Kitabı oxu: «Нью-Девенпорт 2107»
Эпиграф
Мои вены – это трассы. Мои лёгкие – свалки.
Моё сердце – это дата-центр на сотом этаже.
Я кормлю своих детей дерьмом – они называют это жизнью.
Я жду, когда кто-нибудь меня спасёт... или добьёт.
Пролог.
В клуб «Улыбка Дакоты» я пришёл раньше обозначенного времени: были ещё видны пурпурные росчерки облаков на западе, меж частокола небоскрёбов. Всё, что меня встретило у чёрного входа – громила-секьюрити Райз, неоновая вывеска, моргающая сине-красным в лицо, и дворняга, терпеливо дожидающаяся объедков возле мусорного контейнера. Всё здесь было мне до боли знакомо, включая безродную псину, и я не про эту хвостатую сироту. После стандартного обыска и доклада начальству о моём прибытии меня наконец-то пропустили.
По ушам ударила грохочущая музыка, слева раздался заливистый женский хохот из туалета, а через несколько метров ослепил свет с подиума, где сегодня крутила задницей Бри и переделанный под стриптизёршу андроид. Хоть услуги железных жриц любви и стоили на порядок дешевле любой, даже трижды больной СПИДом живой женщины, но, честное слово, я никогда не пойму любителей «потыкать железо». Хотя вынужден признать: создатель конкретно этой модели выткал ей весьма соблазнительные формы корпуса и вполне человеческие черты лица.
Полукруглый подиум, вертящие прелестями девочки и улыбчивая барменша по имени Ласка – всё это лишь фасад, облицовка; настоящая «Дакота» на втором этаже.
Коридоры, устланные настоящими коврами, тихая атмосфера со старомодной (очень старомодной) музыкой, множество кабинетов для самых различных дел и отдельный, более крупный бар с самыми дорогостоящими напитками. Персонал здесь тоже своеобразный, а услуги можно найти все, что есть в этом городе: от найма администратора в новое заведение до киллера, готового выпустить кишки вашим недругам, их семьям и домашним животным. Удивлены? За дополнительную плату этот же человек изнасилует их трупы.
Дядюшка Хо – владелец сего заведения – слыл человеком старой закалки, что идеально соответствовало его внешности. Этот маленький сухонький азиатский старичок внушает доверие, полностью соответствуя амплуа «дядюшки», но как только вы ему задолжаете или насолите – вся доброта исчезает из этих узких свиных глазок, в которые сейчас мне и пришлось смотреть по долгу нашего договора, сидя в дорогом кресле, обтянутом красным велюром.
Как правильно назвать человека, который занимается всем? От незаконной застройки до поддержания своей личной триады, от договоров с крупными корпорациями до выбивания долгов из мелких барыг. Преступник? Криминальный авторитет? Бизнесмен или может даже политик? Дядюшка Хо был всем и сразу, только от этого мне уже становилось жутко в его присутствии.
Я был слегка взволнован, но надеялся, что эта встреча лишь для обсуждения очередного заказа.
– Как у тебя дела, Расти?
И эта дебильная привычка обращаться ко всем как к маленьким, демонстрируя вашу ничтожность в глазах своих подчинённых – четырех охранников по углам комнаты – и в своих собственных, чтобы всегда помнили, где ваше место и при какой команде хозяина вам нужно гавкать, а при какой скулить и вилять хвостиком.
– Хорошо, господин Хо.
– Зови меня дядюшкой, к чему эти условности, мой мальчик? Ты ведь работаешь на меня уже сколько? Третий год? Пятый? И у тебя так хорошо получается, Расти!
Восьмой, старый ты козел, и знаешь это не хуже меня.
Старичок хлопнул в ладоши, протянув их следом к пиале с зелёным чаем и кивнув мне на мою пиалу, полную до краёв. Вот так запросто он говорит, что я на него работаю, хотя официально, если в этом деле вообще может быть официальность, я вольный стрелок. Но я не скажу ничего, всё верно – я работаю на него, а не наоборот, и четыре имплантированных козла в углах этой комнаты – прямое доказательство.
Один из них, кстати, двинулся! А я ведь всегда считал их истуканами, что и посрать без команды не выйдут.
Я отвёл взгляд от охранника, взял в ладони пиалу и сделал мелкий глоток.
– А... э... да, дядюшка.
– И ведь у тебя не только это получается, мой мальчик, да?
Я непонимающе уставился на старика и упустил момент, когда его громила оказался сбоку от меня. Не крупный, но жилистый мужик схватил меня за лицо и нажал на челюсть, заставляя открыть рот и следом погрузил туда ствол модифицированной «Беретты».
Комната, отделанная по фэн-шую, будет дополнена моими мозгами – это всё, что я успел подумать, прежде чем скосить взор распахнувшихся от ужаса глаз на дядюшку.
– Ммм!
– Восемь, мой мальчик! Только за счёт этих восьми лет мой друг до сих пор не вышиб тебе мозги. – Старичок говорил чуть громче, но по-прежнему спокойно, без угроз и насмешек, будто ему было абсолютно плевать не только на меня, но и на весь мир в целом. – Ты теперь детектив, да? У тебя получается хорошо всё за что ты берёшься, будет жаль, если пропадёт такой талант...
– Ммм! – я замычал, смекнув, в чём дело, но язык всё ещё ощущал кисловатый привкус пороха. Судя по всему, из пистолета стреляли не так давно. От этой мысли меня мелко затрясло, а на лбу выступила испарина.
– Полиция... зачем это тебе? – он кивнул, и его человек убрал от меня свои руки. Я дёрнулся, недобро на того зыркнув, но не более.
– Я... нет, Вы неправильно поняли, – я заметил, как дядюшка поморщился, и тут же исправился. – Вернее, я должен был сразу Вам сообщить о своих планах стать детективом. Ведь это на пользу всем нам. Я буду иметь доступ к их архиву, текущим делам, радиоканалу, частотам поиска и вещественным уликам и...
Я загибал пальцы, раскладывал по полочкам и старался быть как можно более убедительным: вкус пороха во рту, знаете ли, очень способствует красноречию.
Дядюшка поднял ладонь, останавливая меня, затем крепко задумался, разворачивая своё кресло, стал тереть подбородок и рассматривать картину с огромными птицами на стене. Я всегда пытался угадать, кто они: цапли, журавли, страусы? Понятия не имею, но сейчас у меня не было ни малейшего желания рассматривать китайскую живопись. Я был полностью сконцентрирован на лице Хо, не заметив, как перестал дышать и как взмокла рубашка на спине.
Наконец Хо поднялся со своего места. Я инстинктивно уже стал подниматься следом, однако мощная ручища легла на моё плечо и надавила, вынуждая сесть обратно на место.
– Вот как мы поступим, – старый дед медленно обошёл вокруг стола, остановился напротив меня, – я вышлю тебе список имён, а ты добудешь всю имеющуюся у полиции информацию на этих людей. Абсолютно всю, Расти.
Я быстро и несколько раз кивнул.
– Также, я хочу быть уверен, что ты не поменяешь своего хозяина, мой мальчик. За тобой будут следить, за каждым шагом и каждым сказанным тобою словом, обещаю. И если ты хоть в чём-то заставишь меня засомневаться...
– Этого не будет, сэ... дядюшка.
Хо прищурил и без того узкие глазки, затем вдруг одобрительно кивнул.
– А теперь иди, сходи к Ласке, пусть она угостит тебя чем-нибудь, и запомни, Расти... – маленький человечек наклонился ко мне, из его рта пахнуло травами, а от него самого – старостью и сухой кожей, – не нужно кусать руку, которая тебя кормит.
Я коротко кивнул и поспешил выйти, сглотнув уже в коридоре и прислонившись к стенке. Там же нервно хохотнул, сперва раз, затем ещё раз, и направился к лестнице с абсолютно идиотской улыбкой, стирая рукавом пот со лба. Спускаясь и на ходу прикуривая электронную сигарету, я держался за поручень, чтобы не упасть – всё ещё мелко трясло.
Верно ли я решил, сделав ставку одновременно и на красное, и на чёрное, или же рано или поздно меня сгубит не одно, так другое? Получится ли у меня лавировать между законом и беззаконием, или лучше прямо сейчас бежать в полицию со слезами на глазах и в обосранных от страха штанишках?
Без алкоголя такие решения не принимаются. Я направился к Ласке за барной стойкой.
– Тяжёлый денёк, а?
– Бывают другие?
– Если не лезть на рожон самому, наверное...
Я не ответил, только ухмыльнулся.
– Значит, детектив?
– Откуда ты...?
Она улыбнулась. Дядюшка Хо очень ценил Ласку, её отношения со стариком были в десятки раз более близкими, чем у кого бы то ни было. Мои же отношения с Лаской всегда были приятельскими. Но несмотря на то, что она выслушивает таких же сорвиголов двадцать четыре на семь, только мне она иногда помогает действительно дельным советом с позиции своей мудрости, а не просто приободряет видом соблазнительных форм и лукавой улыбкой. По крайней мере, мне хотелось в это верить.
– Знаешь, мне нравится, как это звучит – детектив Де́карт! Тебе идёт.
– Было бы неплохо, если ты будешь пореже говорить это вслух. Хотя бы здесь, – я вымученно улыбнулся и оглянулся по сторонам.
Ласка поставила передо мной стакан с настоящим, мать его, виски. Я облизнул обветренные губы.
– Если серьёзно, Раст, мне кажется, теперь ты влип по-крупному, – выражение её лица вдруг поменялось, игривость в фиалкового цвета глазах-имплантах испарилась.
– Зато смогу наконец-то выбраться из Вермонта куда-то к центру.
– Только не говори, что всё это ради денег.
– А ради чего ещё, а? – я подмигнул Ласке, залпом осушая стакан. Наконец-то вкус пороха и железа исчез. – На одних подрывах заводов далеко не уедешь... оплата не оправдывает риски.
Я не врал. За последний год дядюшка Хо чаще всего предлагал мне решать проблемы с застройками. Например, взрыв на старом лакокрасочном заводе неделю назад – моя работа. Вопрос о сносе завода тогда слишком затянулся. Всё просто – на нём всё ещё было лишь тридцать процентов автоматизации, остальное – людской труд. Это было неприбыльно. Официального разрешения от властей на снос иные корпорации добивались годами, Хо же решил эту проблему с помощью меня за одну ночь.
Ласка издала низкий грудной звук, похожий на мурлыканье:
– Ты и раньше для многих был как кость в горле, а теперь...
– Что, даже для тебя?
– Я скорее то самое исключение, подтверждающее правило, малыш, – женщина грустно улыбнулась.
– Брось, не всё так плохо. Никто даже ни разу не угрожал мне... в открытую.
– А Сайрус? – Ласка изогнула тонкую бровь.
– Исключение, подтверждающее правило, верно? – я подмигнул, затем набрал в грудь побольше воздуха. – И тем не менее, я прекрасно замечаю, как на меня смотрят другие. Знаешь, как на волос в тарелке: противно, конечно, но если убрать, то и дальше есть можно. Так что меня предпочитают просто игнорировать. Мороки меньше.
Мы болтали ещё недолго, но душевно, как и каждый раз, за что я был ей признателен. Иногда поговорить о пустяках с женщиной, которая умеет мурлыкать как кошка, но не прогибать при этом спину перед кем попало – бесценно.
– Иди-ка ты домой, Декарт. Когда ты спал последний раз?
– Это приглашение?
Девушка коротко усмехнулась и растрепала мои отросшие волосы:
– В твой клоповник, зайка?
– В мои апартаменты!
– Да-а, в эти, где из ванны видно кладовку и крыс по углам, – она опустила ладонь на шею и повела ею ниже, притворно улыбаясь и закатывая глаза. – Ммм, я готова тебе сейчас же отдаться.
– От таких предложений не отказываются, – я с ухмылкой подмигнул.
– Езжай, Раст, проспись, – снисходительно произнесла Ласка, наморщив аккуратный носик.
Глава1. Харпер.
Внутри старой люминесцентной лампы контрастной чёрной точкой отчаянно металась муха и настырно билась о преграду. Удары насекомого о серое от пыли оргстекло полностью заглушала вода в бассейне, однако я очень ясно воображала себе эти щелчки, словно кто-то в моей голове запустил метроном и пытался ввести меня в состояние гипноза. Удалось. На какое-то время я забылась, продолжая неподвижно лежать на воде.
В конце концов я вздрогнула, резко втянув носом воздух, то ли от подкравшегося сквозняка, то ли от едва ощутимой вибрации пролетающего глубоко под землёй поезда метро. Я сделала руками полный оборот вокруг головы, одновременно дёрнув ногой, чтобы по инерции двинуться по глади воды дальше.
Картинка потолка поплыла. Одна светлая полоса лампы сменялась другой. Где-то свет был тёплым, где-то холодным. На одной из ламп вообще не было защитного короба, а вот очередная её соседка стрекотала и мерцала, отсчитывая такт с интервалом в три секунды до своей полной поломки.
Невольно моя память провела аналогию между этим видом с коридором больницы. Из глубин воспоминаний стали рождаться голоса врачей, отдающих команды персоналу. Я совсем не помню их лиц, а вот этот потолок я запомнила очень хорошо. Помню те же лампы, только старательно отмытые и отремонтированные. Помню, что старалась не засыпать, глядя на них, хотя именно тогда мне как никогда хотелось закрыть глаза. А всё предшествующее посчитать обычным дурным сном.
– Мёрф!
Кажется, меня позвали по имени, но я не обратила внимания, вдруг неожиданно для себя так быстро погрузившись в далекие воспоминания. К тому же вода очень старалась скрывать меня от всех шумов окружающего мира.
– Мё-ёрфи!
Я зацепилась за этот женский голос, словно рыбёшка за крючок, поняв, что мне не показалось, и дёрнулась, оказываясь в вертикальном положении.
– Так и знала, что ты здесь. Скажи мне одну вещь, на кой чёрт ты купила себе новейший холокомм, если один хрен не отвечаешь на звонки?!
Молодая девушка с бронзовой кожей и ярким макияжем стояла у края бассейна, скрестив руки на груди. Её немного хмурый взгляд контрастировал с хитрой ухмылкой.
Я глянула на оставленное мною полотенце, на котором лежал тонкий браслет, сочетающий в себе сотню функций, от простой звонилки до видео-передатчика, от калькулятора до помощника в выборе пиццы на ужин.
– Прости, Бетс, я... – мой голос с непривычки был слишком сух, я кашлянула, подплыла к краю бассейна, где сложила руки на бортик, – всё никак не могу довериться этой IP-защите, вдруг от воды он глюканет.
– Это меня скоро от тебя глюканет! – мулатка в укороченной неоново-жёлтой куртке однозначно была раздражена и сдерживала себя, чтобы не осыпать меня оскорблениями. Понимаю, многие годы нашей дружбы не стоят того, чтобы срываться друг на друга из-за пары пропущенных звонков, однако это было далеко не в первый раз.
Я решила смолчать. Опираясь на край борта, я резво запрыгнула на сливную решётку, поёрзала, отсаживаясь чуть дальше. Стало прохладно.
Бетси медленно подошла ближе, присела на корточки. Краем глаз я заметила её взгляд, устремлённый на мои ноги. Точнее одну левую ногу, исполосованную старыми зарубцевавшимися шрамами, и остатки правой, где от середины бедра блестел мокрый протез из чёрного углепластика.
Я нисколько не упрекаю подругу, живой интерес к тому, что видишь не так часто – это нормально. В конце концов, я сама зачастую бессовестно глазею на различные аугментации встречающихся прохожих, и даже у самой Бетси.
– А ты знаешь, что в этой воде мог до тебя плескаться какой-нибудь бомж? – Бетс скривила уголки губ, брезгливо зыркнула на три пустые дорожки бассейна.
– Ну, придумаешь тоже. Здесь всё же ещё поддерживают порядок, и охрана та же пройти не даст.
Я не лукавила. Общественные бассейны в городе-миллионнике Нью-Де́венпорте были редкостью, позакрывались один за другим в течение лет из-за ненадобности. Ведь те, кто мог себе позволить такое увлечение, как плавание, предпочитали строить личные спа-центры в своих апартаментах. Иные же находили своим сбережениям более рациональное использование. Среднего контингента людей оставалось слишком мало. И всё же пара-тройка таких мест ещё держалась в черте центральных районов и поддерживалась за счёт правительства.
Ну как поддерживалась...
Я зыркнула исподлобья на всё так же размеренно мерцающую лампу.
Вполне вероятно, это заведение доживает свою последнюю осень.
– Ну я-то как-то прошла, – Бетси пропела над ухом, довольно улыбаясь.
– Ты не в счёт, кибернетический крысёныш, – я сказала мягко, ласково даже, сощурив глаза и сморщив нос, а затем потянулась за оставленной у полотенца бутылкой, отпила немного воды. Теперь холодно стало и внутри.
– Вижу, ты решила снова сменить имидж? – я кивнула на идеальную укладку подруги.
– Ой, я уже думала, ты не заметила! – девушка поднялась в полный рост, ласково проводя ладошками по синим локонам волос. – Как тебе?
– Прекрасно! – я откинулась назад, выставив позади себя руки для упора, и не без удовольствия оглянула подругу с ног до головы, которая сейчас так грациозно возвышалась надо мной. Я говорила от чистого сердца и видела, как от такой оценки глаза Бетси радостно заблестели.
Бетси. Ей шло именно это имя. Дав своей дочери прекрасное имя Элизабет, её родители совершенно не представляли, какой в итоге оторвой вырастет их принцесса. Мы познакомились с ней около десяти лет назад, и я бы не назвала наш повод для знакомства положительным. Скажем так, у нас были одинаковые грешки в подростковом возрасте.
Любительница ночной жизни, драйва, приключений, поклонница модерна в любом его проявлении, отрицающая любые консервативные взгляды – Бетси была иконой нонконформизма, всегда яркая, всегда громкая, всегда полная противоположность мне. Пожалуй, у нас с ней было лишь одно сходство – интерес к кибернетическим имплантам и программированию. Но даже здесь подруга не ограничивалась поверхностными знаниями. В то время как я могла обобщить своё увлечение лишь как «хобби», оставаясь теоретиком, то Бетс погружалась во все свои увлечения с ярой страстью и с особым эстетическим вкусом.
Меня это восхищало.
– Ладно. Давай, одевайся.
Первой затянувшуюся тишину нарушила Бетс. Она демонстративно отряхнула руки.
– К-куда? – я округлила глаза и даже поперхнулась.
– В смысле? Сегодня пятница!
И тут мне прилетела невидимая оплеуха. Я закрыла глаза и страдальчески откинула голову назад.
– Не-ет
– Да! Ты мне обещала, Мёрф! В третий раз у тебя отлынить не получится.
– Умоляю, пощади. Я так устала за эту неделю.
– Мне плевать, ленивая ты жопа. Вставай, не то потащу тебя в клуб в купальнике.
– Ммм... – я издала протяжный стон, согнулась вдвое, обхватывая себя руками, – иногда я тебя просто ненавижу.
– И я тебя люблю. Десять минут. Жду на выходе, – эти слова доносились уже издали до моего затылка в унисон с цокотом тяжёлых каблуков по кафелю.
Я невольно сжала челюсти. Признаюсь, последние годы я вела образ жизни, сравнимый с молью. Работа-дом, как говорится. На работе из собеседников лишь трупы, а дома одна лишь кошка, которой не сдались весёлые игры, а нужны только лакомый кусочек паштета и мой тёплый бок поблизости на матрасе. И знаете что, я была вполне довольна такой жизнью.
Так думала я. Но не моя единственная подруга. Сотни раз я слышала от неё слова, что мне была крайне необходима хорошенькая встряска. Возможно, она и права.
***
Я люблю Нью-Девенпорт. Скорее всего потому, что я здесь родилась и выросла. Ещё с детства я наивно верила, что этот миллионник отличается от сотен и тысяч таких же городов, разбросанных по материкам, вот только чем? Те же широкие бульвары, что и в других мегаполисах, вены трасс и мостов, вышки небоскрёбов, соревнующихся меж собою, кто в итоге быстрее дотянется своими шпилями до неба. Те же залитые неоном улицы с толпами вечно торопящихся горожан. И абсолютно во всех иных городах мира есть те же сотни, а может и тысячи тупиков и подворотен, что тонули в клуба́х пара от канализаций и становились последним приютом для отчаявшихся, проигравших свои жизни голодному закону.
За ширмой роскоши, шика, богатства и новейших научных достижений здесь прятались лабиринты, переполненные преступностью в самых жестоких и первобытных её проявлениях. Разбои, кражи, насилие, убийства, наркотики и проституция... Если бы Нью-Девенпорт был монетой, то именно преступность была бы одной из его сторон.
Этот город сиял и гнил одновременно. Но я восхищалась этим местом, честно, по-своему, отстранённо и не в самом лучшем смысле этого слова.
Обуглившийся край сигареты обжёг пальцы.
– Чёрт, – шикнув в воздух, я встряхнула рукой, отправляя окурок в свободный полёт с восьмого этажа.
Я снова посмотрела во двор. На маленьком участке облысевшего газона всё ещё сидела влюбленная парочка подростков. Счастливчики.
Я тоже счастливчик.
Тех, кто мог позволить себе жить в районе Брайт Пикс однозначно можно назвать фартовыми ребятами. Здесь всё было, как говорится, для людей. Ценники за апартаменты в таких районах были оправданно завышены. И приезжали сюда те, кто готов был потратить свои сбережения на комфорт и безопасность.
Кому было важно подчеркнуть статус, селились на самых верхних этажах в просторных апартаментах или пентхаусах. Мне же было достаточно аренды тридцати квадратных метров на самой окраине района, где сразу за углом шумела Пятая Авеню.
Я прикрыла окно. Морозный осенний воздух так и не помог прийти в себя, даже лёгкое помутнение от выпитого спиртного, увы, никуда не улетучилось.
Остановившись в центре небольшой комнаты, я приподняла руку с браслетом, синхронизирующимся с телефоном. Пролистнула небольшой список контактов, остановилась на имени «Красотка», но вдруг в последний момент мой палец завис над иконкой контакта, а спустя секунду, я вовсе сняла браслет и бросила его на матрас в углу комнаты.
Правая рука невольно потянулась к левой щеке. Я заново ощутила пощипывание от знатной пощёчины, которую по делу получила от Бетси всего пару часов назад. Была ли я зла на подругу за это? Нисколько.
Мой взгляд блуждал по комнате, но видела я не серые стены, а лицо Бетси, чью врожденную красоту искорёжила обида. Обида на меня.
– Я устала, Мёрфи! – её голос все так же отчётливо звенел в ушах.
Что я действительно умею делать лучше остальных – это отталкивать от себя людей, даже самых близких.
Я одёргивала себя, напоминала, что лучшим решением будет выкинуть из головы всё произошедшее за вечер, оставить на завтра, а пока дать себе просто протрезветь. И тем не менее образы врезались в сознание, как чайки в турбину самолёта, оставляя после себя неприятное месиво – смесь чувства вины, обиды и жалости.
Шаркая по полу, я прошла от комнаты к прихожей. От тяжести в голове я могла смотреть только вниз, а оттуда мне ехидно улыбнулась рожица на старом придверном коврике, чья улыбка складывалась из потускневших букв WELCOME. Ещё с момента переезда хотела его выкинуть, всё не доходили руки. Да чего там, за пару лет жизни в этой квартире я до сих пор не купила нормальную кровать, обходилась матрасом, лежавшим на полу.
Контрастный душ так же не справился с ситуацией, хотя за то количество воды, что я вылила за один поход, борцы «Гринпис» меня сожрали бы с потрохами.
Но я знала, что точно поможет на время распрощаться со всеми проблемами.
Знаете, каждый наркоман хотя бы раз говорил фразу, что он способен бросить свои привычки в любой момент. Я тоже так говорила. Много раз.
И я бросила, честно. Не без помощи, конечно же, но бросила. В этом уверена Бетси, моя тётушка Николь, врачи-мозгоправы и все наркологи, через которых я прошла. Но одну маленькую деталь, под грифом «почти» я надёжно спрятала только для себя. То, что меня не выдаст, не убьёт и никак не повлияет на всю мою социальную жизнь.
Это только моё, самое личное, самое интимное.
Из небольшого тайника за вентиляцией в ванной я вытащила маленькую коробочку, размером со спичечный коробок. Не торопясь, улеглась на свою «кровать», открыла коробочку, достав оттуда одну крохотную флеш-карту. Одна карта-носитель информации – всего одна причина, почему меня до сих пор можно назвать наркоманом. Я хранила её с особой любовью, и именно эта карта стоила для меня больше, чем что-либо.
Одна карта – одна доза.
Все очень просто.
Я коснулась левого уха, убрала мешающие волосы, открывая узкую и едва заметную щель входа специального привода, вживлённого мне в голову много лет назад.
Эта штучка за последние двадцать лет набрала гигантскую популярность среди любителей кибер-имплантов и не только. Помимо возможностей расширить запасы памяти и улучшить в целом работу мозга такие приводы были способны записывать всё происходящее с носителем вплоть до самых мелких деталей. Новинку оценили в полиции, где сотрудников гибло порой больше, чем успевали набирать новых. И в судах такие вот записи с приводов погибших офицеров являлись главными доказательствами.
Немудрено, что при появлении на рынке эти приводы стали расхватывать как горячие пирожки на рождественской ярмарке.
Десятки производителей начали копировать, модернизировать, улучшать новую игрушку.
И очень скоро появилось то, что ныне в узких кругах, и не предавая огласке, стали называть Ай-Ди. Абсолютно новый вид наркотика.
Эта дрянь способна полностью убедить человека в том, что он может быть и Богом, и Демоном. И мужчиной, и женщиной. И ребёнком, и стариком. Кем угодно. Когда угодно. Где угодно. Привод считывает информацию с карты и подобно дирижеру в оркестре управляет каждым отделом мозга, вынуждая выделять столько гормонов, сколько необходимо по сюжету, чтобы человек смог ощутить «картинку» максимально реалистично.
Аккуратным движением пальцев я ввела карту в привод.
– Мари, Мёрфи, поторопитесь, мы опаздываем!
Я стою у широких дверей парадного входа в дом. Это не мой дом, но я когда-то считал его родным, здесь я вырос вместе с сестрой.
Замечаю, что хромированное покрытие на дверной ручке уже прилично облупилось. Мне становится тепло от воспоминаний, как мой отец очень давно сам устанавливал эту ручку взамен старой, а я стоял рядом и держал инструменты. Тогда я был ужасно горд.
Это частный дом, одноэтажный, достаточно стильный, лаконичный, не контрастирующий с окружающей природой.
Природа. Да, это место сбивает меня с толку, поскольку я провел последние годы жизни в шумном городе. А тут пахнет океаном. Вокруг густые подстриженные кусты, невысокий белый забор, обрамляющий зелёный участок по периметру. А дальше за соседскими идентичными участками настоящий лес. В детстве лес казался мне огромным. Теперь я понимаю, что эта лесополоса высажена не шире, чем в полмили – тот минимум, чтобы отгородить элитный жилой квартал от шума трасс.
Я смотрю на старый дуб, склонивший ветки над крышей дома. Сухой. Пора бы его уже спилить, но Мёрф так любит кататься на качелях, подвешенных на этом дереве. Может, через пару лет. Да, Мёрфи будет уже в колледже, она забудет об этом дереве. Лишь бы очередной ураган не справился быстрее меня.
– Мари! Мёрфи! – я кричу в приоткрытую дверь, слышу шустрые шаги по лестнице. – Я пока заведу машину.
– Я сейчас, пап! – слышу крик из дома. – Не могу найти телефон!
Я улыбаюсь и качаю головой. Моя дочь всегда была немного неряшлива. Жена утверждает, что это моё наследство.
Я отхожу к дороге, к припаркованной машине. Я горжусь этой машиной, купил недавно, пусть и в кредит. Вот только яркий синий цвет немного раздражает. Дочери он тоже не нравится. А вот Мари просто в восторге. Надо же, какие у нас разные вкусы.
Небо сегодня ясное, нужно будет включить кондиционер.
Я открываю багажник и складываю сумку со своими вещами, пододвигаю в угол, знаю, что мои девочки сейчас принесут свои «косметички», нужно освободить побольше места.
Поворачиваюсь, опираюсь на крыло машины и закуриваю сигарету. Запах океана немного приглушился от дыма.
Смотрю на холокомм. Стэфилд ждёт меня через час, и, кажется, ему придётся подождать чуть дольше – на трассе к Нью-Девенпорту уже скопилась пробка.
Из дома выходит Мари. Она молчит. Мрачная, хмурая. Но я вижу, что отдых на природе пошёл ей на пользу. Цвет её кожи уже не такой серый, а синяки под глазами посветлели.
И всё же она сильно изменилась за последние несколько лет. Я всё хуже помню, какой она была на нашей свадьбе.
Это так огорчает.
Но мы справимся. Я верю. Всё наладится и будет как прежде.
Просто нужен отпуск. Точно. Закончу с очередным делом и выторгую у Стэфилда месячный отгул. Свожу своих девочек в Южную Америку или Азию, уверен, им понравится. Мёрфи всегда мечтала попутешествовать.
Я беру у Мари сумку и кладу в багажник рядом со своей.
Жена молча садится на пассажирское кресло и закрывает дверь.
Следом из дома выбегает Мёрфи. Вот это скорость!
– Ты попрощалась?
Я беру её сумку, складываю в машину, закрываю дверцу багажника. На лице дочери неприятная мина.
– Я сказала «пока».
– Мёрф.
Моего укора во взгляде хватает, чтобы дочь закатила глаза и медленно повернулась.
– Мне же не пять лет! – слышу я в ответ её ворчливый тон.
В дверях дома появляется сестра. Мы встречаемся взглядом, я быстро докуриваю сигарету, резко бросаю окурок в сторону. Я вижу, как Ники огорчена, но поспешно увожу взгляд и иду садиться на водительское место, едва взмахнув сестре на прощание рукой и натянув кривую улыбку.
Через стекло двери наблюдаю, как дочь обнимает Николь, затем целует её в щеку. Та поступает точно так же и стискивает племянницу в крепких объятиях. Теперь я улыбаюсь уже искренне.
Мёрфи бежит к машине.
Я завожу мотор.
Хлопок.
***
Сквозь сон я слышала повторяющуюся и крайне противную мелодию. В последние мгновения сладкой дрёмы я всё ещё надеялась, что эта мелодия мне лишь снится. Увы. Звук исходил от браслета, валяющегося где-то рядом в складках постельного белья.
Первым делом я выудила карту из порта за своим ухом. Это движение было отточено до автоматизма, и я часто замечала за собой, что, просыпаясь утром, каждый раз касаюсь щели порта, даже если в нём ничего не было.
Во рту пересохло.
Я мучительно замычала, шаря вслепую руками по кровати, чтобы найти источник неприятного звука. Продрав, наконец, глаза, я увидела имя того, кто так настырно пытался дозвониться до меня, а ещё время – 08:17. От света, разлившегося по всей квартире, заслезились глаза. Вчера забыла прикрыть жалюзи.
