Kitabı oxu: «Запретная вишня»

Глава

«КЕНФОРДСКАЯ ВИШНЯ»

КНИГА 5.

«ЗАПРЕТНАЯ ВИШНЯ»

Безумная вишня

Невинная вишня

Темная вишня

Дерзкая вишня

Запретная вишня

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Дорогой читатель, спешу тебя предупредить, что ты только что открыл пятую книгу цикла «Кенфордская вишня», и надеюсь, что уже успел познакомиться с предыдущими.

Дело в том, что если ты этого еще не сделал, то пока отложи историю Уго и Имонн, и начни читать с первой книги по порядку. Иначе же, ты совсем не поймешь, что будет происходить на этих страницах.

«Кенфордская вишня» — это цикл, суть которого состоит в том, что в нем рассказывается история разных персонажей в одном промежутке времени. В каждой книге ты будешь находить отсылки и собирать по крупицам пазлы в одну общую картину. Где был этот персонаж, когда происходила та ситуация? А о чем подумал вон тот в этот момент? Почему же он или она сказали именно такую фразу? Что ими двигало? А кто это с ним? Откуда она об этом знает? Ответы на все подобные вопросы ты будешь узнавать постепенно, поэтому, цикл нужно читать строго по порядку! Тебе самому будет гораздо проще все понимать и сопоставлять сюжетные повороты из разных книг.

И да, какие-то ключевые факты о персонажах могут быть раскрыты не в их книгах, а в других, так что, думаю, тебе будет интереснее узнать о них чуть больше, разве нет? Да и клево же посмотреть, как одного и того же персонажа видят разными глазами, а?

А если же ты уже познакомился со всеми героями и сюжетом прошлых книг и успел обжечься о страсть, что разгоралась между Энрике и Арлин, то скорее листай дальше, чтобы узнать, кого же так тщательно скрывал Уго от чужих глаз.

Примечание: в этой книге присутствует язык жестов. Поэтому диалоги у всех героев, которые его используют, будут выделяться курсивом.

С любовью, твоя Дария Эдви.

ВАЖНО

В книге “Запретная вишня” присутствуют триггеры:

Сцены физического насилия (избиение, применение силы);

Сцены психологического и эмоционального насилия (унижение, угрозы, манипуляции, газлайтинг);

Сцены жестоких и кровавых пыток с детальным описанием:

Применение холодного оружия (режущие и колющие ранения);

Удушье (ограничение доступа к воздуху, сдавливание шеи, захлебывания водой);

Вырывание глазного яблока;

Удаление зубов и ногтевых пластин;

Введение игл под ногти;

Ожоги;

Сцены с ограничением свободы (связывание, принудительное удержание);

Описание посттравматического стрессового расстройства (ПТСР):

Навязчивые воспоминания и кошмары;

Тревожность, панические атаки;

Эмоциональная отстраненность

Триггеры.

Сцены с употреблением алкоголя и сигарет;

Откровенные сексуальные сцены;

Нелегальные активности:

Уличные гонки;

Контрабанда, незаконная торговля;

Криминальные разборки.

Убийства:

Гибель второстепенных персонажей;

Демонстративное насилие;

Вынужденное убийство от рук близкого человека.

Визуализация крови и ран (подробные описания кровотечений, повреждений, следов насилия);

Нарушение личных границ (принуждение, отсутствие согласия);

Описание боли (физические и эмоциональные страдания с детализацией ощущений);

Я забочусь о вашем психологическом здоровье, оно важно!

P.S: книга с главным тропом — мафия!

KENFORD

ЦВЕТЕНИЕ ВИШНИ

— символ чистоты и верности:

Предать — значит, погибнуть,

Хранить верность — значит, жить вечно

«Тем, кто нашел человека, что засеял цветами шрамы на вашем сердце»

ПЛЕЙЛИСТ

AMIGDALA — Agust D

UNETHICAL — Faouzia

Specter of You — KamNox

What We’re Running From — KamNox

Fall in Nowhere — Obsidian Swing

NEVER EVER — Omido

My Fate (Demo) — Dallas Green, Neverending White Lights

Приятная — Эндшпиль, Ollane

Control — Castle, Эндшпиль

Lose Face — Daniel Di Angelo

Shinunoga E-Wa — Fujii Kaze

Only Love — Jordan Smith

Invisible — a8p4s

Не видно — a8p4s

Die For You — From Ashes to New

The One That Got Away — Katy Parry

Bloody Roses — drunken night

Tear Me Open — drunken night

Shadowstrike — drunken night

A Little Death — The Neighbourhood

Odd One Out — Hollow Ember

Иду к тебе — МУККА

Касания — PUSSYKILLER

I’m Not Okey — Ash and Echo

Моя душа — Artalasky

Je T’aime — Lara Fabian

ПЕРСОНАЖИ

Сант-Хилл:

Риккáрдо Карбо́не ─ Капо Сант-Хилла

Энри́ке Карбо́не ─ Консильере Сант-Хилла

У́го Карбо́не ─ Исполнитель Сант-Хилла

Инéс Карбо́не ─ мл. сестра, держит свой магазин одежды в Сант-Хилл

Витáле Карбо́не ─ солдат Сант-Хилла

Ви́лдер Карбо́не ─ отец

Елена Карбо́не ─ мать

Флэтч ─ телохранитель Инес

Алекса ─ подруга Инес

Уилл, Фредди, Фиона, Лина ─ работники в ателье Инес

Анне́тт Карбо́не ─ первая жена Риккардо

Широ ─ сутенер в «Некси»

Изабелла (Иза) ─ администратор в «Некси»

Ёрки Виллемс ─ врач клана

Ёргин Виллемс ─ старший брат Ёрки, хакер клана

Тито Гоцио ─ глава отдела CIB в ФБР

мистер Гордон ─ директор ресторана «Парадиз»

Ройс Коннор ─ спортивный директор в «Вишневый лед»

Джони Гасснер ─ бывший Консильере Сант-Хилла

Эзио Анденте ─ партнер мафии, контрабандист, бизнесмен

Имонн Анденте ─ жена Эзио, владелица сети лабораторий по производству духов

Керо Анденте ─ сын Эзио и Имонн

Шеннон ─ домработница семьи Карбоне

Джерси ─ бывший Исполнитель Сант-Хилла

Марго ─ женский врач клана

Арлин Шнайдер, Тэкито Бирн, Эван Дэвис, Роберта Рейтер, Финни Хьюз, Ликос Мюррей, Паола Оспельт, Рати Ван Дейк ─ уличные музыканты, путешествующие по миру

Баз (Себастьян) Марино ─ владелец паба «Аргус»

Дакс Биро ─ хакер, одна из приближенных людей Ёргина

Кераман Ламберт ─ хакер, один из приближенных людей Ёргина

Леви ─ солдат Сант-Хилла.

Арима, Алиса, Аливера и Ариана ─ дочери капитана Сант-Хилла

Марко, Серджи, Алессандро, Джино, Аргус, Антонио, Франко ─ новоиспеченные солдаты-подростки Сант-Хилла

Броуди де Фриз ─ психотерапевт Уго

Срэндо:

Ру́феан Коло́мбо ─ Капо Срэндо

Талия Коломбо ─ жена Руфеана

Джузе́ппе Кару́зо ─ Консильере Срэндо

Никко́ло На́но ─ зять Руфеана (муж сестры)

Эли́за На́но ─ дочь Никколо

Даниэль Коломбо ─ сын Руфеана

Антонио Карпачо ─ один из капитанов

Клофорд:

Ита́ло Алле́гро ─ Капо Клофорда

Рена́то Алле́гро ─ Консильере Клофорда

Рудже́ро Алле́гро ─ Исполнитель Клофорда

Домини́ка Алле́гро ─ мл. сестра, пишущая картины

Джан Алле́гро ─ солдат Клофорда

А́мбра Уо́тсон ─ жена Итало

Ама́то Алле́гро ─ отец-бывший Капо Клофорда

Ване́сса Алле́гро ─ мать

Са́лли ─ сутенер в «Фонтане»

Хе́нсен ─ врач Клофорда

Беатри́с Ми́хико ─ подруга Доминики

Рензо Михико ─ отец Беатрис, партнер мафии

Эмилио ─ телохранитель Доминики

Хантер, Гарри ─ водители Михико

Зои Михико ─ тетя Беатрис, родная сестра Рензо

Зейн Михико ─ кузен Беатрис, сын Зои

Грейс ─ официантка в «Бриз Кафе»

Минхо ─ солдат Клофорда, друг Руджеро Аллегро

Мафорд:

Гоцо́н Мите́лло ─ Капо Мафорда

Га́би Еспоси́то ─ мл. сестра Гоцона

Оза́ки Еспоси́то ─ муж Габи, капитан Мафорда

Анри ─ друг Доминики, художник-продавец

Миранда-Эмилия Гратц ─ жена Анри

Лоренцо Бьянки ─ Консильере Мафорда

Сальваторе Марони ─ Капо Мафорда, занявший место после Гоцона

Кенфорд:

Витто́рио Лео́не ─ Дон Кенфорда

Вале́рио Агости́ни ─ Консильере Кенфорда

Алессандро Корсини ─ Младший босс Кенфорда

Делла Корсини ─ средняя дочь Алессандро

Гроул МакКенод ─ один из членов комиссии традиционалистов

Дариус Честер ─ один из членов комиссии традиционалистов

Джанни Кардини ─ партнер мафии

Доминик Мёрфис ─ друг и партнер Джанни

Рене Аллегро ─ старшая дочь Инес и Руджеро

Бастиан Челларио ─ приближенный партнер мафии

Кайто Катаяма ─ отец Имонн, Юрики и Юниса, бизнесмен

Асами Катаяма ─ мать Имонн, Юрики и Юниса

Юрика Хираи ─ старшая сестра Имонн

Рэн Хираи ─ муж Юрики, один из председателей в «Ryu Logistics»

Юнис Катаяма ─ старший брат Юрики и Имонн, тренер юниорской баскетбольной команды

Джейсон (Джей-Джей) Уилсон ─ сбытчик-контрабандист

Винни Араи (Синтом) ─ сбытчик-контрабандист, напарник Джей-Джея

Сэмюэль ─ должник клана Сант-Хилл

Джулиан ─ посредник в клане

Ксандер ─ владелец дешевого паба “Кенор”

Эдди ─ владелец борделя “Форникс” в Дрейкфорде

Слатер ─ администратор в клубе “Зирон” в Мафорде

Инга, Ваннора, Хорхе ─ сотрудники в лаборатории Имонн

Элиот (Лио) Калпеппер ─ сурдопедагог Керо

Докросс:

Антонио Романо ─ Младший босс Докросса

Герман Романо ─ сын Антонио, бывший Инес Карбоне

Маттео Гримальди ─ Дон Докросса

Рейд:

Ромеро Фаббри ─ отец Дарио, бывший Капо Рейда

Дарио Фаббри ─ Капо Рейда

Рубин Фаббри ─ сын Дарио

Иен Риччи ─ Консильере Рейда

Габриелла Риччи ─ жена Иена

Лорано Риччи ─ старший сын Иена

Валентино Мелони ─ Исполнитель Рейда

Неро Мелони ─ сын Валентино

Ноктавера:

Лука Греко ─ Дон Ноктаверы

Катерина Греко ─ жена Луки, родная сестра Ванессы Аллегро

Луиза Греко ─ дочь Луки и Катерины

Вита Греко ─ сын Луки и Катерины, Силовик Ноктаверы

Фаелан Хорват ─ Тени Виты

Авемор:

Брэшио Коста ─ Дон Авемора

Артуро Коста ─ сын Брэшио, будущий Дон Авемора

Шанта:

Альдо Каризио ─ Дон Шанты

ПРОЛОГ

УГО

КАРБОНЕ

8 февраля 2011

В особняке стояла тишина, — ни отцовского баса, доносящегося из кабинета, ни охраны у дверей, ни домработников. Только гулкое эхо моих шагов и отдаленный звук воды из кухни.

Убрав руки в карманы темных спортивных шорт, я не спеша спускался по лестнице в гостиную, куда вошел Риккардо из кухни, жадно глотающий воду из стакана.

Несколько минут назад закончилась тренировка, которую мы решили провести в спортзале особняка, пока Джони устраивал индивидуальное занятие для Энрике. Прохлада в комнате из-за приоткрытого окна чувствовалась влажной от пота кожей, и под прилипающей к телу футболкой.

На шее и у висков брата также блестели капли, как доказательство изнурительной тренировки, а наше дыхание до сих пор пыталось прийти в норму, немного рвано вырываясь.

Риккардо заметил мое появление, пока я все еще спускался, и только хотел что-то сказать, как мир будто подорвался: окна лопались вдребезги под градом пуль, осколки разлетались в разные стороны, когда я же мгновенно и инстинктивно прижался к перилам, прикрыв голову руками. В ушах немного звенело, но сквозь шум я услышал резкий, ледяной тон Рика:

— Уго, к младшим! Спрячь их! — брат уже несся к кабинету отца на первом этаже, где можно было взять оружие, и вот за ним с грохотом захлопнулась дверь.

Ноги рванули вверх по лестнице, а в голове звучало обрывочно: «Инес. Витале. Нужно их спрятать в подвал»

— Что происходит? — паника подкатывала к лицу сестры, когда я ворвался в ее комнату. Видимо, шум из гостиной добрался и до нее.

Хотелось облегченно выдохнуть, что Витале сейчас находился здесь, и не пришлось бы тратить время на то, чтобы забрать его. Но в больших карамельных глазах метался нескрываемый страх.

Подхватив брата на руки, я кивнул Инес в сторону потайной двери за книжным шкафом. Слегка дрожащими пальцами ввел код на панели, замок щелкнул, и мы быстро прошли в темный проход.

Спускаясь по узкой лестнице, я чувствовал, как Инес цеплялась сзади за мою футболку, а Витале сильнее прижимался, хватаясь за шею.

Добравшись до нужной двери, поднес ладонь к панели и отсканировал свои отпечатки пальцев, после чего та открылась, и я подтолкнул Инес внутрь, поставив младшего брата на пол.

Здесь имелось все необходимое, чтобы была возможность выжить в течении недели всей семье, так что проблем возникнуть не должно.

Подбежав к столу, я открыл кейс, висевший на стене, и хлопнул по кнопке, которая тут же послала сигнал о вторжении в особняк.

— Ты куда? — неожиданная хватка сестры на запястье затормозила меня, когда уже собирался вылететь за дверь.

— Рик там один, Инес. Я не могу его оставить, так что, позаботься о Витале, хорошо?

— А если вас убьют? — глаза брата наполнялись слезами, пока он цеплялся за края моей футболки.

Витале было всего девять, но он уже имел понимание мира, в котором мы жили. Такое объясняют и вдалбливают на подкорку подсознания с самого детства.

Я провел рукой по его кудрявым волосам, и, присев на корточки перед ним, спокойно и уверенно сказал:

— Не убьют. Ты мне веришь? — кивок напротив, пока он слезы кулаком вытирал. — Умница. Постарайтесь не шуметь, ладно?

Поднялся на ноги, и дверь за мной захлопнулась, издав звук блокировки системы.

Возвращаться к Риккардо с пустыми руками было самоубийством, отчего, выбравшись из подвала, я решил добраться до спортзала, в котором хранились ножи для тренировок. На то, чтобы искать возможность дойти до своего крыла, где мог найти что-то более полезное, времени не было.

Пульс стучал в ушах, смешиваясь с шумом из гостиной, где больше не было слышно стрельбы. Но все остальные звуки сменялись друг за другом точно в яростной борьбе.

Раздался тяжелый глухой удар, будто чье-то тело впечаталось в стену. А далее, скрежет, подобный такому, словно по паркету волочили что-то массивное. Возможно, опрокинули диван.

Резкий пронзительный звон разбившегося стекла, — это точно разлетелся журнальный столик.

За звоном тут же последовали хриплые, рваные выдохи, а я уже ворвался в спортзал, схватил два стилета, и добрался до гостиной, где творился хаос: стекла хрустели под подошвой кроссовок, мебель перевернута, на стенах и полу темнели кровавые пятна, пока в нескольких углах гостиной лежали трупы в чужой форме.

Тело окаменело, когда я замер на пороге, а сердце рухнуло на пол куда-то в осколки, заметив, как Риккардо рвано и тяжело дышал, стоя на коленях перед тем, кого мы видели лишь на фотографиях, — Капо клана Нейро заводил руки за спину, когда он нашел меня глазами.

Светлые волосы были собраны в растрепанный высокий пучок на голове, лицо покрыто шрамами, широкие плечи в обтянутой форме темно-синего цвета и опознавательным значком, с помощь которого можно было узнать должность того, кто явился по твою душу.

Брат склонял голову к груди, а волосы, слипшиеся на концах от крови, что бежала по виску, свисали шторкой, прикрывая его лицо. Но мне не нужно было видеть родные глаза, чтобы понять, в каком он был ублюдском состоянии. Риккардо больше не сопротивлялся, но его все равно удерживали люди Нейро, будто боялись, что даже в этом полумертвом состоянии он сможет вырваться.

Белая футболка на нем больше таковой не являлась. Ткань пропиталась и превратилась в липкую тряпку, облепляющую его тело. У меня не получалось отодрать взгляд от этого огромного багрового пятна на боку живота брата, что расползалось все шире.

Под футболкой, там, где должна была быть рана, виднелся рваный край ─ кожа разошлась, обнажая что-то темное, влажное, почти черное. Понимание пришло моментальное: это был не просто порез. Это было глубже, страшнее. Возможно, нож, которым пырнули Риккардо, задел внутренности. Иначе, откуда столько крови?

Один из людей Нейро демонстративно приподнял футболку брата, чтобы мне было “лучше видно” рану. Все, как в замедленной съемке.

Я сглотнул, чувствуя, как к горлу подкатывала тошнота, а в ушах грохотал собственный пульс. Края раны Риккардо были неровными, будто кто-то рвал плоть голыми руками. Внутри же багровая мякоть и блестящие от влаги сгустки. Кровь продолжала сочиться медленно, неумолимо, собираясь в лужицу под его телом.

Риккардо не стонал, не кричал. Но шумно и рвано дышал.

А гостиную уже напитывал запах свежей крови, которой даже для помещения таких размеров было много.

— О, еще один малыш, — усмешка блондина перетянула мой взгляд от Рика к нему. — А что, папочки сегодня дома нет? Как жаль, я рассчитывал на его присутствие, — театральный вздох Капо заставил Риккардо поднять на меня глаза, в которых не было страха, только упрямая решимость. Но атаковать, как и сопротивляться, он больше не мог.

Старший брат продолжал дышать все тяжелее, а на его коже и одежде была смесь пота и крови. Своей и чужой.

— Избавьтесь от него, — Капо кивнул троим мужикам, что были рядом с теми, кто удерживал Рика.

И они двинулись ко мне, а мои пальцы крепче обхватили рукоятки стилетов. Ладони потели, вызывая легкое предчувствие, что я мог потерять ножи в бою слишком просто, но пытался игнорировать его.

Первый из них был с металлической битой, второй — безоружный, а у третьего кровавый зубчатый нож. Тот самый, которым, судя по всему, и был ранен Рик.

Гнев, ярость и страх смешивались в крови, пуская мне внутривенно адреналин и совершенное отсутствие самосохранения. Здесь не было места страху. Не когда он, как допущенная ошибка, мог стать одной из причин смерти моей семьи.

Первый удар пришелся от биты: свистнул воздух, и я едва успел отклониться. Та врезалась в стену: раздался сухой треск, посыпалась штукатурка, а в бетоне осталась глубокая трещина.

Безоружный бросился на меня, и его кулак мелькнул перед глазами, — грязный, в ссадинах и запекшейся крови. Но я увернулся, скользнул вбок и без единой мысли всадил стилет в плечо. Лезвие вошло легко, почти нежно, порвав ткань и плоть с тошнотворным звуком. Он вскрикнул, отшатываясь, и в его темных радужках вспыхнул не просто гнев, а чистая и необузданная ненависть. Из его раны выплескивалась кровь, растекаясь по рукаву жирной полосой.

Третий с ножом атаковал сзади. Вдруг холод металла оказался у моей шеи, но я успел развернуться. Клинки встретились с лязгом, а в глазах напротив горела такая злоба, что казалось, она могла прожечь насквозь.

Мои навыки ближнего боя были лучшими среди братьев и всего потока новобранцев, и это стало также неожиданностью и для клана Нейро.

Бита снова взметнулась, но на этот раз я не стал уклоняться, а шагнул навстречу, сокращая дистанцию, и лезвие стилета впилось в предплечье нападавшего с противным хрустом, будто проткнуло перезрелый плод. Тот взревел, бита выпала из его рук, но он не сдался: схватил меня за ворот футболки, дернув к себе, и резко всадил кулак мне в грудь.

Я потерял равновесие, рухнул спиной на паркет с глухим стуком, выронив стилеты, и мгновенно последовала жгучая, разрывающая боль. Осколки от разбитого стекла впились в спину и руки, будто сотни крошечных ножей за раз.

Прежде, чем я успел вздохнуть или даже попытаться встать, чужие колени придавили мои бедра, а грубые пальцы впились в горло. Они сжимались медленно и методично, словно проверяя, насколько хватит моих сил. Я инстинктивно схватил его запястья, пытаясь оторвать руки от себя, но хватка этого урода была железной.

Первый миг удушья стал резкий, обжигающий. Горло сжалось, будто в раскаленных тисках. Я пытался вдохнуть, но ничего не выходило. Вместо воздуха только пустота, холодная и беспощадная.

Перед глазами заплясали черные точки. Они множились, сливались, затягивая мир темной пеленой. В ушах звенело, будто кто-то‑ бил в колокол. Медленно, размеренно, но с каждым ударом все громче.

Я дергался, извивался, пытался ударить его ногами, но он сидел крепко, как чертова неподвижная скала. Мои пальцы скользили по его запястьям, ногти царапали кожу, оставляя белые и красные полосы, но хватка не ослабевала.

Легкие горели, будто их наполнили раскаленным углем. Каждое движение давалось с нечеловеческим усилием. Мышцы будто окаменели.

Он давил на меня своим весом, сильнее вжимая в осколки на полу. Острые края врезались в кожу, разрывая ее, и я чувствовал, как кровь стекала по спине и рукам.

Вторая волна темноты накрыла сильнее. Мир сузился до узкой щели перед глазами. Я чувствовал, как силы уходили, а тело становилось ватным, непослушным, будто уже почти мне не принадлежало.

В сознании же вспыхнули обрывки воспоминаний: смех Инес, улыбка Витале, Риккардо и Энрике, которые всегда говорили: «Ты сильнее, чем думаешь».

И тогда внутри что-то‑ взорвалось. Не ярость, а чистый, необузданный инстинкт выживания.

Я резко согнул колени, вложив в движение последние остатки сил, и ударил его кулаком в живот, попав куда-то рядом с солнечным сплетением. Он охнул, и хватка дрогнула. Этого мгновения хватило: я рванулся вбок, вывернулся и сбросил его с себя.

Перекатился, жадно хватая ртом воздух. А тот был холодным, колючим. Каждый вдох обжигал горло, но я глотал его, как драгоценность, как спасение, и закашливался, словно задыхался.

В глазах все еще плыло, но я видел его силуэт: тот мужик поднялся на ноги, начав подходить ко мне, но вдруг остановился.

Мой взгляд сам нашел Риккардо, которого все еще удерживал один из уебков Нейро. Брат был без сознания.

Чужие берцы с военной шнуровкой оказались слишком близко ко мне, и мои глаза бросились наверх, к обладателю. Капо Нейро же присел передо мной на корточки, довольно хмыкнув:

— А ты резвый, — языком по верхним зубам провел. — И живучий.

Его выражение было безразличным, а глаза, холодные и пустые, впивались в мое лицо.

— Ответь на один вопрос, он решит кое-какой диссонанс в моей голове.

Поджимая губы, я продолжал молчать, а Капо наклонился ближе, прошипев:

— Кто из вас следующим займет место главаря этого района? — его взгляд скользнул к Рику и обратно ко мне.

Без каких-либо колебаний, с моего языка сорвалась ложь:

— Я.

Ухмылка растянулась на жестоком лице.

— Как же… ─ и словно на выдохе облегчения: — Идеально сошлись карты.

Он поднялся на ноги и, не отрывая от меня взгляда, негромко, но жестко бросил:

— Держите его.

Я не успел даже дернуться, словно те, кому отдали приказ, до этого дышали мне в затылок, и резко вдавили в пол с такой силой, что у меня хрустнули лопатки. А когда они начали заламывать руки, я попытался вырваться, но безуспешно: хватка была мертвой, будто в тисках. Одним рывком они поставили меня на колени рядом с братом — лицом перед их Капо.

Паника начала подступать, ползя по стенкам горла и отбивая пульсом в крови, когда тот оказался слишком близко передо мной. Настолько, что я чувствовал его запах. Это была смесь табака, алкоголя и чего-то гнилостного.

Попытки вырваться из хватки не прекращались, а в теле хлестала боль: в мышцах, будто их рвали на волокна; в суставах, словно их выкрутили до предела; и во всех местах, израненных глубокими порезами, чьи края уже набухли и горели.

— Тише, малыш, не бушуй, — ухмылялся Капо, протягивая руки к моему лицу. Его пальцы, холодные и сухие, коснулись моей щеки. — Мы всего лишь оставим сообщение твоему отцу, который... — и поморщился немного, — совсем не проявил уважения ко мне и моим людям.

Он зафиксировал пальцами мою голову и сжал челюсть так, что у меня скрипнули зубы.

— А ты же знаешь, что бывает в нашем мире за неуважение, верно?

Он подобрался еще ближе, расставив ноги по бокам от моих колен, и чуть склонился, потянувшись к левому глазу. Тот, кто стоял позади слева и удерживал меня, отчаянно пытающегося вырваться, начал оттягивать вверх веко.

В следующую секунду из меня рывком вырвался нечеловеческий вопль. Непередаваемая, адская боль в глазу накрыла все тело за доли секунды, будто раскаленный штырь вонзился в мозг, раздробив кость и разорвав нервы.

Капо проник указательным пальцем мне в глазницу. Сначала лишь кончик, но затем он начал медленно и мучительно вдавливать палец глубже. Четкое ощущение, как ноготь царапал внутреннюю поверхность, как рвались ткани, и как что-то влажное и горячее начинало заливать глазницу. Он надавливал сбоку, и чем глубже проникал, тем все невыносимее становилась боль. Она была не просто острой, а всепоглощающей. Растекалась по черепу, как плавленное железо, которое обжигало до мяса и крови, и заставляла молить о гребаном Аде. Крик и рычание разносились по особняку, пока я чувствовал, что задыхался.

Ублюдок продолжал давить, вращая пальцем, будто пытался нащупать что-то внутри. Я чувствовал, как мое глазное яблоко деформировалось, как оно сдавливалось, как нервы натягивались до предела, готовые лопнуть. Невозможная боль била так, что сознание начало расплываться, погружая меня в вязкий, кровавый туман.

Но Капо Нейро не останавливался. Он медленно, с почти ритуальной тщательностью, начал вытягивать глаз наружу. Каждая клетка моего тела чувствовала, как оно покидало свое место. И каждое его движение сопровождалось новой волной боли. Она являлась не просто физической, а метафизической, будто уже сама душа кричала от этой пытки.

Она была везде:

В голове — череп раскалывался на части, а внутри бушевали языки пламени, пожирающие мозг;

В глазу — жгучая и раскаленная, будто кто-то вкручивал винт в мозг, а затем начал поливать рану расплавленным металлом;

В шее — мышцы напрягались до предела, вены вздулись, пульсируя так сильно, что казалось, они вот-вот лопнут; кровь стучала в ушах, заглушая все остальное;

В спине и руках — осколки стекла, впившиеся в плоть, будто оживали и начинали двигаться внутри, разрывая мышцы и сухожилия; каждый порез горел, как от раскаленного железа, а кровь стекала по коже, образуя липкие дорожки.

Капо медленно и мучительно вытягивал глазное яблоко, а я чувствовал, как нервы натягивались, будто их вырывали из мозга.

Адская боль парализовала тело — подавлять ее больше никак не получалось. Это было хуже, чем огонь, хуже, чем удар ножом. Это была боль, которая стирала границы с реальностью.

Такого я еще никогда не испытывал.

Она стала настолько острой, что я на мгновение потерял сознание. Но Капо Нейро не дал мне уйти до конца… Резкая боль от удара по лицу вернула в реальность:

— Не смей отключаться, щенок, — прошипел он, а его голос прозвучал где-то на грани слуха, будто сквозь толщу воды. — Ты должен видеть. Иначе, как ты передашь сообщение своему папаше?

И я видел.

Сквозь кровавую пелену, сквозь слезы и боль, видел его спокойное, почти равнодушное лицо, покрытое шрамами. Видел, как мой собственный глаз висел на нервах еще короткое мгновение, ведь в следующую секунду, он осторожно острием ножа порвал нервы, как нитки.

Ослепляющая вспышка очередной боли разорвала каждый уголок тела на части. А крик в этот раз оказался самым громким из всех, что звучал в стенах особняка сегодня вечером, превратившись в бесконечный вопль.

ВИШНЯ ПЕРВАЯ

УГО

КАРБОНЕ

Январь 2020 года

Рывок, и я уже сидел на смятой постели. Легкие сжались легким спазмом от привычного испуга, в груди расползался жар, а холодный пот покрывал лоб и виски, делая мои короткие волосы чуть влажными.

В спальне стоял полумрак от плотных черных штор на окнах и прохлада от всегда включенного кондиционера. Взгляд метнулся к прикроватным часам: 4:02.

Ничего нового.

Кошмары будили меня, как по будильнику, не давая возможности на сон до рассвета или, хотя бы, до настоящего будильника, который я уже не имел никакого смысла заводить.

Сдернув с себя темное одеяло, ноги увели меня в душ. Шум воды, как и почти мгновенный горячий пар окутали небольшую комнату, и я, скинув спальные штаны и боксеры в корзину для грязного белья, встал под струи, что слегка опаляли кожу. Контрасты температур были одним из моих личных пунктов, которые приводили разум в трезвое состояние после того, что приходилось переживать ментально снова и снова каждую ночь.

Собственный крик стоял в ушах вот уже столько лет, и я благодарен тому, что никто из членов моей семьи его не слышал в тот вечер.

Вода уносила в слив по трубам весь страх и ужас, проникшие во сне под кожу семнадцатилетнего парня, давая возможность вдохнуть полной грудью двадцатишестилетнему мужчине.

Напоминание о том, что случилось приходило не только во снах, но и отражалось в зеркале напротив, когда смотрел в него, пока чистил зубы мятной пастой. Повязка на глазу появлялась каждый раз, когда стоило только проснуться, — руки к ней тянулись уже автоматически и мгновенно, раньше, чем просыпался разум. Я уже и не помнил, как выглядел без нее, но и мазохистом не был, отчего желания напомнить совсем не возникало.

Выйдя из ванной комнаты, холодный воздух сразу пустил волны мурашек по влажной распаренной коже, пока я чуть придерживал полотенце на бедрах, подходя к шкафу. В нем висела уже подготовленная на сегодня одежда: строевой комплект клана. Он состоял из черного кителя, на котором был вышит отличительный знак клана Сант-Хилла, черной футболки и таких же черных карго-штанов.

Переодевшись, я прикрепил к бедрам ножны, как и кобуру, предварительно перепроверив магазин ствола. Митенки на ладонях уже были неотъемлемой частью меня самого, ведь я снимал их так же часто, как делал это с повязкой на глазу: только на ночь. Или на мероприятиях. Ни одно оружие больше не должно было выскочить из рук в ответственный момент.

Подойдя к комоду, я выдвинул один из средних ящиков. В нем была небольшая коробка, из которой достал баночку и, открыв ее, вытряхнул себе на ладонь таблетку, после чего запил ту водой.

Я принимал СИОЗС1¹ уже достаточно лет, чтобы понимать, что он мне не особо как-то помогал. Но я был абсолютно против смены лекарства на более сильное, так как у них имелся ряд побочек, которые значительно могли помешать мне в работе.

Стук в дверь прозвучал, когда мои пальцы повторяли ежедневную военную шнуровку на берцах, плотно затягивая их на ногах. Ответ тому, кто стоял в коридоре, был не нужен, отчего я молча продолжал заниматься своим делом, — Риккардо знал, что я уже не спал.

Войдя, он привычно поморщился от температуры в моей спальне, которую не совсем одобрял, но уже ничего не говорил.

В его усталых глазах читалось, что брат еще не ложился, а скорее всего, провел все это время безвылазно в своем кабинете за работой. Возможно, на пару с Энрике, так как время подходило к проверке бухгалтерии в «Некси», за который тот отвечал. Или же это из-за «Кёрли», где Риккардо необходимо было одобрить несколько предстоящих проектов для строительства.

Легальный бизнес был одним из самых выматывающих составляющих в ежедневных буднях каждого из нас, ведь на него попросту не хватало часов в сутках, и приходилось периодически жертвовать сном. Кто-то, наверное бы, мог сказать, что проще ко всему этому относился Энрике, но я знал, что тому отчего-то просто всегда нравилось носить при себе маску беззаботности, хотя голова прекрасно варила, и была забита не поверхностными вещами.

— Его выпускают сегодня? — негромкий голос Риккардо прорезал тишину спальни, в которой горели лишь еще не выключенный ночник у кровати и светильник у стола.

Плотно заправив шнурки, я поднялся с кресла, взглянув на брата:

— Я заберу его во второй половине дня, — взяв с тумбочки наручные часы, я защелкнул их на запястье.

— Он попросил? — уголок губ брата дернулся в усталой ухмылке.

— Синтом любит много внимания к себе, — я пожал плечами. — Как и потраченное на него время.

— А ты не против его ему предоставить, — вздохнув, Рик сложил руки на груди. — Ему повезло, что у него есть такой друг, как ты.

Молчание поглотило комнату на несколько секунд, пока я не нарушил тишину:

— Он часть клана, — следом подчеркнул: — не друг.

И вышел из спальни, оставляя понимающий взгляд брата за спиной.

***

Руки прятались в карманах моей куртки, пока снег медленно спускался на землю, покрывая все вокруг не первым слоем. Воздух вырывался при дыхании, превращаясь в пар перед носом, пока легкий мороз щипал и кусал за открытые участки: лицо, уши и шею, ведь куртка расстегнута.

Кенфорд был погружен в праздничную атмосферу: на улицах горели гирлянды, все украшено рождественскими игрушками, а в магазинах и рядом с заведениями играла новогодняя музыка. Но то место, куда меня привели мысли и дата в календаре, значительно отличалось от всего происходящего в городе, — здесь всегда сохранялась тишина, холод и, гулящий между деревьев с белыми цветами, ветер.

Хруст снега от приближающихся шагов никак не привлек моего внимания, ведь я знал, кто именно решил нарушить то уединение, созданное мною несколько минут назад. Он остановился рядом, справа от меня, шарясь во внутреннем кармане своей куртки. Мой взгляд коротко метнулся к тому месту, где его рука залазила за стенки теплой одежды, но уже в следующую секунду, я вновь, смотрел перед собой.

Достав то, что я ему привез, когда забрал его около часа назад, он подкурился и затянулся. Горький запах почти сразу хлестанул мне по носу, но я не подал и вида, что тот был несильно приятным для меня. Я таким не баловался.

— А ты тут прибираешься, — на выдохе с дымом хмыкнул он. — Видно, что часто приходишь.

— Это не так, — и его взгляд темно-зеленых глаз мазнул мне по щеке, пока он затягивался.

И совесть под ребрами кольнула сильнее, но не отразилась на лице.

— У меня нет возможности приезжать чаще, чем раз в несколько месяцев.

Он пожал плечами, уведя глаза туда, к чему был прикован мой взгляд — холодная могильная плита с именем того, чьи глаза, полные страха и, одновременно, уверенности, до сих пор периодически снились по ночам. Между другими кошмарами.

Чужая рука хлопнула меня по плечу, а дым снова проскользнул между его губ:

— Ты сделал для этого мальца больше, чем кто-либо. На него насрать даже родной мамке. Уверен, она не ебет, что ее сынуля здесь похоронен.

— Реджи и не хотел бы, чтобы она знала, — правда слетела с моего языка. — К тому же, такие вещи не распространяются кому попало. Учитывая, что к нему вообще никому нельзя приходить после того, что случилось.

Особенно мне.

На лице мужчины заиграла ухмылка, когда он сделал тягу:

— Нравится мне это «кому попало» из твоих уст, когда речь заходит о тех, кто должен быть ближе всех. Но ты прав, — Синтом кивнул, будто, самому себе, опустив на мгновение взгляд к заснеженной земле. — Ты ему был ближе, чем та сука, звавшая себя его матерью. Да и, наверное, ближе, чем любой другой человек в мире. Готов поставить свой член на то, что за эти шесть лет, кроме тебя, к нему никто не приезжал. Рисковать своей шкурой в нашем обществе не принято.

Мои брови сами чуть нахмурились, пока ветер слегка перебирал волосы, а я взгляда так и не сводил с выгравированного «Реджинальд Хубер. 20.01.1994г - 19.01.2014г» на могильной плите.

— Ты докурил? — вопрос слетел с моих губ после немного затянувшейся паузы.

— Только из уважения к твоим трудам мусорить здесь не стану, — хмыкнул он, и, развернувшись, направился к выходу с кладбища, где была припаркована машина.

Я же помедлил прежде, чем пойти за ним.

Завтра у Реджи должен был быть двадцать шестой день рождения, но за эти шесть лет мне ни разу не позволила совесть прийти к нему именно в этот его праздник. Имел право являться лишь за день «до», в день смерти.

Захлопнув дверь, сидя в водительском кресле “Рендж Ровера”, я вырулил со стоянки. Поток мыслей грузил голову, пока их не сбил, как поезд, голос справа:

— Знаешь, о чем я мечтал в тюрьме? — и я взглядом мельком скользнул к его немного небритому лицу.

— О чем?

— Три вещи, — и он выставил указательный палец: — первое: жестко хотелось покурить.

О том, что мне известно о его жизни в заключении, я решил промолчать. Как и о том, что был прекрасно осведомлен о передачках через договорных сотрудников тюрьмы. К тому же я лично приезжал несколько раз. Но и об этом ему говорить не собирался.

— Второе, — он выставил средний палец: — секс. У меня «спермический» застой, я тебе клянусь. Думаю, что такая форма пытки одна из самых жестоких.

Сексом он был обделен лишь последние полгода из всех четырех лет, которые там просидел. Ему очень нравилось прибедняться и драматизировать.

— И третье, наверное, самое главное из всех пунктов, — безымянный палец присоединился к его указательному и среднему. — Хот-дог из «Дутси». Клянусь, Уго, у меня был бы еще больший застой спермы, если бы я не кончал от одной лишь мысли, что снова когда-то смогу съесть это божество человечества.

А вот хот-догов ему никто не привозил.

— Я понял, — кивнул и свернул влево на перекрестке.

Через двадцать минут в соседнем кресле от меня, на пассажирском месте, он уже постанывал с полным ртом от удовольствия и плевал на чистоту вокруг себя. Я же продолжал никак это не комментировать, лишь поставил пометку в голове: помыть после него салон. К счастью, направлялись мы, как раз таки, на одну из автомоек.

— Твою ж мать, я и забыл, какой ты молчаливый, — вздох прорвался сквозь пучины забитого едой рта. — Молчаливый, умный, понимающий. И почему ты еще не женат? Удивительно. Честно говоря, я думал, что за время моего отсутствия ты точно уже станешь окольцованным. Даже, если это будет с подачи традиционалистов, а не твоим собственным желанием.

— У меня нет времени на брак.

— Разве кто-то говорит о времени? — фыркнул он, перекладывая в руках остатки хот-дога. — Как я понял, большинство в мафии практически не видят своих семей. Всего лишь красивая картинка для мероприятий, журналюг и секс, как выплеск скопившегося негатива за весь день. Приятный бонус: наследники.

В глазах мужчины виднелось его истинное отношение к подобному, и это были совсем не приятные эмоции. Скорее, легкое отвращение.

— Но я реально удивлен, как тебе еще никого не пихнули, учитывая, что ты так-то, ни для кого не секрет, хорош собой, и все вышеперечисленные крутые качества. К тому же занимаешь не последнюю должность в криминальном мире.

— Хочешь поговорить о моем несостоявшемся браке, который даже никогда не намечался? — остановившись, выскользнул из “Рендж Ровера”, и когда он тоже захлопнул дверь со своей стороны, я заблокировал машину.

Ноги повели ко входу автомойки, откуда был слышен громкий шум напора бьющейся воды. Открыв дверь, я пропустил его вперед, так как в грязных руках Синтом все еще нес остатки хот-дога.

— Не совсем, — он облизал палец, что был испачкан соусом. — Просто заполняю тишину, забудь об этом, — усмешка скользнула по его лицу, когда он проходил по коридору к нужной двери. Оттуда же слышались знакомые мужские голоса.

Запихав в рот хот-дог, Синтом распахнул дверь и вошел в просторную комнату отдыха. Я же зашел следом, а все притихли, обернувшись.

— По вашим лицам не скажешь, что вы меня ждали, — ухмыльнулся он, оглядывая присутствующих.

Это был Винни Араи, которого все в нашем мире знали больше по прозвищу — Синтом. И я только что забрал его из тюрьмы, где ему пришлось отсидеть четыре года. Это самый незначительный срок, на который могли посадить этого тридцатилетнего мужчину, который являлся одним из самых главных сбытчиков-контрабандистов клана.

Его познания в области нелегальных стимуляторов не оставляли вопросов: Синтом знал систему изнутри. Он имел представление и понимание обо всех видах, как и о том, из чего они состояли, и где их можно было достать. У кого и за сколько. Или же, как произвести.

Четыре года назад Винни принимал груз одной из поставок в северной части пригорода, недалеко от Дрейкфорда, где его поймали с контрабандой чужого клана и приписали к ним. Араи, поняв, что если кто-то за него впряжется, то он лишь утащит за собой весь наш клан, отчего решил только соглашаться и кивать болванчиком, якобы, в самом деле, являясь перевозщиком совершенно другой группировки. Отсидеть пришлось немного, поэтому Синтом и не стал брыкаться, — это спасло ему жизнь, как и сохранило место по возвращению.

Сейчас же он о чем-то болтал со своими «подчиненными», которые также работали под прикрытием на одной из точек сети автомоек в городе.

— А где Дже… — не успел Синтом договорить свой вопрос, как за нами распахнулась дверь, ударившись о стену и заставив нас обернуться.

— Почему ты мне не позвонил!? — голос парня был запыхавшимся, будто он бежал, а вздымающаяся грудная клетка это подтверждала. — Я ждал твоего звонка все гребаное утро! А когда не выдержал и приехал, мне сказали, что твой зад уже давно на воле!

Взъерошенный Джей-Джей стоял на пороге в комнату в расстегнутой дутой куртке, из-под которой виднелась свободная черная футболка, а на ногах привычные старые серые треники и… высокие кеды. Этот парень никогда не заморачивался ни над своим внешним видом, ни над погодными условиями, ни над тем, что выливалось из его рта и перед кем. Как и никогда не переживал за собственную шкуру.

Джей-Джей, — или, как по документам, Джейсон Уилсон, — был беспечным и несерьезным, но его жизнь все еще не оборвалась только из-за того, каким мозгом он обладал.

С первого взгляда могло показаться, что этот двадцати девятилетний парень ни в чем не разбирался. Как и, скорее всего, не знал и грамма в той сфере, в которой варился. У многих всегда возникали вопросы при виде него.

Но я не встречал ни одного человека, который бы владел такой смекалкой, смелостью, удачей и багажом знаний в области контрабанды и сбыта также, как ими владел Джей-Джей. Даже Синтом ему в этом немного уступал.

Он казался вечным подростком, чем вызывал уйму замешательств, вопросов и даже раздражений у тех, кто с ним впервые встречался. Но ни один из клана не посмел бы тронуть этого парня, ведь прямо за его спиной «стоял Дон».

— А ты что, соскучился по мне? — улыбнулся Синтом.

Винни знал Джейсона еще с младшей школы, но их дружба зародилась в подростковом возрасте. Она была близкой, на уровне братьев. И в какой-то момент, будучи студентами, они решили впустить в свои жизни криминал и контрабанду, став ближе к двадцати четырем годам одними из самых известных сбытчиков-контрабандистов в преступном мире. Тогда-то Витторио и заявился к ним на порог со своими «предложениями».

Но поимка Винни стала переломным моментом в жизни Джей-Джея, хоть он и старался этого не показывать.

— Вот еще! — фыркнул тот, сложив руки на груди. — У меня тут и без тебя было все в ажуре.

Синтом начал подходить к нему, не собираясь прятать довольного выражения лица, пока я же отошел к столу, наблюдая за происходящей картиной.

Винни всегда спрашивал про Джей-Джея пока был в тюрьме, так что, я мог точно сказать, что он скучал по своему лучшему другу.

— Правда? Поэтому ты сейчас злишься, что я тебе не позвонил?

Брови Джей-Джея хмурились, пока он взглядом впивался в Винни, что стоял уже в шаге от него:

— Я не злюсь. Просто ты бессовестный эгоист.

Синтом театрально положил руку себе на грудь:

— Я?! Это был выстрел прямо в сердце!

— Четыре года, Винни! Я не видел тебя четыре года!

Из-за того, что Араи и Уилсон были тесно связаны друг с другом много лет и не только в плане близкой дружбы, но и нелегальным бизнесом, который напрямую принадлежал к нашему клану, Агостини предупредил Джей-Джея, чтобы тот не смел и на пушечный выстрел приближаться к «комнате для свиданий» в месте заключения Винни. И тому ничего не оставалось, кроме того, чтобы подчиниться, иначе бы Араи вернулся и рулил уже все в одиночку, ведь напарник бы разлагался где-нибудь на дне океана.

Мафия обеспечивала их двоих защитой перед всеми группировками, но только до момента, пока они сами не пойдут против прямого приказа Дона или его Консильере.

— Ладно-ладно, — перекинув руку через плечо другу, Синтом потрепал его по волосам. — Я тоже скучал по твоей физиономии, не дуйся, Джей-си.

— Заткнись.

— Вы закончили? — их взгляды устремились на меня. — Нам нужно будет еще успеть заехать к Ёргину, — напомнил я, взглянув на часы.

— Малыш Ройс-и тоже там будет? — ухмылка растягивалась на лице Винни.

Ему нравилось перестраивать имена в ласкательные, к чему привыкли уже все. И даже спустя четыре года отсутствия контрабандиста, ни на одном лице не было заметно замешательства.

Он бросил ключи от “Рендж Ровера”, которые я ему отдал, одному из парней:

— Приберите в салоне. Я там слегка нагадил.

— Ройс сейчас готовит предстоящий матч, который состоится на следующей неделе. Так что времени у него особо нет.

Винни отпустил Джей-Джея и спрятал руки в карманах болотной куртки:

— Я понял. Нужно посветить лицом, дать интервью и мило поулыбаться, создавая «легальный» образ. Крошка Ройс-и, как и всегда, берет на себя все лавры, — и, вздохнув, он поплелся к выходу.

— Ты сейчас уедешь? — между русыми бровями появилась морщинка.

— Я вернусь где-то через пару часов. Сходим в «Бекку»?

— Ты терпеть не можешь «Бекку», — фыркнул Джей-Джей. — Закажу пиццу из «Пицца Таймс» и возьму пива.

— Я уже говорил, что скучал по тебе, Джей-си?

И на этих его словах я вытолкал Синтома за дверь.

— На чем поедем? Вряд ли ты меня пустишь на своего коня, верно?

Взгляд скользнул к байку, что был загнан, когда я приехал сюда этим утром и пересел на “Рендж Ровер”.

— Забудь об этом.

Рот Синтома растянулся в широкой улыбке, и он расхохотался:

— А ты не забыл.

Открыв водительскую дверь, недалеко от нас стоявшего, бордового “Доджа Чарджера”, уголок моих губ чуть приподнялся, вернув взгляд владельцу этого автомобиля:

— Не забыл.

«Забудь об этом» в мире Винни Араи по прозвищу Синтом значило — иди к черту. Хотя, в каких-то ситуациях, это могло означать, в самом деле, «забудь об этом». Но, почему-то всегда эта грань отчетливо чувствовалась, и дополнительные объяснения были не нужны.

Добравшись до офиса, расположенного практически в самом центре Сант-Хилла недалеко от «Кёрли», мы поднялись на нужный этаж.

Стук подошвы от моих берцев и его ботинок разносился по коридорам, пока мы маневрировали по зданию, заворачивая то в одну сторону, то в другую. В этом офисе было невозможно ориентироваться тому, кто не знал точного пути и местонахождения нужного кабинета, — если тот можно так назвать. Ведь коридоры в этом здании были абсолютно одинаковыми до чертовых сантиметров между плитками.

Здесь практически не было отопления потому, что большинство сотрудников любили работать в прохладном помещении, отчего легкий холод пробирался под мой китель, но никак не вызывал мурашек. Мне тоже импонировала такая температура: в ней лучше думалось.

Приложив карту к сенсорной панели, я сразу же ввел появившийся код из восьми чисел, который уже давно знал наизусть, и автоматические двери раздвинулись в разные стороны, пропуская внутрь.

Я понимал, почему и зачем нужна такая система безопасности, — она была лишь в нескольких кабинетах этого офиса, — поэтому никогда не возникал.

Рабочая зона Ёргина и его приближенных хакеров — Керамана и Дакс — охранялась не просто так, ведь здесь хранилась информация абсолютно на все живое и не живое в мире. Любой компромат, любые секреты — все было в этом кабинете.

Но главной системой являлся сам хозяин, который в данную минуту, откинувшись назад, спал в своем компьютерном кресле, уронив голову к груди. Даже, если бы кто-то пробрался сюда, то без Ёргина все равно не смог бы элементарно снять блокировку с техники, которой обставлен весь кабинет. Этот парень был слишком ответственным в своем деле, отчего установил на систему безопасности не только обычный код, а программу считывания его отпечатков пальцев, сканирование радужки глаза и манеру движения.

Оказавшись рядом с ним, до ушей донеслось тихое сопение. Он пальцы, что митенками открыты, сплел в замок на животе, а темные взъерошенные волосы торчали в разные стороны.

Взгляд метнулся к стене, на которой горело зеленым электронное время: 18:01. Я был пунктуален.

Внимание вернулось к спящему Ёргину, и я вздохнул. Он в какой-то степени тоже был пунктуальным, ведь то, что хакер чуть ли не жил в этих стенах, можно было засчитывать в стопку того, что Ёргин никогда не опаздывал на назначенные встречи.

Крафтовый пакет с легким шуршанием опустился на стол перед ним, и брюнет зашевелился. Одним приоткрытым глазом он мазнул по мне, когда я же уже направлялся к кофемашине, — без завтрака и кофе у него слишком плохо работал мыслительный процесс. А то, что время доходило уже к вечеру, к нему никак не относилось.

В своей работе он ловил любую возможность для сна. Точно также, как и его младший брат Ёрки. Этим двоим приходилось находить лишние часы в сутках для своей работы, которая казалась нескончаемой. Собственно, как, наверное, и моя.

— Ты уже здесь, — сквозь зевок из его рта вырвались слова мне в спину, а следом раздалось шуршание пакета.

Но тут его взгляд, видимо, добрался до еще одного присутствующего, который развалился на диване в конце кабинета и отчего-то вел себя тихо.

— Боже, твоя рожа совсем не изменилась.

— А ты все также не оставил привычек спать и есть за рабочим столом.

— Если все можно сделать здесь, зачем далеко ходить? — хмыкнул тот, потерев шею со стороны шрама в виде ожога, пока мои руки орудовали с кофемашиной, не отрывая взгляда от своего занятия. — Я тут еще и трахаюсь. Прямо-таки козырное место, смекаешь?

— Сомневаюсь, что дрочку в индивидуальном порядке можно назвать полноценным трахом.

На выдохе у брюнета закатились под веки глаза:

— Клянусь матерью, ты только вышел, а уже меня заебал.

— Разве можно клясться теми, кого уже нет? — подняв взгляд и уведя вправо, мой зрачок напоролся на профиль Ёргина, который уже смачно откусил пончик в клубничной глазури. — Приятного аппетита.

Вместо ответа, я получил благодарный кивок: Ёргин никогда не говорил с полным ртом. Исключением являлся лишь его излюбленный чупа-чупс.

— Я бы не сказал, что суками вообще в принципе честно клясться, — он взял пончик поудобнее, чтобы не сильно заляпаться. — Но мне плевать, — и вновь кивнул, проговорив быстрое «спасибо», так как я поставил перед ним чашку с горячим кофе. — Ты мне уже отправил номер или что-то в этом роде?

Вопрос достиг меня, когда я немного отошел и нашел опору поясницей у соседнего стола, где также горела заставка блокировки включенного компьютера Дакс, и сложил руки на груди.

— Принимаешь меня за идиота? — я слегка склонил голову в бок, наблюдая, как уголок губ напротив немного приподнялся, пока он жевал.

Отпив напиток, предварительно на него подув, Ёргин спросил:

— Не получается? Я просто не теряю надежды.

Вздохнув, я немного расстегнул китель, чтобы появилась возможность вынуть телефон из внутреннего кармана, и когда тот оказался в руке, открыл на нем нужное фото. Положив его на стол перед Ёргином экраном вверх, я вернулся к своему прежнему месту.

— Гарольд Вебер, тридцать восемь лет, бизнесмен. У него своя туристическая компания, которая практически разорилась три года назад, отчего он понабрал кучу долгов у тех, у кого не стоило бы брать.

— И он решил взять у Риккардо, чтобы рассчитаться со всеми? — вопрос с ноткой веселья утонул в стенках чашки с кофе, и я кивнул.

— Именно так. Почему-то он посчитал, что выгоднее быть должным кому-то одному, а не нескольким сразу. Поэтому, его пути размышлений привели на порог мафии, с помощью чьих денег он смог рассчитаться со всеми должниками.

— Какой же долбаеб, — смех Винни отскочил от стен кабинета, а Ёргин отставил чашку на стол.

Я не мог не согласиться с Синтомом по той причине, что если ты хоть раз задолжал мафии, то останешься должным навсегда. Но, увы, не все это понимают, отчего выходят из игры прямиком в собственную могилу.

— А от меня ты чего хочешь? Просто, я так понял, ты и без меня уже все знаешь. Или он «потеряшка»? — и запихал в рот остатки пончика.

— Мне нравится, когда ты сам добираешься до сути, и не приходится ничего объяснять.

Дожевав, Ёргин отряхнул руки и вытер их салфетками.

— Давно не выходит на связь? — он потянулся к клавиатуре и снял блокировку с компьютера. Та мгновенно снялась и с еще двух экранов, которыми Ёргин был окружен. Свет от них тут же осветил его лицо, подчеркнув небольшие синяки под глазами, и дав возможность упасть тени от ресниц, что обрамлены вокруг глаз, где на карих радужках были блики отражений экранов.

— Девять часов, — и я услышал в ответ негромкий цок со стороны дивана.

— Такой ты дотошный. Может, он где-то спит после пьянки? — мой взгляд скользнул к Винни, пока хакер не сводил с монитора глаз, что-то набирая на клавиатуре. Только зрачки бегали туда-сюда от одного экрана к соседнему.

— Просто найди мне его, — я вернул внимание к Ёргину.

— Знаю, что ты не из тех, кто дает фору, чтобы сбежать, — его губы растянулись в ухмылке. — Не ему на счастье, конечно.

И уже через минуту на моем телефоне высветилось уведомление с необходимой геолокацией.

— Я поехал, а вы разберитесь с маскировкой финансов, которые пройдут после ближайшей поставки. Джей-Джей должен был тебя, Ёргин, поставить в курс дела еще на прошлой неделе, — и прежде, чем выйти из просторного кабинета, я услышал в спину голос Синтома:

— Уже? Я, блять, только вышел!

ВИШНЯ ВТОРАЯ

ИМОНН

АНДЕНТЕ

Мотоцикл рассекал по улицам Кенфорда, набирая скорость и везя меня в сторону квартиры сестры. Приятный адреналин растекался в крови, обволакивая сердце, как теплыми объятиями, которые душили, заставляя каждый раз волнительно дышать, а губы растягиваться в довольной улыбке.

Время уже перевалило за восемь вечера, — я значительно задержалась в лаборатории, отчего совсем не удивлялась вибрациям в кармане куртки. Телефон звонил уже во второй раз, но у меня пока не имелось возможности ответить Юрике, которая скорее всего начала немного волноваться, ведь я уверяла ее, что приеду не позже семи. Но все снова пошло не по плану.

Немного сбавила скорость, прежде чем повернуть в один из нужных переулков, чтобы слегка сократить дорогу и не стоять на светофоре, который загорелся красным. Но стоило мне только завернуть, как под колеса вывалился мужчина, который явно был чем-то напуган и стремительно от кого-то пытался унести ноги. Вот только, сегодня удача была не на его стороне.

И, видимо, не на моей, так как теперь он валялся у тротуара, хватаясь за ребра, сбитый моим мотоциклом!

Какого черта? Этого мне только не хватало…

Остановившись, мой взгляд почти сразу переключился на третьего участника данной ситуации, и из меня вырвалась тихая усмешка, которая всколыхнула сердце. Какое совпадение.

Уго Карбоне собственной персоной не спеша приближался ко мне, упирая свой взгляд в мой шлем на голове. О, он точно понял, кто скрывался за ним, — точно же увидел и марку мотоцикла, и то, во что я одета.

Подошва его берцев негромко постукивала по заснеженному асфальту, пока он прятал ладони в карманах черной расстегнутой куртки, из-под которой виднелся знакомый китель. На нем привычное спокойное выражение лица, где один глаз скрыт повязкой, а несильный ветер игрался с его недлинными волосами, что всегда казались темнее даже моих собственных.

От одного только его вида все мои органы каждый раз сходили с ума.

— Я же могу сказать, что не удивлен твоему появлению именно сейчас? — спокойный, ровный голос Уго прервал тишину, на фоне которой слышались стоны мужика, все еще валяющегося у тротуара.

Стянув шлем с головы, я встряхнула волосами, позволяя им рассыпаться по спине, и мой взгляд столкнулся с кофейным и таким родным напротив. Уго не двигался с места, ни в мою сторону, ни в сторону того бедолаги, что корчился на асфальте, будто понимал, что ни он, ни я никуда не уйдем.

Не знаю, что там на счет бедняги, но я точно хотела задержаться рядом с ним хотя бы на пару минут.

— У меня хорошо получается появляться в нужное время там, где меня никто не ждал, — пожав плечами, я подарила ему свою ухмылку. — А ты не изменяешь своей работе, приятно знать.

— Будто бы когда-то было иначе, чтобы это заставило тебя сомневаться, — в уголке его губ мелькнула улыбка.

— Я просто давно не встречала тебя за процессом. И между прочим, жду слов благодарности, — его бровь над здоровым глазом медленно вопросительно поднялась. — Я сократила для тебя время догонялок, — и кивнула в сторону мужика.

— Спасибо, — Уго кивнул, не скрывая призрачной ухмылки на лице. — Но он бы все равно далеко не убежал.

— Мне всегда нравилась твоя самоуверенность, — улыбка так и просилась на мои губы, пока сердце выстукивало бешенные ритмы о ребра, разливая мурашки по рукам, спрятанных под слоями одежды, от одного лишь его присутствия.

Одарив меня немного непонятным взглядом, Уго спросил:

— Как дела у Керо?

Сердце в груди перевернулось.

Имя моего сына всегда звучало из уст этого мужчины с некой нежностью, которая скрывалась за спокойным голосом, но я все равно ее чувствовала. Уго видел его в последний раз около полугода назад, ведь Эзио никогда не брал Керо с собой ни на какие мероприятия и выездные встречи, — только на те, которые проводились иногда у нас дома. Это логично, учитывая всю опасность, которую за собой те несли. Но именно из-за этого и встречи Уго с Керо стали бесконечно редкими, что меня сильно расстраивало. Или лучше сказать, что я беспокоилась не только за них, а и за наши с ним встречи тоже? Хотя мы же виделись чаще, чем он с Керо.

Мы познакомились в средней школе, когда оказались в одном классе. Тогда Уго мне показался довольно тихим и скрытным одиннадцатилетним мальчиком, который не особо стремился с кем-то общаться и заводить друзей. Я знала о нем только то, что он из очень влиятельной семьи, и что в нашей школе учились также его старшие братья. Потом же узнала и то, что Риккардо и Энрике были не единственными братьями, ведь их в семье пятеро детей. Его сестра Инес на тот момент еще училась в начальных классах, а самому младшему брату Витале тогда только исполнилось три года.

В тот год моя жизнь изменилась навсегда, ведь этот не особо общительный мальчишка с черными волосами, слегка загорелой кожей и взглядом двух кофейных глаз, наполненных спокойствием, заставил мое детское сердце очень сильно удариться о ребра. И не один, а каждый раз, когда я видела его в школе: будь то перемена, обеденный перерыв или уроки, на которые он никогда не имел привычки опаздывать.

И однажды я поддалась своему внутреннему импульсу и подошла к нему в школьном кафетерии, когда рядом с ним не было его старших братьев. Такой момент было упустить нельзя, ибо Уго практически все свободное от уроков время находился в их компании.

Я тогда сильно нервничала, но пыталась не показывать ему это настолько, насколько на самом деле себя чувствовала в тот момент, и предложила вместе пообедать. Мое детское сердце готово было взорваться, как конфетти, когда он согласился.

С того дня мы начали немного общаться: переговаривались в классе во время перемен, иногда также вместе обедали, бывало, вставали в пару на уроках физкультуры для отработки подачи меча или для выполнения какого-то упражнения, а после стали периодически переписываться вечерами. Всего парой сообщений перед тем, как лечь спать, но для меня это было все равно что-то невероятное, ведь с каждым днем мы становились чуточку ближе друг к другу.

В старших классах я могла нас назвать уже хорошими друзьями, но мое сердце было не согласно мириться с этим ярлыком. Оно начало страдать от первой любви, которую приходилось прятать за множеством замков и улыбок, чтобы не разрушить то, что так долго выстраивалось между нами. Страх потерять Уго, даже в качестве друга, казался ощутимым чуть ли не физически, ведь я знала, что ему не нужны отношения ни со мной, ни с кем-то другим. И последний факт давал возможность нормально дышать, зная, что дело было вовсе не во мне.

Но когда нам стукнуло семнадцать, в один из вечеров Уго не ответил на мои сообщения, а после пропал на целый месяц: не отвечал на звонки и не приходил в школу, а где-то за пределами нее мы и не общались. Переживания настолько возросли в моем теле, что казалось, я могла ими сносить стены вокруг. Я даже набралась смелости подойти к его братьям, чтобы задать вопросы, мучавшие меня и не дававшие спокойно спать. Вот только, когда эта смелость во мне появилась, до меня вдруг дошло, что не только Уго не появлялся в школе столько времени, — все семейство Карбоне пропало с радаров, и никто не знал причины их отсутствия.

Но в одно утро я заметила у ворот до боли знакомую фигуру, выходившую с заднего пассажирского места черного дорогого автомобиля, на котором он приезжал каждый раз до своего исчезновения. Вместе с ним, с другой стороны, вышел и Энрике. Ни Риккардо, ни младших с ними не было.

Уго, в отличие от его брата, тогда был одет не в привычную школьную форму: на его голове темная кепка, что скрывала большую часть лица, ведь он шел с опущенной головой; вместо рубашки из-под расстегнутой куртки виднелся капюшон черного худи; вместо брюк — спортивные штаны, а оксфорды сменились на удобные кроссовки, под чьей подошвой хрустел снег. И хоть изначально мое внимание привлекла его одежда, но в памяти отложился совсем не она. Сердце в груди заскулило, упав куда-то в сугроб у моих ног, когда взгляд зацепился за перебинтованные кисти и пальцы, — где бинты уходили куда-то под рукава, — что держались за лямку рюкзака на плече, за бинты на шее, а потом… Он поднял голову, и я увидела то, от чего тоже самое сердце отказалось стучать.

Левая сторона лица была в следах недавней травмы. Под скулой расплывался желтовато‑лиловый синяк, еще не до конца сошедший. Возле виска виднелись тонкие, едва заметные ссадины, покрытые коркой. Кожа вокруг выглядела слегка отечной, натянутой, с неравномерным оттенком: местами бледной, местами с проступающей синевой.

Но что‑то было не так. Что‑то в очертаниях лица казалось неправильным, искаженным. Я не сразу поняла, в чем дело, — мозг отказывался видеть очевидное. Взгляд скользил по его профилю, цепляясь за детали: козырек кепки, край капюшона, линию челюсти… И вдруг застыл на левой глазнице.

Она была прикрыта не просто повязкой, а аккуратной накладкой темного цвета, почти незаметной под козырьком кепки. Держалась на тонких ремешках и выглядела продуманно, почти технологично — не как временная мера, а как часть нового облика.

Уго сделал шаг, и я заметила, как он чуть замедлился, будто ориентируясь на слух и память, а не на зрение. Движения стали осторожнее, сдержаннее — не той уверенной походкой, которую я помнила. Он больше не вскидывал подбородок, не смотрел прямо, не улыбался уголком рта, как раньше.

Внутри меня в тот момент все оборвалось.

Боль ударила резко, без предупреждения — не моя, а будто его, принятая на себя. В горле встал ком, такой плотный, что стало трудно дышать. Руки похолодели, пальцы непроизвольно сжались, будто пытаясь ухватиться за что‑то, чтобы не упасть. Я стояла и смотрела, а в голове крутилось: «Это не он. Это не может быть он».

Но это был он — тот самый Уго, чьи кофейные глаза я могла узнать из тысячи, чье присутствие всегда ощущала еще до того, как видела. Только теперь одного глаза не было. Одного взгляда, одного отражения света, одной части его лица… и все будто стало другим.

Мне хотелось броситься к нему, схватить за руку, убедиться, что он жив, что дышит, что это все еще он. Хотелось сказать: «Я здесь, я рядом, я помогу». Но ноги не слушались. Я просто стояла, чувствуя, как внутри все сжималось от смеси жалости, страха и острой, почти физической тоски.

С того дня много чего изменилось. Но моя любовь не покидала моего тела и сердца и на крошечное мгновение. Она жила и в выпускных классах, и после школы, и даже когда мне пришлось выйти замуж за того, кого не любила.

И жива до сих пор, грея сердце где-то глубоко под ребрами. Она не такая яркая, как была в подростковые годы, но по-прежнему сильная. Хоть и невозможная.

— У него все хорошо, — кивнула, сохраняя легкую улыбку на лице.

Уго утянул взгляд к мужчине и бросил мне перед тем, как уйти:

— Езжай домой, Имонн. И будь осторожна на дороге, все-таки тебя есть кому ждать.

Поджав губы, я вновь кивнула и, натянув шлем, позволила мотоциклу сорваться с места, оставляя позади того, к кому до сих пор просилось сердце.

Уго был прав в том, что меня действительно ждали дома, но он не знал, что и его тоже. Ведь тот мальчик, о котором он спросил, был не только моим сыном.

Вот только Уго думал, что Керо был связан кровью с Эзио, моим законным мужем по всем документам вот уже почти семь лет. Но это было не так. И об этом известно из нас двоих было лишь мне.

***

Остановившись на парковке, я заглушила мотор и, стянув шлем с головы, слезла с мотоцикла. Ветер тут же подхватил волосы, слегка подкидывая, отчего я запустила в них пальцы, убирая мешавшие темные пряди от лица.

Передо мной горела яркая вывеска, висевшая на красном вагончике с фастфудом, куда я приезжала пару раз в неделю. Здесь делали самые вкусные яблоки в карамели на палочке, — Керо их обожал. Хоть и любил больше те, которые мы готовили дома сами. Но не из-за вкуса, а из-за впечатлений. Ему нравился процесс готовки, как и нравилось разделять эту готовку с теми, кто ему был по душе, — а таких можно посчитать по пальцам одной руки.

Милая девушка, заметив меня, тут же улыбнулась, поздоровалась, поинтересовалась: «Два яблока в стекле?», и, получив согласный ответ, принялась выполнять заказ. Меня же привлекла очередная вибрация в кармане моей короткой черной куртки: на экране светилось имя сестры.

— Да, Юрика.

— Ты когда-нибудь устраивала марафон по суточному просмотру мультфильмов про супергероев? — ее голос звучал устало, а от вопроса на моих губах промелькнула легкая улыбка.

— На прошлых выходных в детском центре устраивали выставку с фигурками супергероев «Marvel», и мы там провели весь день, — я обернулась, чуть нахмурившись, на громкий звук машины, что проехала по проезжей части, и уже снова водила глазами по картинкам меню на вагончике. — Юнис, кстати, ходил с нами, в отличие от некоторых.

— Ты прекрасно знаешь, почему у меня не получилось пойти с вами, — вздохнула Юрика. — Я никогда не против провести время с тобой, Керо и иногда с Юнисом. Когда он не достает меня.

— Знаю, — на выдохе улыбнулась я. — У вас там все хорошо?

— Конечно, — сестра хмыкнула в трубку, а я забрала пакет со сладостями из рук девушки, которая протянула его мне через открытое окошко.

Расплатившись, я направилась обратно к своему мотоциклу.

— Ты скоро приедешь? — раздалось в трубке голосом сестры.

— Да. Скажи Керо, что я приеду где-то через минут двадцать, — и сбросила звонок, услышав в ответ: «Ждем».

***

— Я была на грани превратиться в Доктора Стрэнджа2², чтобы перемотать время на момент твоего появления, — открыв дверь, Юрика пропустила меня к себе в квартиру. — Твое «я приеду в семь вечера» оказалось в два раза дольше, я начала переживать.

Ступая на пятки, я стянула с ног ботинки, надела тапочки и прошла по прихожей в довольно просторную гостиную, совмещенную с небольшой кухней в конце комнаты. По телевизору шел мультик, где мелькали различные супергерои в своих ярких костюмах, а снизу бежали субтитры. На светлом диване напротив, развалившись лежал мой смысл жизни — Керо. Его темные кудрявые волосы спадали ему на почти черные большие глаза, слегка кончиками путаясь в длинных ресницах. Он неотрывно смотрел в экран, что освещал его маленькое лицо, и внимательно следил за субтитрами, ведь звук мультика, как и всего происходящего вокруг ему были недоступны.

У моего пятилетнего сына врожденная нейросенсорная глухота, отчего и обычные разговоры ему также не давались.

— Немного задержалась, — улыбка отразилась на моих губах, стоило только увидеть сына, к которому осторожно подошла, чтобы не испугался.

Он был не просто моим смыслом, но и частью того человека, которому я подарила свое сердце еще будучи ребенком.

Его взгляд переместился с экрана мне на лицо, и он тут же заулыбался:

— Ты приехала! — жестикулировал Керо.

— Смотри, что я привезла тебе, — я показывала жесты медленно, не торопясь, чтобы он смог все понять, так как быстрые комбинации вводили его в ступор.

Открыв крафтовый пакет, достала из него два яблока на палочках, обернутые в специальные кулечки.

Юрика подошла к нам и села на диван рядом с местом, где только что сидел Керо. Сейчас же он уже спрыгнул на пол и бросился ко мне, обняв за шею. Я погладила сына по волосам, вдыхая запах детского шампуня, и протянула ему сладости.

— Спасибо!

— Не за что. Поделишься с Юрикой? — кивнула в сторону сестры, которая наблюдала за нами, пока в уголках ее губ пряталась улыбка. Керо обернулся и, вытянув руку, протянул палочку с яблоком в карамели моей сестре, которая также, как и он, их очень любила.

— Спасибо, крутой племянник, — подмигнув ему, она потрепала его по волосам, наводя слегка беспорядок на голове. — Вы же останетесь? — а этот вопрос прозвучал уже вслух для меня, и я кивнула.

Керо забрался обратно на диван и стал распаковывать свою сладость, не обращая на нас внимания.

— Рэн прилетает завтра?

Муж Юрики был одним из председателей в «Ryu Logistics», которые занимались грузоперевозками, доставкой и управлением транспортных узлов. И сейчас он был в командировке.

Она кивнула.

— Утром у Керо занятие, сможешь его отвезти? Мне нужно будет уехать в лабораторию.

— Без проблем. К завтраку, как раз, должен будет заехать Юнис. Думаю, что он сможет даже остаться с ним до конца и привезти к вам домой.

Сын шуршал кульком и уже наслаждался вкусом «стеклянного» яблока, громко хрустя им во рту. Его внимание вернулось к телевизору, а Юрика потянулась к пульту, чтобы перемотать серию на несколько минут назад.

— Ему разве не надо на работу?

Наш старший брат, являющийся еще и самым старшим ребенком в семье, был тренером баскетбольной команды в местном спортивном клубе. Он всегда горел спортом, но собственную карьеру построить, как спортсмену, не получилось из-за травмы, которую получил прямо накануне важных соревнований. Юнису пережить это далось слишком тяжело, отчего первое время он даже не мог смотреть в сторону спортивных площадок и мячей. Но спустя пару лет, брат твердо решил вернуться в спорт. Вот только не игроком, а тем, кто был не менее важен на площадке — тренером. Юнис стал тренировать молодых ребят от тринадцати до восемнадцати лет, и хромота нисколько ему не помешала.

— Сказал, что дал мальчишкам выходной перед игрой. Послезавтра решится выйдет ли их команда в региональные или нет.

— Ты пойдешь? — вопрос сорвался с моих губ, когда я пальцами коснулась щеки Керо, чтобы убрать прилипшую большую крошку от застывшей карамели.

— Если успеем, то мы с Рэном придем. А вы? — в голосе сестры слышалась неуверенность, и причем, обоснованная.

— Я постараюсь уладить все вопросы на работе, чтобы появился шанс вырваться.

Взгляд Юрики скользнул к Керо, который, подтянув на диван ногу в красном носке, медленно жевал яблоко, следя за действиями супергероев на экране телевизора.

— Что-то случилось? — в интонации и взгляде, что подняла на меня сестра, я четко считывала то, что вопрос она задала совсем не о работе.

— С чего ты взяла?

— У тебя на лбу все написано, — хмыкнув, она сложила руки на груди. — Не говори, что пока ты добиралась до дома, встретила его.

Тяжелый вздох вырвался из меня, когда я откинулась на спинку дивана, а губы дрогнули в улыбке:

— Ты правда хочешь об этом поговорить? — мой взгляд искоса скользнул к сестре. — Ты же не сторонница подобных разговоров.

Фыркнув, темно-серые глаза Юрики закатились под ресницы.

— Я твоя сторонница, Имонн. Так что да, я готова об этом разговаривать столько, сколько тебе будет нужно. Даже учитывая то, что я слышу об этом мужике уже пятнадцать лет.

— Ужасная цифра, — мрачный смешок сорвался с моих губ, и я покачала головой. — Больше не произноси ее.

— О нет, а вот об этом не проси, — усмехнулась она, удобнее устраиваясь на диване, где между нами сидел Керо, продолжая внимательно наблюдать за происходящим на экране телевизора. — Я буду ее произносить, потому что она действительно ужасная. И ты уже должна хоть что-то понять для себя, когда будешь вновь и вновь ее слышать.

— И что же?

— У тебя два варианта, — Юрика выставила указательный палец: — Первый: ты должна уже жить дальше. Я знаю, что ты — натура у нас из однолюбов, как совы-сипухи, но, Имонн, прошло уже, повторяюсь, пятнадцать лет. В этом мире слишком много других мужчин, которые будут готовы положить весь мир к твоим ногам.

— Совы-сипухи? — мой рот растянулся в улыбке, оголяя зубы, пока не вырвавшийся смех подбирался к горлу.

— Лебеди — это слишком банально. К тому же, я хочу, чтобы ты начала жить дальше, а не пыталась с собой что-то сделать. Так что, их вариант не подходит категорически. И вообще, — она развернулась ко мне уже полностью. — Это что, все, что ты услышала?

И я вздохнула:

— Ты же знаешь, что это так не работает, Юрика. Я могу закрыть глаза на вещи, которые не хочу видеть. Как, например, на то, что у Эзио есть постоянная любовница уже около года, или что наш садовник иногда неровно выстригает газон на заднем дворе. — Мой голос стал чуть тише: — Но я не могу закрыть свое сердце на вещи, которые не хочу чувствовать.

Она поджала губы, опустив взгляд.

— Ты права в том, что я слишком долго мучаюсь от любви к тому, кому она не нужна. Но у меня не получается вытащить ее из себя, понимаешь? Я пыталась, но, к сожалению, ничего не вышло.

Керо, будто почувствовав изменившееся настроение в комнате, поднял на меня свои темные большие глаза:

— Ты заболела?

Я тут же улыбнулась ему, заправив кудряшку за маленькое ушко:

— Нет, милый. Все хорошо.

Подарив мне ответную улыбку, он отвернулся обратно к мультику, а я взглянула на Юрику, которая также смотрела на меня.

— Какой был второй вариант?

— Признаться?

И я тихо рассмеялась.

— Шутишь что ли? — головой покачала. — Как ты себе это представляешь? Я замужем за человеком, который является его партнером. И не только в легальном бизнесе, Юрика. И замужем я уже давно, ты об этом знаешь.

— Знаю. Но это не значит, что я когда-нибудь смогу простить родителей и принять твою ситуацию, хоть и прошло уже семь лет.

Я пожала плечами:

— Отчасти, их вины в этом нет. Учитывая, что Эзио за человек, и какое он имеет влияние в криминальном мире. Он бы в любом случае сделал все так, как хочет.

— Но они даже не попробовали бороться, — нахмурилась сестра. — Я не говорю о том, что они должны были бросаться под пули и все тому прочее. Я о том, что они даже не попытались сделать хоть что-то, а просто сразу отдали тебя ему, как вещь, которая спасла им бизнес.

Мой взгляд впивался в современные однотонные картины на стене, висевшие над телевизором, и хорошо сочетающимися с интерьером квартиры. Я не знала, что ответить на слова Юрики, потому что она была права. Поэтому сказала простое:

— Пойдем что-нибудь перекусим и выпьем ячменного чая.

Ладонь сестры слегка сжала мое плечо, как символ поддержки, а после же она поднялась с дивана и ушла на кухню.

ВИШНЯ ТРЕТЬЯ

ИМОНН

АНДЕНТЕ

Раздавшийся дверной звонок заставил Юрику подняться со стула, выйти из-за стола, за которым мы завтракали, и выскользнуть из кухни в прихожую. Керо сидел напротив и ел палочками жареный рис с яйцом, периодически запивая еду банановым молоком. Он ни на что не отвлекался, ведь не мог услышать шума из прихожей и голосов своего дяди и тети. Но тут же поднял глаза, когда на пороге кухни появился слегка прихрамывающий Юнис.

— Доброе утречко, семейство! — Оппа3³ произнес эту фразу улыбаясь и вслух, но попутно и жестикулировал для Керо, у которого мгновенно улыбка растянулась на губах. — О, это что, паджон? А еще есть? — Юнис стащил чистые палочки и потянулся к моей тарелке, за что получил в ответ моими. — Не жадничай!

— Ты поесть пришел что ли?

— Я обожаю паджон, все это знают, — хмыкнув, он уселся на стул рядом с Керо и потрепал того по кудряшкам. — Готов к занятиям?

— Да! — сын радостно подпрыгнул на стуле. — Ты поедешь со мной, хён4⁴?

— Конечно. Меня же в эту квартиру пускают только тогда, когда здесь мой любимый племянник, — Юнис подмигнул ему, и тот беззвучно захихикал.

— Не прибедняйся, — фыркнула Юрика, заняв свое место за столом, и вооружилась палочками. — Ты сюда захаживаешь, как к себе домой. И когда ты уже найдешь себе жену?

Каждое слово дублировалось в жесты у всех за этим столом, чтобы Керо не чувствовал себя лишним.

— С каких пор тебя волнует моя личная жизнь, сестрица? — растянув ухмылку на своих губах, Юнис наклонился к нам ближе. — К тому же, когда у меня появится жена, видеться мы меньше не станем, а знаешь, почему?

— Удиви, — схватив палочками с тарелки кусочек соленого блина с луком, Юрика отправила тот в рот.

— Мне очень нравится, как ты злишься. У тебя в такие моменты лицо так вытягивается, а глаза становятся огромными, — и выдержав драматичную паузу с хитрой ухмылкой, добавил: — Будто кролик срать хочет.

В него полетел тот самый паджон, который Юнис так хотел, и оказался на его светло-голубой рубашке.

— Эй! Ты какой пример подаешь Керо? Он же подумает, что так можно!

Юрика же, — нисколько не жалея о своей выходке, с которой Керо хрипло смеялся, а я не могла спрятать улыбку и охреневшее лицо, — сложила руки на груди и вздернула подбородок.

— На то и расчет, ты, наглый переросток, — без злобы хмыкнула Юрика. Это было привычное братско-сестринское общение в нашей семье.

Оппа начал вытираться салфетками, возмущенно бурча:

— Злая ты, кнопа, — и прищурился, продолжая не глядя тереть пятно. — Я так-то к тебе со всей любовью, а ты…

В прихожей хлопнула дверь, заставив нас всех обернуться, кроме Керо, который очень довольно поглядывал на Юниса и попивал банановое молоко.

— Иногда у меня ощущение, что в этой квартире живет гораздо больше человек, чем двое, — на кухню входит Рэн, попутно стягивая с себя галстук. Оказавшись ближе, он оставил короткий поцелуй на щеке Юрики и, отодвинув рядом с ней стул, устроился за столом, взглядом оценивая произошедшую ситуацию. — Вы невероятно шумные.

Его серые глаза нашли Керо, и он помахал ему, чуть улыбнувшись, на что тот ответил взаимным жестом.

— Мне уже поздно говорить, что бросаться едой — грех?

— Сомневаюсь, что хоть кто-то за этим столом с тобой согласится, — усмешка соскочила с моего рта. — Как командировка?

Рэн тяжело вздохнул, на мгновение прикрыв глаза и потерев шею.

— Даже не спрашивайте. Я устал и готов слушать любую ерунду, но только не о работе.

Пальцы Юрики коснулись его бедра, будто привлекая внимание, но на самом деле, это был их жест заботы.

— Голоден?

Тот же слегка мотнул головой:

— Не очень. Я перехватил кофе с онигири в аэропорту Ноктаверы перед полетом, — на его губах растеклась уставшая улыбка, пока во взгляде серых глаз плескалась нежность, с которой он всегда смотрел на Юрику. И с годами та никуда не пропадала, хотя в браке они были уже восемь лет.

Когда Рэн вновь посмотрел на Юниса, он почти бесшумно вздохнул, наблюдая за тем, как тот предпринимал попытки избавиться от пятна на своей рубашке.

— Пойдем, я дам тебе другую, — и, поднявшись из-за стола, поплелся к двери. — А то вам уже скоро выезжать.

Мой взгляд скользнул к наручным часам, и глаза мгновенно распахнулись.

— Черт! Я уже опаздываю! — соскочив со стула, я подлетела к Керо и чмокнула его в лоб. — Слушайся хёна и веди себя на занятии хорошо.

Он же кивнул с улыбкой на лице.

— Я заберу тебя вечером, ладно? — и снова кивок, после которого я, попрощавшись со всеми, выскользнула из квартиры, попутно ища в кармане куртки ключи от мотоцикла.

УГО

КАРБОНЕ

— Я думал, что они тебя сожрут, — фыркнул Ройс, ослабляя галстук на своей шее, когда мы вошли в его кабинет.

Последние два часа нам пришлось находиться в компании нескольких политиков, которые посетили хоккейный матч. Всем им подобным были необходимы “красивые” высказывания на первых страницах в ленте новостей города. Что ж, от их появления выгодно было всем.

Мы им давали шанс показать себя в хорошем свете. Они же нам предоставляли: чистый “имидж” клуба, дополнительные связи, прикрытие, канал для информации в будущем, возможность для фиктивных социальных проектов, доступ к решениям властей и инструменты для контроля и шантажа.

Очень опрометчиво считать, что если ты всего лишь засветил свое лицо, пожал руку и сказал пару добрых слов в сторону нашего клуба, то уйдешь таким же чистым и незапятнанным, каким вошел в эти стены.

Даже, если ты не знал, кто перед тобой, — мафии плевать, у нас были свои правила.

Берешь одно — плати в двойне.

Взял больше и крупнее — не рассчитаешься.

В любом случае, никто не выходил из этого порочного круга. Мафия никого не отпускала.

— Хотя, о чем это я, — хохотнул Ройс, приземлившись на свой стул за столом. — Если они когда-нибудь узнают о тебе, кто ты на самом деле, сомневаюсь, что их улыбки на лицах сохранятся.

Отойдя к дивану, я присел на край, и под моим весом скрипнула кожа:

— Лицемерие чувствуется за милю, а я не переношу ложь, — спокойно ответил, потянувшись к бутылке с водой передо мной на журнальном столике. — У вас через три дня выезд на игру, — вдруг напомнил я, и Ройс кивнул.

— Да, я уже обо всем договорился.

— Проблемы будут?

— Не должны, — он мотнул головой. — Они уже участвовали, так что, все должно пройти гладко.

Ройс являлся не просто спортивным директором клуба “Вишневый лед”, который занимался отмывкой денег и прикрывал наш зад легальным бизнесом в виде места для спорта и спортивных мероприятий. Он также и занимался вербовкой игроков, чтобы перевозить необходимый нам “товар” в другие города под прикрытием командировок.

Мой взгляд скользнул к наручным часам:

— Тебе пора идти. Через пять минут начнется интервью.

— Ты не пойдешь со мной? — Ройс поднялся на ноги, вновь затягивая галстук потуже на воротнике рубашки, и подходя ко мне немного ближе.

Телефон во внутреннем кармане моего пиджака начал издавать звуки вибрации, и я качнул головой, вставая с дивана. На экране светилось имя, которое не входило сегодня в мои планы.

— Нет, мне пора ехать.

Ройс больше не задавал вопросов, а лишь, поправив лацканы пиджака, вышел из кабинета, оставив меня одного. Я же вышел следом, попутно отвечая на звонок:

— Слушаю, — поднес трубку к уху, толкнув дверь, и оказался на лестничном пролете. У лифта было пару человек, которые могли стать лишними ушами.

— Мамочка волнуется, — у него на фоне шум быстро проезжающих машин и крики людей. — Сыночек снова ушел в гости к соседям, — и выдох в трубку, давая понять, что он курил. — А я слышал, что у них не спокойно.

Спустившись на первый этаж, я прошел по многолюдному холлу, где некоторые кивали мне, здороваясь, и вышел из спортивного клуба.

— Давно он у них?

— Я звоню сразу, как до меня доходит информация, Уго. Не больше, не меньше.

— Присмотри за ним, — и сбросил звонок, убрав его во внутренний карман пиджака.

Необходимо было переодеться.

***

Накинутый капюшон поверх черной кепки помогал меньше привлекать ко мне внимание, пока я стоял у перил, уронив на них локти. Сигарета зажата между пальцев, что были открыты митенками, и я поднес ее к губам, позволив дыму наполнить легкие. Все вокруг кричали и свистели, наблюдая за тем, что происходило внизу, где была финишная черта.

Ее одновременно пересекли пару минут назад два автомобиля — кислотно-зеленая “Тойота Супра” и черная “Ауди R8”. Одна из этих машин принадлежала моей семье.

— Секунда, — тот, кто подошел и встал рядом, выдохнул сигаретный дым, смешав его с теплым паром изо рта. Мы друг на друга не смотрели, продолжая наблюдать за тем, что творилось внизу. — Ровно столько их отделяет друг от друга каждый раз. Сегодня один, завтра другой.

Толпа скапливалась вокруг участников только что закончившейся гонки, пока снег, падавший с неба, кружил над всеми ними. Кудрявая макушка показалась из салона, выйдя ко всем присутствующим, которые боялись подойти еще ближе, чем они были. Частый пар изо рта выдавал его дыхание, пока он не обращал ни на кого внимания, взглядом впиваясь в водителя соседнего автомобиля.

— Меня это не интересует, — мой голос звучал ровно, пока сигарета тлела между пальцев.

Я курил не для наслаждения. Это была не вредная привычка, как и не было зависимостью.

Я курил, чтобы ощущать контроль: огонь в пальцах, дым в легких, пепел на ветру. Это было напоминанием, что я еще мог выбирать — где, когда и как. Даже если выбором была лишь сигарета.

Она приземляла и отрезвляла.

Три затяжки — и снова в ноль, к холодному рассудку, к базовым настройкам.

Три тяги, как три ошибки. У всего была своя плата.

Ударив кончиком пальца по сигарете, я сбросил пепел, который тут же подхватил прохладный ветер.

— Жаль, — вздохнул он, утащив покрасневшие сухие ладони в карманы куртки. — У него есть невероятные шансы стать одним из лучших.

Витале, совсем недавно восстановившийся после аварии, на “Вираже” чувствовал себя в своей среде, а когда с ним на одну стартовую линию выезжала кислотно-зеленая «Супра», за рулем которой всегда сидел тот, чья семья владела этим районом, у него сносило голову.

Я не вмешивался в воспитание Риккардо над нашим младшим братом и не поощрял его появления в чужом районе. А лишь наблюдал издалека, следя, чтобы с ним было все в полном порядке. И в случае чего, мог прикрыть ему спину на чужой территории. Ибо понимал, что одержимость, которой горел младший брат к этому месту и соперничеству с Джаном, просто так пройти по щелчку пальцев не могла, как бы Рику и Энрике того не хотелось. Здесь не в силах помочь никакие запреты, отчего я просто его “сопровождал”.

Да, если Риккардо или кто-либо еще узнал бы о таком, то под нож пошел бы не один Витале, но и я в том числе.

Вот только, за шкирку вытаскивать с трека было не в моем стиле. Не по отношению к своей семье. Ведь у каждого имелись свои секреты и право выбора, даже если те шли в разрез с законами.

Как Исполнителю, следящему за соблюдением кодекса и установленных правил, такие поблажки к родственникам были непозволительны. Однако, ситуации пока не выходили из-под контроля.

Не считая, как раз таки, той аварии, случившейся в конце декабря, в канун Нового года. Тогда мне также поступил звонок, вот только я получил еще и предупреждение от рядом стоящего, гласившее, что лучше не совать свой нос на трек. Мне было плевать на него, ведь в груди расползлась паника и волнение за младшего брата, но звонивший убедил в том, что отправит своих ребят, которые доставят Витале на границу, где я смог бы его забрать.

Стрип-клуб “Деббора” — такую визитку я получил у них, когда брат вывалился с задних сидений на снег.

“ — Уго... — проскулил он, когда его зрачки наткнулись на мое лицо. — Что ты... Что ты тут делаешь? — Витале сильно жмурился, вновь поднимая на меня глаза, будто пытался сфокусировать взгляд.

Его вид оставлял желать лучшего, но меня радовало, что он находился в сознании. Белая “Камри” же выглядела гораздо хуже, — при виде нее могло показаться, что с водителем не произошло ничего хорошего, и его состояние точно хуже того, в каком пребывал Витале.

Присев на корточки перед ним, я уронил локти на свои бедра.

— И нравится тебе это? — проигнорировав недавний вопрос, я вглядывался в его покрытое ссадинами лицо, где уже расплывались синяки. На лбу и щеке сильно кровоточили царапины, появившиеся, скорее всего, от разбившегося стекла.

— Что... это? — промычал он, и начал прикрывать рот, дав мне в секунду понять и сориентироваться, что его сейчас стошнит.

Оно и не удивительно — судя по травмам и состоянию машины, у него точно могло быть сотрясение, которое в сумме с быстрой поездкой на заднем сидении, не могло не вызвать тошноту.

— Меня сейчас вырв...

Подхватив Витале под руки, я помог ему наклониться за пределы разбитого багажника, чтобы при появлении кого бы то ни было из братьев, они не увидели этих последствий.

Договорить он не успел, и его начало выворачивать на снег за машиной, пока я продолжал придерживать искалеченное тело младшего брата.

Звуки рвоты были мерзкими, но для меня, человека, который слышал вещи и похуже, они не имели и малейшего значения. Я просто крепко держал его, позволяя организму избавиться от того, что вызывало страдания. А в мыслях пульсом отдавала лишь одна мысль: “Лишь бы не было внутренних кровотечений”.

Когда спазмы прекратились, я аккуратно усадил Витале обратно на снег, только уже у разбитой морды «Камри», ближе к дороге. Его тело обмякло, пока он тяжело дышал, и мне на секунду показалось, что тот потерял сознание, но нет. Ресницы брата дрогнули, открыв глаза, и Витале сделал еще один тяжелый вздох.

Мой взгляд мазнул по сторонам, убедившись, что на этой пустой дороге никого не было. Но с минуты на минуту должен был подъехать Энрике, которому точно первому сообщили о доставке младшего брата на границу.

Собрав в ладонях немного чистого снега, я осторожно приложил его к ране на лбу Витале. Тот вздрогнул, зашипев от боли, но я руку не убрал, а чуть сильнее надавил, чтобы остановить кровотечение.

— Держи, — бросил я, вкладывая снег ему в ладонь. — Прижми.

Он послушно прижал, подняв на меня свои карамельные глаза. В его радужках кружился стыд с благодарностью, на которые я никак не отреагировал.

Я молча оглядел его еще раз: помимо ран на лице, на правой руке виднелась еще одна глубокая, из которой также сочилась кровь; левое предплечье сильно ушиблено по виду своей припухлости, как и на пальцах, от движения которыми он сильно стискивал зубы; колено в кровь содрано — это было заметно из-за порванной штанины, где уже так же заметна гематома.

В груди сжалось сердце, но не от накатывающего раздражения на всю эту ситуацию и себя за то, что не уследил, а от тревоги, которую я годами учился скрывать за масками спокойствия и хладнокровия.

— Сиди тут, я пока позвоню, — но стоило мне встать на ноги, как до ушей донесся свист тормозящих шин, заставив меня обернуться.

Перед глазами появилось багровое “Феррари”, а следом и хмурое выражение лица старшего брата — Энрике.”

— Знаю.

Я бросил бычок на заснеженную землю, затоптал его подошвой берца и направился к лестнице, чтобы спуститься вниз.

— Ты его дождешься? — вопрос прилетел в спину, заставив меня на пару секунд остановиться. Но я не обернулся и не ответил, в следующее мгновение продолжив уходить.

Да. Я собирался дождаться брата. Всегда дожидался.

***

Сидя на байке, пока морозный ветер кусал за открытые пальцы и пытался пробраться под расстегнутую куртку, я не сводил взгляда с открытых ворот «Виража», откуда периодически выезжали гонщики, которые хотели покинуть трек. Одним из них должен был быть и Витале.

Вот только мое внимание зацепилось за девушку в байкерской одежде, выезжающей с гоночной территории на черном «Кавасаки Ниндзя», который слишком сильно был похож на мой собственный. Отличие было лишь в том, что тот, на котором ехала незнакомка, был с добавленными зелеными полосами на крыльях, когда у моего же они красные. А вот у брюнетки, которая не выходила из моей головы уже несколько лет, они синие. Поэтому, я мгновенно потерял всяческий интерес к девушке, уже отдаляющейся подальше с трека.

Имонн Анденте — именно так звучала ее фамилия в паспорте и в каждом чертовом документе на сегодняшний день. Но каждый мой орган в теле противился этому, воспринимая брюнетку лишь с фамилией Катаяма, которую она носила со дня нашего знакомства и до того самого момента, когда ей пришлось выйти замуж.

Я прекрасно знал, что ее брак абсолютно фиктивен, и что в нем не присутствовало и грамма настоящих чувств. По крайней мере, со стороны самой Имонн. Я склонен верить тому, что она говорила, ведь никогда еще не был предан ее словами.

Когда до меня дошло, что сердце стало работать совсем иначе, как и тело начало реагировать на ее присутствие не так, как раньше, было уже поздно. Имонн вышла замуж за того, кто являлся неприкосновенным партнером Кенфордской мафии, и связала свою жизнь с криминальным миром.

В эту ситуацию прекрасно подошла фраза: «Ценим, когда теряем». Но от этого понимания не стало легче.

Ведь чувства никуда не делись, даже спустя семь лет попыток отдалиться, где каждая оказывалась проваленной. А отдалялся лишь потому, что на тот момент я не имел и малейшего влияния, которое могло повлиять на их брак.

В те первые года я только-только вступил в должность Исполнителя Сант-Хилла, а Риккардо занял место Капо. Молодого Капо, которому пришлось добиваться всего с нуля, прогрызая нашей семье путь к уважению и страху. Просто быть приемником семейства Карбоне оказалось недостаточно, как и пройти инициацию на высокую должность криминального мира, заняв место Капореджиме отдельного района. А про таких, как я и Энрике, которого старший брат назначил своим Консильере, и говорить нечего. Мы были мелкими молодыми мошками, которым также пришлось зарабатывать себе репутацию.

И как-то повлиять на брак Имонн с тем, кто являлся одним из главных и приближенных поставщиков контрабанды для нашего клана, находившегося под защитой Витторио, у меня не было и шанса. При принятии любых мер, — шаг влево, шаг вправо, — грозила смерть. И «вызов», который получил Реджи шесть лет назад, стал бы уже моим.

Пришлось затолкать все свои чувства глубоко под слои кожи, мышц и костей, чтобы не смели даже проявлять себя. Вот только, каждый раз, когда мне стоило увидеть Имонн, орган в груди тут же напоминал о своем существовании. Ребра были решеткой, а сердце будто неспокойный пленник, что рвался наружу. К ней.

И однажды сорвался.

Полгода прошло со свадьбы Имонн и Эзио, когда наши с ней пути пересеклись в одном из ресторанов Сант-Хилла. В тот вечер она ужинала с сестрой и братом, когда те, заметив меня, предложили присоединиться к ним. И стоило моему взгляду найти глубокие темные глаза Имонн, как язык мгновенно отказался произносить отказ, — а мне нужно было отказать, ведь я тогда пришел в ресторан совсем не ради развлечений и отдыха.

Юнис с Юрикой надолго не задержались и оставили нас вдвоем, сославшись на какие-то дела. Именно с этого момента все перевернулось окончательно…

Июль 2014 года

Алкоголь плескался по венам, обжигая и заставляя ускориться пульс. Или это было вовсе не из-за вина? Ведь в данную секунду у меня сердце готово самоуничтожиться от того, как мои губы сминали те, к которым желали прикоснуться чуть больше полугода. Они не целовали, а владели.

Внутри огонь все органы будто выжигал от той отдачи, с которой Имонн сплетала свой язык с моим, запуская тонкие пальцы мне в волосы на затылке и сжимая их у корней.

Ноги чуть ли не спотыкались, пока вели нас по темной комнате отеля в сторону кровати. А мы не хотели отрываться друг от друга. Я пальцы сжимал на ее талии, сильнее к себе прижимая, ведь не желал отпускать.

Поцелуй становился все интенсивнее, глубже, страстнее. Потому что было приятно до дрожи, и хотелось еще.

Оказавшись во владении простыней, я разорвал поцелуй, но только для того, чтобы мои губы припали к светлой коже на тонкой шее, пуская по ней почти невидимые мурашки. Но уже в следующее мгновение снова вгрызался в сладкие губы, которых было чертовски мало. Это казалось, как доза кокаина, который я никогда в жизни не пробовал, но о котором будто знал все.

Имонн прикусывала мои губы, пока я проникал языком в ее приоткрытый рот, глубоко, жадно и несдержанно целуя. Так, будто кто-то другой мог забрать ее у меня. И в данную секунду меня совсем не волновало, я даже не думал о том, что пытался завладеть той, что мне никогда не принадлежала, и уже не будет, — кольцо на ее пальце было тому подтверждением.

Я впервые отодвинул все правила и запреты в сторону, позволив вырываться наружу своим желаниям. А они хотели себе Имонн.

Она сжимала мои волосы, слегка постанывая в поцелуй, тоже не пытаясь себя сдерживать, отчего у меня опустилась последняя планка самоконтроля.

Я нависал сверху, пока руки бродили по бархатной коже той, которую страшно желал. Оглаживал каждый сантиметр, будто подливал во внутренний огонь больше керосина. Словно проверял собственную выдержку.

Да о какой выдержке могла идти речь? Я сам себя в этот момент не чувствовал.

Губы были горячими, дыхание прерывистым, а пространство между нами, словно заряжено током. Я вновь опустился к шее, оставлял поцелуи на плечах, ключицах, прокладывал дороги нежными касаниями губ по телу Имонн все ниже, лишая одежды и ее, и себя.

Алкоголь жестко ударил в голову, разливаясь тяжелым, сладким туманом, и я медленно, без остатка утопал в ней. Каждый вдох был пропитан ее возбужденным, манящим запахом. Я спускался все ниже, накрывая губами затвердевший сосок и обводя его языком, пока она не выгнулась мне навстречу. Имонн издала долгий, дрожащий стон, и этот звук, разлетевшись по комнате, словно спустил курок.

И понимание того, что больше ждать не могу, растеклось по венам. Хотел ее прямо сейчас, жадно, до дрожи в пальцах.

Имонн сильнее обхватила меня ногами, притягивая, требуя, а я сопротивляться не собирался, лишь наоборот, велся и впивался поцелуем в мягкие губы.

Руки жадно скользили по ее талии, сжимая кожу, когда я резче подался вперед и ощутил, как член коснулся горячей, скользкой влаги. Она сладко, протяжно застонала мне в рот и еще сильнее прижала бедра, не давая отступить. Еще один толчок и я уже был внутри.

Возбуждение обрушилось новой волной. Я начал двигаться, погружаясь все глубже, утопая в ее жарком, податливом теле. Разрывая поцелуй, Имонн резко откинула голову назад, выгибаясь дугой, а я поднялся на руках, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от ее талии. Толчки стали жестче, ритмичнее. По ее коже пробежала дрожь, и я понял, что попал точно в нужное место.

Стоны Имонн стали громче, надрывнее, срываясь на хрип, а я продолжал входить в нее, чувствуя, как алкоголь и желание вместе били по вискам болезненным удовольствием.

С каждым моим толчком ноги Имонн поднимались все выше. Я обхватил ее колени и прижал их к животу, открывая ее для себя еще глубже.

Новое положение изменило все. Бедра Имонн дрожали в моих ладонях, а чувство того, как она сжималась вокруг меня, становилось сильнее. Мурашки вспыхивали целыми волнами, а спина брюнетки выгибалась так, будто тело само хотело слиться со мной полностью.

— Что ты со мной делаешь… — хрипло, почти беззвучно выдохнула она, и этот дрожащий голос ударил меня прямо в низ живота.

Я ускорился, а ее стоны перешли в короткие, отчаянные всхлипы. Пальцы вцепились мне в плечи, ногти впились в кожу, оставляя горящие следы.

Я видел все: как дрожали ее приоткрытые губы, как вздрагивали ресницы, как глаза то закрывались, то снова находили расфокусированным взглядом мои.

Алкоголь, адреналин и дикое, неутолимое влечение слились внутри меня в настоящий огонь. Уже не просто хотелось довести ее до края — я хотел, чтобы она полностью растворилась в этом ощущении, чтобы забыла, где заканчивалось ее тело и начиналось мое.

В этот момент весь мир действительно сузился до точки нашего слияния: до ее влажного, жаркого тепла, обволакивающего меня, до тяжелого, сладкого запаха нежной светлой кожи и до взгляда, в котором уже не оставалось ничего, кроме меня.

Тело Имонн внезапно охватило мелкой, дрожащей судорогой. Она резко выгнулась, запрокидывая голову, и из ее горла вырвался протяжный стон. Я заставил себя двигаться медленно, плавно, продлевая ее оргазм, пока она не начала мелко вздрагивать от каждого моего движения.

Когда ее тело наконец обмякло, а дыхание стало прерывистым и тяжелым, она открыла глаза и посмотрела на меня затуманенным, почти отсутствующим взглядом. В этот момент я больше не мог сдерживаться. Резко отстранившись, я раздвинул ее ноги шире, обхватил член рукой и, сделав всего несколько быстрых, отчаянных движений, кончил ей на живот. Горячие струи выплеснулись на ее кожу, а из моей груди вырвался низкий, сдавленный стон, прошедший по всему телу.

Пот стекал по груди и животу, медленно скатываясь вниз и смешиваясь с тем, что осталось на ней. Мы оба тяжело дышали, не в силах отвести взгляды. В комнате стояла тишина, нарушаемая только нашим дыханием. Она лежала подо мной — растрепанная, блестящая от пота, с моими следами на животе и смотрела на меня так, будто до сих пор не могла до конца осознать, что только что произошло.

В этом молчании мы оба понимали: то, что только что случилось, уже давно вышло за рамки простого влечения. Это была тихая, но необратимая потребность, в которой наши тела и души начали по-настоящему искать друг друга.

Граница стерлась, и ее необходимо было вернуть обратно. Это понимал я. Это знала она.

Январь 2020 года

Это был последний раз, когда я позволил себе сорваться. И пускай, после того вечера мне хотелось ее все больше, но я заставил себя не приближаться.

Наша близость могла навредить не только мне, но и Имонн. А этого я допустить не мог.

Выбравшись из пучины мыслей, я оглянулся. Территория Аллегро кишила гонщиками со всех районов, пока мне приходилось оставаться в тени на мотоцикле со смененными номерами, в ожидании появления своего младшего брата.

О том, что тот заявлялся на «Вираж», никто не распространялся среди клофордских, и я не знал почему. Но не знал, не значит, что не догадывался. Ведь конкретно к распространению тот, на кого я мог бы подумать, отношения не имел.

Скорее всего, здесь не обошлось без вмешательства самого Аллегро, а точнее самого младшего из них — Джана. Который уже выезжал с трека на кислотно-зеленой «Тойоте Супре» со спущенным окном, через которое я заметил на его лице очередной свежий синяк.

Причина задержки Витале стала мгновенна понятна и ясна, как и то, что на том также можно было ожидать появление новых ссадин и синяков. Без них, как правило, брат возвращался с трека крайне редко. В принципе, как раньше и со школы. Разнимать этих двоих приходилось чаще, чем посещать уроки.

Взгляд зацепился за знакомую «Ауди», выезжающую с территории «Виража» и уносящуюся в сторону Сант-Хилла, позволяя и мне, наконец, покинуть это место.

ВИШНЯ ЧЕТВЕРТАЯ

УГО

КАРБОНЕ

— Ты на месте? — прозвучало в наушнике голосом брата.

Лежа на заснеженной крыше и уткнувшись в прицел винтовки, я не торопился отвечать. Холод пробирался сквозь многослойную экипировку — термобелье и теплый тактический костюм, — но я не шевелился. Только едва заметное дыхание в морозном воздухе выдавало во мне живого человека.

С неба медленно падал снег, который то скользил по оптике прицела, то цеплялся за мои волосы, а приклад упирался в плечо, пока я пытался выглядеть наш объект в окнах ресторана на восьмом этаже напротив.

— На месте, — шепот сорвался с почти не приоткрытых губ, и... Нашел. — Цель обнаружена.

— Не затягивай.

Ничего не ответив, я продолжал наблюдать через перекрестие за мужчиной, который сидел за столом, накрытым белой скатертью. Это был председатель городского комитета по градостроительству. Для нас не особо имело значение, какую роль в обществе занимал тот или иной человек, если на него пришел заказ и значительная сумма денег наличными. Но нужно было быть аккуратнее со своими запросами.

На седовласом мужчине сидел дорогой костюм, на пальце поблескивал перстень с изумрудом, а на лице улыбка, будто отлитая из воска. Он поднимал бокал и над чем-то смеялся, уделяя все свое внимание тем, кто сидел с ним за столом. Его движения были плавными и уверенными. Фернандес был человеком, привыкшим к власти и вниманию.

Прицел сдвинулся чуть вправо, и… Сердце в груди всколыхнулось. В перекрестии показалось женское лицо, обрамленное темными длинными волосами, которые казались еще чернее на фоне светлой кожи. Та же история была и с темно-серыми миндалевидными глазами. Ее азиатские корни четко прослеживались в чертах лица, и я мог спокойно определить, какой национальности была эта девушка — кореянка. У меня вышло это понять еще в первую нашу встречу. Пятнадцать лет назад.

Все тело слегка напряглось от того совпадения, что Имонн находилась сейчас здесь и общалась за одним столом с тем, кому я нарисовал красную точку на лбу.

Прицел двинулся дальше, и из меня тут же вырвался тяжелый вздох, на который брат мгновенно отреагировал.

— В чем дело?

— За столом с Фернанденсом сейчас Анденте, — и я крепче обхватил пальцем спусковой крючок.

— Ты уверен?

Эзио поддерживал беседу с председателем, растягивая рот в широкой улыбке, пока Имонн натянуто и молча улыбалась. Судя по всему, эти двое были чуть ближе простых знакомых или коллег.

Мои челюсти чуть сильнее сжались, наблюдая за ними.

— Уго, — позвал Риккардо.

— Я вижу его лицо чаще, чем твое. Да, Рик, я уверен.

И это могло стать проблемой.

— Она тоже там?

— Да.

— Блять, — приглушенный выдох в трубку, на который я не отреагировал, но точно был солидарен мыслям брата. — Уго, только не…

— Фернандес не выйдет из ресторана живым, Рик. А теперь, пожалуйста, заткнись, — прошипел почти ровным голосом в динамик наушника, продолжая наблюдать в перекрестие прицела.

Троица начала подниматься из-за стола и направилась к выходу на балкон, попутно каждый из них поправил свой пиджак: мужчины — черные, а Имонн — белый от классического костюма.

— Они вышли ко мне, — тихо произнес я, не отрывая глаза от прицела. — Эзио кто-то звонит, он достает телефон.

— Это я. Даю тебе фору в пару минут. И, Уго, ты знаешь, почему я это делаю, но все равно, извини, — и в наушнике после этих слов стало тихо.

Черт, конечно же, я знал, что для клана было важно убрать Эзио из подозреваемых в убийстве, а Имонн сделать простым свидетелем. Но это нисколько не облегчало ситуацию для меня.

Поставщик что-то быстро проговорил Имонн и Фернандесу, прежде чем отлучиться обратно в зал, а те остались на балконе наедине.

Фернанденс шагнул к ней ближе, и его рука скользнула по перилам, будто случайно задев спину девушки. Она едва заметно отстранилась, но он не отступил, а наоборот, приблизился еще на шаг. Его губы растянулись в той же восковой улыбке, что и в зале, но теперь в ней читалось что‑то иное. Что-то хищное и оценивающее.

Я крепче сжал приклад, чувствуя, как напряжение стягивало мышцы спины. В прицеле лицо Имонн казалось спокойным, но от меня не ускользнуло то, как она напряглась, поджав губы, и впилась взглядом в мужчину.

Имонн не испугалась, это было ясно. Ее движения были четкими, расчетливыми: легкий поворот корпуса, едва уловимый наклон головы, будто она оценивала дистанцию до двери.

— Уго, — снова раздался голос Риккардо в наушнике. — Ты готов? Он сейчас вернется.

Я не ответил.

Фернанденс коснулся ее запястья. Имонн резко отстранилась и пальцами сжала ремешок сумки. Ледяные, но обжигающие языки пламени начали кусать меня где-то внутри под ребрами.

Она что‑то сказала ему, мне отсюда было не слышно, но по выражению ее лица я понял, что это твердый отказ. Губы были сжаты, взгляд заискрил еще большей остротой, а подбородок слегка вздернут — все это читалось, как вызов. Имонн никогда не позволяла никому дать себя в обиду. И дело было даже не в том, что я многому ее научил, что касалось самообороны, а в ее характере.

Но Фернандес не отстал.

Его рука снова потянулась к ней, на этот раз увереннее, и я почувствовал, как мой палец на спусковом крючке был уже в полной готовности, чтобы нажать.

— Уго! — голос Риккардо прорвался сквозь шум в голове. — Что случилось?

Я молчал. И хотел, чтобы брат тоже сейчас заткнулся.

В прицеле Имонн выглядела спокойной — ни тени страха, только сосредоточенность. Она будто знала, что делать. Но он был крупнее, сильнее, и балкон слишком мал для какого-то маневра. Вот только, того расстояния оказалось достаточно, чтобы у Фернандеса была возможность причинить ей боль своими действиями.

Убери. От нее. Руки.

Имонн сделала шаг назад, но он держал ее крепкой хваткой. Она же не поддавалась панике, а наоборот, больше злилась и пыталась освободиться. Фернандесу же это стало приносить удовольствие: доказательством являлась ухмылка, от которой наверняка девушке хотелось помыться с хлоркой. А мне прострелить ему череп.

Но он стоял так, что если бы я произвел выстрел сейчас, то задел бы Имонн.

— Уго, — голос Риккардо стал резче. — У тебя десять секунд.

Снег продолжал падать, окутывая балкон белой завесой. Крупные хлопья оседали на плечах Фернандеса, на темных волосах Имонн, на перилах балкона. Все казалось, как в замедленной съемке.

Я задержал дыхание, выровнял прицел, поймал момент, когда Фернандес слегка повернулся боком, открывая мне чистый спектр. Пальцы расслабились на рукоятке, прицел дрогнул всего на миг, а когда выровнялся, я тут же плавно нажал на крючок. Выстрел прозвучал тихо, почти неслышно — глушитель сделал свое дело. Пуля пронзила череп Фернандеса, и тот рухнул на каменный пол, не успев произнести и звука, а Имонн резко отшатнулась, приковав свой взгляд, как цепями, к уже мертвому мужчине.

— Есть цель, — ровный голос сорвался с моих губ. — Отход по плану.

— Жду тебя, — и в наушнике раздался короткий писк, означавший, что брат отключился.

Я отвел прицел, в последний раз взглянув на Имонн. Она не двигалась с места, выпрямившись и держа сумочку за ремешок, но дрожащие пальцы выдавали ее истинное состояние, как и распахнувшиеся глаза. Снег хлопьями путался в длинных черных волосах, когда я поднялся с земли и, отвернувшись, направился к выходу с крыши.

С ней все будет хорошо, я в этом не сомневался.

ИМОНН

АНДЕНТЕ

Металлический стул, на котором я сидела в комнате для допросов, начинал раздражать, ведь меня никуда не выпускали отсюда уже четвертый час. Стены цвета выцветшей охры давили, лампа над головой периодически мигала, а запах бумаги и кофе смешивался с привкусом легкого страха, волнения и раздражения на языке.

Передо мной все это время сидело двое человек — следователь Лидия Грано и глава отдела CID5⁵ Тито Гоцио.

Женщина была стройной, с аккуратно уложенными русыми волосами и взглядом, в котором читалось не любопытство, а заранее составленное мнение. По ней было прям видно, что она уже готова повесить на меня все, к чему я не причастна.

Темнокожий коренастый мужчина лет сорока с холодными карими глазами казался напряженным, словно постоянно сдерживал свое раздражение. Он, не торопясь открыл папку:

— Миссис Анденте, — его голос звучал ровно, без нажима, но от этого раздражение в моей крови разливалось чуть сильнее. — Вы утверждаете, что не видели стрелка, но сами же находились ближе всех к месту происшествия. Как это возможно?

Мои пальцы сжались на коленях под столом, пока я старалась держать себя в руках. Мне нужно было, как можно скорее, вернуться к Керо, но я буквально несколько часов назад увидела, как прямо передо мной пуля прилетела в голову одному из друзей Эзио, и теперь приходилось доказывать свою непричастность и невиновность. Как и покрывать того, кто эту пулю ему и подарил. Но вот второе я была готова делать всю жизнь.

— Повторяю еще раз: я смотрела только на Фернанденса, — мой голос звучал ровно, но с едва слышным раздражением. — Когда пуля попала ему в голову, он рухнул. Это все, что я видела.

Лидия наклонилась вперед, постукивая ручкой по блокноту:

— Вы не пытались убежать. Не кричали, не покидали балкон целых семнадцать секунд по данным камер изнутри ресторана. Почему?

— Я… — короткая заминка повисла в воздухе. — Господи, я не могла пошевелиться. Это произошло слишком неожиданно. Может, для кого-то это и норма, но на моих глазах не каждый день убивают человека. Вы знаете, что такое шок?

Гоцио переплел пальцы, впиваясь в меня темными зрачками:

— Представьте ситуацию со стороны. Мужчина, занимающий высокий пост, убит на глазах у единственной свидетельницы. Свидетельница же — жена человека, который ведет дела в определенных кругах. И при этом она не кричит, не бежит, не пытается помочь. Выглядит… сдержанно. Почти профессионально.

— Я не понимаю, о чем вы, — нахмурившись, ощутила, как мурашки окатили спину. — Мой муж — бизнесмен. Я не знаю никаких «кругов».

Это было откровенной ложью.

Я прекрасно знала, что Эзио держал не только бизнес сети отелей по всему миру, но и занимался нелегальными поставками для клана Кенфордской мафии, в которой состоял мужчина, живший в моем сердце.

И то, что глава отдела имел информацию о делах Эзио и никак им не мешал, навевало определенные мысли для размышлений. Хотя, возможно, он не предпринимал никаких действий из-за нехватки доказательств, как это обычно бывало.

— Конечно, — Гоцио кивнул, будто соглашаясь, но в его глазах мелькнуло недоверие.

В этот момент открылась дверь, и в комнату вошел мужчина в полицейской форме, но без знаков различия. Он был высоким, с усталым лицом и взглядом, который не вписывался в общую картину происходящего.

— Господин Гоцио, — он протянул главе CID лист бумаги, — пришли результаты баллистической экспертизы.

Тот пробежал глазами по строкам, и его брови слегка приподнялись. Грано почти тут же выхватила документ из его рук, когда он закончил читать.

— Пуля, — произнес офицер, — вошла под углом тридцать семь градусов с северо‑запада. Траектория указывает на крышу здания напротив. Там, где стояла мисс Анденте, выстрел был физически невозможен: край балкона ограничивает сектор обстрела на пятнадцать градусов.

Лидия перечитала данные, затем медленно подняла взгляд на меня:

— Калибр — 7,62 на 51 миллиметр. Винтовка. Вы когда-нибудь держали винтовку в руках, миссис Анденте?

— Нет, — и снова уверенно прозвучавшая ложь.

Уго научил меня пользоваться оружием еще в выпускных классах. И винтовка была одним из последних огнестрельных, которыми я хотела научиться пользоваться.

Конечно, до профессионализма мне далеко, — особенно, до такого, каким обладал Уго, — но я умела держать подобное оружие в руках и знала, как с ним нужно обращаться.

Тито Гоцио откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди:

— Вы все равно остались единственным свидетелем. И вы что-то видели. Что‑то, про что не хотите говорить.

Глубоко вдохнув, я попыталась вновь прокрутить в памяти все, что случилось тогда на балконе. Перед глазами снова возник образ Фернанденса, его рука на моем запястье, его улыбка, которая вдруг стала хищной. И тот момент, когда снег смешался с кровью на белом каменном полу балкона.

Я не знала, что в этот вечер его должны были убить, но заподозрила, что что-то должно произойти, когда заметила, кто именно звонил Эзио. У меня неплохо получилось сложить пазлы в своей голове, после выстрела. Он был бесшумным, а значит, на нем стояла глушилка. Профессиональный, тихий, с точным попаданием в голову с крыши соседнего здания, до которого было не меньше ста пятидесяти метров. Я знала только одного человека, который мог провернуть подобное без лишних свидетелей. И имя этого мужчины было вытатуировано у меня на сердце.

— Я помню лишь то, как он приставал ко мне. У меня не было времени, чтобы оглядываться по сторонам и ждать, откуда же выстрелит пуля! — мои нервы были уже на пределе.

Лидия также откинулась назад, постукивая ручкой по столу:

— И все? Или вы боитесь, что ваш муж не оценит подробностей?

— У меня нет никакого грязного белья, которое я прячу от своего мужа, Госпожа Следователь, — прошипела, впиваясь в нее точно зрачками. Все это слишком выводило из себя.

Страх отодвинулся куда-то на задний план, и к нему на замену пришло уже открытое раздражение, ведь время шло, а мы ни черта не двигались с мертвой точки. Я отвечала на одни и те же вопросы, или на те, которые не имели никакого отношения к делу уже столько времени, и это не могло не злить. Они будто намеренно хотели вытрясти из меня какую-то информацию. И, видимо, это из-за нашей с Эзио брачной связи.

Что-то узнавать от него не имело никакого смысла, и глава отдела это прекрасно понимал. То, что Эзио не было на балконе в момент убийства, прекрасно прикрывало его задницу, оставляя надежду лишь на мои слова.

Тито Гоцио испепелял меня взглядом, словно сканируя на ложь, а после сказал:

— Допустим, но как вы объясните то, что именно в тот момент, когда вы оказались на балконе с Фернанденсом, ваш муж вышел обратно в зал? Совпадение? Или часть плана?

— Это не план! Что за чушь? Эзио просто ответил на рабочий звонок. Он не знал…

— Не знал? — Гоцио перебил меня, приподняв темную бровь. — Или «не хотел» знать? Иногда удобнее не видеть, чем потом отвечать на вопросы, — этот мужчина, действительно, понимал, с кем имел дело.

Вмешалась Лидия:

— Вы утверждаете, что Фернанденс к вам приставал. Но почему вы не ушли? Почему остались?

— Я не успела уйти, — на раздраженном выдохе из меня вырвались слова. — В том смысле, что Фернандес был хорошим другом моего мужа, и до меня не сразу дошло, что он пытался ко мне приставать, а когда я поняла, что происходит, то отказала ему. Фернандесу это не понравилось, но он особо ничего не сделал. Хотел, но не смог. В следующую секунду он был уже мертв.

Дверь снова открылась, и на пороге стоял Эзио в дорогом пальто и со спокойным лицом. За ним маячил какой-то высокий мужчина в штатском, которого я не узнала, но по взглядам следователя и главы отдела поняла, что это был кто‑то важный.

— Лидия, Тито, — голос Эзио звучал мягко, но в нем чувствовалась сталь, — думаю, вы получили ответы. Моя жена — жертва обстоятельств, и ей нужно домой. К сыну.

Я знала, что он переживал о Керо в самую последнюю очередь. Его, явно, сейчас больше волновала «чистая» репутация, которая могла пострадать из-за нашего появления здесь в качестве свидетелей-подозреваемых.

Гоцио переглянулся с Грано, и та закрыла блокнот:

— Хорошо. Но если появятся новые данные…

— Конечно, — Эзио подошел ко мне и взял за руку. — Мы будем на связи.

Когда мы вышли в коридор, я, наконец, позволила себе выдохнуть. Снег за окном таял на асфальте превращаясь в грязные лужи.

— Кто это был? — прошептала я, глядя на мужчину в штатском, который теперь разговаривал с Тито.

— Неважно, — Эзио сжал мои пальцы. — Поехали.

Но я знала, что свобода — это не то, что можно было получить по звонку. Это то, что нужно заслужить. Или украсть.

***

В машине повисла тяжелая тишина, когда “Майбах” выезжал с парковки полицейского участка и рассекал под снегопадом ночного Кенфорда. Эзио не смотрел на меня, пока его пальцы ритмично постукивали по рулю, и это казалось гребаным отсчетом до взрыва.

— Ты могла бы быть повежливее, — наконец произнес он, так и не смотря на меня. — Они всего лишь выполняли свою работу.

Кулаки на моих коленях рефлекторно сжались, впиваясь ногтями в ладони.

— Повежливее? Они обвиняли меня в соучастии! Ты слышал, как Тито Гоцио намекал на то, что это мы спланировали убийство Фернандеса?

— А ты слышала, как ты им отвечала? — его голос оставался ровным, почти ласковым, но в этом спокойствии было что-то режущее. — Резко и нервно. Будто тебе есть что скрывать.

— Ты сам прекрасно знаешь, что мне нечего скрывать. Я просто отстаивала свою правду.

Усмешка слетела с его губ, когда он перестроился в другой ряд:

— Правда, Имонн, штука гибкая. Особенно, когда ее рассказывают с таким раздражением в голосе.

Мой взгляд резко нашел его профиль, точно прожигая в нем дыру.

— Серьезно? Ты сейчас обвиняешь меня в том, что случилось?

— Я никого не обвиняю, а просто замечаю, — его взгляд, наконец, столкнулся с моим, и в его глазах я увидела холод. — Ты слишком эмоциональна. Это слабость, которая привлекает к нам нехорошее внимание.

— Значит, я должна была сидеть и молчать, пока они поливали меня грязью? Ты за кого меня принимаешь?

— Ты должна контролировать себя, — его тон стал мягким, почти заботливым, отчего внутри меня противно сжались органы. — Я ведь тебе уже неоднократно об этом говорил и объяснял.

— Это не игра в светские манеры, Эзио! Там убили человека! Твоего друга, между прочим! Я знаю, что мафия в этом участвовала, но…

Он не дал мне договорить:

— И именно поэтому нужно быть особенно аккуратной, — “Майбах” затормозил на перекрестке у красного света светофора, а Эзио повернулся ко мне лицом. — Ты ведь понимаешь, что теперь все будут смотреть на нас не так? На тебя. И если ты дашь хоть малейший повод...

— Повод для чего!? — я была больше не в силах сдерживать свое раздражение, которое смешивалось с усталостью и злостью внутри, за стенами здравого рассудка. — Для подозрений? Для слухов? Нас не смогут ни в чем обвинить, Эзио! Ты сам веришь вообще в то, о чем говоришь?

Вздохнув, он провел рукой по лицу.

— Конечно, не верю. Но другие могут. И если ты продолжишь так реагировать... — Эзио наклонился ко мне, и шепот сорвался с его губ. — Это не защитит тебя, а только подтвердит их догадки.

— Какие догадки!? — мой голос срывался почти крича, но я тут же осеклась, увидев его взгляд. Он был спокойный и ледяной.

— Что ты знала, или что могла предотвратить. А может, что ты хотела этого.

В салоне мгновенно стало душно.

— Погоди, — мрачный смешок вырвался из меня. — То есть... Ты думаешь, что я стала бы кому-то даже намекать на то, что…

— Я не думаю так, — резко перебил Эзио, снова переключившись на дорогу. — Но, повторяю, другие могут. И ты должна это понимать, как и должна быть умнее.

— Хочешь сказать, что я виновата в том, что они меня подозревают в том, чего я не совершала?

— Ты не виновата, Имонн. Ты просто... — он поджал губы, махнув кистью так, словно подбирал слово. — Неосторожна. И это может стоить нам дорого.

— Нам? Или тебе? — выпалила я, наконец, то, что выжигало изнутри. — Потому, что все это больше про твою репутацию, Эзио. Про твой круг, про то, как ты выглядишь перед этими людьми! А я просто оказалась не в том месте и не в то время! Ты прекрасно помнишь, что я не хотела ехать с тобой на этот ужин!

Эзио резко затормозил на обочине, выключив двигатель, и в салоне тут же стало тихо. Только стук собственного сердца выбивал ритм об ребра.

— Если бы ты действительно думала, что ты “просто оказалась”, то не нервничала так и не защищалась настолько яростно.

— Ты что, больной? Считаешь, что мне нужно было склонить голову и соглашаться со всеми обвинениями в наш с тобой адрес?

Он зрачками впивался в мое лицо несколько долгих мгновений, а после, мягко положил руку мне на плечо, слегка сжав:

— Конечно, нет. Я знаю, что ты не виновата в их обвинениях, Имонн. Но ты должна научиться не давать им повода думать о нас иначе, поняла?

Спорить и что-то доказывать было бесполезно, поэтому я просто устало выдохнула, отвернувшись к окну.

— Вот и хорошо, — Эзио снова завел двигатель. — А теперь, едем за Керо к Юрике.

“Майбах” тронулся с места, а наше молчание длилось до самого дома сестры, пока за окном мелькали многоэтажки, торговые центры, яркие вывески магазинов, рекламных баннеров и гирлянд.

ВИШНЯ ПЯТАЯ

УГО

КАРБОНЕ

Байк несся по улицам Сант-Хилла, маневрируя между машинами и заворачивая на узкие улицы, где я сокращал дорогу. Мне было необходимо оказаться в “Кёрли” через час, но я собирался приехать пораньше, чтобы решить несколько дел, на которые у меня до конца дня времени не будет.

Но...

— Ты совсем больной? Не видишь, куда едешь? — голос, полный испуга и накатившей злости, донесся до моих ушей сквозь шлем.

Я увидел мальчишку в последний момент, когда он выбежал прямо мне под колеса, и резко дал по тормозам, остановившись буквально в метре от него. Его темно-карие глаза были похожи на два блюдца, которые сильно выделялись и казались еще больше на фоне светлой кожи. Кудряшки выбивались из капюшона на маленькой головке, пока сам он был одет в белую куртку с черными свето-отражающимися вставками, благодаря которым я и смог его разглядеть, хоть уличные фонари и освещали город в это время суток.

Это был Керо.

Подняв взгляд, я заметил хозяйку перепуганного голоса — Имонн, облаченную в бордовое длинное пальто и черные сапожки на каблуке. Сегодня было немного скользко, так что, когда мое внимание зацепилось за ее обувь, в мыслях почти сразу пролетело: в таких сапогах и расшибиться не долго.

Она стояла передо мной, а ее грудь вздымалась от частого дыхания, превращающегося в небольшой пар. На мгновение ее взгляд столкнулся с моим сквозь шлем, и резкое тепло разлилось за ребрами.

— Уго… — будто облегченно выдохнула она.

Слишком долго я задержал взгляд на ее лице, как и слишком отчетливо заметил, как подрагивали ресницы напротив.

— Вы в порядке? — вопрос слетел с моих губ, но Имонн его проигнорировала.

Она взяла сына за руку, немного отвела в сторону и села перед ним на корточки. А после, начала медленно показывать ему знаки на языке жестов. И он ответил ей, указав пальцем себе в грудь и слегка покачав жестом “ОК”.

Невольно засмотревшись на то, как Имонн сосредоточенно общалась с Керо, и как мягко изгибались ее пальцы, передавая слова, я на мгновение замер.

Я спокойно мог поговорить с итальянцем, американцем, французом и японцем. Знал базовые фразы и имел какое-то понимание в немецком, русском и корейском. Но ни черта не мог разобрать, о чем каждый раз разговаривала Имонн с Керо. И если первую фразу у меня получалось интуитивно угадать, догадавшись, что она спросила у него, все ли с ним хорошо, а он ответил “я в порядке”, то сейчас не возникало даже догадок.

Поднявшись на ноги, Имонн обернулась ко мне, столкнув свой острый взгляд со своим же отражением в моем шлеме:

— Все хорошо, он просто слегка испугался.

В темно-серых радужках напротив кружилась усталость, смешанная с тревогой и едва заметным вызовом.

— А вот ты не слегка, — констатировал я, перекинув ногу с байка.

— Очень хочется наорать на тебя за то, что гоняешь, — прошипела Имонн, обняв себя руками. — Но понимаю, что тут виноват не ты.

Оказавшись в нескольких шагах от нее, я стянул шлем с головы.

— Керо чуть не пострадал, это правда. Если бы на моем месте оказался какой-нибудь мудак без тормозов, твоему ребенку это могло стоить жизни, — в ее лице читалось, что она и без моих “нравоучений” чувствовала себя виноватой, как и что-то еще, чего у меня не вышло разобрать. Эта эмоция в ее глазах мелькнула всего на секунду. Я вздохнул: — Но это не значит, что в этом есть твоя вина. К тому же, все обошлось.

— Я всегда слишком переживаю за него, ведь я отвлеклась всего на секунду, а он даже не услышал, что ты едешь. — Имонн нервно покусывала губы, заставив мой взгляд приклеиться к ним.

В следующее мгновение я стоял в шаге от Имонн, которой приходилось слегка задирать голову, чтобы открыть мне полный обзор на ее радужки. Она не была низкой, а на каблуках и вовсе таковой не являлась, но я все же превосходил ее в росте.

Зрачок зацепился за крошечную родинку у ее виска, такую незаметную, но отчего-то всегда привлекающую мое внимание.

Взгляд упал вниз, к кудрявой головке, которая пряталась за своей мамой, хватаясь за ее руку.

— Могу ли я извиниться за то, что напугал вас с Керо?

Имонн нахмурилась. Теперь же я отчетливо видел, как в ее глазах вспыхнуло замешательство. На крошечное мгновение она уронила взгляд к заснеженному асфальту, но, когда он вернулся к моему лицу, я смог считать в графитовых радужках напротив осторожное любопытство.

Я взглянул на наручные часы, немного отодвинув рукава куртки и кителя: у меня имелось около двадцати минут свободного времени, прежде чем придется вернуться к своим обязанностям, которые никто, кроме меня самого, делать не собирался. И я желал их уделить девушке, что устроилась на единственном стуле в моем сердце, и ее сыну. Пускай в нем и текла кровь мужчины, которого я не переносил на дух, но также была и кровь Имонн. Это заставляло меня автоматически относиться к этому мальчишке с неким трепетом.

— Я хочу угостить вас кофе.

Имонн явно задумалась над моим предложением, поджав губы. Ее пальцы сжали край пальто — признак легкой нервозности, ведь мы оба знали, что Анденте подобные встречи всячески пресекал. Но следом она переключила свое внимание на Керо, который начал немного дергать ее за руку вниз.

Мальчишка что-то то ли говорил, то ли спрашивал, а Имонн ему отвечала. Этот беззвучный разговор меня никогда совсем не напрягал, как и то, что я ничего не понимал, — мне, наоборот, было интересно наблюдать за ними. И хотелось узнать, что же такого “сказал” Керо своей матери, что у той удивленно поднялись брови.

Вопросы появлялись в голове довольно быстро, но я продолжал выжидающе молчать, давая возможность Имонн о чем-то договориться со своим сыном.

— Мы согласны, но только если недолго. Нам нужно вернуться домой в течении сорока минут, — наконец, она подняла на меня глаза. — И, Керо хочет, чтобы это мы угостили тебя кофе.

ИМОНН

АНДЕНТЕ

Керо болтал ногами, сидя на темно-зеленом диванчике в кофейне за углом, и, обхватив ладонями стаканчик с какао, дул на него. Передо мной же стоял горячий кофе, а напротив сидел мужчина, к которому тянулось сердце вот уже пятнадцать лет.

Уго всегда был немногословен, как и не являлся настойчивым. А я приняла его предложение не только из-за Керо...

“— Мам, что хочет дядя Уго?

— Он приглашает нас выпить с ним кофе.

Керо глянул в сторону брюнета, и уже снова на меня:

— Правда? Почему?

— Хочет извиниться за то, что был не осторожен на дороге. Ты чуть не пострадал.

Брови сына слегка нахмурились, будто он прокручивал в голове то, что я ему рассказала.

— Но он не виноват, — вдруг заявил Керо, чем удивил меня. — Это я должен извиниться перед ним.

— За что, милый?

— Я убежал от тебя на дорогу. Ты всегда учила, чтобы я так не делал, потому что на дороге опасно, — он показывал движения не спеша, иногда делая паузы, чтобы вспомнить, как то или иное слово показывается. — Я помешал ему ехать. А ты испугалась. За меня.

— Хочешь, чтобы мы согласились на его предложение?

Керо мотнул головой:

— Хочу, чтобы мы его угостили!”

Уго слегка наклонялся вперед, и его взгляд то и дело возвращался к сыну, но, когда он вновь посмотрел на меня, переплетя взгляды и протягивая канаты, внутри привычно екнуло. Это было едва ощутимо, будто я физически почувствовала, как брюнет напротив впивался в своим единственным зрачком в мое лицо. Слишком долго он смотрел на меня, слишком внимательно, словно изучающе, в попытке проникнуть мне под кожу и узнать все мои самые тайные страхи и секреты. Именно так Уго всегда смотрел на всех.

— Итак, — выдохнула я, найдя локтями опору на краю стола. — Куда ты так торопился, что чуть не снес нас? — ухмылка коснулась моих губ.

— В «Кёрли», — и он сделал глоток кофе из своей чашки. — Есть незаконченные дела, которые я хотел успеть сделать до приезда Риккардо.

— И куда ж они без тебя, — хмыкнула я. — Кстати, — облизала губы, — я хотела спросить кое-что.

Секундная улыбка коснулась уголка его губ, заставив меня сглотнуть.

— Мой ответ: да, это был я.

Прочитал, как открытую книгу, а ведь я даже не задала вопрос.

Усмехнувшись, пробормотала в свою чашку:

— У меня даже не было в этом сомнений.

Глоток кофе стал для меня какой-то необходимостью, ибо взгляд любимого мужчины был слишком проницательным, будто я сидела перед ним абсолютно голая, с вывернутыми на показ мыслями.

— Правда? Зачем тогда спрашиваешь?

— Хотела убедиться, что не ошиблась, — вновь хмыкнула, взглянув на него с легким вызовом. — И узнать, не промахнулся ли?

Смешок слетел с губ Уго, когда он покачал головой.

— Думаешь, что если бы я хотел, чтобы на его месте оказалась ты, то сделал бы это вот так? Исподтишка и молча? — я наслаждалась той легкой улыбкой, которую видела на его шевелящихся губах. — Мне слишком много хочется тебе сказать, увы.

— Да? Например?

Он чуть наклонился вперед, сокращая между нами сантиметры расстояния, которое создавал стол.

— Что ты самая невыносимая женщина в этом мире, которую я знаю. Как и самая прекрасная. Удивительное сочетание.

Уго стоило упечь за решетку хотя бы за то, с какой легкостью он всегда мне говорил, что я — прекрасна. За то, что всегда уважал мои границы, не пересекая границы дозволенного, словно рыцарь в железных доспехах. И всегда внимательно слушал, будто бы то, что я ему рассказывала, было единственной интересной вещью во всем мире.

Именно это влюбило меня в него пятнадцать лет назад.

Именно поэтому эта любовь до сих пор никуда не исчезала.

И именно по этой причине у меня каждый раз, как и сейчас, сердце цвело, как вишня расцветает на ветках деревьев, сквозь снег и морозы.

— Признайся, тебе просто нравится бросать меня в краску своими смущающими словечками.

Я умела сохранять лицо перед ним. Научилась за столько лет прятать под кожей все свои чувства, чтобы он ни о чем не догадался.

Единственная ночь, в которую я сорвалась, вывернув все напоказ одними поцелуями, стала та, доказательство которой теперь всегда будет со мной. И оно сидело прямо справа от меня, болтая ногами.

Керо поглядывал на меня и Уго, но все же его вниманием больше владел фильм, который крутили по телевизору в углу зала. Он был без титров, но это не мешало ему смотреть на мелькающие картинки.

— Не могу без этого жить, — улыбнулся Уго, а сердце было на грани, чтобы взорваться бабочками, у меня.

А без меня можешь?

Но язык сложил совершенно другие слова:

— Твоя семья вообще в курсе, что ты та еще язва? — сощурилась я, не убирая ухмылки с лица.

— Комплименты от тебя, как всегда, самые лучшие.

Я как-то неоднозначно усмехнулась, когда Уго же снова наблюдал за Керо, который уже не смотрел фильм, а, расстегнув свой маленький рюкзак, доставал небольшой альбом и карандаш.

— Керо все еще посещает занятия с сурдопедагогом?

Я кивнула:

— Три раза в неделю. Ему нравится, и они помогают, учитывая, что Керо довольно долго все запоминает.

Уго как-то странно замолчал, наблюдая за тем, как сын выводил какие-то линии красным карандашом на бумаге. Но уже в следующую секунду поднял взгляд на меня, заглянув куда-то в глубину моих глаз, и заявил то, отчего у меня сердце обвалилось к ногам от неожиданности.

— Я хочу выучить его язык.

Такое ощущение, что тело мгновенно забыло, как нормально функционировать, а язык разучился произносить все слова, кроме единственного и тихого:

— Что?

Но во взгляде кофейного глаза Уго был штиль, который пускал по моей коже мурашки.

— Ты серьезно?

— Да.

Мой взгляд скользнул к Керо. Он поднял на меня глаза и, улыбнувшись, спросил:

— Мам, все хорошо?

Я кивнула, чувствуя, как сжималось горло от переизбытка внутренних эмоций:

— Да. Продолжай рисовать, скоро поедем домой.

И если я умела скрывать свои чувства и эмоции за масками, то Керо же был открытой книгой. С его лица пропала улыбка, и я знала, почему: он не хотел возвращаться в дом, где был Эзио.

Но послушно кивнул и вернулся к рисованию супергероев в альбоме.

— Почему вдруг? — спросила я, вернув взгляд к Уго. — Ты же с ним почти не общаешься, не видишься.

Он слегка склонил голову, словно пытался разглядеть за моей безупречной маской что-то еще. В его взгляде вдруг отразилось что-то вроде... понимания.

— Разве это означает то, что я этого не хочу?

— Нет, но…

— Без «но», Имонн. Я хочу уметь общаться с твоим сыном, других причин не ищи.

Он и твой сын тоже… Только я слишком труслива, чтобы рассказать тебе об этом. Ведь это понесет за собой массу проблем, которые не должны коснуться твоей жизни.

Повисла пауза, после которой взгляд Уго вдруг задержался на моих руках, и я тут же осознала, что нервно теребила край салфетки.

— Спасибо, — негромко, но искренне вырвалось из меня.

— За что?

— Ты знаешь за что, — немного грустный смешок слетел с моих губ. — Как и знаешь, что это для меня значит.

— Ты не должна меня благодарить за это, Имонн, — слегка нахмурился он. — Мне жаль, что я не сделал этого раньше.

Я пожала плечами:

— В этом нет твоей вины. Хотя, — ухмыльнулась, — да, ты прав, ты должен был сделать это давно.

Он усмехнулся, на мгновение опустив взгляд.

— И кто из нас еще язва? — его взгляд единственного глаза упал на наручные часы, и он вытащил салфетку из салфетницы. Достал ручку из нагрудного кармана кителя и принялся что-то то ли писать, то ли рисовать на ней.

Я наблюдала, как уверенно двигалась его рука, и как аккуратно ложились буквы на бумагу.

Это завладело не только моим вниманием, но и привлекло любопытство Керо, которому стало очень интересно, что же там делал Уго, который купил ему какао. Он был достаточно стеснительным ребенком в окружении незнакомцев, но рядом с Уго чувствовал себя чуть увереннее, хоть они и виделись слишком редко, чтобы он мог привыкнуть к нему. Будто видел и ощущал то, что было недоступно для чужих глаз. Будто знал, что тот не причинил бы ему вреда.

Уго же не заставил нас долго ждать, и уже в следующую секунду он протянул салфетку. Но не мне, а сыну.

Взглянув на нее, находящуюся в руках Керо, сердце за решеткой ребер ударило в несколько раз сильнее, ведь там было черным на белом написано печатными буквами:

“Будешь со мной дружить, супергерой?

Я научу тебя летать.”

Сын уже хорошо читал для своего возраста, поэтому ему почти не составило труда прочитать то, что было написано.

— Летать? — удивленная улыбка растеклась на губах Керо, когда он пару раз взмахнул руками, как птичка. А взгляд Уго скользнул ко мне...

— Керо спросил: “Летать?”

— Покажи мне, как сказать: “Да. Прямо, как супермен”

По сердцу будто перышком провели, а тепло разлилось где-то за ним.

И я показала.

ВИШНЯ ШЕСТАЯ

УГО

КАРБОНЕ

Февраль 2020 года

— Дерьмо, — шикнул Энрике, когда поспешными шагами несся ко мне через весь зал замка, переполненный гостями в вечерних платьях и классических костюмах.

В его руке был бокал, в котором плескалось шампанское. А в следующую секунду, брат опрокинул его в себя залпом и поставил пустой бокал на поднос пробегающему мимо официанту.

— Скажи мне, мы в какой-то программе, где меня должны непременно с кем-то засватать? Или я, все-таки, чертов мафиози? — последнее слово брат прошипел, чтобы оно добралось только до моих ушей.

Ведь в “Вишневых грезах” находились не только члены клана, но и партнеры, и люди, которые еще не знали во что ввязались, но с ними нам необходимо было выстраивать пути взаимоотношений. К тому же это не просто очередная вечеринка, а день рождения одного из партнеров. Держать себя в узде приходилось многим.

Мой незаинтересованный взгляд мазнул по залу, пролетая мимо знакомых лиц, и я нашел то, которое мне было нужно.

— Ты ждал какие-то иные вопросы, когда заговорил с женой одного из членов комиссии традиционалистов? — я покачивал пальцами ножку бокала с нетронутым шампанским. Иллюзия вовлеченности в мероприятие, но не было и секунды, чтобы я потерял бдительность.

Отсутствие перчаток на руках значительно нервировало, хоть по мне этого совершенно не видно. Отточенная маска безразличности и отрешенности. Во всяком случае, это уже ни раз спасло мне жизнь.

— Они все помешанные, — Энрике поморщился, а я не мог с ним не согласиться.

Мне всегда казалось, что вся эта одержимость чужими браками и союзами — чересчур. Будто бы брак, как и наличие постоянной женщины в твоей постели, как-то могли повлиять на влиятельность и личные качества того, кто занимал не простую должность в клане. Бред, не иначе.

Но существовали традиции, против которых пойти никто не мог. Договорные браки — излюбленная практика, к которой прибегали традиционалисты. И я надеялся, что это не коснется ни меня, ни мою семью. Но надеяться не значит быть наивным глупцом, — все же я знал, как работала система.

Имонн хоть и вступила в брак с Эзио не из-за наших традиций и не с подачи традиционалистов, а напрямую от Анденте, который создал все гребаные условия для того, чтобы у ее семьи не осталось и шанса на отказ, но это нисколько не улучшало ситуацию, и уж тем более, никак не корректировало мое отношение к подобным бракам.

— Я думал, что ты пригласишь какую-нибудь девушку на танец, как делаешь это почти на каждом подобном вечере. Что-то изменилось? — мой вопрос прозвучал спокойным голосом, пока взглядом же я все еще не наткнулся на лицо брата, продолжая блуждать по огромному залу.

Энрике небрежно отмахнулся:

— Жена Дариуса подпортила мне весь настрой. Думаю, что все эти танцы потом выйдут боком.

Уголок моих губ на секунду дрогнул в улыбке, но брат этого не заметил, так как и сам на меня не смотрел.

— Не думаю. Ты не повторяешься.

— Это верно, — ухмылка скользнула по его губам, и он взял новый бокал с шампанским с подноса. — О, слышишь, — хмыкнул брат, подняв глаза к огромной люстре в центре зала. — Сейчас мог быть мой фурор с новой участницей проекта: “Какую же невесту пихнуть Энрике Карбоне?”

Я покачал головой, прекрасно поняв, что он имел в виду — в замке начала играть музыка для медленного танца.

— Там что, блондиночка Аллегро с Мёрфисом? — брат пихнул меня локтем в бок, и мой взгляд метнулся влево. — А у него железные яйца, если он решился на это под взглядами двух ее старших братьев и одного сгустка неуравновешенности. Ставлю сотню, что Руджеро посадили на поводок, иначе я не понимаю, как он сдерживается, когда по глазам видно, что от Доминика в ближайшем будущем останется только пыль и светлая память.

Энрике сделал довольно большой глоток алкоголя, но в следующую секунду, когда его взгляд наткнулся на что-то в противоположной стороне зала, он поперхнулся.

Все мое внимание мгновенно переключилось на то, что он заметил.

— И с каких это пор программу переименовали в “Какую же невесту пихнуть Риккардо Карбоне?”, — голос Энрике прозвучал слегка хмуро, пока его брови точно свелись к переносице от замешательства.

Я же также не ожидал, что Рик кого-то пригласит на танец. Он никого не приглашал уже четыре года, но и с Аннетт брат танцевал лишь из “долга”, как достойный муж. Здесь явно не было влияния со стороны, а личная инициатива. Вот только, кто была эта девушка, с которой он танцевал?

Ее лицо наделено знакомыми чертами, и до меня почти сразу дошло, что это была дочь одного из капитанов. У него их четыре: Арима, Алиса, Аливера и Ариана. Двое из них уже состояли в браке, а четвертая еще не достигла даже семнадцати лет, — Риккардо не был идиотом, чтобы так рисковать, приглашая перед всеми на танец подростка. Значит, сейчас на него искрящими и удивленными глазами смотрела Аливера. Вот только...

— Куда он смотрит все время? — шепнул мне Энрике. — Мне кажется, или Рик делает вид, что смотрит на ту, с которой танцует, но сам будто не здесь?

Интуиция мне подсказывала немного иное, но догадки брата будто все лишь подкрепляли.

Но если его волновала не Аливера, которую он сам же и пригласил, то кто?

Сейчас танцевало не менее восьми пар, и понять на кого же все-таки смотрел Риккардо, было практически нереальным.

По окончанию танца, терпение Энрике помахало белым платком на прощание, и он, отставив бокал на стол с закусками позади нас, двинулся в сторону нашего Капо, который уже успел перехватить себе шампанского у официанта. Я же последовал за ним.

— С каких это пор ты танцуешь? — вопрос слетел с губ Энрике, когда он оказался в шаге от старшего брата со скрещенными на груди руками.

Риккардо же только безразлично повел плечами:

— Просто захотелось.

“Ложь”, — интуиция будто зажигала красным светом это слово в моем подсознании. Я чувствовал вранье еще до того, как оно срывалось с языка собеседника. А особенно, если этот собеседник — член моей семьи. Но я не стал это никак комментировать.

— А что, это похоже на преступление?

Танец с дочерью капитана Сант-Хилла, возможно, и не несло никаких опасных последствий. Но вот то, что на ее месте могла быть абсолютно любая девушка, ибо Риккардо во время всего танца взглянул на партнершу лишь трижды, я уже считал наверняка. К чему был этот маневр?

— А ты, я смотрю, уже подцепил какую-то очередную официантку, — интересная смена темы.

Энрике, действительно, флиртовал с одной из них, вот только, это было полтора часа назад.

— Да это так! — отмахнулся тот. — Ты же знаешь.

— Знаю, — Риккардо согласно кивнул. — И надеюсь, что ты не додумаешься устраивать порно-сцены прямо здесь.

Усмешка Энрике смешалась с весельем в его медовых глазах:

— Я что, похож на извращенца? — Да. Он в какой-то степени им и был, по моему скромному мнению. — Конечно же, не стану.

Мои брови синхронизировались с саркастично поднятыми бровями Риккардо, когда наши взгляды примагнитились к лицу Энрике.

— Ну, я же не больной какой-то, чтобы прямо посреди зала бедную девушку... Приглашу ее посмотреть большие комнаты на втором этаже.

— Сомневаюсь, что ты будешь ей показывать именно масштабы комнат, — я вернул официанту свой полный бокал, к которому так и не прикоснулся, и мои ладони уползли в карманы брюк, слегка задирая подол пиджака, а Риккардо прятал смешок за наигранным кашлем в кулак.

Рука Энрике перекинулась мне через плечо, и у меня появилось довольно сильное внутреннее желание скинуть ее. Мое тело отреагировало раньше, чем разум успел осознать происходящее: мышцы напряглись, мурашки пробежали вдоль позвонков, а в груди сжалось что-то тяжелое.

Губы брата растягивались в ухмылке, а я изо всех сил пытался сосредоточиться на его выражении лица. На том, как приподнимались уголки рта, как чуть щурились глаза. Цеплялся за эти детали, как за спасательный круг, чтобы сохранять невозмутимое выражение лица.

Дыхание слегка участилось, но этого хватило, чтобы внутри органы сжались от подкатывающей паники.

Спокойно. Это всего лишь Энрике. Это всего лишь твой брат, Уго, соберись. Глубокий вдох. Выдох.

Это было совсем незаметно для братьев, — я их в этом никогда не обвинял, ведь все делал только для того, чтобы они чувствовали себя менее виноватыми и, самое главное, в безопасности. С остальным я способен справиться сам.

Но сейчас, под весом руки Энрике, на короткое мгновение мне показалось, как пол уходил из-под ног. Я снова оказывался там, в осколках на полу, что впивались в спину и руки. Шрамы напоминали о себе, словно ноя и натягиваясь. А в носу будто тот отвратительный запах пота и крови. Очень много крови.

Тяжесть чужого тела, прижимающего к полу... Следом, еще больше рук, удерживающих меня...

Сердце било о ребра с такой скоростью и силой, словно собиралось пробить себе ход на свободу. Я стиснул зубы так сильно, что заболели челюсти. Пальцы чуть крепче сжали предплечья, причиняя боль через ткань ногтями, — это помогло вернуться обратно в реальность.

— А мне нравится ход твоих мыслей, и что ты считаешь мой член большим, братишка, — его слова прозвучали как-то отдаленно, хоть он стоял ко мне слишком близко. Но я зацепился за них.

Мимо нас проходили девушки, — восемнадцатилетняя Аливера и шестнадцатилетняя Ариана, дочери капитана Сант-Хилла, — и тихо захихикали, услышав, о чем говорил Энрике.

Я сделал вид, что ситуация меня развеселила, отчего прикусил щеку изнутри, хотя все еще попытался незаметно причинить себе физическую боль — она приземляла.

Но больше всего привлекла совсем не реакция девушек на фразу брата. А то, что Риккардо подарил Аливере лишь 0,5 секунды своего взгляда и внимания.

Она его не интересовала. Точка.

Тогда, в чем же дело?

— Ты, как всегда, отличился, — Риккардо сделал глоток шампанского.

Энрике помахал перед его носом ладонью, будто тот нес какую-то чепуху:

— Ты не понимаешь, Рик, это рекламный ход для поиска новой клиентуры в бизнес моего траха.

И я не удержался:

— Ты сейчас говоришь про свою спальню или про гостиную, в которой я уже неоднократно тебя застукал? — мой вопрос прозвучал так спокойно и буднично, будто я спрашивал о чем-то обыкновенном, но ухмылка уже залезла мне на лицо.

“Припарковавшись у крыльца особняка, я стянул шлем и направился прямиком внутрь, по пути поглядывая на наручные часы, привычно отодвигая рукав кителя, что слегка залазил на циферблат. Время доходило к восьми вечера.

Толкнув дверь, передо мной предстала картина, заставившая остановиться прямо на пороге. Я медленно склонил голову к плечу, пытаясь уловить ракурс той позы, которую сейчас наблюдал, а мои брови начали сводиться к переносице.

Звук захлопнувшейся двери привлек внимание Энрике, и он обернулся в мою сторону, наконец, отвернув от меня свой голый зад. Правда, теперь я увидел достаточно из того, чего видеть совсем не хотел.

— А ты чего так рано?

Выдохнув, ноги пронесли меня по гостиной в сторону библиотеки, находившейся на первом этаже. Там я нашел в кресле плед, с которым вернулся обратно, попутно его расправляя в полную ширину.

— Я не рано. Время восемь, — и накинул его на обнаженную девушку на диване, которая, когда заметила меня, тут же отпрыгнула от Энрике, пытаясь прикрыться. Мне хватило полсекунды, чтобы понять, что она без одежды, и больше на нее не смотрел. — Я задержался.

— Да? — он тут же проверил время на своих часах. — Действительно, я слегка увлекся. Извини, — в его голосе не было и капли искренности. Энрике точно забавлялся.

Я же покачал головой и начал собирать по полу разбросанную женскую одежду.

Судя по реакции девушки в целом, она точно не была ни эскортницей, ни уж точно дешевой проституткой. И скорее всего, даже не стриптизершей. В “Некси” я ее никогда не видел, что значило, — она не являлась “нашей девочкой”, и Энрике с ней познакомился где-то в ином месте.

— Ты можешь одеться в библиотеке, — я протянул ей вещи, которые она мгновенно забрала, быстро пробормотав тихое “спасибо”, и умчалась за ближайшую дверь.

Я же сложил руки на груди, наблюдая, как брат неохотно натягивал боксеры и поправлял вьющиеся, слегка потные волосы от лица.

— Что?

Лекции читать я ему не собирался, но и если просто так оставить всю ситуацию, то в следующий раз вместо меня так может зайти Риккардо. В худшем же случае, Витале или Инес. И если первые двое еще как-то бы смогли понять и пережить увиденное, то вот все это представление было точно не для глаз младшей сестры.

— У тебя очень осуждающее лицо, брат, — он отвернулся, чтобы поднять с пола штаны, и начал натягивать их, стоя ко мне спиной. — И даже так я чувствую твой вонючий взгляд.

— Пожалуй, ты понимаешь, что такое не должно повториться, верно?

Оглянувшись через плечо, Энрике взглянул на меня прежде, чем натянуть на себя черную футболку, и утащив слова под слой одежды:

— Я не планировал попадаться. Меня не возбуждает куколдство и все такое, а тем более, в лице братьев, — ему все еще было весело, так что вздох вырвался из меня непроизвольно.

— Приводи своих девушек куда хочешь, но не в особняк. Или, хотя бы, доводи их до спальни. В твоем крыле.

— Оке-е-ей, — протянул он, подняв руки в знак капитуляции. — Постараюсь больше не дарить тебе возможностей увидеть мой голый зад.

Я нахмурился:

— Дело не в том, что его увидел я. А в том, что его, и не только его, может увидеть Инес или кто-то из домработниц, включая Шеннон. К тому же ты приводишь в наш дом кого попало, не мне тебе объяснять, чем это может кончиться.

Наконец, его лицо стало серьезнее, когда он приземлился на диван, уронив локти на свои бедра:

— Ладно, ты прав. Я, в самом деле, не нуждаюсь в каких-либо объяснениях.

Дверь в библиотеку открылась, и наши взгляды устремились к вышедшей девушке, что неловко продолжала поправлять на себе одежду.

— Я скажу Йену, чтобы он отвез ее домой, — бросил я, и направился к выходу на улицу.”

Брови Риккардо поползли вверх, а его голос стал тише, когда он чуть наклонился ближе к нам:

— Ты трахаешь своих баб в нашей гостиной, и я ни хрена об этом не знаю?

Энрике, наконец-то, отпустил меня, позволив нормально вдохнуть, и убрал ладони в передние карманы своих черных брюк.

— Я просто подумал, что тебе это может не совсем понравиться.

— Не поверишь, но ты правильно подумал. Тебе же даже, наверное, в голову не пришло, что в один из таких случаев, могла приехать Инес, да?

Медовые радужки Энрике нашли мое лицо, а я в них тут же прочитал: “Где-то я это уже слышал”.

Я же проигнорировал его взгляд и сложил руки на груди:

— Не думаю, что его что-то смутило бы. Он получает какое-то нездоровое удовольствие от того, что его застают на месте преступления.