— Кажется, всё, — пробормотал паладин, прислушиваясь.

— Придётся обойти их на западе, — проговорила Брюн. — Там выйдем к тракту.

Лежащий без сознания гоблин дёрнулся, приходя в себя. Арсина от неожиданности отскочила от него, роняя рюкзак. Раскрывшись в полёте, он приземлился на ноги зелёному. Тот, проморгавшись, уставился на свои колени, на которые из рюкзака вывалилось что-то чешуйчатое.

Дракон?

Прежде, чем гоблин успел что-то сделать, нож Арсины вошёл в его череп. Керничка для верности провернула его и схватила зверёныша, ревностно прижав к себе.

— Мне не показалось или это... — начала Брюн.

В её глазах вспыхнуло изумление.

— Это цмок, — ответила Арсина. — Простите, что сразу не сказала о своём спутнике. Он... Он ещё летать не умеет.

Она раскрыла объятия, чтобы остальные увидели красного дракончика с бубликом хвоста и маленькими крыльями. Жёлтые глаза крохи смотрели на компанию настороженно, но с любопытством.

— Цмок? Я думала, что они все вымерли, — Брюн неторопливо протянула руку к зверю, чтобы тот её обнюхал.

— Не все. Гнездо с его мамой и братьями выжрали тролли, он один уцелел, — Арсина опустила взгляд на животное, бережно обхватив его ладонями. — Это мальчик. Но я пока не выбрала кличку.

Фрумби попадались цмоки в одном из бестиариев. Они вырастали до размеров средней собаки, дышать огнём не умели, только изрыгали короткие вспышки пламени. А ещё они обожали купаться.

— Какой он прелестный комочек! — внезапно растаял гном, встав на цыпочки и вытянув шею.

Фрумби тоже с высоты своего роста мало что видел, но не решился приблизиться, чтобы дракона не напугало такое количество народа.

— Ты его всё время так таскаешь в рюкзаке? — спросила Пракс.

— Пока да. Он спит большую часть суток.

— Добро пожаловать в команду, малыш, — проворковала илиарка.

Свёрнутый в колечко хвост дружелюбно завилял, хлопая Арсину по рукам. От воительницы, равно как и от гнома, Фрумби не ожидал подобных нежностей. Видимо, перед дракончиками никто не мог устоять.

Дмифелин обернулся, глядя на огни Стирлицов вдалеке, до сих пор не веря, что им всем удалось выбраться живыми. Казалось, что серая девица пускала всё на самотёк, но нет, план побега из лагеря у неё наверняка на подходе уже выстроился.

Кто знает, может у них и правда получится найти Иветту.

Глава 6

Что посылают боги

Kamdor d ' Ancestets, Двор Затмевателей — д ревн ее общество чародеев , загадочно исчезнувш ее в 74- ом году Эпохи Королей вместе со своим городом Траквилем. Он б ыл основан племянником эльфийского короля Илуара Оллестаира, Эйратинном, на заре Времени Камней и Стали, когда люди только-только перешли от разрозненных племён к основанию первых государств. Сейчас такой отрыв в развитии кажется немыслимым, но не стоит забывать от том, что эльфы обладают долголетием и у них было множество веков, чтобы освоить различные сферы жизни, в которые они позже посвятили людей.

О чародеях Д вора и их умениях ходили легенды. Все они были выходцами из королевской ветви Оллестаиров. Причину их исчезновения многие столетия не удавалось обнаружить, пока в 756-ом году Эпохи Медведя Двора не вернулся сам — похищенный загадочной расой авьясиров, он получил по неизвестным причинам свободу от своих захватчиков.

Двор Затмевателей быстро вознёсся над другими магическими сообществами и начал фактически править вольными городами Идирндола. Ныне его ведёт Тро ица Верховных — три сильнейших чародея.

«История Идирндола»

Цурик Бимбар

В сотне километров от всполошившегося гоблинского лагеря в кабинет начальника стражи Ветриги, зноящий от весенней духоты и недовольства десятка мужчин, привели некроманта.

Один из стражников с грохотом швырнул на стол увесистую металлическую конструкцию, из пазов которой изливался неестественный лиловый цвет — не высшая, не тёмная магия, а нечто иное, развращающее саму суть Первоначала.

Элиз поморщился и вскинул глаза на капитана Гэбса, лицо которого корёжило в широкой ухмылке, насквозь пропитанной бешенством:

— Ты в курсе что это, некромант?

— Хреновина прямиком из пыточных камер Инквизиции, как же тут не быть в курсе, — ответил он. — Это ею вы магов пугаете?

— Ну что ты, — протянул начальник городской стражи. — Разве она страшная? Руки тебе не отрежет. А вот доступ к магии — само собой.

— А откуда вы, парни, знаете, что она работает? — Элиз лениво откинулся на стуле, прекрасно зная, что мудни без Слуха излучение блокатора не видят. — Ей лет сто уже.

— Но ты всё ещё здесь, — заявил Гэбс. — Сидишь, как послушный мальчик.

— Гав, — Элиз отразил его усмешку. — Чтобы выйти отсюда, мне не потребуется магия.

— Зачем тебе покидать штаб? Ты у нас в гостях. По личному приглашению.

— А вы всем своим гостям тычете арбалетом в морду или я один такой особенный? — Элиз кивнул в сторону стражника, пасущего входную дверь с заряженным оружием, нацеленным ему прямо в лоб.

В иной раз хочется, чтобы дрожащая ручонка пацана сорвалась со спуска и его разлетевшиеся мозги украсили бы всю комнату, приспособление Инквизиции и харю Гэбса. Хоть бы подпортить его лощёный видок, с нагрудником без царапины и пятнышка и надушенным капитанским воротничком, но это всё равно что коту нассать в тапки хозяину.

Тапки-то помоют.

А драть урода когтями на его же территории даже самые глупые кошки не осмелятся.

— Ты меня не понял, некромант, — Гэбс навис над столом, оперившись на руки. — Вчера ночью кто-то натравил бесов на этот квартал. На наш штаб.

— Какой ужас, — холодно протянул Элиз, так резко вскинув брови, что укол боли прошил правый висок. Перебрал вина всё-таки. — Надеюсь, никто из вашего благородия Стражи не пострадал.

Либо пойло оказалось сквернее, чем было на вкус. Не зря же его за каким-то чёртом перемешали с травами и апельсиновыми корками — для изысканных ноток, ну да, ну да. Такую отраву нынче повсюду в этом опостылевшем городишке разливают, от дешёвых кабаков до высоких салонов.

Он привык держать себя в состоянии лёгкого опьянения с самого приезда в Ветригу — успокаивало нарывы в боку, да и на рожу Гэбса глядеть не так паскудно. Сегодня так вообще это доставляло некое своеобразное удовольствие. Капитан вот-вот закудахчет как разъяренная наседка, из последних силёнок прикрывая своё бешенство якобы праведным гневом.

— Пострадали другие, — отчеканил начальник. — Обычные люди. Хотя какое до них тебе дело, ты же херов чароплёт.

Брови Элиза поднялись ещё выше. Стражьи шавки лебезили лишь перед Двором, впрочем как и вся Ветрига, обсираясь от одного вида затов и их приближённых. Насколько ж глубоко инквизиторские постулаты проели кровь смертных, что их отголоски цвели и поныне, оборачиваясь в лучшем случае неприязнью к обычным магам.

— Это богатый квартал. Много порядочных граждан, — хмуро продолжил Гэбс. — Я хочу знать, почему ты это сделал. Бесы — создания слабые, напакостили и слиняли, но что помешает тебе в следующий раз спустить с поводка нечисть покрупнее?

— Соблазняешь? Мне неловко, — Элиз вновь расцвёл в ухмылке, заёрзав на стуле.

— Зачем ты это сделал? — повторил Гэбс, начиная закипать.

— Да неудобно тут, извини, — с кокетливой ноткой отозвался некромант. — Подушки под попу не найдётся?

Казалось, капитан вот-вот бросится на него, но он ограничился ударом кулака об стол, от силы которого и муха бы не упорхнула. Браво выдержке. Выдубленное годами и немилосердным солнцем лицо, лишённое боевых шрамов, краснело и дрожало вислыми щеками, свидетельствуя о риске приступа, что и заставило Элиза сменить задор на милость.

Ещё б ему потом стражника из мёртвых возвращать.

Он снял с лица насмешку и проговорил:

— Тебе уже известна причина, почему черти нашкодили в твоём райском уголке. Тут же, в городе, недавно разверзся ад. Оттуда они и выползли.

— Мы можем считать это признанием? — выдохнул начальник, повернувшись к стражнику, притащившему блокатор.

— Нет, мой капитан.

Гэбс вернулся к Элизу, дырявя его глазами:

— Зачем ты это сделал?

Заело его, что ли?

— Дорогой, я предоставляю услуги иного рода. За чёрной магией тебе в Куруад. Ну или в те кварталы, в которые доблестная стража обычно не суётся, опасаясь запачкать свои сверкающие доспехи в нечистотах, за один комплект которых местные бы выкупили весь свой район.

— Ты ещё жалованье наше посчитай, пёс, — не выдержал другой стражник. — А мы проверим твои доходы — за какие такие услуги ты носишь в своих эльфьих ушах эти брюллики.

— Обыкновенные топазы, ну что ты... — деланно смутился Элиз. — Пару поднятых из могил родственников для уточнения завещаний и они твои, — периферийным зрением он заметил, как стражник переглянулся с Гэбсом. — А чего вы возбудились? Некромантия в юридических делах не запрещена. Снова мимо... мой капитан.

— А если мы привлечем его за неподобающее поведение перед лицом Стражи? — предложил начальнику умник.

— Это какое? Вроде того, что ты показывал вчера ночью в «Хищном Мотыльке»?

Стражник мигом потерял спесь:

— Откуда ты...

— Твоя жена рассказала.

— Моя... Ах, ты, тварь! — он шагнул Элизу.

— Дэм, — рявкнул Гэбс. — Ну-ка осади...

— Капитан...

— Пошёл вон.

Тот бросил на начальника неверящий взгляд, но подчинился и затопал к выходу, ни за что задев плечом по пути юнца с арбалетом.

— Он у тебя тупой, — резюмировал Элиз, когда дверь захлопнулась. — Выбери любую девку из «Мотылька» и та всю подноготную выдаст.

— А сам часто захаживаешь туда?

— Зачем? Вне его стен девочки куда более разговорчивые, особенно если им подкинуть монету и потребовать словесной ласки. Но быстро, знаешь ли, приедается, когда их языки шевелятся об одном и том же.

Гэбс устало провёл ладонью по лицу.

Сдался.

— И о чём? — спросил он.

— О постоянной клиентуре. Уважаемой городской Страже.

— Языки пора отрубить, стало быть.

— До утра так будешь развлекаться.

Капитан поджал губы:

— Я не знаю, что ты там пытаешься выведать у шлюх, но это тебе не поможет.

— Звучит как... аналогия.

Гэбс вновь склонился над столом.

— Это был ты, — тихо сказал он. — В городе больше не осталось чародеев. Только вы вдвоём.

— Нет никаких мы, дорогой.

— Передай Карайану, что мы придём и за ним. Я узнаю, где он прячется.

Выражение лица Элиза не изменилось, а голова так и осталась чуть склоненной вбок. Он помедлил с ответом.

Гэбс не распознал угрозы.

Дурень.

«Вы вдвоём».

Эти «вы вдвоём» при желании и камня от Ветриги не оставят, но, видимо, страх людям внушают грёбаные страшилы, вроде чудовищ и затов. Это ж у них на подкорке засело, истое человеческое, первобытное...

Если оно похоже на тебя, оно безопасно.

Но всякий чародей это оболочка сосуда, наполненного смерчем, а вшивые блокаторы обычно ломаются с одного пинка. Инквизиции удалось покорить магов лишь потому, что те слишком пеклись о смертных и не хотели кровопролития.

— Слыхал про Тариолии? — произнёс Элиз. — Ежегодный праздник, посвященный победе илиаров над людьми и заодно над инквизиторами.

— Разумеется, — выплюнул Гэбс. — Вы, магики, тоже тогда приложили руку к резне в княжествах, объединившись с клыкастыми.

— В этом году Тариолии решили проводить в Нопте, в обители паладинов Экландера. Туда едут все сливки магического сообщества, все ордена, даже заты. До Ветриги рукой подать. Может, поищешь проказников там?

— Карайан здесь, — отрезал начальник. — Он не покинет город, пока не докажет свою невиновность. Мы закончили. Сержант, проводите некроманта к выходу.

Арбалет уткнулся между лопатками, вынуждая Элиза подняться. Гэбс никак не отреагировал на его прощальную усмешку, но выдохнул, когда он уходил, так тяжко, словно его придавило плитой — жаль, что пока не могильной.

То ли ещё будет, сучара продажная.

— Нежнее, сержант, — бросил Элиз пацану, когда тот вытолкнул его на порог штаба и оставил в душном мареве ветрижской ночи.

Некромант потёр рёбра, но сдержал себя от того, чтобы залезть под ткань дублета и ощутить влагу пальцами — крови не было и не могло быть, но ощущения паршивые. Дождь будет, что ли?

Но пока ветер нёс пыль, взбитую ногами, копытами и телегами, не оседающую даже в тёмное время суток, подсвеченную уличными фонарями. Она забивалась в глотку, раз за разом вызывая желание смочить внутренности вином, но Элиз передумал. Терпкий вкус местного пойла давно смешался с песком дорог, пропитался смрадом смертных и глушил разум недостаточно, чтобы выносить и дальше этот дрянной город.

И выходки Карайана туда же.

Так и пришьёт же ведь, без физических увечий. Ветрига просто задушит его своим воздухом, если он не выберется.

Или же если боги не пошлют ему хоть какое-то развлечение.

***

Боги послали ей наказание.

Выносить самодовольное лицо серолюдки становилось всё труднее, чем скорее занималась ночь над укромной рощицей, в которой они развернули лагерь, так ещё гном подбавил раздражения, хлебнув припрятанной настойки. Серолюдка, впрочем, взялась за бурдюк с водой из ручья. Такие как она склонны к дисциплине, хотя Пракс не исключала, что горная девка не станет заливать глаза, стоит им попасть за городские стены — она ведь ни туда и ни сюда. В своих доспехах как с иголочки, а лежанка вся в хлебных крошках. Один сапог там же, второй валяется у разведённого костра. Её нагрудник был обшит плотной кожей, поверх шло серебряное литьё в виде извилистых линий. Наручи и наплечники исполнены в том же ключе. Но плотные штаны затёрты почти до дыр. Тонкая куртка под нагрудником истрепалась, прикрытая заплатками на локтях. В мочках ушей висело несколько колечек, но проколы неровные.

В этом и была вся серолюдка, очевидно заинтересованная в том, как выглядит, при этом демонстрирующая какую-то вопиющую неопрятность. Даже длинные рыжие патлы она всегда носила распущенными.

Пракс ненавидела, когда волосы лезли в глаза во время боя, начиная день с того, что собирала свою гриву в тугой узел на макушке. Она носила новенькие и просторные горчичные брюки из плотной ткани, корсет под цвет со вшитыми внутрь металлическими пластинами, выгодно подчёркивающий её грудь. Сапоги смастерили на заказ — найти что-то за пределами провинции на её размеры то ещё испытание. Нательную рубашку, наручи и остальное тоже пришлось подгонять за дополнительную плату. От Пракс пахло жасминовым маслом, а в ушах блестело золото.

Конечно, в их положении во внешнем лоске нет никакого смысла, но всё же это приятно — думать о себе, находясь в дороге.

Грохот гномьей туши в разобранную наполовину лежанку и мгновенно последовавший за ним храп вывели Пракс из оцепенения. Она села к костру, рядом с Фрумби и Арсиной. Полурослик занимался порезом на бедре кернички, закутанной в два одеяла и оставившей неприкрытыми рану да руку по локоть, бродящую по чешуе сопевшего под боком цмока. Она стойко терпела прикосновения маленьких ладоней к порезу. Дмифелин сосредоточенно обрабатывал рану, не падая в обморок от вида крови, что никак не ожидаешь от него увидеть после лагеря зелёных.

Арсина наверняка думала о том же и вдруг ляпнула:

— Слушай, а попробуй записывать всё, что с нами происходит, но только забавное. Например, напиши про усики Мразеня. Потом будешь перечитывать и смеяться.

— Это не так работает, керничка, — ответила Пракс. — Это страх в моменте, а не увечья прошлого.

— Вообще мне нравится идея, — отозвался полурослик, нанося на порез какую-то мазь. — Я попробую.

— Ты должен уметь постоять за себя. Я... Я могу потренировать тебя, если хочешь, — выдала илиарка и застыла, не веря в то, что сплёл её язык, повинуясь уставшему разуму.

Серолюдка подавилась водой из бурдюка и захрюкала:

— Кого? Его?

— А что? — Пракс расправила плечи. — Ему необязательно становиться мастером фехтования. Но так появится шанс защититься, если никого из нас рядом не будет.

— Не думаю, что мне это нужно, — проговорил Фрумби. — Но спасибо.

Закончив, он поднял глаза на остальных. Арсина охнула, приглядевшись к порезу — мазь светилась и затягивала его. Полурослик махнул рукой, дескать, ничего особенного.

— Ты безусловно талантливый чародей, — протянула Брюн, присев рядом и оценив его работу. — Но, боюсь, припарок будет недостаточно дальше. А заклинаниями пользоваться нельзя. Почему кольцо всё ещё на тебе? Разве я не советовала снять его?

— Это кольцо подарила мне госпожа. Я никогда с ним не расстаюсь, — возразил он, подняв перепачканную кровью и мазью руку, на которой блестело золотое кольцо.

Пракс присмотрелась. Рубин в нём необычный, такой, как неизвестный ей камень в топоре у серолюдки. Но если тот светился, то у полурослика в гранях талисмана виднелись чёрные пятнышки. Они словно двигались, причём по одной оси.

— Любой твой писк может привлечь Двор — тихо сказала Брюн. — Сними, пока ты не стал бóльшей обузой.

Фрумби побледнел и обратил лицо к ней.

— Не все вещи в этом мире решаются магией. Далеко не все, — качнула головой серолюдка.

Она встала и собиралась уйти, но тут Фрумби бросил:

— Постой, Серая Дева.

Та заинтересованно обернулась.

— Может быть, у меня нет боевого опыта как у вас, однако мне единственному, наверное, было сразу понятно, что вовсе необязательно соваться к гоблинам, чтобы выяснить, что госпожи у них нет. Существуют обходные пути. Существует Карайан, к которому мы можем обратиться за помощью.

Полурослик поднялся с колен.

— Иногда, Серая Дева, иметь мозги предпочтительнее, чем топор, — произнёс он. — При мозгах он тебе и вовсе не нужен.

Брюн смотрела на него, разучившись моргать.

«Выкуси, сучка».

Пока девка переваривала факт того, что у коротышки есть характер, к костру пожаловали паладиновские латы:

— Сколь непримиримы ваши разумы...

— Замолчи, — огрызнулся полурослик, заставив Лэйгина потрясённо умолкнуть. — Мне страшно, я не скрываю этого. Я никогда не покидал Белые Лощины и не знаю этот мир и его законы. Но я знаю Иветту, величайшую из чародеев. И я внесу свою лепту в её освобождение и даже не смей отбирать у меня право на это. Если я погибну — это мой выбор, а не твоя забота.

Серолюдка не ответила. Пару мгновений ждала, последует ли ещё что-то, но в итоге выдохнула, словно разочарованная тем, что это всё. Дмифелин лишь вернулся к костру и закурил ароматный имсэльдейлский табачок.

— Возьми пару уроков у Пракс. Для нашего спокойствия, — сказала она.

— Он ведь прав, — вставила илиарка. — След артефакта затерялся. Мы только время потеряли.

— Тебе не понравилась экскурсия по Стирлицам? — глумливо удивилась Брюн, вынуждая Пракс подняться с земли и посмотреть на неё сверху вниз.

— Твоё решение залезть в голбинское логово подставило нас под удар. Кто-то мог погибнуть.

— Да, но без моих рун...

— В жопу себе их засунь, — оборвала Пракс. — Этого вообще не произошло бы, если бы мы сразу пошли в Ветригу.

Крыть ей было нечем, но Брюн не отступила, вплотную встав к ней:

— Ты так уверена в Карайане, будто он ясновидец и с порога покажет нам дорогу до Иветты.

— Всё возможно.

— Возможно, — вторила серолюдка, таким тоном, что паладин чуть подался к ней, готовый разнимать. — Ты не одна тут скучаешь по дому и хочешь увидеть близких. Необязательно всех нас туда тащить.

Пракс сощурилась. Обстановка совершенно не располагала к сварам, но, случись этот разговор с утра, серая уже бы валялась головой в костре.

— Найдем Карайана, а потом Иветту. Я получу свои деньги и уберусь отсюда подальше, — процедила илиарка. — А вы можете продолжать дальше геройствовать, устраивая облавы на гоблинские лагеря. А то и на сам Двор.

Она отступила, разворачиваясь, чтобы уйти отсюда подальше. Надо проветрить голову.

— Тебе не удастся соскочить, — кинула вслед Брюн, и Пракс остановилась. — Затмеватели всех найдут, и даже твой Карайан никуда от них не денется. У нас нет пути, кроме войны.

— Как много ты знаешь о войне, раз так свободно о ней говоришь?

— Немного, — глухо отвечала она. — Но пришло время узнать.

Пракс зашагала прочь.

Иветта отлично понимала, кто ей нужен. Не просто глохики. Те, кто вдобавок имеет реальный опыт в сражениях. Сталь против магии как огонёк против шторма. Но так думают те, кто ни разу не выходил на бой против чародеев.