Kitabı oxu: «Завоевание гортензии»
Глава 1
Пришла весна,
Тепло настало
И появился новый
Молодой поэт.
ПРОЛОГ
Я проснулась с одной-единственной мыслью: больше я этого не вытерплю. Не смогу вынести то, что со мной делают сейчас, что приготовлено мне в будущем и что уже сотворил со мной он.
Худые, истощенные постоянным голодом ноги с трудом удерживали такое же хрупкое, исхудавшее тело. Я на ватных ногах дошла до ванной комнаты. Каждый шаг давался с трудом, но внутри горела отчаянная решимость. С величайшим усилием мне удалось протиснуться в узкую створку открытой форточки. Я никогда не считала, сколько этажей в этой проклятой высотке, ставшей для меня тюрьмой, но знала точно — больше семи.
Мой последний вдох прохладного, свободного воздуха. Ни секунды на раздумья или жалость к себе.
Шаг в пустоту. Глухой удар и резкая вспышка боли, разорвавшая тело. Страдания наконец закончились. Я больше не могла терпеть.
Утро началось как самое обычное, унылое осеннее утро. За окном монотонно моросил мелкий дождь, словно напоминая: теплые дни позади, впереди лишь мрачные, бесконечные учебные будни. Я искренне не любила учиться. Бесконечные уроки, зубрежка и горы домашних заданий выжимали из меня все соки. Единственной отдушиной в этих муках была история. Сегодня по колледжу поползли слухи, что у нас появится новый учитель. В глубине души теплилось слабое любопытство: сможет ли он по-настоящему увлечь студентов и рассказать хоть что-то, чего я еще не знаю?
Кое-как оторвав голову от подушки, я поплелась к зеркалу. Из глубины отражения на меня посмотрело нечто совершенно невзрачное: тусклые, жидкие рыжие волосы, серые глаза с набрякшими от вечной бессонницы веками, бледные, искусанные в кровь губы и маленький нос-закорючка. Самая заурядная, серая внешность. Мама, конечно, с завидным упорством твердила, что я красавица. Чтобы не ранить ее чувств, я послушно кивала и делала вид, будто верю.
В мои восемнадцать лет мама была куда привлекательнее. Наверное, поэтому она и забеременела так рано. Но мне подобная участь точно не грозила — у меня просто-напросто не было парня. Да и не бывало никогда. Мои ровесницы меняли ухажеров как перчатки, но куда мне до них с моим лицом? Да и, если честно, никакого желания крутить романы я не испытывала.
Мне бы просто дотянуть. Кое-как закончить этот дурацкий колледж, а после — до конца дней гнить на какой-нибудь монотонной работе, повторяя судьбу миллионов. Бесконечный, серый конвейер, лишенный всякого смысла. Но раз так живут все вокруг, значит, и мне придется искусно имитировать жизнь.
— Хина! Учебный год только начался, а ты уже решила опоздать? — донесся с кухни требовательный мамин голос.
— Нет, я почти собралась! — крикнула я в ответ.
Пора было ускоряться. Я быстро забежала в ванную, умылась, почистила зубы и вернулась в комнату. На кресле у шкафа уже ждал идеально выглаженный мамой наряд: широкие синие джинсы и пушистый белый свитер. Быстро причесав непослушные пряди и перехватив их резинкой в низкий хвост, я натянула одежду, попутно прокручивая в голове, все ли тетради забросила в рюкзак.
— Хина, ну сколько можно тебя ждать? Нужно успеть позавтракать!
— Уже спускаюсь! — отозвалась я, подхватывая сумку.
Стоило переступить порог кухни, как в нос ударил упоительный аромат свежевыпеченных блинчиков. В животе призывно заурчало. Мама стояла спиной ко мне у раковины, старательно протирая полотенцем и без того чистую сковороду. Я опустилась на стул и принялась за еду, исподтишка разглядывая ее. В свои тридцать шесть лет мама выглядела потрясающе. Яркие рыжие волосы — гладкие и шелковистые, совсем не то что моя солома. Огромные голубые глаза, обрамленные густыми ресницами, четкие брови, точеный носик и пухлые розовые губы. И все это великолепие было щедро усыпано очаровательными веснушками. Вот это действительно красивая женщина.
Только улыбалась она слишком редко. Улыбка покинула ее лицо, когда от нас ушел отец. Мне тогда едва исполнилось четыре года, и в моей памяти остались лишь обрывочные слайды: его русые волнистые волосы, серые глаза и тонкие губы. Судя по всему, свою невыразительную внешность я унаследовала именно от него. Родители постоянно скандалили. Папа изводил маму дикой ревностью, хотя она никогда не давала для этого повода. Зато сам глава семейства, если верить рассказам бабушки по отцовской линии, частенько пускался во все тяжкие и грешил блудом. Наверное, эта фальшь и разрушила их брак.
— Ты так и будешь гипнотизировать пустую тарелку, милая? — ласково прервала мои мысли мама, повернувшись ко мне.
— Ой, нет. Спасибо за завтрак, блинчики как всегда божественны, — ответила я, поспешно поднимаясь со стула.
— Тогда бегом на учебу, а то точно опоздаешь.
Я поставила тарелку в раковину и нежно поцеловала маму в щеку. Господи, я даже представить не могу, через какой ад ей пришлось пройти, чтобы поднять меня на ноги в одиночку. Но надо отдать ей должное — она справилась на отлично.
Закинув рюкзак за плечо и попрощавшись, я шагнула за порог, изо всех сил стараясь отогнать тяжелые мысли о родительском прошлом.
До колледжа было всего семь минут ходьбы. Забавно: многие считают семерку счастливым числом, но только не я. В удачу мне не верилось — вся моя жизнь казалась сплошной, непрекращающейся полосой невезения. Уход отца, внезапная смерть дедушки, злые, жестокие ровесники, без конца цепляющие меня за огненно-рыжие волосы, и пугающая худые очертания тела, которую ничем невозможно было исправить... А теперь еще и эта учеба. Больше всего на свете мне хотелось просто исчезнуть, раствориться в воздухе. Но как же мама? Как она перенесет это? Сначала ее бросил муж, а потом исчезнет единственная дочь... От этих мыслей становилось тошно. Я судорожно тряхнула головой, пытаясь выбросить их из памяти.
Сама не заметила, как очутилась перед ненавистным зданием. Этот огромный серый массив словно пытался раздавить меня своим весом, стоило переступить порог. Впрочем, к этому давящему чувству я давно привыкла. Поднимаясь по ступеням к кабинету истории, я лениво размышляла о новом учителе. Кем он окажется? Очередным дряхлым стариком, от которого за версту пахнет сыростью и пыльными архивами? Или вчерашней студенткой, которая едва успела получить диплом и через пару месяцев упорхнет в декрет? Хотя какая разница. Ни один преподаватель до сих пор так и не смог пробудить во мне хоть каплю интереса.
В классе уже кипела жизнь. Отовсюду доносились громкий хохот, обрывки сплетен и крики. К моему удивлению, первая парта во втором ряду пустовала. Идеально. Постаравшись слиться с тенью, я скользнула к месту и тихо села. Но, как назло, удача снова отвернулась от меня. Мое появление не укрылось от глаз тех, кого я ненавидела сильнее всего на свете. Сью, Молли и их верные тени — Кайл и Грэй.
— О, глядите-ка, наша рыжая свинка соизволила явиться! Вот уж радость, — с издевкой в голосе пропела Сью на весь кабинет.
— И даже не опоздала. Значит, у нас полно времени, чтобы повеселиться, — подхватила Молли, мерзко захихикав.
Началось. Четверка двинулась ко мне вальяжной, полной превосходства походкой. Не успела я опомниться, как Грэй и Кайл мертвой хваткой вцепились мне в плечи и резко вздернули со стула. Сью брезгливо подцепила двумя пальцами прядь моих волос, покрутила перед моим носом и резко отбросила в сторону.
— Ты когда-нибудь перекрасишь эту паклю, свинка? Ужас какой.
— Сомневаюсь, что в нашем заведении позволительно так общаться с соученицей, — раздался вдруг из-за их спин резкий, грубоватый, но удивительно приятный голос.
Это был он — новый учитель. Высокий, с черными, как смоляное крыло, волосами и проницательными карими глазами. На нем была слегка помятая белая рубашка и такие же небрежные серые классические брюки. На вид ему можно было дать года тридцать два: на лбу и в уголках губ уже пролегли неглубокие мимические морщины. Несмотря на некоторую неопрятность в одежде, держался он статно и уверенно.
Сью и ее шайка мигом растеряли всю спесь и послушно засели за свои парты. В ту же секунду пронзительно зазвенел звонок, объявляя о начале занятия. Класс моментально притих.
— Доброе утро. Меня зовут Адам Виттчес. С сегодняшнего дня я ваш преподаватель истории, — сухо представился мужчина.
Он подошел к доске и размашистым, на удивление каллиграфическим почерком вывел свое имя. Затем опустился в потрепанное кресло за рабочим столом, достал из кожаной папки стопку бумаг и бегло осмотрел аудиторию , ни на ком конкретно не задерживая взгляд.
— Тема сегодняшнего занятия — предпосылки и причины Гражданской войны в США, — почти процедил он сквозь зубы.
«Ясно, — подумала я, — очередной сухарь. И этот не сможет меня заинтересовать».
Но не успела я разочароваться окончательно, как мистер Виттчес поднялся и начал раздавать нам листы. Это были рисунки, выполненные от руки искусными, тонкими штрихами — судя по всему, иллюстрации к теме занятия. Причем у каждого на парте оказалась уникальная картинка.
— По очереди встаем, называем имя и описываем то, что изображено на вашем листе, — скомандовал учитель.
Студенты один за другим начали подниматься, монотонно бубня стандартные описания. Наконец очередь дошла до меня. Сердце предательски екнуло.
— Хина Коулнс, — тихо, стараясь скрыть дрожь в голосе, произнесла я. — На моем рисунке... в самом сердце композиции разворачивается яростный рукопашный бой. Солдаты Севера в синих мундирах и конфедераты в серых сошлись лицом к лицу на вершине холма. Центральный элемент здесь — полковое знамя, вокруг которого идет борьба не на жизнь, а на смерть. Один из южан отчаянно тянется к древку, в то время как северянин замахивается на него прикладом мушкета. В их лицах нет плакатного героизма. Только предельное напряжение сил и первобытный страх перед смертью.
В аудитории повисла тишина. Мистер Виттчес впервые за весь урок оторвал взгляд от своих бумаг и поднял голову. Он посмотрел на меня с каким-то детским, жадным любопытством — словно ученый, который внезапно наткнулся на невиданный ранее редкий артефакт. Впрочем, этот вспыхнувший интерес угас так же быстро, как и появился. Преподаватель кивнул, и опрос продолжился.
Вскоре прозвенел финальный звонок. Кабинет мгновенно опустел: однокурсники с шумом вылетели в коридор. Задержалась только я.
— Коулнс, задержитесь и соберите рисунки с парт, — не оборачиваясь, бросил мистер Виттчес.
Я молча обошла класс, сложила листы в аккуратную стопку и подошла к его столу. Опустив бумаги перед учителем, я развернулась, собираясь как можно скорее покинуть кабинет.
— Хина, верно? — спросил он, не поднимая глаз от бумаг.
— Да, — робко, почти шепотом выдохнула я.
— Вижу, тебе очень нравится история, это похвально. Сегодня ты получила высший балл. Можешь быть свободна.
Учитель снова уткнулся в свои документы, давая понять, что разговор окончен.
— Спасибо, мистер Виттчес, — прошептала я и поспешила выскользнуть из кабинета.
Меня впервые в жизни похвалил преподаватель. Уже в коридоре я поправила волосы и поймала себя на том, что глупо, несмело улыбаюсь. Внутри расцветало странное, незнакомое чувство — трепетное, ни на что не похожее. Мистер Виттчес определенно зацепил мое воображение.
Знала бы я тогда, чем обернется этот безобидный интерес.
Глава 2
Обещаю отдать своё сердце,
Когда привяжусь я полностью к вам.
Поверьте, оно так же бьётся,
Как горит никому не нужный хлам.
Следующие два дня я существовала на автопилоте. Английский, химия, биология — все эти предметы сделались серым шумом, декорациями. Мои мысли требовали только одного — истории. Я раз за разом прокручивала в памяти его заинтересованный взгляд, его глубокий, почти магический голос. Особенно тот момент, когда он произнес мое имя.
И почему он выделил именно меня? В группе полно ребят куда умнее, да и рисунки некоторые описали объективно лучше. Из-за чего выбор пал на заурядную Хину Коулнс? Разум твердил, что это просто слепая случайность. Но глупое, изголодавшееся по теплу сердце отчаянно цеплялось за мысль, что мне повезло. Хотя бы раз в жизни. Предвкушение завтрашнего дня, где третьим уроком стояла история, согревало меня изнутри. С этими противоречивыми мыслями я сама не заметила, как провалилась в сон.
Утром меня бесцеремонно выдернул из гремлинских снов истошный визг будильника. Кое-как, со второй попытки мне удалось заткнуть этого громкоголосого пластикового толстяка. Я открыла глаза и зажмурилась: в комнату непривычно нагло ломились солнечные лучи. В нашем городке почти круглый год небо затянуто свинцовыми тучами, так что солнце здесь — событие национального масштаба. За окном вовсю распинались птицы, еще не успевшие улететь на юг.
«Может, это знак? — подумала я, сладко потягиваясь. — Может, я не зря все эти дни бредила мистером Виттчесом?»
Хотелось верить. Я скользнула взглядом по креслу у шкафа. Там ждали все те же привычные джинсы, но вместо белого верха мама приготовила свитер моего любимого, глубокого зеленого цвета. Улыбнувшись, я соскочила с кровати. Настроение было на удивление легким и приподнятым.
Я быстро оделась, а затем замерла перед зеркалом. Рука сама потянулась к косметичке, которой я почти никогда не пользовалась из-за вечной усталости и безразличия. Но сегодня мне отчаянно захотелось казаться лучше. Я аккуратно подкрасила ресницы, тронула губы блеском и уже собиралась стянуть волосы в дежурный хвост, но передумала. Пусть будут распущенными — сегодня они ложились мягкими, послушными волнами. Я втайне надеялась, что он снова посмотрит на меня так же.
На кухню я спустилась раньше обычного. Завтрака на столе не было — мама еще крепко спала. Впрочем, аппетита я все равно не чувствовала. Перехватив из холодильника бутылочку питьевого йогурта, я выскочила на улицу.
Серое, некогда ненавистное здание коллежда сегодня не казалось таким уж зловещим. Обычная кирпичная коробка, каких полно. Внутри царили непривычная пустота и гулкое молчание. Стоило бы всегда приходить пораньше, если бы я так сильно не любила поспать. Но сегодня утро казалось особенным. Из-за истории. Из-за него.
Проходя мимо кабинета ректора, я вздрогнула от оглушительного грохота — кто-то с силой захлопнул дубовую дверь. От неожиданности я испуганно вжалась в стену за углом, затаив дыхание. Из кабинета донеслись тяжелые, стремительные шаги.
На пороге показался мистер Виттчес. И он был совершенно не похож на того спокойного, статного мужчину с нашего первого урока. Он был в ярости. Черные классические брюки и зеленая рубашка с небрежно закатанными рукавами — точь-в-точь под цвет моего свитера — выглядели жеваными, словно он в них спал. Безупречная прежде прическа была яростно взъерошена, а на скулах ходили ходуном желваки.
Мистер Виттчес резко повернул голову в мою сторону. На долю секунды в его глазах полыхнуло нечто пугающее, дикое, но уже в следующее мгновение эта вспышка бесследно растаяла. Он затормозил, нервным жестом поправил растрепанные волосы и повернул на запястье массивные старые часы, которые выглядели очень дорого. Сверившись со временем, он заговорил.
— Доброе утро, Хина. Ты сегодня довольно рано, — произнес он своим привычным, обволакивающим и совершенно спокойным тоном. Контраст пугал.
— Доброе утро... Я всегда так прихожу, — соврала я еле слышно, виновато опустив голову.
Мистер Виттчес уже не смотрел на меня. Вся эта сцена, этот мимолетный взгляд — мне просто показалось. Разыгралось глупое подростковое воображение.
Преподаватель быстрым шагом удалился по коридору, а я так и осталась стоять в давящей тишине пустого этажа. Меня накрыло волной липкого сожаления и стыда. Как же глупо было поверить собственным фантазиям. Полная, набитая дура.
Подавив подступившие слезы, я медленно, свинцовыми шагами направилась в сторону женского туалета — смывать этот чертов нелепый макияж.Я обреченно заглянула в зеркало. Из глубины стекла на меня смотрела все та же рыжая свинка — никому не нужная и до крайности глупая, раз умудрилась поверить в собственную особенность. Жестким, почти злобным движением я стянула волосы в привычный тугой хвост и вышла в коридор. Скоро должны были начаться занятия.
Первые два урока тянулись мучительно, невыносимо долго. В этом проклятом здании вообще любое время застывало, словно густая смола. На большой перемене перед историей я поплелась к своему шкафчику. Неподалеку от него стояли Сью и Молли. Они о чем-то бурно перешептывались, совершенно не заботясь о том, что их могут услышать.
— Ты видела его часы? — возбужденно лепетала Молли, округлив глаза. — Это же настоящий «Ролекс»! Пусть и слегка потрепанный. Он сто процентов какой-нибудь богатенький дядька, которого просто поперли из престижного университета за какую-то оплошность!
— Думаешь? — Сью надменно вскинула подбородок и хищно прищурилась. — Ну что же... В таком случае этот препод просто обязан стать моим.
Мне не нужно было объяснять, о ком речь. Память тут же подкинула утреннюю сцену в коридоре: массивный металлический корпус на запястье учителя и едва заметную гравировку Rolex. Я никогда не разбиралась в дорогих брендах, поэтому утром не придала этому значения. Но теперь внутри все окончательно выгорело. Последняя надежда с треском рухнула. Ну и как, скажите наводку, обычный мужчина может устоять перед длинноногой, холеной блондинкой вроде Сью? Ответ был очевиден: никак.
Этот день умудрялся становиться все хуже и хуже с каждым часом.
Я тупо уставилась на экран телефона. До звонка оставалось ровно три минуты. Пора идти. Ноги едва двигались — мне физически больно было возвращаться в этот кабинет, особенно после услышанного. Я тенью скользнула в класс и тихо заняла свое место на первой парте. Учителя еще не было, и это радовало. Сью и ее свита даже не повернули головы в мою сторону. Зачем я им теперь, когда у их предводительницы появилась куда более крупная и интересная мишень? Я мельком взглянула на Кайла. Как он вообще терпит все эти выходки? В какой-то степени мне было даже искренне жаль его — парень и половины не знал о скрытых талантах своей возлюбленной.
Дверь резко распахнулась, и в кабинет стремительно вошел мистер Виттчес. Нас он демонстративно проигнорировал, сразу направившись к столу. В ту же секунду надрывным эхом прозвенел школьный звонок, заставляя класс погрузиться в тишину. Все снова заняли свои места. Спектакль начинался.
— Добрый день, класс. Как я уже говорил на прошлом занятии, сегодня вас ждет проверочная работа по прошлой теме. Посмотрим, как вы усвоили материал и отложилось ли в ваших головах хоть что-то. Кто желает раздать бланки?
— Я желаю! — томным голосом отозвалась Сью.
Она поднялась со своего места и вальяжной, игривой походкой направилась к преподавательскому столу. Листы с заданиями лежали довольно далеко от мистера Виттчеса, но Сью все равно умудрилась изогнуться так, чтобы якобы случайно коснуться его руки. Учитель на эту провокацию даже не взглянул — просто равнодушно убрал ладонь подальше. Блондинка обиженно фыркнула в своей привычной манере и поспешила раздать тесты.
Наконец белый лист лег и на мою парту. Я заглянула в текст и едва не вскрикнула от ужаса. Вопросы были сформулированы настолько сложно и витиевато, что я не могла уловить смысл ни одного из них. Боже мой... Неужели я получу свою первую плохую оценку по истории? А ведь до сих пор я оставалась круглой отличницей, у меня всегда была твердая «А» по этому предмету. История была моей единственной гордостью, единственным спасением, и теперь этот идеальный мир рушился.
Я в панике огляделась по сторонам. однокурсники строчили ответы с такой поразительной легкостью, словно у них перед глазами были совершенно другие, элементарные задания. Даже Молли, никогда не отличавшаяся особыми умственными способностями, с каким-то яростным рвением заполняла строчки.
— Ты уже решила свои задания, Хина? — раздался над ухом голос мистера Виттчеса. Он прозвучал как-то странно: холодно, отстраненно, будто чужой.
— Нет-нет... я просто задумалась, — испуганно забормотала я, сжимаясь под его взглядом.
— В таком случае перестаньте вертеть головой.
Я судорожно уткнулась в проклятый лист, сгорая от липкого стыда. В этот момент хотелось просто расплакаться и провалиться сквозь землю. К концу урока я кое-как вымучила ответы всего на два вопроса. Да и то я не была уверена в них ни на один процент — я просто не понимала, чего от меня хотят. В моем табеле впервые замаячил полный провал и позорная буква «F».
Шаги мистера Виттчеса раздались позади слишком внезапно. Он остановился у моей парты, наклонился и заглянул в полупустой бланк. Из его груди вырвался тяжелый, разочарованный вздох.
— А я-то думал, что ты действительно разбираешься в истории, Коулнс. Жаль, что я так крупно ошибся. Тебе придется остаться сегодня после уроков, Хина, — отчеканил преподаватель.
Я не нашла в себе сил поднять на него глаза. Лишь беззвучно, покорно кивнула. Меня и раньше оставляли отрабатывать долги, но только не по истории. Мое настроение окончательно пробило дно.
Пронзительно зазвенел звонок. Сью шустро промчалась по рядам, сгребая бланки, и принесла стопку к учительскому столу. Передавая листы, она снова демонстративно, зазывно коснулась пальцами его ладони.
— Сью, верно? — ледяным тоном спросил учитель, заставив ее замереть.
— Да, мистер Виттчес, это мое имя, — кокетливо отозвалась блондинка, одарив его своей самой соблазнительной улыбкой.
— Так вот, Сью, послушайте меня внимательно, — его голос сделался тихим и по-настоящему грозным. — Мне тридцать восемь лет. Вы действительно считаете, что я стану играть в эти ваши дешевые детские заигрывания?
У Сью мгновенно сползла улыбка. Она густо покраснела и растерянно захлопала ресницами.
— Простите, мистер Виттчес... Я не знаю, что на меня нашло. Пожалуй, я пойду.
Она круто развернулась и чуть ли не бегом выскочила из класса. За ней с шумом потянулись и остальные ученики. Кабинет стремительно пустел, оставляя меня наедине с учителем и моим позором.
В глубине души я сразу почувствовала облегчение: у Сью ничего не вышло. Впрочем, это все равно ничего не значило. Он учитель, я ученица, к тому же разница в возрасте оказалась куда внушительнее, чем я предполагала. Следующим уроком стояла литература, нужно было забрать учебник из шкафчика. С этими мыслями я поспешила покинуть класс.
Мне отчаянно хотелось снова поймать на себе тот его утренний, жадный взгляд, но этого так и не произошло. «Стоп, — одернула я сама себя. — Это неправильно. Все это безумие». Он преподаватель. Что сказала бы мама, если бы мои глупые фантазии стали реальностью? Она бы просто не вынесла такого удара. Весь город до хрипоты обсуждал бы наш скандал. На осуждение в собственный адрес мне было плевать, чужое мнение меня никогда не волновало. Но мама... Она слишком пеклась о своей репутации, ведь после родов в восемнадцать лет ей и так пришлось пройти через ад.
Ноги сами, незаметно для меня, принесли мое тело в кабинет литературы. Весь урок я просидела словно в тумане, совершенно не слушая учителя. Все мои мысли были заняты лишь одним: как могла бы сложиться моя жизнь, будь я рядом с мистером Виттчесом.
Когда занятия наконец закончились, пришло время отработки. Колледж стремительно пустела, коридоры оглашались лишь редкими отголосками чужих разговоров и далекими шагами. Я подошла к кабинету истории и нерешительно постучала. В ответ — тишина. Видимо, мистер Виттчес куда-то отлучился. Я осторожно дернула за ручку, и дверь поддалась.
Зайдя внутрь, я с любопытством огляделась. На стенах теперь красовались портреты великих правителей, которых на прошлом занятии здесь точно не было. Вот Петр Великий — первый российский император. Рядом с ним Наполеон — император Франции. Странно, обычно в американских колледжх развешивают портреты местных президентов, а не европейских монархов.
Прямо под ними, на учительском столе, лежали новые рисунки. Я присмотрелась: краска на них еще не успела высохнуть. Получается, мистер Виттчес пишет их сам, от руки? Какой удивительный, разносторонний человек. Он нравился мне все сильнее. Я подошла ближе к столу. Разложенные на нем старинные книги источали приятный, благородный аромат ушедших эпох. Но внезапно в нос ударил резкий, едкий запах табака, и я невольно сморщилась. Я всегда терпеть не могла курящих людей.
Обернувшись на шорох у двери, я увидела мистера Виттчеса. Этот тяжелый запах исходил прямо от него. Странно, ведь раньше от него никогда не пахло сигаретным дымом. Неужели закурил совсем недавно?
Вы начали курить? — вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать.
— Да, буквально сегодня. Прошу прощения за опоздание, — ответил мистер Виттчес. Его голос прозвучал мягко, но как-то тяжело, с легкой хрипотцой.
Он прошелся по кабинету к первой парте, взял стул, приставил его поближе к своему рабочему столу и приглашающим жестом указал мне на него. Я послушно опустилась на сиденье. Учитель еще какое-то время стоял рядом, нервно и задумчиво всматриваясь в окно, после чего тоже занял свое место. Наши взгляды встретились.
Его карие глаза — холодные, но в то же время ставшие какими-то странно родными — смотрели прямо в мои. Мне показалось, что прошла целая вечность гнетущего молчания, прежде чем он наконец заговорил.
— Хина, я специально дал тебе непосильное задание. Мне нужно было найти повод, чтобы поговорить с тобой после уроков наедине.
— Но зачем? — робко спросила я, растерявшись. — Вы ведь могли просто подойти ко мне на перемене и попросить остаться.
— Я посчитал, что так будет правильнее, — ровным тоном продолжал он. — Твой уровень знаний и нестандартный подход к истории меня просто поражают. Если честно, я впервые встретил человека со столь схожими интересами. Мне бы очень хотелось пообщаться с тобой поближе, в неформальной обстановке.
В груди сладко защемило.
— Мистер Виттчес, вы правда так думаете? — щеки обожгло румянцем, но я заставила себя продолжить: — Мне... мне очень приятно это слышать. Вы первый преподаватель, который смог меня по-настоящему удивить. Скажите, а вы сами пишете эти картины?
— Хина, можешь называть меня просто Адамом, когда мы одни, — его тон оставался нежным, но в нем все равно сквозил привычный холод. — Всё, что я тебе говорю — чистая правда. И да, я пишу их сам. До того, как выучиться на историка, я окончил художественную академию. Там я и освоил живопись.
— Мистер Виттчес... то есть, Адам, — я запнулась на его имени, чувствуя себя невероятно дерзкой, — а вы не могли бы и меня...
Договорить мне не дал резкий, оглушительный звонок его мобильного телефона. На лице Адама на секунду проступило нескрываемое раздражение. Он мельком глянул на экран, и из его груди вырвался тяжелый, обреченный вздох. Очевидно, отвечать на этот вызов ему хотелось меньше всего на свете. Сбросив звонок, он стремительно повернулся ко мне.
— Я научу тебя рисовать, если ты согласишься выпить со мной по чашечке кофе в это воскресенье. Идет? — торопливо, будто боясь не успеть, предложил он.
— Идет! — радостно, без секундного колебания выпалила я.
— Тогда встретимся в воскресенье у автобусной остановки, недалеко от школы, ровно в полдень. А сейчас мне пора идти, дела. Свободна, Хина.
Его голос мгновенно вернулся к прежнему, официально-холодному тону.
— Хорошо. До свидания, Адам! — с придыханием и восхищением выдохнула я и почти вылетела из кабинета.
Сердце колотилось где-то в горле. Все-таки он считает меня особенной! Из изгоя я превратилась в его музу. Нужно было скорее бежать домой, иначе мама не на шутку разволнуется из-за моего опоздания.
Весь этот вечер я безвылазно просидела в своей комнате. Я судорожно перерыла домашнюю библиотеку и перечитала все исторические книги, какие только смогла найти. Мне отчаянно хотелось впечатлить его на нашей встрече еще сильнее, показать, что он во мне не ошибся. Больше всего на свете я боялась показаться ему скучной. Втайне я надеялась, что смогу стать для него не просто хорошим собеседником, но и близким другом... а может, со временем, и кем-то гораздо большим.
Постепенно усталость взяла свое, и мысли плавно унесли меня в царство снов. В ту ночь мне снились Сью и Молли. Они стояли на школьном дворе и жадно кусали губы от зависти и злости, глядя, как мы с Адамом идем вместе, о чем-то увлеченно беседуя. Во сне мы говорили без остановки: о деталях Гражданской войны, о стратегии Второй мировой, о крахе СССР... Мне было так спокойно и бесконечно тепло рядом с этим мужчиной.
Жаль, что это был всего лишь сон.
Вот и настал тот самый день, когда я должна была встретиться с Адамом. Моему счастью не было предела. Резко вскочив с кровати, я первым делом подбежала к окну и замерла: на улице бушевала гроза. Ужасный, шквалистый ветер почти сшибал верхушки деревьев. Где-то вдали с треском ударила молния, и по свинцовому небу покатились тяжелые раскаты грома, словно отчаянно предупреждая меня об опасности. Жаль, что я тогда не поняла этот знак, посланный самой природой. На тот момент даже разверзшиеся небеса не могли испортить мое ликующее предвкушение.
Была лишь одна осязаемая проблема — мне совершенно нечего надеть. До безумия хотелось соответствовать этому особенному дню, но в моем гардеробе не находилось ни одного подходящего наряда.
Мама, словно почувствовав моё пробуждение, тихо постучалась в дверь. Она никогда не нарушала мое личное пространство без спроса, и за эту деликатность я была ей бесконечно благодарна.
— Мама, входи! — с восторгом, непривычно громко отозвалась я.
Дверь приоткрылась, и мама с заботливой тревогой вгляделась в мое лицо:
— Милая, все хорошо? Ты никогда не вставала так рано в выходной день.
— Все просто чудесно! — улыбнулась я, на ходу сочиняя ложь. — Я... я подружилась с одной девочкой из класса, и мы договорились выпить сегодня по чашечке кофе. Но у меня катастрофа — я понятия не имею, что надеть. Ни одного платья или юбки, сплошные джинсы, джоггеры и шорты.
