Kitabı oxu: ««Поехали!»»

Name: «Поехали!»
Author: Дара Вейн

Дара Вейн

Şrift:

ДАРА ВЕЙН

«ПОЕХАЛИ!»

Роман о Юрии Гагарине — 108 минут, которые изменили мир

«Поехали!»

Дара Вейн

Аннотация

Деревенский мальчик из Гжатска, сын плотника и доярки. Люфтваффе над головой, оккупация, голод. Потом — ремеслухчилище, аэроклуб, лётное училище. И — 12 апреля 1961 года, 108 минут на орбите, которые разделили историю на «до» и «после».

Роман написан от первого лица — голос Юрия Гагарина. От первого воспоминания — гул самолёта над огородом — до последнего полёта 27 марта 1968 года. Не биография, а попытка услышать человека за улыбкой, которая обошла весь мир.

Посвящается всем, кто смотрит вверх.

Пролог. Гул над огородом

Моё первое воспоминание — звук.

Не лицо, не руки, не слово. Звук. Гул. Низкий, ровный, как будто кто-то очень большой дышит за облаком. Я лежал на траве между грядок — материных грядки, капуста и морковь — и смотрел вверх. Там был самолёт. Он шёл низко, серебристый, и от него тянулась белая нитка. Мне было три года или четыре — я не знал тогда, что такое годы.

Я сказал: «Мама, кто это?»

Мама не ответила. Она стояла с ведром в руках и смотрела вверх, и её лицо было белое. Потом она сказала: «Это военный, Юра. Иди в дом.»

Но я не пошёл. Я лежал и смотрел, как самолёт пересекает небо — медленно, уверенно, необязательно. Как будто небо принадлежало ему. И я подумал — не словами, ещё не умел — я подумал телом: хочу туда. Наверх. За облако. За белую нитку.

Мне было три года. Я не знал, что самолёт был немецкий. Что через несколько недель эти самолёты будут бомбить Гжатск. Что отец уйдёт в партизаны. Что мать с четырьмя детьми будет прятаться в землянке. Что я узнаю вкус хлеба из отрубей и жёлудей.

Я знал только одно: наверху — кто-то летит. А я лежу. И это неправильно.

Потом я всю жизнь вставал.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЗЕМЛЯ

Глава 1. Гжатск

Я родился 9 марта 1934 года в деревне Клушино, недалеко от Гжатска. Гжатск — это маленький город в Смоленской области. Маленький — это вежливое слово. Там было две школы, один клуб и кинотеатр «Ударник». Кинотеатр назывался «Ударник», а экран в нём был такой, что на нём можно было показывать только «Чапаева» — и то вполсилы.

Отец — Алексей Иванович — плотник. Руки у него были как деревянные — не от работы, от природы. Широкие, тёплые, с мозолями, которые давно стали частью кожи. Он строил дома, краил крыши, класть печи мог так, что дрова горели без дыма. Мать говорила: «Лёша, ты бы хоть крышу поправил» — и он шёл и поправлял. Молча. Без слов. Как дышал.

Мать — Анна Тимофеевна — доярка. Она вставала в четыре утра, доила коров, кормила нас — четверых. Я был третий. Старший — Валентин, потом Зоя, потом я, потом Борис. Мать пела, когда доила. Пела тихо, себе под нос, и коровы стояли смирно — как будто слушали. Я потом всю жизнь думал: может, космос тоже услышит, если запеть тихо.

Дом наш был деревянный, рубленый, отец сам строил. Крыша — тесовая, переделывали каждый год. Двор — куры, корова Зорька, кот Васька, который считал себя человеком. Огород — картошка, капуста, морковь, свёкла. Всё. Это было всё.

И мне хватало.

Глава 2. Оккупация

В 1941 году мне было семь. Война пришла не звуком — она пришла огнём. Немцы вошли в Клушино в октябре. Отец ушёл в партизаны — копал окопы, минировал дороги. Мать осталась с нами.

Немцы заняли наш дом. Мы жили в землянке. Землянка — это яма в земле, накрытая досками и землёй. Там было темно, холодно, пахло сыростью и страхом. Я помню, как мать делила хлеб. Она резала на пять частей — четыре нам, и себе — корку. Я не видел, чтобы она ела.

Один раз немецкий офицер зашёл в землянку. Я стоял у матери между ног. Он посмотрел на нас — на мать, на нас, на земляной пол — и сказал что-то солдату. Солдат засмеялся. Мать прижала меня к себе — так, что я услышал, как бьётся её сердце. Быстро-быстро. Как птица.

— Юра, — сказала она потом, когда они ушли. — Никогда не бойся. Слышишь? Никогда. Бояться — это значит сдаться. А мы не сдадимся.

Я кивнул. Я не понял тогда. Но запомнил.

Зимой 1941-го мы ели жёлуди. Мать молола их и пекла лепёшки. Горькие, как обида. Но они были горячие, и это было похоже на еду.

Немцы ушли из Клушино в марте 1943-го. Они уходили и жгли. Соседский дом загорелся — и мы бежали, бежали по снегу, и я обернулся и видел, как дым поднимается в небо — чёрный, густой, как будто небо порезали.

Дым поднимался вверх. А я бежал по земле.

Pulsuz fraqment bitdi.