Kitabı oxu: «В этой истории не будет злодея, и время покажет»

«Если нас не устраивает жизненный сценарий,

нужно создать вымысел, который будет более

достоин того, чтобы сыграть его на сцене»

Джеймс Холлис

Убирайся

«Слушай сюда, Оливер Милер, нам нужно обговорить всё на берегу. Исчезни уже, ты меня понял? И никогда не появляйся снова. Тебе здесь не место. Мой мир тебя убьёт.

Пожалуйста, возвращайся домой. И не рассказывай обо мне Деми. Ему лучше не знать, что ты меня видел. И что я видела тебя взрослым. Это неправильно. Ты хоть понимаешь, как противоестественно то, что с нами случилось? Или ещё только случится. Может, случается прямо сейчас.

Оставь меня в покое. Я не хочу тебя видеть. И хорошо, что раньше я не знала о том, что всё это время ты был рядом с нами. Вествуд – отличный город, но лучше бы ты сюда не приезжал. Забирай друзей и проваливай.

Мы не должны были встречаться. Снова. Надеюсь, больше никогда тебя не увижу»

Глава 1

– Оли, у тебя рубашка из штанов выпала! – прокричала Сэм, сложив ладони у рта.

– Я знаю, Сэмми, мне всё равно! – ответил он, припрыгивая от радости. С него слетали, галстук, пиджак, и даже ботинки, но Оливер не собирался обращать на них внимание. Ему нужно было бежать в комбини. Сэм и сама как-нибудь его догонит.

Редкий ветер под куполом трепал его волосы, и они неустанно лезли ему в глаза, умоляя его притормозить. Но Оливер знал, что может добраться до комбини за пару минут, и уже ничто не могло его остановить. Тёплый асфальт таял под ногами, и подошвы ботинок ступали по нему со звонким чавканьем. Оливеру казалось, что он скачет по лужам в огромных галошах, но, может быть, всё дело было в нескольких чашках кофе, которые он выпил этой ночью. Ему нельзя было спать – слишком многое на кону. Он не должен останавливаться – чем быстрее он преодолеет пространство, тем скорее за ним поспеет время.

Деймос закончил университет, но не для себя, а скорее потому, что не хотел оставлять Тори в одиночестве, вот только так и не пошёл работать по профессии. Вместо этого он семь лет отсидел в комбини. Деймос часто говорил, что его всё устраивает, но Оливер понимал, что дело лишь в том, что в других местах ему отказывали. Пускай он и не упоминал об этом вслух, Оливер видел, как Деймос разочарованно вздыхает, получая очередной отказ от работодателей, которым не понравилось его прошлое. Оливер надеялся, что всё не так уж и плохо, но Гефест рассказал ему, что после интервью Деймоса Медчера никто не станет принимать его к себе. Тем лучше. Теперь они с Оливером виделись в комбини каждый вечер.

Вообще-то, он давно стал самостоятельным. По крайней мере, так Оливер говорил в университете, когда его спрашивали, живёт ли он с родителями. Любые темы, касающиеся семьи, заставляли его нутро сворачиваться в узел. Оливер ненавидел слушать о счастливых одногруппниках, проводящих выходные с мамами и папами. Пускай после выпуска из школы никто не называл его сиротой, от подобных разговоров Оливера всё равно тошнило. Он понимал, что его семью никак нельзя назвать нормальной. За всю жизнь его много кто успел повоспитывать: мама и папа, Софи и Деймос, Мария и Лили, Гефест и Лин, Сэм и Тори. Пожалуй, один лишь Деймос продержался с ним дольше всех. Он знал его даже дольше, чем Маргарет с Джеймсом.

Пару лет назад Оливер решил, что ему нужно съехать. Вернее, что ему пора переселиться квартиру, соседствующую с Деймосом и Сэмми. Но у него была одна проблема – он никогда не жил один. Тогда к нему перебрался Гефест. Иногда с ним ночевала и Лин, но чаще Оливер сам прокрадывался в квартиру Деймоса и, спрятавшись в гостиной, засыпал на диване, не сняв ни кофты, ни тапочек. Каждый раз он пытался проснуться пораньше, чтобы в тишине утра остаться незамеченным, но это у него никогда не получалось. Поначалу он и не понимал, в чём подвох, но совсем скоро сообразил, что по ночам кто-то укрывает его одеялом. Тем самым, что было с ним, когда он спал в своей крошечной комнатке все дни после того, как они с Деймосом перебрались на Вайнкулу. Сэм делала вид, что это её рук дело, но Деймос ухмылялся слишком хитро для человека, который был ни к чему не причастен.

В свои тридцать два он успел обзавестись первыми морщинами. Две особенно глубокие борозды пролегли между бровей, несколько поменьше засели в уголках глаз. Деймос больше не курил, но его зубы остались едва желтоватыми, и этого было достаточно, чтобы в нём нельзя было разглядеть брата председательницы Медчер. Он отпустил волосы и стал подвязывать их на затылке, набрал в весе и оказался способен поднять Оливера на руки. Правда, совсем ненадолго, но он был счастлив уже от того, что Деймос над собой поработал. Его ладони стали шире, а пальцы прекратили трястись. И на одном из них засело обручальное кольцо. Совсем скромное, но и оно устраивало Сэмми.

– Сегодня ты очень даже симпатичный. – Послышалось Оливеру, когда он ступил в комбини. Ему едва удалось подойти к моменту, как директор надел на Деймоса новый бейдж.

– Вы только посмотрите, наш миленький заместитель директора даже причесался! – посмеялся один из кассиров, похлопав Деймоса по плечу.

– Да ну вас, лодыри, только и знаете, что чушь плести. – Он гордо погладил себя по груди и поправил бейдж. Рвущаяся наружу ухмылка заставляла его поджимать губы. – Лучше бы поздравили с повышением и разошлись по рабочим местам. Бездельничаете так, словно вам за это платят.

– И ведь это идея. – Другой кассир принялся тихо хихикать.

– А вот и наш зам зама. – Проговорил Гефест, выходя из-за стеллажей. Он нёс маленький бенто-торт с крохотной свечкой, задыхающейся в своих последних искрах. Поставив его на столик перед Оливером, Гефест перекинул галстук через плечо и поправил очки. – Давай, Оли, фотографируй, пока я его не порезал.

– Меня или торт? – услышав имя Оливера, Деймос вышел из круга обступивших его сотрудников. Все, кто давно работал в комбини, знали, каких трудов ему стоило заслужить место заместителя директора. Изо дня в день Деймос выворачивался наизнанку, чтобы научиться жить в обществе. Да и просто – жить.

– Ах да, точно, торт. – Гефест легко стукнул себя по лбу и поправил растрепавшиеся волосы. Оливер не мог оторвать от него глаз.

– Оли, снимай. – Деймос сел на табурет перед тортом и сложил руки в благодарном жесте. – Ещё немного, и я наброшусь на этот торт, словно амфи.

– О, великий ты вайнкуловец. – Закатив глаза проговорил Гефест. – Упоминание местной фауны тебе чести не делает.

– Необязательно иронизировать на ровном месте, гений. – Ответил Деймос. – Все мы уже давно поняли, что ты у нас будущий доктор наук.

– Если вы не замолчите, – Оливер достал телефон и принялся настраивать камеру. – Я сделаю только общие фото, и вам придётся вырезать с них друг друга, чтобы посмотреть на себя.

– Поняли, шеф младший. – Деймос расправил воротник рубашки и выпрямился.

Оливер всего раз нажал на кнопку съёмки, как в комбини снова влетел директор. Растолкав посетителей с громким «простите!», он затащил в двери охапку воздушных шаров. Передав Гефесту праздничные колпаки, директор велел ему раздать их всем собравшимся. Несколько постоянных покупателей приняли участие в организованной затее, а Гефест натянул на Деймоса самый пёстрый колпак, звонко хлестнув резинкой по его подбородку.

Музыка исчезла за нестройным хором голосов, поздравляющих Деймоса с повышением. Громче всех праздновал Гефест. Пускай он и пытался состроить недовольный вид, улыбка выдавала его с лихвой. Один лишь Оливер молча наблюдал за происходящим. Он был рад за Деймоса, любил комбини, но предпочёл бы, чтобы в этот момент все ушли. Чтобы они остались один на один, как в старые добрые.

Директор вручил Деймосу кучу крошечных пакетиков с подарками от сотрудников, а покупатели всучили ему несколько горстей сладостей, что купили в соседней лавке. Он без конца улыбался, смеялся, с наигранным раздражением отвечал на «занудства» Гефеста и всё поглядывал на Оливера, ожидая, когда он скажет ему хоть слово. Но Оливер привык молчать – он старательно взвешивал каждое слово, прежде чем преподнести его миру. Может быть, Оливер всё ещё задумывался над тем, как выглядит в глазах других. Это было одно из последствий его участия в выступлении Фобии Медчер. Как оказалось, избавиться от этой заразы было непросто. Теперь он понимал, почему в своё время Деймос сбежал из Центра к Беннетам.

Новый заместитель директора комбини ещё выслушивал поздравительные речи коллег, как Оливер стал нагло его разглядывать. Чёртов красавчик. Прошли годы с тех пор, когда он в последний раз замечал, что они похожи. Теперь всё казалось другим. Оливер считал Деймоса куда привлекательнее себя. То его тёмные кудри ложились удачнее, то широкие брови были идеально ровными, хотя он совсем не пытался выглядеть лучше. Просто Медчеры красивы от природы. А Оливер Милер ни в чём не схож ни с ним, ни со своими родителями. Он был чужим в каждом своём доме.

Колокольчик над дверью стал повизгивать всё чаще, и сотрудникам пришлось разойтись по своим местам, чтобы справиться с нахлынувшим потоком посетителей. Оливер сидел и без особой охоты ковырял вилкой в своём куске торта. Ему дали самый большой – ведь это он привёл Деймоса в комбини. А заварной крем был невкусным. Слишком отдавал лимоном. Или это кислили мысли на его языке.

– Ну что, ты доволен? – спросил Деймос, отставив в сторону свою тарелку. – Наш господин директор устроил это только для тебя, но тебе, кажется, не понравилось.

– Я-то тут причём? – без особого желания заговорил Оливер. – Это ведь тебя повысили.

– Я на своём месте только благодаря тебе.

– И вовсе нет. – «Да».

– Мне бы хотелось, чтобы ты мной гордился. Не поверишь, но для меня это очень важно.

– Хорошо, не поверю. – Оливер поднял на него глаза, и они оба заулыбались. Он с трудом сглотнул. Действительно ли всё было так, как это обрисовывал Деймос? Конечно же нет. Но и другой жизни у них ещё не появилось. Навряд ли это возможно. – Если честно, то я не уверен, что ты счастлив. Можешь говорить что угодно, мне без разницы. Всё дело в том, что я знаю достаточно, чтобы понимать, что ты мечтал о другом. Тебе тридцать два, Дейми. В твоём возрасте взрослые уже заводят свою семью, а то и не одну, а ты всё со мной сидишь. Это как-то неправильно.

– Ты прав. – Деймос покачал головой, окинул взглядом комбини и заговорил чуть тише. – Иногда я думаю о том, как сложилась моя жизнь. Пожалуй, для любого Медчера было бы стыдно стать заместителем, но не председателя, а директора магазина. Но потом я вспоминаю, что я никакой не Медчер. Я Деймос Медчер. Вот в чём дело, Оли. Я знаю, где успела напортачить моя семья, и сам выбираю, идти ли мне по их стопам, или совершать собственные ошибки. Помнишь ведь, какой я засранец? – он улыбнулся, но Оливеру было совсем не весело.

– Я никогда не считал тебя засранцем. Ты мой брат, а из-за меня тебе пришлось уйти из Вествуда, потерять Софи, с сотню раз рискнуть жизнью, отсидеть в тюрьме и просрать все перспективы на жизнь.

– Всё так, и это прекрасно.

Деймос протянул раскрытую ладонь, чтобы обменяться с Оливером рукопожатиями, а когда тот принял его руку, потащил её на себя. Голоса стихли, но покупатели продолжали болтать в хоре с музыкой. Деймос заключил Оливера в объятия, и его голова совсем опустела. Было спокойно, но немного неловко. Приятно, но странно из-за того, что Оливер давно переболел желанием обнимать кого-то.

– Хватит, на нас уже покупатели смотрят. – Пробурчал он, отталкивая Деймоса.

– Если мир успел забыть о том, что ты мой брат, то я ему об этом напомню.

– Не надо. – Оливер отсел подальше, чтобы Деймос не смог до него дотянуться.

– Ещё как надо. Ты такой тихий, что мне начинается казаться, будто скоро я забуду, как звучит твой голос. А мне бы хотелось, чтобы ты кричал, что есть мочи.

– Зачем кричать? Я же не в лесу.

– Тоже верно. Но на Вайнкуле лесов не найти.

Когда из кабинета директора вышел Гефест, Деймосу пришлось замолчать. Их отношения давно перестали быть такими же напряжёнными, как раньше, но он не хотел, чтобы их с Оливером разговор касался кого-то ещё. В молчании должно было сохраниться что-то приватное. То, о чём никто, кроме них двоих, не знал бы.

Гефест подошёл к столику и без лишних слов поманил их за собой, не скрывая рвущейся наружу улыбки. Счастья в ней было сверх меры, словно произошло нечто настолько выдающееся, что Гефест был готов прыгать от радости. Его галстук ещё болтался где-то за спиной и тихонько подпрыгивал от быстрых шагов. Зайдя в подсобку, Гефест запер дверь за Деймосом и Оливером – знал, что иначе они оба сбегут. Может, и не от него, от его восторга.

Он тяжело дышал, силясь совладать с собой, и тихое сопение вырывалось из его груди так, будто одичавшее сердце ломало свои когти о рёбра и выло от разочарования. Возможно, ему даже удалось добраться до горла, но Гефест вовремя его проглотил.

– В общем, – начал он, покачиваясь на пятках. – Теперь у меня есть финансирование. Мою затею поддерживает сам председатель, а ещё его зам. Это брат Лин, представляете! И он уже списался с председательницей Медчер, чтобы нам выделили человека в сопровождение на Ньюэру. Бюджет всё ещё небольшой, поэтому нам придётся ограничится одним военным и Лин, которая напишет про нас парочку статей, чтобы в будущем средств стало больше. И для этого нам нужен эксклюзив. Сами понимаете. Кто-то, кто всё это уже видел.

Оливер давно хотел вновь оказаться на Ньюэре, и для него не имело значения, как и с какими целями. Семь лет назад это стало возможно – Фобия Медчер, в своё время перевернувшая мир заявлением о том, что ньюэровцы давно живут среди жителей других планет, наконец добилась своего. Это было непросто, но несколько умело состроенных интервью сыграли ей на руку. Одно из них дал Деймос Медчер, другие – остальные жители Ньюэры, когда-то оказавшиеся на Вайнкуле. Нашлись и те, кто проживал на Нью, хотя сам был выходцем с другой планеты. Таких оказалось даже больше, чем думала Фобия. И, тем не менее, все они поддержали её идею. Противников не стало вовсе, когда мир понял, что чума Нью больше не распространяется. Она почти исчезла из мира: осталась лишь в крови тех, кто когда-то лично с ней сталкивался, но не могла из неё выбраться.

Гефест давно догадывался об этом явлении, вот только предположить его причины ему никак не удавалось. Со средней школы он мечтал попасть на Ньюэру. Сначала из исследовательского интереса, затем потому, что нашёл парочку куда более веских причин. Он сам был ньюэровцем, и всегда об этом знал. Оливер догадывался, что на Вайнкуле Гефест чувствовал себя чужим. Никто, кроме них двоих, не понимал его желания оказаться на Ньюэре. И даже теперь, когда это стало возможно, ни один человек, кроме Гефеста, не стремился попасть в место, что ещё вызывало страх.

Новостные ленты пестрели заголовками: «Все опасности Нью! Что нужно знать, чтобы не оказаться в ловушке с теми, кого подвергли изоляции», «Руководство по выживанию на Ньюэре: куда бежать, если столкнулся с Инфицированным», «Пять правил, которые нужно соблюдать, чтобы не вызвать гнев ньюэровца». Ещё в школе Оливер часто слушал рассказы о том, как опасны жители Нью. Кто-то называл их хищниками, а когда у них спрашивали, как такое возможно, если на Ньюэре мясо в дефиците, то ему отвечали, что ньюэровцы едят друг друга. «Раньше деликатесом считались жители нижних Колец, теперь же им нравятся Инфицированные!», – обсуждали одноклассники Оливера, не стесняясь его присутствия. Они знали, кто он такой, и всё равно продолжали перемывать его кости. Это было невыносимо. Оливер больше не мог никого слушать.

Он давно копил на билет до Ньюэры, но это оказалось не так просто, как он хотел. За пять лет он не собрал и половины необходимой суммы. Всё-таки, на работу его приняли лишь в комбини. С ним случилось то же, что и с Деймосом – организации отказывали им в работе и учёбе из-за того, что боялись привлечь к себе ненужное внимание. Все ещё помнили Деймоса Медчера и Оливера Милера. На Ньюэре с ними так бы не поступили, Оливер был в этом уверен. Там им всё ещё только рады. Поэтому он не думал об обратном билете. Оливер хотел улететь и пропасть с концами.

Гефест всё говорил, то запинаясь, то кашляя от нервов, но Оливер его не слышал. В его голове пульсировала тяжёлая мысль. Он может вернуться домой. Туда, где всё началось. Нужно лишь вновь сдаться прессе; подставить себя, чтобы наконец найти своё место. Для этого он должен бросить Деймоса. Оставить его, чтобы попасть к тем, кто не будет шептаться за спиной «чумного» ньюэровца, потому что других там и нет.

Оливер очнулся в момент, когда Гефест с Деймосом замолчали, заметив, что он от них отстранился. Ну нет, они не могли догадаться, о чём он думает, это просто невозможно. Гефест погряз в своём счастье, а Деймос и не подумает о том, что Оливер хочет его оставить. Но это так. Ему на самом деле не место среди них.

– То есть, ты спрашиваешь у меня разрешение на то, чтобы забрать Оливера на Ньюэру? – скрестив руки на груди, Деймос поражённо вскинул брови.

– Всё верно. – Ответил Гефест, в блаженстве собственных мыслей прикрыв глаза.

– И я должен дать тебе согласие присвоить себе моего брата?

– Конечно нет. – Он покачал головой, продолжая мечтательно улыбаться.

– А звучит всё именно так.

– Глупости, – зашептал Оливер, раскрасневшись от стыда. – Что вы оба несёте? Лучше бы вы, как и раньше, терпеть друг друга не могли.

– Ну ладно, Оли, я вижу, как тебе нравится такой расклад… – продолжал Деймос, нарочно выводя его из себя.

– Замолчи.

Оливер возмущённо задёргал ручку и, открывая дверь, толкнул Деймоса в спину. Ему надоели его шуточки. Всё это глупости, незаслуживающие внимания. Не важно, что они с Гефестом о нём думают. Оливер согласится на любые условия, соберёт вещи и, попав на Ньюэру, испарится в толпе, лишь бы больше не слышать голосов, указывающих, кем ему быть. Пускай для этого ему придётся оставить свою семью, они смогут справиться и без него. Теперь, когда их было так много, он им просто не нужен. Ни Сэм, ни Гефесту, ни Лин. И даже Деймос свыкся с местом, где его не выносили.

Он всегда умел отлично приспосабливаться, а Оливер – нет.

Глава 2

Как оказалось, вещей у него не так уж и много. Пара штанов, футболок, растянутая майка, кофта с капюшоном и нижнее бельё. Может быть, Оливер взял бы с собой краски и парочку недорисованных картин, но тогда ему не удастся быстро сбежать. Он ограничился блокнотом и сточенными карандашами. На первое время хватит.

Гефест дал ему несколько недель на сборы, но Оливер присел на чемоданы в тот же вечер, что узнал о поездке. За это время он не успел бы забрать документы из университета, поэтому оставил всё так, как есть. Возможно, ему позволят доучиться дистанционно, а, может быть, Оливера отчислят, и ему придётся начать всё с начала. Плевать, главное, что его перестанут преследовать чужие языки, умоляющие показать звериное ньюэровское нутро.

Слухи о природе ньюэровцев дошли до Вайнкулы быстрее, чем новость об открытии границ. Тогда же Оливер всей душой пожалел о том, что в своё время связался с Деймосом. Теперь из-за него все знали об Оливере то, что он хотел бы оставить в тени. Его прошлая мечта оказалась детской глупостью. Не скрывать себя? Звучит не так уж и плохо, но всё меняется, если все знают каждую твою тайну. А за тайнами следуют слухи. В сети давно нашли фото его родителей. Теперь Маргарет осуждали за то, что Оливер ни капли не похож ни на неё, ни на Джеймса. Он устал читать гадости о своей семье. Пускай теперь Оливер почти их не знал, он точно понимал, чьим сыном является. И то, что говорили о Мег, нисколько не походило на правду.

Оливер решил, что ему нужно жить как можно тише. Так, чтобы другие его не замечали. Чтобы злой шёпот утих, и хотя бы одна его мысль осталась скрыта от других. Никто не догадывается, что он собирается сбежать, но только это и будет правильно. Не наверняка, но возможно.

– Оли, я войду? —тихо постучала Лин, приоткрыв дверь в его комнату.

– Да. – Безразлично ответил он, так и не поднявшись с кровати. Оливер лежал, раскинув руки и смотря в бесцветный потолок. Он вспоминал звёзды, которые видел в детстве, когда ещё жил на окраине Вествуда. В больших городах их не заметить. А в Округе под стеклянным куполом особенно.

– Как ты? – достав стул из-под заляпанного краской стола, Лин устроилась возле Оливера. – Скоро полетим. Я хотела поговорить с тобой об этом.

– Тогда говори. Всё равно не знаю, как я. – Он прикрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул. Руки пахли сладостью и потом. Оливер не знал, откуда эти запахи. Забыл, когда в последний раз ходил в душ. Кажется, он слишком увлёкся мыслями. А, может, всё это время Оливер и не думал вовсе.

– Мне никогда не понять тебя, но вот, что я чувствую, когда представляю, как покину Вайнкулу. – Положив руку ему на колено, Лин стала аккуратно по нему похлопывать. – Тяжело вообразить, что будет там, на Ньюэре, но я понимаю, что многое будет мне непривычно. Например, открытое небо. Может быть, я сойду с ума от ощущения тёплого ветра на коже, а ты только поёжишься, потому что тебе это уже знакомо. Вместе мы пройдём длинный путь, что-то на Ньюэре мне понравится и, наверное, даже очень. Тогда останется лишь разобраться, захочу ли я там остаться.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, но не собираюсь переезжать на Ньюэру. – «Собираюсь. И уже давно».

– И ведь я вовсе не об этом. Просто всем нам нужно подумать, где наше место. Может быть, твоё здесь, на Вайнкуле или где-то там, на Ньюэре, только ты этого ещё не узнал. Для такого нужно время. Твоё может наступить позже, давным-давно пройти или никогда тебя не догнать. Главное, чтобы ты помнил, что мы всегда будем здесь для тебя.

– Это Деймос попросил тебя поговорить со мной? – Оливер приподнялся и хмуро уставился на Лин. – Напомнить тебе, сколько мне лет?

– Я помню, что тебе двадцать один, и ты у нас взрослый парень. – Она улыбнулась, подсаживаясь к нему на кровать. Оливер всмотрелся в её лицо и не заметил в нём никаких изменений. Ни синяков под глазами, ни первых крохотных морщинок. На ней одной никак не отразилась их история. Она даже не навещала Деймоса, когда он был под стражей. Но не Оливеру её осуждать. Он и сам ни разу к нему не заглянул.

– Лин, ты меня любишь? – вдруг спросил Оливер, сам не понимая зачем.

– Конечно, малыш, очень даже! – она заулыбалась, поймала его в объятия и чмокнула в щёку. Неслышно посмеявшись, Оливер стал крутить головой и подставлять лицо под её поцелуи. – Как же такого лапочку, как ты, можно не любить?

– И что ты сделаешь, если на Ньюэре это изменится?

– Если ты станешь вредничать? – Лин засмеялась, крепче прижимая его к себе. – Оли, мы вместе пережили твой пубертат. Думаешь, может быть что-то хуже?

– Не называй это так.

– Ну хорошо, мы пережили твои нежные годы. – Она закатила глаза, звонко цокнув языком. Они совсем разыгрались. – Но ведь Сэмми уже говорила: ты всегда нежный мальчик, так что не стоит ограничивать себя восемнадцатилетием. То, что ты вырос, не сделало тебя хуже. Вот уж не знаю, кому да как, но для меня ты навсегда останешься маленьким Оли, который тайком брал меня за руку, пока Деймос недовольно на нас поглядывал.

– Ой, ну только не надо припоминать мне детство.

Выбравшись из её объятий, Оливер отсел от неё и стал кусать губы. В последнее время все заладили вспоминать их первую встречу и то, каким очаровательным ребёнком он был. Будто бы нарочно пытались отговорить его поступить так, как он должен был.

– Вижу, ты не хочешь говорить. – Сказала Лин встав с кровати и поправив блузку. – Просто знай, что я очень тобой дорожу и, если ты переживаешь насчёт интервью, могу сделать его анонимным. Читателям не будут интересны твоё лицо и имя. Важны только истории, которые ты им расскажешь. Снимем тебя на фоне разрушенного города, но заблюрим лицо и изменим голос. Может быть, денег это принесёт меньше, чем могло бы, но я не собираюсь тревожить твою старую рану. Не думай, что я разочаруюсь в тебе, если ты попросишь об анонимности. Это твоё решение, и я его уважаю.

Лин вышла, а Оливер упал лицом в подушку и постарался совсем перестать дышать. Она неправильно его поняла. Ему и в голову не приходило, что дело дойдёт до интервью. Оливер планировал сбежать раньше, чем о нём вспомнят. И почему только все так яростно пытались отговорить его от того, что принесёт всем им счастье? Тори, Гефест и Сэм уже с пару раз поговорили с ним обо всех трудностями, с которыми ему придётся столкнуться на Ньюэре. Но ведь Оливер не собирался от них отказываться. Он будет писать и звонить, а когда разбогатеет, то будет летать к ним каждые выходные. План звучал просто отлично. Вот только что-то ещё не давало ему покоя. Маленькая заноза, застрявшая в месте, из которого её было невозможно достать без посторонней помощи.

Он в последний раз посмотрел на свою сумку. В ней было всё, что Оливер считал необходимым, и всё равно она оставалась полупустой. Он тут же принялся нервно теребить серёжку в ухе. Кудри то и дело лезли в глаза, не желая держаться на положенном месте. И от него уже несло кисловатой тоской. Раз уж Оливер собирался начать новую жизнь, пора было взяться за голову и сходить в душ. Горло саднило чем-то горьким из-за того, что он давно не пил ничего, кроме газировки. Точно, ещё ему не мешало бы выпить воды, хотя бы из приличия. А, может, и что-нибудь съесть.

***

Он почистил зубы, и даже воспользовался зубной нитью, впервые за последние дни. Ему недоставало чего-то существенного; того, что смогло бы убедить его в верности принимаемого решения, но теперь, когда он с неделю не появлялся в университете и не заглядывал в интернет, ему неоткуда было узнавать, что о местные думают о Ньюэре. Им могли придумать новую кличку, пустить несколько неразборчивых слухов об их пищевых привычках и отредактировать сотню смешных видео с моментами, когда Оливер вдруг останавливался посреди улицы и резко разворачивался, сбегая от людей с камерами. Фолки никогда его не снимали. Им вообще было всё равно кто он и откуда, у фолков всегда хватало своих проблем. У людей их тоже было навалом, но им оказывалось куда интереснее обсудить, что стало с тем мальчишкой с Ньюэры, чем задумываться о самих себе.

Выйдя на лестничную площадку, Оливер захлопнул дверь и подкрался к квартире Деймоса и Сэм. Он знал, что не уснёт один; только не сегодня, когда Гефест остался у родителей, чтобы как следует попрощаться. Уже на пороге он снял тапочки и босыми ногами прошёлся по ледяному полу. Голову набили ватой, а живот тихо поскуливал без еды. Оливер взял со стола сэндвич, отпил из чей-то кружки и завалился на диван. Тяжёлая ночь сковала его тело цепями, и он оказался без сил пошевелиться. Ступни жгло холодом, словно кто-то кусал кожу Оливера, отщипывая от него по кусочку. Неприятно. Но и это можно было вытерпеть.

Едва слышно скрипнув дверью, Сэм вышла из комнаты и посмотрела на тёмную фигуру Оливера. Казалось, она совсем ему не удивилась. Он сразу понял, что она давно обо всём догадалась. И о том, что он допил её чай, и о всех тех ночах, что он провёл в их гостиной, пытаясь совладать с собой. Вот только за столько лет у него это так и не вышло.

Сэм ненадолго исчезла на кухне и вернулась, держа крохотный поднос с двумя горячими кружками. Халат свисал с её плеч, прикрывая застиранную пижаму. Раньше она всегда покупала им с Оливером идентичные пары штанов и ночных рубашек. Сэм говорила, что так повелось ещё у неё с отцом. Оливер и не знал, что она до сих пор носит их пижамы. И он тоже, пускай теперь они ему и не по размеру из-за того, что когда-то давно ему взбрело в голову сказать Сэм, что он не собирается заниматься такими глупостями. На деле только они и были ему нужны.

– Я тут тебе оставила, ты не заметил? – Сэм кивнула в сторону подушек, и Оливер выудил из-под них пару шерстяных носков. – Мне не нравится, что ты ходишь босиком. Давай-ка поаккуратнее со здоровьем, хорошо?

– Да, ма-ам. – Протянул он, незаметно для себя улыбаясь.

– И тебе не обязательно пить из моей кружки. – Она протянула ему поднос с только заваренным чаем. – Лучше возьми свою и сделай что-нибудь свежее. Допивать за другими невкусно.

– Ещё как вкусно.

– И ты утащил сэндвич Деймоса. – Сэм достала из огромного халатного кармана не раскрытую упаковку с сэндвичем. – Знаешь же, он всё время тащит домой просрок. Брать его еду всё равно что есть то, что нашёл в мусорке.

– Не преувеличивай. Деймос знает, что делает.

– С каких это пор? – подняв брови, она посмотрела на него с наигранным удивлением. Оливер едва подавил смешок. – Я о том, что тебе не стоит за ним повторять. Он никудышный пример, пускай ты так и не считаешь.

– Не понимаю, о чём ты. – «Понимаю». Обхватив кружку обеими руками, он стал греть о неё ладони. Наверняка по плану Сэм этот разговор должен был получиться непринуждённым, но Оливер уже напрягся.

– Я о том, что при построении своей жизни не стоит полагаться на такого, как он. – Она подсела к нему на диван и поджала под себя ноги. Редкий свет из окна едва освещал их силуэты.

– Но ведь ты его любишь.

– Ещё как, но это не мешает мне видеть в нём всю ту чертовщину, что он притащил сюда с самой Ньюэры. Мне напомнить тебе, каких трудов ему стоило научиться мыть посуду? А готовить? Он едва ли сам соберёт себе салат, поэтому и приносит в дом всё, что криво лежит в комбини, или придуривается, словно не голоден, только бы не выдавать, что дома он умеет только лежать и спать.

– Ну, а я тут причём?

– При том, Оли, что ты совсем не такой. И тебе лучше придерживаться собственного пути, чем повторять его ошибки. – Сэм посмотрела на него с грустной улыбкой, обнимая пальцами свою кружку. Она вцепилась в неё мёртвой хваткой и терпела лёгкое жжение горячей керамики с узором из мелких бусин. Только теперь Оливер заметил, что Сэм подготовила чай в тех кружках, которые он подарил ей ещё в средней школе. Прямо на День матери. – Кажется, я уже знаю, что ты собираешься сделать на Ньюэре. Не мне тебя отговаривать, но я надеюсь, что ты ко мне прислушаешься.

– Говори. – Тяжело вздохнув, Оливер отпил чай и постарался унять дрожь в руках. Нет, Сэм не могла так просто его раскусить. Наверняка она, как и Лин, думает о своём.

– Расскажу тебе одну историю. Про Деймоса, конечно же, куда без него. Когда-то давно он жил со своими родителями в Центре, но его мама сбежала к Беннетам. Это ничем ей не помогло, потому что она согласилась на верную смерть. Затем сам Деймос ушёл к своей тёте Марии. Этого оказалось недостаточно, и он оказался у Беннетов. Но и этого было мало. Деймос убежал в Кольца, но дорога привела его обратно в Центр. Вот как бывает. Кажется, все, кроме него, знали, где его место.

– Но ведь теперь он не в Центре. – Пробормотал Оливер в свою кружку. – И даже не на Ньюэре.

– Всё верно. Поэтому я не хочу, чтобы ты думал, что, если судьба ведёт тебя к одной единственной точке, то это твой дом. Мы сами выбираем, где останавливаться. Да и судьба ли ведёт нас вообще? Не стоит зацикливаться на месте только потому, что оно знакомо тебе лучше других. – Отставив чай в сторону, Сэм освободила руки и протянула их Оливеру. Он быстро поддался объятиям и уткнулся носом в её халат. – Совсем скоро ты вновь окажешься в Вествуде. Прислушайся к себе. Это ли твой дом?

– А есть ли он у меня вообще? – прошептал Оливер ей в шею. Сэм ничего не услышала, но почувствовала, как напряглось его тело. С этим уже ничего не сделать. В подобном мог разобраться лишь сам Оливер.

Они сидели, прислушиваясь к дыханию друг друга и знакомому гудению холодильника. В мире больше никого не осталось. Ночь была только их временем. В нём Сэм пыталась убедить Оливера, что молчать не стоит. Он слышал её, но всё равно не мог проронить ни слова.

Возможно, на Вайнкуле ему никогда от этого не избавиться. Ему всегда будут припоминать прошлое, настаивать на том, что примут его таким, какой он есть. Но это не так. Люди и фолки без конца болтали, но никто из них не называл всей правды. Оливер делал по-настоящему ужасные вещи. Он настраивал Деймоса против его семьи, много лгал и пользовался чужой добротой. А ещё Оливер испортил жизнь собственному брату. Хотя и таким Деймоса можно было назвать с трудом. Оливер видел, как на нём отыгрывалось общество. И он читал всё, что писали про Деймоса Медчера, вдруг очнувшегося после пятилетней комы.

Все давно смирились с его смертью, а Оливер заставил Деймоса воскреснуть. И что теперь? После тюрьмы он едва ли смог доучиться, обзавёлся сомнительными знакомыми и не мог найти работу, достойную его. Конечно, Оливер любил комбини, но не смотря на всё понимал, что Деймос никогда не мечтал о том месте, в котором оказался. Раньше его часто поджидали у дома и умоляли ответить на несколько вопросов для местных газетёнок, что писали только о сыне председателя. Большинство спрашивало его об Оливере Милере, а как-то раз Деймос признался, что однажды сорвался и на неделю вернулся к таблеткам. И всё это случилось из-за Оливера. Неправильно. Вся его жизнь была чертовски неправильна.

И всё ещё можно было пережить, но, когда Оливер собрался поступать, Деймосу пришлось отказаться от опекунства над ним, а чтобы избежать предвзятости от комиссии на вступительных испытаниях в университет, Оливер сменил фамилию. Он выбрал девичью фамилию мамы – Уильямс. Милеров и без того все уже знали. Вот только Оливеру припоминали его старую фамилию и после того, как он поменял окружение и стал представляться всем Уильямсом.

В школе у него не было друзей, в университете тоже. За пределами комбини на него часто пялились, но, может быть, он сам выдумал чужие взгляды. А Оливер мог бы. Ему хотелось, чтобы и его не чурались доставать, иначе пришлось бы признать – все шишки забрал себе Деймос. И в этом была правда. Оливер Уильямс мог жить спокойно, но что-то всё время не давало ему спать. Проблема могла оказаться в том, что он просто чокнутый.

– Знаешь, а ведь здесь Деймос очень даже счастлив. – Проговорила Сэм, поглаживая Оливера по спине. – А если он скажет тебе иное, то передай мне, и тогда я покажу ему, сколько можно жаловаться.

– Ладно. – Улыбнулся он, пряча смех в складках её халата.

– И, пожалуйста, возвращайся. Мы будем тебя ждать.

– Хорошо. – «Ни за что».

Глава 3

Этим утром Гефест подскочил с пола вместе с рассветом. Последнюю ночь он ночевал у Оливера, чтобы точно убедиться, что тот спит, но из-за этого сам не сомкнул глаз. Все восемь часов Гефест ворочался и путался в одеяле, пытаясь перестать думать о том, что случится уже этим вечером. Он окажется на Ньюэре, увидит её чистое небо и вольно текущие реки. И спустя столько лет ему наконец удастся прикоснуться к своей мечте.

Гефест почистил зубы на три раза, перешнуровал ботинки, сбрил невидимую щетину, сбегал за молоком и лишь потом догадался сменить домашние штаны на брюки. После он снова умылся, выпил кофе, вымыл руки и сменил футболку на рубашку. Через несколько часов Оливер промычал что-то невнятное и вновь уснул. Гефест решил, что и ему стоит поспать, но смог лишь ненадолго прилечь – обычно он стелил себе возле кровати Оливера, потому что другого места в его небольшой квартирке было не найти – затем пересобрал свой чемодан, проверил билеты, заглянул в сумку Оливера и понял, что он не взял ничего из составленного для него списка. Там не было даже зубной щётки. Аккуратно пошарив на полках, Гефест нашёл всё необходимое и сложил так компактно, что, казалось, сумка совсем не потяжелела.

Довольно уперевшись руками в бока, он стал осматривать проделанную работу. В его чемодане уместились и все нужные вещи, и оборудование для изъятия образцов микроорганизмов, проживающих только на Ньюэре. Гефест планировал исследовать всё, начиная с плесени и заканчивая давно разложившимися трупами. Поездка обещала быть захватывающей. Перед глазами уже стоял показатель вирулентности¹ с минимальным процентом. О, он точно сумеет доказать, что чума Ньюэры совсем не так опасна, как думают другие.

Гефест и не заметил, как стал бормотать что-то о чумной палочке, как Оливер поднялся с кровати и недовольно потёр глаза. Его кудри смялись где-то на макушке, а кожу на щеках усыпали узоры от складок подушки. С недавних пор он спал без задних ног. После ночной встречи с Сэм Оливер окончательно убедился в правоте своего решения. Раз уж остальные не видели в нём угрозы, ему нужно было бежать, пока они этого не заметили.

– Доброе утро! – воскликнул Гефест, подбежав к Оливеру и потрепав его по волосам. – Тебе сделать кофе?

– Нет, не надо. – Он отмахнулся от его руки и сумел приоткрыть глаза. Гефест ещё никогда не был в таком предвкушении. – Смотрю, радость бьёт ключом. И давно ты встал?

– Достаточно, чтобы заметить, как ты собрал свои вещи. – Оливер тут же спрыгнул с кровати и потянулся к сумке. Гефест продолжал так же непринуждённо. – Ты же совсем ничего не взял. Наверное, слишком буквально понял мою просьбу не брать ничего лишнего.

– Да-да, точно. – Он стал рыться в сумке, надеясь, что Гефест не выложил того, что было на самом деле ему нужно, но наткнулся на складную лампу.

– И ещё: зачем тебе брать блокнот, если ты не сможешь рисовать без света? Днём мы будем заняты, а вечером окажется слишком темно. Не забывай, что на Ньюэре электричество есть только в Центре и первом Кольце.

– Ты прав, спасибо. – Благодарно кивнув, Оливер положил лампу обратно к пеналу и карандашам. Хорошо, что Гефест ещё ничего не понял. Он был чересчур занят своей радостью.

Оливер долго сидел на кровати, болтая ногами и сонно поглядывая на мечущегося из стороны в сторону Гефеста. Ему хотелось выглядеть сонным, чтобы с ним не подумали заговорить, и у него это успешно получалось. Когда пришла Сэм, она приняла на себя всю нервозность Гефеста. Совсем скоро и ей это надоело. Тогда Сэм позвонила Лин, и та взяла всё в свои руки. Усадив друга за кухонный стул, она заставила его перебирать ореховую смесь. Абсолютно глупое занятие, но оно его увлекло. Оливер уже подумал попросить свой пакетик орешков, чтобы хоть как-то унять дрожь в пальцах, но ему совсем не хотелось двигаться. Он вёл себя совсем как Деймос, когда у него был «тяжёлый период».

Время цеплялось за стрелки часов, пытаясь остановить их ход, а Оливер всеми силами пытался поддерживать работу ленивого механизма. Он смотрел на циферблат и всё пытался понять, в чём его проблема. Изменить бы всю его структуру; так, чтобы они уже оказались на Ньюэре – там, где он будет свободен. Вот только Оливер ещё не совсем понимал, от кого пытается освободиться.

– Лин, я всё! – вскричал Гефест, когда перебрал все орехи.

Смешав их в прежнюю кучу, Лин вернула ему миску и продолжила собираться. Из своей комнаты Оливер видел, как она подсела к нему за стол с большой косметичкой и принялась наносить на лицо толстый слой пудры. Ей ещё предстояло сняться на Вайнкуле со своим братом для того, чтобы вставить под заголовком несколько удачных кадров, которые подогреют интерес к будущему интервью Оливера.

После того, как из-под пера Лин вышло нашумевшее интервью Деймоса Медчера, она стала едва ли менее популярной, чем её брат. О ней говорили все – сестра бывшего подполковника Первого отдела по делам межрасовых коммуникаций наконец показала себя. На Вайнкуле об их семье слышали многие, а после разрешения конфликта с фолками о них знали все. Тем не менее, это не помешало Лин получить образование в области журналистики прежде, чем начать проводить дальнейшие расследования. Ей нравилось наблюдать за конфликтами, но она не лезла на рожон, в отличии от брата. И вот теперь, когда он оказался в кресле заместителя председателя, их совместные кадры заставят аудиторию наблюдать за путешествием команды Гефеста так пристально, что дальнейшее финансирование будет им обеспечено.

Оливеру уже надоело поражаться тому, как добра к ним была Лин. Казалось, она совсем не помнила того, как Деймос разменивал её на девушек и таблетки в барах на улице, чьё название было непринято произносить вслух. Кажется, зла в ней никогда не было. Только понимание и принятие. Может, и не в отношении Деймоса, но Оливера точно.

– Зачем ты красишься? – задался вопросом Гефест. – Можешь просто наложить фильтр на монтаже.

– Меня будут видеть вживую. – Лин подвела губы карандашом.

– И что? Вот мы с Оливером будем вообще без косметики.

– Я – лицо твоей затеи. – Она ткнула кончиком помады ему в нос. – Ты под камерой и двух слов не свяжешь, а я представлю тебя в таком выгодном свете, что мы будем отбиваться от спонсоров как от надоедливых мух.

– Ладно, я молчу. – Гефест стал потирать нос, искоса поглядывая на неё. – Не стану говорить тебе, на что обычно слетаются мухи.

Наблюдая за ними, Оливер едва дышал. Время текло так неторопливо, что один вдох заменял ему три. Да и Лин собиралась очень уж медленно. Возможно, Оливеру это просто казалось, но он был уверен, что она вовсе не собирается спешить. Словно все мешкают ему на зло. Никто никуда не торопится – одному лишь ему хочется поскорее со всем расправится.

Стоило Оливеру подумать о том, какого им придётся, когда он их оставит, как в квартиру зашёл Деймос. У него не было ключей, потому что Оливер не давал их никому, кроме Гефеста, но, уходя, Сэм забыла захлопнуть дверь. Из подъезда залетела парочка комаров, но Лин живо их прихлопнула. Деймос не особо понял, зачем она это сделала, но не стал возражать. Всё-таки, насекомые были надоедливы, но на Ньюэре не было даже их.

Перекинувшись парой многозначительных взглядов с ней и Гефестом, Деймос прошёл в комнату Оливера и мягко присел на кровать. Желания двигаться не было совсем, поэтому Оливер остался лежать так, как его оставил Гефест пару часов назад. Ему не хотелось даже открыть глаза. Он прищурился одним, продолжая равнодушно дремать другим.

– Ну как, боевой дух на подъёме? – начал Деймос, посмотрев на Оливера с тенью улыбки. Он ещё не совсем понимал, как относиться к его отъезду. Был ли рад сам Деймос – не важно; а вот в чувствах Оливера ему было не разобраться.

– А ты как думаешь? – он ухмыльнулся, но понял, что задел его за живое и поспешил исправиться. – Да не очень. Кажется, это будет очень утомительно.

– И то правда. Я не совсем помню наш первый полёт, но тогда ты держался молодцом.

Оливеру вмиг стало неловко, и он не стал ничего отвечать. Ему и так было ясно, что Деймос ничего не помнил. Та пара лет прошла для него как в тумане. Но вот Оливер мог рассказать ему обо всём. Потому что ещё тогда ему приходилось понимать, что с ними происходит. Поэтому обида на Деми Милера-Мура не проходила до сих пор. Сколько бы Оливер не обсуждал её с психологом, она не желала исчезать. И он бросил посещать консультации. Всё равно от некоторых вещей ему никому не объяснить.

– Мне жаль, что я не подхожу на роль интервьюируемого. – Заговорил Деймос тише. – Я бы и хотел занять твоё место, но Лин сказала, что моё лицо уже ни на что не годится. Да и моё имя использовали в СМИ настолько часто, что его перестали замечать. Прости, что разочаровываю.

– Это не проблема. – Оливер отмахнулся от мыслей об интервью, потому что знал, что ему не суждено случиться. Ещё одного он просто не выдержит.

– Тогда в чём дело? Ты меня сторонишься.

– С чего ты взял? – он встал и выпрямился, всё ещё находясь достаточно далеко от Деймоса.

– Скажем так, раньше ты отдал бы многое, только бы я остался с тобой на подольше. Теперь тебе всё равно, рядом я или нет.

Скрестив руки на груди, Оливер постарался показать Деймосу, что он не прав, и подсел ближе, но тут же почувствовал, что делает что-то не так. Словно бы теперь близость была противоестественна. Оливер ещё пытался убедить себя, что всё в порядке, но, кажется, его самообман зашёл слишком далеко.

– Я думаю, что очень перед тобой виноват. – Сознался он почти неразличимым шёпотом. – Мне надоело это чувствовать. С этим невозможно жить.

– И в чём же? Что ты сделал не так?

– Всё. Поэтому теперь у тебя нет того будущего, о котором ты мечтал. Тебе никогда не быть счастливым. – Оливер накрыл лицо руками, чтобы не встречаться с ним взглядом. А Деймос как никогда хотел, чтобы он на него посмотрел. – И мне тоже. Мы будем несчастны до конца жизни.

– Ладно, будь по-твоему. Вот только как ты виноват в том, что тогда Фобия назвала твоё имя?

– Я мог ты просто переждать. Отсидеться у Тори, а потом обо мне бы забыли. Но ты пошёл и всё о себе рассказал. Вот в чём моя вина. Я всегда ставил себя на первое место.

– Пережать. – Деймос покачал головой, понимая, что теперь совсем бессилен. Оливер сидел, прикрыв глаза и поджав губы. До него было не достучаться. – Было бы славно, если бы общество работало именно так. Но дело в том, что тебя всегда будут обсуждать, даже те, кого ты никогда не знал. Больше или меньше. Я поступил так для того, чтобы смягчить удар, но он всё равно тебя задел. Мне жаль.

– Замолчи. Не жалей меня. – Оливер спрыгнул с кровати и пошёл прочь.

Гефест и Лин что-то кричали ему в след, но он их не слышал. Пускай он выбежал из дома в одной пижаме, это не имело значения. На него всегда пялились. На Оливера смотрели так долго и пристально, что он давно успел возненавидеть всё, что было связано с ним самим. Ему всё надоело. Кто-то из прохожих начал переглядываться, тыча пальцем на его ноги в старых домашних тапочках. Ему захотелось кричать. «На что уставились? Сначала на себя посмотрите, уроды!». Крик никак не хотел выходить. Словно бы его голос ещё не прорезался. Не получалось даже тихого бормотания. Он был совсем безнадёжен.

Оливер не знал, куда пойти. В комбини? К чёрту, там все точно станут спрашивать, что у него случилось. В свою квартиру? Ещё чего. Все, от кого он так хотел скрыться, собрались именно там. Может быть, пробраться домой к Сэм и Деймосу, чтобы отсидеться в своей старой комнате? Неплохой вариант. Вот только ему нужно успеть вовремя запереть дверь, чтобы к нему никто не зашёл.

Он наматывал круги вокруг дома, пытаясь понять, как провернуть задуманное, но остановился, когда заметил парочку ребят помладше, которых очень заинтересовал его встревоженный вид. Они всё пялились в телефоны, пока наконец не убедились в том, что парень перед ними – тот самый Оливер Милер, о котором столько писали в СМИ. После того, как в новостях объявили о первом исследовательском конвое на Ньюэру, его имя тут же всплыло из самых недр интернета. Оливер вновь стал всем интересен, и, пускай в нём уже нельзя было узнать Милера, кто-то из его знакомых в университете легко продал его новую фамилию жёлтым газетам.

– Эй, Уильямс, это правда ты? – задребезжал один из голосов. – Оливер Уильямс, так?

– Подснимись нам для видео. – Девушка с хитрой ухмылкой достала небольшую камеру. – Мы быстро, не парься.

Оглядываясь по сторонам в поисках помощи, Оливер нашёл лишь больше любопытных взглядов. Несколько вспышек врезалось ему в глаза, а щелчок камер телефона надменно хохотал ему в уши. И даже фолков привлек общий ажиотаж. Кто-то пытался отговорить других снимать перепуганного парня, но их никто не собирался слушать, а большинство и вовсе проходило мимо, не обращая внимания на его немой крик о помощи. Оливер не мог произнести ни слова. Его мысли перепугано разбежались по углам. Он никому не был нужен, и вместе с этим все его желали.

Пытаясь забежать в ближайшее кафе, он наткнулся на человека с фотоаппаратом. За его спиной стоял ещё один с большим микрофоном и камерой. Оливер метался с места на место, но нигде не мог найти защиты. В соседнее здание его не пустила толпа. Кажется, кто-то злобно скалился, искоса поглядывая на его попытки спастись. Это Фобия посмеивалась от удовольствия после того, что сотворила с ним. Пускай благодаря её покровительству Ньюэра перестала замыкаться в самой себе, но теперь за неё это делал Оливер. Его жизнь была принесена в жертву. Он всё ещё видел, как всемирная паутина перемалывала кости его бездыханного тела.

Народу собралось немерено. По другую сторону улицы стала образовываться очередь из желающих поглазеть на знаменитого Оливера Милера. Бежать было некуда. Оливер заглянул в подворотню и, не заметив там испытывающих взглядов, побежал прочь. Мягкие домашние тапочки слетели с него с первым же шагом.

Ему нельзя было показываться в подъезде – так все поймут, где живут он и Деймос Медчер. Но и отбегать слишком далеко было опасно. Ситуация безвыходная. Оливеру нужно было затаиться. Где-то между фантомами, преследующими его с самого детства.

Он забрался за мусорный бак, потеснив лежащие под ним тени. Босые ноги оказались в липкой луже, а от склизкой стены похолодело в спине. Оливер слышал чьё-то шипение. Здание кряхтело, пытаясь выдать его, но люди не прислушивались к его голосу. Мимо пробежала группа подростков. Оливер не дышал, пытаясь укрыться за зловонным дыханием отбросов под боком. Желудок неприятно свело, и ему пришлось поджать губы, чтобы подавить стон боли. Ужасно. День только начался, а он уже ободрал ладони и стёр колени о камни и асфальт.

Кто-то особо шумный прошёлся мимо вальяжной походкой и остановился прямо напротив Оливера. Его легко раскрыли – от голых ступней и парочки луж на тротуаре остались яркие влажные следы. Делать было нечего. Зажмурив глаза, Оливер схватился за голову и прикрыл уши.

– Зачем убегаешь? Так и сказал бы, что не хочешь сниматься. – Его потрепали по волосам, но и без намёка на ласку. В следующий же момент рослый парень поставил его на ноги и стал трясти за плечи. – Ало-о, совсем глухой что ли?

– А может он немой. – Посмеялась его напарница, став оценивающе изучать запуганного Оливера. – Ты поэтому молчишь, когда к тебе подходят журналисты? Хоть что-то бы им ответил. Так, ради интереса.

– Я его сейчас чисто из принципа на видео сниму. – Прокаркал третий, доставая камеру.

Оливер не открывал глаз, но ясно чувствовал, как над ним нависает несколько тел в разы больше его. Сам он ростом не вышел и понимал, что ему никак не отбиться. Зато его щёки легко привлекали внимание окружающих.

– Ты посмотри, как он отъелся. Видимо, сытно живёт.

– Ну уж не лучше, чем ты. Посмотри на свою рожу, скоро в кадр влезать перестанет.

– А сама то? Ты бы хоть голову вымыла. Знала же, что мы пойдём на охоту за слухами.

– Кто ж знал, что они окажутся правдой.

У него не получалось следить за разговором; все силы Оливера уходили на то, чтобы держать себя в руках. Он был на грани. Ещё совсем немного, и его мозг просто отключится.

Возможно, Оливеру это лишь показалось, но кто-то стал шарить по его карманам. Футболка липла к телу, и он совсем продрог, но так и не смог открыть глаз. Он чувствовал, что за ним пристально наблюдают, и не двигался с места даже после того, как голоса затихли. Прошло ещё какое-то время прежде, чем Оливер смирился со своей тревогой. Тогда он опустил руки и рискнул осмотреться. Его тут же встретило окружение хищных любопытных лиц.

Он вновь забился в угол, но в переулок забежал кто-то, кто был готов за него ответить. Тяжёлой поступью он прогнал тех, кто начал трепать футболку Оливера, пытаясь снять её с него для видео. Широкая куртка упала на его плечи вместе с крепкими руками, но ему не хватало духу посмотреть на того, кто решился ему помочь. Оливер совсем не думал, но остро чувствовал вину за то, что позволил чужакам загнать себя в угол. Это было глупо. Вся жизнь Оливера стала казаться ему глупостью.

– Ты как, живой? – спросил знакомый голос. Это был Хён Сок, старший брат Лин, совсем недавно ставший заместителем председателя.

– Нет. – Протянул Оливер, тихо плача себе в ладони. – Уходи. Я такой придурок.

– Это не так. – Хён Сок укутал его в свою куртку и вывел из пахучей лужи. Оливер совсем не смотрел, куда идёт. Мелкий щебень врезался в его ступни острыми зубами. Словно кто-то специально наточил их, чтобы после он и вовсе не смог ходить. – Хорошо, что ты боишься этих людей. У тебя есть чутьё на опасность. Теперь нужно научиться бороться с ней. Почему ты не сказал им отстать? – Хён Сок понял, что не дождётся ответа, поэтому сунул ему в руку готовое решение. – Вот перцовый баллончик. В следующий раз залей им лицо тех, кто не понимает по-хорошему. Можешь взять его на Ньюэру, просто положи в багаж, и тебе не будут задавать лишних вопросов.

– Спасибо. – Пробормотал Оливер, крепче обхватывая его руку. – Не говори Лин, что видел меня таким. Ей нельзя волноваться. Вся косметика съедет.

– Договорились, но и ты давай поаккуратнее. – Он стал украдкой поглаживать его спину. Они общались и прежде, но несколько личных встреч никак не подготовили их к такому.

Оливер шёл, опираясь на Хён Сока, как слепой на трость. Ему было стыдно. И страшно. Возможно, в его груди ещё царила паника. Она рушила старые порядки, но не возводила новых, да лишь злобно шипела на все попытки Оливера прийти в себя. Теперь он и не знал, сможет ли справиться на Ньюэре в одиночку. Если рядом с ним не окажется никого, способного ему помочь, ему останется надеяться лишь на перцовый баллончик.

Толпа давно разошлась, а запуганные подростки сновали неподалёку, пытаясь тайком заполучить кадры с Оливером Милером. А, может, и с Уильямсом. Смена фамилии оказалась бесполезна; она не помогла Оливеру точно так же, как и Деймосу когда-то. Возможно, настала пора браться за старое имя.

Возвращаясь домой, Оливер узнал, что люди с аппаратурой для съёмок, занявшие проход в кафе, были подчинёнными Хён Сока, но и они, узнав его, не рискнули ему помочь. А, может быть, в страхе он и вовсе перестал быть похожим на себя. Оливер и сам с трудом различал, где находится он, а где тот ужас, который с такой лёгкостью завладевал его сознанием.

Софи никогда не была такой малодушной. Если бы она увидела его сейчас, то ни за что бы не признала. И не стала б гордиться.

Глава 4

Деймос держал Оливера в объятиях так долго, что всё время полёта он чувствовал на себе его тёплые ладони. Им было трудно расставаться. Особенно тяжело было Оливеру, потому что он знал, что навряд ли вернётся. Вернее, ему придётся сделать всё, чтобы этого не случилось. Иначе Деймосу снова чем-то пожертвует, а у него и без того мало что осталось.

Вжавшись в кресло, Оливер крепко обнял себя за плечи. Лин с Гефестом не мешали его уединению, и он лишь украдкой вслушивался в их голоса.

– Я одного не пойму, – удивлялась Лин, перечитывая записанную речь, – как раньше тебе удавалось скрывать то, что ты вакцинируешься?

– Ну, я очень смышлёный парень. – Улыбнулся Гефест, сложив руки за головой. – Вот и весь секрет.

– Ты тут столько белиберды наговорил, что мне придётся подчищать твои рассказы целую вечность. – Она тяжело выдохнула, смотря то на его довольное лицо, то на бумаги. – Когда тебя спрашивают что-то о микробиологии, имей ввиду, что потом это будут читать не такие заучки, как ты. Тебе нужно привлекать аудиторию, а не отпугивать потенциальных слушателей.

– Не понимаю, что не так.

– Смотри. – Передав ему один из листков, Лин приготовилась к очередной тираде. – Прочитай мне это вслух.

– Наиболее привлекательной областью для сбора данных по мнению многих исследователей является изучение приобретённого иммунитета к чумной палочке Нью у той части населения, которая сталкивалась с ней напрямую. Насколько нам известно, вирус всё же находится в крови людей, проживающих на Ньюэре, но природа его проникновения в организм неизвестна. Большинство научных работ опирается на критерии, приведённые в протоколе команды бывшего председателя Ариса Медчера, включившего в список симптомов заболевания мутировавшей чумой спорные характеристики. Так же прибор, созданный его специалистами для различения больных и здоровых, реагирует на признаки, которые мы не можем назвать, так как они не идентифицированы.

– Всё ясно. – Лин сложила руки и стала деловито стучать большими пальцами. – Первая чума в крови у всех Ньюэровцев, и поэтому им каждый год нужна вакцина, а вторая неизвестно как определяется, но убила столько человек, что такое число страшно называть вслух.

– И что здесь, как ты говоришь, отпугивает?

– Большое количество слов. Ты мог бы просто сказать: Арис Медчер нам врал. Его прибор не показывает ничего, на что стоило бы обращать внимание, потому что, как сказала Мария Медчер, неизвестно, что именно он измеряет. Итого, так ты упомянул бы двух Медчеров для кликбейта, да ещё и простым языком донёс то, что было бы понятно даже младенцу.

– Но наша целевая аудитория не младенцы, а взрослые, способные зарабатывать и тратить.

– Скажи это младенцу с безлимитной картой в руках. Нам нужны большие охваты, иначе дело провалится. Мы работаем на всех. И на людей, и на фолков, и на старых, и на молодых. Ключевое здесь то, что никто, кроме тебя, не будет продираться через все эти умные слова. Современное общество любит краткость и яркость. Мы должны дать им как можно больше эмоций за малый промежуток времени.

– Ладно, кажется, я понял. Мне нужно сказать, что Арис Медчер лжец, и его давно раскрыла родная сестра, и уже после можно будет рассказать что-то существенное?

– Верно. Похоже, ты и правда смышлёный парень. – Лин хитро заулыбалась, смыкая ладони в молитве. – Не зря ты, о великий Гефест Лила, стал первым, кто добился перелёта на Ньюэру с последующей исследовательской экспедицией в закрытые Кольца.

Оливеру надоело вникать в разговор раньше, чем он закончился. Конечно, Гефест и Лин были профессионалами, обсуждали их общее дело и упоминали подробности, с которыми Оливер был не знаком, но сейчас он был совсем не готов думать о чём-то, кроме побега. Совсем скоро настанет его время. Ещё немного, и Оливер затеряется среди жителей Центра, безразличных к нему настолько, что ни один не придёт к нему на помощь в момент слабости. Возможно, это не такая уж удачная затея. Но и её можно отложить до момента, когда они станут возвращаться из Колец. Пожалуй, именно так и стоило поступить. Только бы отсрочить невольное самоубийство.

– Жаль лишь, что народу с нами мало. – Продолжала Лин, расчерчивая что-то в своём блокноте.

– Нас будет достаточно для того, чтобы собрать материал. – Легко ответил Гефест. – Изучать его в Кольцах невозможно, нам в любом случае придётся вернуться к цивилизации.

– Ещё один вопрос. – Проговорила Лин, не отрываясь от текста. – Ты так и не сказал мне, чего хочешь всем этим добиться. Понятно, что для заголовков исследования чумной палочки Нью достаточно, но я, как член команды, должна знать больше обывателей.

– Я докажу, что нам не нужна вакцина. Я и сам не пользуюсь ею с шестнадцати лет.

– Что? – переспросила она, пытаясь вникнуть в сказанное. Когда же до Лин дошёл смысл его заявления, она вскочила с места и схватила Гефеста за плечи. Даже Оливер оживился. Он и не знал, что Гефест отказался от «пиджи»; что такое вообще возможно. – Подожди, что?! – растерянно хлопая глазами, она стала пытаться вытрясти из него душу. – Да ты с ума сошёл!

– Можешь объяснить это чем угодно. – Начал объяснять он, но из-за напора Лин у него выходило лишь неясно бормотать себе под нос. – Да хоть тем, что из-за того, что я родился на Вайнкуле, во мне нет вируса, но я знаю, что это не так. Чума стала для нас безвредна, но я не могу заставить людей перестать пользоваться «пиджи», пока они мне не поверят. Да и, если я озвучу свою догадку общественности, от меня могут избавиться, ведь вакцина давно стала удобным рычагом управления людьми. Они боятся смерти, поэтому не могут обойтись без вакцины. Но она лишь пустышка. Не спорю, при жизни Беннетов в ней был толк, вот только с момента их смерти прошло достаточно времени, чтобы появился кто-то такой, как я, кто смог бы предположить, что «пиджи» бесполезна.

– Ты чёртов безумец, вот что я тебе скажу! – она оттолкнула его, не желая слушать.

– Спасибо. – Гефест неясно улыбнулся.

– Как ты только на это решился? Тебе что, не хватало денег на вакцину? Мог бы попросить у меня!

– Но тогда мы ещё не были знакомы.

– И это твоё большое упущение! – Лин отвернулась от него и недовольно насупилась. – Кто бы мог подумать, ты ничего мне не рассказал! А ведь я думала, что мы лучшие друзья. Уже почти как десять лет, балбес!

– Тебе уже тридцать, а ты выражаешься, как Оливер в детстве.

– И нечего нас сравнивать, обстоятельства разные. Правда, малыш? – она обратилась к Оливеру, и в ответ он согласно закачал головой. У него никак не выходило переварить услышанное. – Вот видишь, Оли тоже считает, что ты дурак! Ты хоть понимаешь, с какими рисками столкнулся? Если бы всё пошло не по плану, ты бы даже не смог обратиться к врачу! – кричала Лин куда-то в стену, стараясь не смотреть на Гефеста. – Обстановка тогда была совсем иной. Ты мог умереть по собственной глупости! А если и выжил бы, то загремел бы в тюрьму. Может, тебя б сослали на Нью, и всё равно посадили!

– Лин, ты что, плачешь?

– Ты псих, не иначе. – Проговорила она, громко шмыгнув носом. – Как ты только мог. Ты был совсем один. Знаешь, как ты подставил своих родителей? Они могли умереть от горя вслед за тобой.

– Ну-ну, теперь всё в порядке. – Гефест стал поглаживать её по спине, искоса поглядывая на Оливера и моля о помощи.

Он не придумал ничего лучше, чем выбраться из своего кресла и подползти к Лин, чтобы уткнуться лицом ей в колени. В ответ она лишь больше расклеилась, и Оливер понимал почему. То, о чём так просто рассказывал Гефест, не могло быть реальным. Ещё никто добровольно не отказывался от вакцины. Прежде Оливер не знал ни одного случая, при котором Ньюэровец пропускал День вакцинации без последствий. Поэтому никто не спешил посещать Нью – все понимали, что, однажды оказавшись на планете, полной спящей чумы, им придётся использовать «пиджи» до самой смерти, иначе болезнь быстро сожрёт горящее в муках тело. Одна только Лин согласилась на добровольное сожжение. Ей были известны все риски, и она же стала первым жителем Вайнкулы, оставившим свою спокойную жизнь ради дней на Ньюэре.

Сознание треснуло. Что-то в нём разошлось по швам. Окажись Гефест не исключением, а самим правилом – и всему известному им миру придёт конец. Последние года вакцину совсем не изучали, потому что заниматься этим было, в сущности, некому. На Ньюэре было множество других проблем, требующих скорейшего разрешения. А любая помощь следует лишь за финансированием. Если Гефест возродит давно погибшую область науки, после ни один житель Ньюэры не сможет доверять знакомой ему планете. Их столько лет обманывали. И, если бы Оливер не получал свою бесплатную вакцину от Фобии, то почувствовал бы, как нещадно это предательство.

Кто-то сводил концы с концами, лишь бы суметь накопить на новую дозу «пиджи». То же ещё при жизни из года в год переживала Софи.

***

Лили стояла за стеклянной ширмой с высоко поднятыми руками, то подскакивая к Маркусу, чтобы проверить дочку, то останавливаясь возле Генри, чтобы убедиться, что букеты от его матери не завяли. Табличка в её руках давно растрепалась по углам, но Лили не могла от неё отстать, хотя в ней и не было необходимости. Всё равно в этот день на станцию не прибудет ни одного пассажира, кроме Оливера, Гефеста и Лин. Как и в этот месяц. Как и в этот год.

Она разрисовала широкую картонку самыми яркими красками, но из-за них перепачкала все руки. Они отпечатались на одежде, передались Маркусу и едва ли не оказались на носу у Дианы, когда Лили в нетерпении стала гладить её щёки. Наблюдая за ней, Генри и сам разнервничался, хотя понимал, что повода для этого нет. Разве что понимание того, что он будет сопровождать первую исследовательскую экспедицию в Кольца, разгоняло холодок на его спине. И, может, непонятная радость из-за возвращения Оливера крутилась в его животе, едва ли не сворачивая себе голову. Генри всегда ждал его дома.

Лин едва сдержала вскрик, когда её кожи коснулся тёплый ветер. Ощущения были странными, словно она застряла под огромным кондиционером, который нацелился дуть прямо ей за шиворот. Её бросало то в жар, то в холод, а Гефест и не удивлялся изменениям в окружении. Он с удовольствием подставлял вечернему солнцу лицо и раскрытые ладони, пытаясь не щуриться из-за его ярких лучей. Они ещё не вышли в город, но зелени вокруг было столько, что от её красок слепило глаза. Добираясь до места встречи, Гефест жадно хватал ртом воздух. По вкусу он напоминал сладкий закат. Совсем не то, что на Вайнкуле.

Вряд ли Оливер чувствовал то, что ожидал. Людей совсем не было, а те, что смотрели на него из-за пропускного пункта, встречали его с улыбкой. Они давно его ждали. Никакой тоски, никакой пустоты одиночества; воспоминания и не пытались до него добраться. Казалось, его детства никогда не было. Никто не лишал его семьи, за ним никогда не гнались бывшие люди с хищными пастями. Разве что всех своих друзей он завёл в обстоятельствах, о которых ему не хотелось и думать.

– Оли! Оли, мы здесь! – закричала Лили, в очередной раз вскинув вверх свою табличку с надписью «Оливер Уильямс, мы тебя ждали».

– Дорогая, потише, а то Диана уже с рук рвётся. – Попросил Маркус, покрепче ухватившись за дочь. – Он и так нас видит, скоро сам прибежит.

Гефест шёл первым, Лин плелась за ним, обхватив себя за плечи, а Оливер без охоты шагал рядом, неловко поглядывая на Маркуса. Он давно объяснился перед ним, и Оливер знал, что в действиях Фобии нет его вины, но видеть его вживую после случившегося было слишком уж странно. Но теперь Оливер был способен его понять. Понять, но никак не простить за то, что он помогал Фобии в её предвыборной компании девять лет назад.

Стоило им подойти, как Генри вручил каждому по большому букету, невольно задержавшись рядом с Лин, ещё дрожащей из-за прошедшего ветра. Сняв с себя куртку, он накинул её ей на плечи и, пытаясь удостовериться, что всё в порядке, забрал сумки Лин и стал неторопливо расспрашивать её о состоянии.

– Оли, солнышко, я так рада, что ты с нами. – Стала причитать Лили, обняв Оливера с такой силой, что у него перехватило дыхание. Раньше он едва ли мог достать ей до пупка; теперь дотягивался до самых плеч. – Прошло столько времени, ты так подрос!

– Я тоже рад. – Проговорил он ей в шею. – Деймос передал вам подарок. Правда, он попросил так его не называть. Это, скорее, небольшой презент. – Он отстал от Лили и вытащил из сумки аккуратную коробочку с изящно связанными пинетками.

– Какая прелесть, Марк, посмотри-ка. – Лили подозвала его и стала разглядывать детские ботиночки.

– Да, очень мило. – Проговорил Маркус, пытаясь оставаться в стороне.

– И тебе привет. – Пробурчал ему Оливер, всучив Лили подарок Деймоса.

Оставив их, он отошёл к Генри, всё ещё нервно поглядывая на Маркуса. Оливер и хотел бы рассмотреть Диану поближе, представиться ей и погладить по крохотной головке, но, пока она была с Маркусом, он не рисковал к ней подходить. Тем временем её имя без конца звенело в его голове. Диана. Ему не рассказали, чья это была идея, но Оливер понимал, в честь кого её назвали. Наверняка Софи Диана Мур была бы рада такой новости.

Все они исцелились и, кажется, насовсем. Может быть, никто, кроме Оливера, не помнил Софи, а, возможно, все только о ней и думали. В своё время кадры с ней показали всей Ньюэре. А вот это ей бы совсем не понравилось.

– Джеральд передаёт тебе большой привет. – Сказал Генри, похлопывая Оливера по плечу и поглядывая на Лин с интересом. – Не смог отпроситься с работы, сам понимаешь, волонтёрство дело непростое.

– Да, конечно.

– И она попросила меня передать тебе, что рада твоему приезду. – Добавил он уже совсем тихо.

– Ладно. – Оливер понял, о ком идёт речь, и без упоминания имени. Из всех людей на Ньюэре Мария поддерживала связь только с Генри.

Лили приняли с радостью, Маркусу же и руки не пожали, и не только из-за того, что он держал Диану. Гефест ещё пытался сглаживать углы, не скалиться лишний раз и проявлять уважение к Маркусу хотя бы за то, что он согласился принять их на следующую ночь, а вот Лин не стесняясь показывала зубы. В её глазах виднелись отблески прежней ненависти, приправленные раздражением; у неё никак не получалось смириться с тем, что Маркус приложил руку к гибели детства Оливера. Пускай он и не знал, что Фобия собирается назвать чьё-то имя, для неё его вина всегда была очевидна.

Вечер только загородил солнце, а Оливер уже понимал, что больше не хочет ничего слушать, да и видеть – тоже. Но он ещё остро чувствовал, что с его появлением Маркус стал лишним среди своих. И Лили это заметила. Она нервно улыбалась, наблюдая за тем, как Лин разбрасывалась колкими замечаниями и кривила губы при ответах Маркуса. Лили совсем не знала, что делать. Никогда прежде она не думала о том, что ему придётся расплачиваться за свои действия остаток жизни, ведь он лишь искал справедливости для самого себя. А вот Маркус давно с этим смирился. Изначально он понимал все риски.

Пускай видеть его было неприятно, а местами невыносимо, Оливер сам подошёл к нему и протянул руку для рукопожатия. Не без запинки, но Маркус его принял. Влажная от пота ладонь встретилась с ладонью Оливера с громким хлопком. Нервно теребя пальцы, он едва ли мог держать лицо. Маркус чувствовал, с каким укором смотрят на него Гефест и Лин.

– Спасибо. – Прошептал он, когда они шли к машине.

– Все считают, что ты был неправ. – Отозвался Оливер, стараясь не обращать внимания на Диану, которая смотрела на него с особенно умным видом. – Я не могу согласиться с ними, но благодаря твоим действиям мы теперь здесь. Может быть, от вреда Фобии и не избавиться, но я не хочу, чтобы Лили доставалось из-за тебя. Не заставляй её нервничать, ладно? – «Лучше бы она вообще с тобой не связывалась».

Маркус не стал ничего и отвечать и молча проглотил его правоту. Такой была цена его правды перед самим собой. Софи наверняка бы её не одобрила.

Глава 5

Теперь в доме Маркуса и Лили всегда пахло тёплым молоком. А ещё подгузниками, которые летели в мусорку настолько же часто, насколько Оливер успевал это замечать. Отец Лили весь вечер бегал по квартире, стараясь убедиться, что все чувствуют себя достаточно хорошо, хотя и сам не знал, что значит «достаточно».

Прошла их первая ночь на Ньюэре, но Лин выглядывала на улицу лишь с большим ужасом. И раньше она рассматривала фотографии с Нью, но не могла и представить, что она будет такой чудной. Утро было слишком тихим. Не было ни визгливых птиц, ни беспокойных жуков, стрекочущих под окнами. Даже Диана спала спокойно, но только потому, что Маркус не отходил от неё ни на минуту. Ни он, ни Лин не смогли сомкнуть глаз и, сидя вдвоём на кухне, они не обменялись даже взглядом. Маркус сидел, понурив голову и уставившись на свои руки, а Лин без конца смотрела на чистое ньюэровское небо. Гефест же спал без задних ног. Казалось, смена обстановки его нисколько не волновала. Разве что Оливер, где-то в ночи скатившийся с кровати на пол, без конца ворочался и беспокоил его сон.

– Ты как, держишься? – спросонья задался вопросом Гефест, уставившись на Оливера заплывшими усталостью глазами.

– Да, нормально. – «Просто ужасно». Ответив, он махнул рукой и отвернулся к стене. Простыня едва ли его прикрывала, выдавая Гефесту сгорбленную спину и синяки на пояснице.

– Тебя снова доставали на улице? – тяжело вздохнув, Гефест выполз из-под одеяла и присел возле Оливера. – Почему не рассказал? Мы бы предприняли меры.

– И какие это? – натянув простыню на голову, пробурчал он. – Что можно сделать, если я слабак и не могу за себя постоять?

– В общем-то, много всего. Я мог бы поговорить с тобой об этом ещё тогда, когда это тебе было нужно.

– А я не хочу ни с кем об этом говорить, ясно? – Оливер лишь сильнее закрылся, пытаясь не выдавать взмокших от слёз глаз. – Так было всегда. С самого детства меня кто-то защищает. Сам я ни на что не способен. Даже жить один не могу. Вечно у меня дома либо ты, либо Лин. А если вас нет, то я сбегаю к Сэм и Деймосу. Вот и всё, что нужно обо мне знать.

– И почему всё звучит так, словно твои поступки неправильны?

– Потому что я трус, а все вы меня терпите.

– Я бы сказал, что все мы достаточно взрослые, чтобы заботиться о тебе без терпения, но ты мне не поверишь. – Гефест попытался погладить Оливера по спине, но в ответ он ударил пяткой по его колену – Мы тебя любим, Оли. Это очевидная правда.

Нехотя поднявшись, Гефест вернулся в кровать и уснул тут же, как его голова коснулась подушки. Оливер ещё долго раздражённо пыхтел, пытаясь найти причины уйти, но в голову ничего не приходило. Его всегда выручали. Ничего в этой жизни он не сделал самостоятельно. Может, ему стоит остаться в Кольцах? Сбежать от людей в место, где его никто не тронет; там уж точно не будет нужды в защите, потому что и нападать будет некому. Там Оливер как-нибудь справится и вернётся домой тогда, когда сможет за себя постоять.

Он ещё не совсем разобрался, как осуществить задуманное, поэтому решил подождать до следующего рассвета, всё равно его вещи уже были собраны. Следующим вечером Генри расскажет план их действий, и тогда Оливер точно сможет подобрать момент для побега.

***

Маркус с Лили накрыли такой большой стол, что Оливер так и не смог попробовать всего, что они наложили ему в тарелку. Лин скептически рассматривала блюда, пытаясь понять, действительно ли в них нет мяса, но не могла отличить соевое от настоящего; на Ньюэре давно научились обходиться без продуктов животного происхождения, вот только Лин отчётливо чувствовала привкус курицы в сморщенных оранжевых кусочках из супа. Возможно, Гефест и согласился бы с ней, но ему слишком нравилось чувствовать вкус картошки во всём, чтобы он ни положил в рот. Он давно привык к ньюэровской кухне, но на Вайнкуле даже у гречневой каши были иные свойства.

Гефест долго смаковал каждую ложку, приговаривая: «Великолепно!», а Оливер всё смотрел на него и удивлялся, как в него столько влезает. Лили без конца подкладывала ему то овощи, то рулетики с паштетом из орехов, а Маркус возился с Дианой, стараясь оставаться незаметным для других, но весь стол только его и замечал. По просьбе Оливера Лин перестала доставать Маркуса своей неприязнью, но она продолжала коситься в его сторону с нескрываемым негодованием. Она никак не могла понять, почему за все года Маркус даже не извинился, а лишь ни раз объяснялся перед Оливером и Деймосом в том, почему согласился потакать всем прихотям Фобии. Пускай он был с ней согласен, в отношении Оливера и Деймоса это было неправильно. Но Маркус давно подговаривал Софи воспользоваться Медчерами на своё усмотрение. Этого не сделала она, но он прекрасно справился со своей задачей.

– Ну всё, хватит. – Лили встала из-за стола и посмотрела в сторону Лин и Гефеста. – Мне надоело это напряжение, так что я предлагаю каждому сказать то, что он думает на самом деле. – Они не стали возражать, но тут же уставились на Маркуса. Почувствовав на себе их взгляд, он поёжился и отвернулся к дочери. Диана оглядывала собравшихся с таким интересом, что Оливер стал ждать, когда же и она вставит слово. – Я начну. – Продолжала Лили. – Мне кажется, что все вы ненавидите моего мужа. Но я хочу, чтобы это прекратилось, потому что вам не за кого заступаться. Да, Оливер пострадал, но виновата в этом одна только Фобия.

– Вот только он знал о крушении купола и ничего нам не сказал. – Подхватила её мысль Лин. – И тогда мы с Оливером остались стоять посреди улицы, залитой кровью тех, кому повезло меньше нашего. В нас летели целые пласты стекла, и едва ли он сможет оправдать своё молчание.

– Всё не так просто. – Подал голос Маркус, но Лин тут же его перебила.

– Ещё как! Я ни за что не поверю, что ты ввязался в игры Медчеров и не мог написать Деймосу о том, что только должно было случиться.

– Мария предупредила Оливера, и что с того? – неуверенно проговорил он. – Вы всё равно ей не поверили.

– Так ты теперь перекладываешь ответственность на ребёнка? – вспылила Лин, тыча в него пальцем. – Молодец, так держать, герой!

Лили нервно кусала губы, а Гефест перестал жевать, ожидая своей очереди высказаться. Недосказанностей было слишком много. Оливер и забыл о происшествии с куполом, но Лин ещё о нём думала. И она же назвала Оливера ребёнком. Ему это нисколько не нравилось.

– Как можно было позволять ему общаться с Марией? – настаивал Маркус. – Вы что, совсем за ним не следили? Чья это была ответственность? Наверняка ваша, потому что вы сами согласились быть рядом с ним, пока Деймос откисал в барах. Вот поэтому-то Оливер и хочет от вас уйти. – Оливер вздрогнул, но кроме него никто не обратил внимания на правоту Маркуса. Его аргументы вообще не считали весомыми. – Вы слишком поздно стали его опекать. Может быть, будь вы тогда поумнее, то увидели бы, что писала Мария, и перешли к нормальным действиям, а не обвинениям.

– Вы вообще не должны были за мной смотреть. – Воспротивился Оливер, пытаясь не замечать, что на него смотрят с жалостью. – Это я вынудил вас быть со мной. – «Вы сами на это согласились. И зря».

– Тише, малыш, – остановила его Лин. – Маркус совсем не понимает, о чём говорит.

– Вот именно, Оливер прав! – поддержал того Маркус. – Он давно способен принимать самостоятельные решения, а ты продолжаешь звать его малышом. Думаешь, это честно по отношению к нему?

– Заткнись, ты ничего о нас не знаешь. – Зло прошипела она.

– А ты пытаешься переложить на меня ответственность за свои проступки. Дай-ка вспомнить, как ты тогда ему помогла. – Маркус принял задумчивый вид. – Ах да, ты совсем ничего не сделала, пока не пришла Самоа. И её тоже подослала Мария. Вот в чём вся шутка. Послезавтра вы выйдете в дорогу, вот ты и вспомнила о своей слабости. Тебе стыдно за то, что тогда ты ничего не смогла сделать ни для Оливера, ни для самой себя.

– Ах ты чёртов фолковский пасынок! – ударив кулаком по столу, Лин едва сдержалась, чтобы не накинуться на него. Под возмущённые возгласы Лили Гефест удержал Лин и усадил обратно на стул.

– Ты не должна даже заикаться об этом. – Прошептал он ей, надеясь, что остальные его не услышат.

– Вот именно, Лин. – Согласился с ним Маркус, от чего Гефест в стыде покраснел. – Говоришь, я ничего о тебе не знаю? Может и так, но и ты понятия не имеешь, что тогда происходило в моей жизни.

– Прошло столько лет, а мы вообще ничего друг о друге не знаем. Да и о самих себе тоже. – Проговорил Оливер себе под нос, но и его слова долетели до всех.

Лин стихла, а Маркус осунулся и упал лицом в ладони, опасаясь, как бы кто не обратил внимание на его мандраж. Ещё пару минут назад Лили хотелось прогнать всех собравшихся из своего дома, а если они не захотят уходить, позвонить отцу и упросить его их выпнуть. С ними мог остаться только Оливер; от наследия Софи нельзя было избавляться. А вот без Гефеста и Лин они бы легко обошлись.

Ей не нравилось почти всё, что происходило в жизни Оливера, но в его положении и не могло быть иначе. Каждый не нарочно сумел воспитать в нём то, что хотел, и Лили сама приняла в этом участие, пускай и не подозревала, что из её слов что-то выйдет. Возможно, ей стоило меньше с ним общаться, как и всем здесь собравшимся. Но тогда бы не вышло никакого Оливера Уильямса. И даже Милера.

Ему оставалось самому решить, что из всего того множества, что оказалось в нём по воле других, действительно ему нужно.

– Я и правда фолковский пасынок. – Вдруг выдохнул Маркус себе в ладони.

– А я скользкая гадина. – И без тени улыбки произнесла Лин.

– Кажется, я такого не говорил.

– К чёрту. – Остановила их Лили. – Все мы те ещё засранцы.

– Чёрту! – воскликнула маленькая Диана вслед за ней, неясно проговаривая сложные буквы.

– Ну вот. – Посмеялся Маркус, с широкой улыбкой став трепать дочь за щеки. Она заливисто хихикала и брыкалась в своём маленьком креслице. – И как мне теперь объяснить твоему отцу, что первыми словами его внучки стали черти, а не имя мамы?

– Так же, как ты только что оправдывался перед Лин.

– Чёрту! – закричала малышка, смотря прямо на Оливера. И он не отрываясь за ней наблюдал.

Лили разлила всем горячего чая, и они расправились с ним в полной тишине. Даже Диана не подавала виду, что ей давно наскучило переглядываться с Оливером и хочется нового развлечения. Тогда она стала хитро щуриться и улыбаться, прикусывая голыми дёснами высунутый язык.

С вечера все разошлись по своим комнатам и больше не показывались. Оливер улёгся на полу и уставился в потолок, разглядывая краску на нём с таким тщанием, что у него зарябило в глазах. Он всё думал о том, что его ждёт впереди. Кольца и долгая, утомительная подготовка к интервью. Оливер так и не решил, что будет с ним делать. Лучшим решением казалось избежать его, но для этого нужно будет убежать до того, как Лин возьмётся его снимать. Нужно лишь попросить её заняться этим на обратном пути. Уже в Кольцах он будет так далеко от остальных, что уже не услышит встревоженных криков.

Ближе к рассвету Лин вышла на кухню и снова встретила там Маркуса. Вторую бессонную ночь он продолжал сидеть, уставившись на свои руки и крепко о чём-то задумавшись. У неё не вышло заговорить с ним, но в этот раз их глаза встретились. Перед уходом она пробормотала что-то, отдалённо напоминающее извинение. Скорее, Лин лишь признавала, что была не права. Но Маркусу и этого было достаточно. По крайней мере, им осталось провести под одной крышей всего одну ночь.

***

– Есть безопасный маршрут. – Генри достал указку и стал вести ею по карте Ньюэры с одной приближённой областью. – Как вы знаете, Центр и первое Кольцо никак не пострадали, и до сих пор мы не сдаём позиции. Я был участником первых вылазок, и скажу вам так: дальше начинается настоящий ад. Деймос не рассказывал вам, что черти давно переполнили ад и принялись за наш мир? Ну да не важно. Дело в том, что раньше Инфицированные встречались в Кольцах ниже первого повсеместно. Нам удалось отбить второе Кольцо, но оно ещё под большим вопросом. Так как мы давно ни с кем не воюем, наше вооружение оставляет желать лучшего, да и немногие соглашаются на посещение Колец. Последние года случаи суицида среди служащих участились, поэтому в отряды стали набирать только добровольцев, без принуждения. Если вас интересует, действительно ли всё так плохо, то да, всё просто ужасно. Я рекомендую вам заранее изучить фото Инфицированных, чтобы подготовиться к тому, что мы можем там встретить.

Достав из кармана толстый конверт, Генри протянул его Гефесту. Он был плотно забит фотографиями, отпечатанными на глянцевой бумаге. Старомодно, но Министерство обороны не предоставляло доступ к электронным фото, чтобы пресечь их распространение. Даже теперь за ними внимательно наблюдал отец Лили, генерал Майкл Стивен Олхард. После ареста Марии он стал одним из почитаемых лиц в Министерстве, и только ему смогли доверить присмотр за первой экспедицией в Кольца. Скрестив руки за спиной, он внимательно наблюдал за происходящим.

– Учтите, что Инфицированные не будут участвовать в съёмках. Мы навряд ли их встретим, но вы должны понимать, что ваши действия чреваты последствиями. Запрещено делать фото и записывать видео даже для личного архива. Надеюсь, вы меня услышали.

Лин согласно закивала, борясь с тошнотой при просмотре материала, который предоставил им Генри. Правда оказалась куда хуже, чем то, что она представляла себе, ища информацию об инфицированных в интернете. В этих фотографиях было всё – и боль, и отвращение. Даже самый изощрённый мозг не смог бы представить себе тот кошмар, который переживали тела больных, если бы не увидел их лично. Гефест долго рассматривал фото, радуясь тому, что на них незаметны ни пульсация воспалённой плоти, ни медленный побег кожи с поломанных костей. Разорванные пасти бывших людей были наполнены кровью. Оливер знал, откуда она взялась. Пара зубов отсутствовала; Инфицированный наверняка оставил их в чужом туловище, когда откусывал от него кусочек.

– Такое не пропустит ни одна цензура. – Проговорила Лин, прикрывая глаза руками, чтобы не видеть застывший на снимках ужас.

– Во втором Кольце Инфицированных почти нет, а вот в лесах между городами ещё остались Инфицированные первого типа. – Генри указал на участки карты, отмеченные красным. Они были разбросаны по всей Ньюэре, сгущаясь у нижних Колец. – Это те, что совсем потеряли рассудок и бродят без памяти. Они не опасны, хоть и собираются группами, но подходить к ним близко не стоит. Во втором Кольце мы можем наткнуться на Инфицированных второго типа. Их безумие растёт вместе с численностью, но, так как мы заметно проредили их ряды, чаще всего они показываются лишь по одиночке. И, так как им особенно полюбились окраины городов, где они вылавливают заблудившихся солдат и учёных-самоучек, мы постараемся по возможности их избегать. – Он посмотрел на Оливера и выдержал паузу. Из-за его пристального взгляда у него спёрло дыхание. Все прекрасно понимали, о чём они думали. – Оливер, дом твоих родителей находится в районе Вествуда, граничащем с лесом. Я запросил у вествудского отряда новейшую карту, она обновляется в реальном времени. Сейчас участок жёлтый. Это будет опасно, но мы можем попробовать.

– Мы должны это сделать. – Вдруг встрял Гефест. – Я планирую зайти как можно дальше в Кольца.

– Отлично, только не споткнись о свои амбиции. – Осадила его Лин. После реальных фотографий Инфицированных ей стало не по себе.

– Я хочу побывать дома. – Твёрдо заявил Оливер. – Я приехал только за этим.

«Воспользоваться возможностью, а затем сбежать», – поправил он сам себя, хотя уже и не был уверен в последнем. По крайней мере сейчас, когда у Оливера не было уверенности в том, что он сможет справиться со всем один.

– Тогда вам нужно понимать, что в случае чего у нас не выйдет вызвать подкрепление. – Предупредил их Генри. – В Вествуде есть лишь несколько групп, следящих за порядком, но и их численность не превышает пятидесяти человек. На город такого масштаба требуется несколько тысяч солдат, но, как я уже сказал, с этим дела у нас обстоят напряжённо.

– Если Инфицированных так мало, то от кого вам обороняться? – спросила Лин, с сомнением глядя на Генри.

– Сам не знаю. – Он улыбнулся, принимая её вопрос с усмешкой, хотя весельем здесь и не пахло. – Вариантов много, но я и не представляю, какой из них правильный. Может быть, нам встретятся и здоровые люди, а, возможно, всех живых давно съели Инфицированные второго типа. И, насколько нам известно из рассказов вернувшихся, они давно научились управляться с Инфицированными первого типа. Думаю, и Оливер сможет подтвердить мои слова.

Все уставились на него в смятении. Качнув головой, он подтвердил их опасения. Разумные в самом деле умеют приручать Безумных. Пускай Генри и давал им другие имена, от того их дьявольская сущность никак не менялась. Вернее, она была поистине человеческой. Кто бы ещё смог с таким успехом привлекать к своим планам тех, кто был совсем лишён ума? История Ньюэры с отточенным мастерством соответствовала этому правилу. Именно так поступали все Медчеры.

– А теперь внимание. – Генри хлопнул в ладоши, да с такой силой, что даже Майк, стоящий в дверях, вздрогнул. Похоже, он совсем не ожидал от него такой самоотверженности. Генри подошёл к делу так серьёзно, как мог только он. – Я изучил документы, а также отзывы сослуживцев и туристических групп, которые они сопровождали – не удивляйтесь, есть и такие безумцы, по добру посещающие Кольца – и составил список правил, которые вы должны запомнить. Их нарушение может караться смертью, и судьёй буду уже не я. – Все приготовились слушать, а Лин даже подалась вперёд, боясь упустить и единое слово. – Во-первых, мы не разделяемся. Даже в туалет не отходим по одиночке. Понимаю, это может смущать, а тебя, Лин, особенно, но беды всех вылазок в Кольца в том, что каждый разбегается, куда хочет. Но мы так не поступаем, в нашей команде нет свободы передвижения и свободы действий, ясно? Во-вторых, мы ни к кому не прикасаемся, даже к солдатам, которых встретим по пути. Ни руками, ни губами, ни другими частями тела. И, Гефест, пожалуйста, будь осторожен при сборе образцов. Надевай вторые перчатки поверх первых. Здесь же в-третьих, мы не снимаем одежду, а особенно специальные перчатки, даже ночью. Разуться можно, но не снимая носков. В-пятых, припасы рассчитаны строго по дням, поэтому мы едим ни больше, ни меньше. Чтобы за нами не пошёл хвост, мы не будем оставлять за собой еду – её могут учуять здоровые. Питьевые запасы можно пополнить в любой реке, но не в стоячей воде, а в местах течения, но тоже сильно не увлекайтесь, мы не можем позволить себе частых остановок. До Вествуда мы доедем на нашем автомобиле, но по городу будем передвигаться пешком. Всё в целях безопасности. Лишний шум может привлечь внимание обитателей окраин, а с ними очень уж тяжело договориться. Хотя, не спорю, что и это возможно. Ещё одно правило для тебя, Лин. – Генри с вниманием её оглядел, да так, что она ответила ему непонятной Оливеру улыбкой. – Тебе лучше скрывать то, что ты женщина. Не хочу тебя пугать, но так будет лучше. Там, куда мы отправляемся, иные нравы. Если хочешь узнать о них поподробнее, то посмотри отрывки из предвыборной компании Марии. Софи ясно дала нам понять, что те, кто остался в Кольцах, могут дико реагировать на женский пол.

– И что мне нужно сделать? – Лин собрала волосы с плеч и откинула их на спину.

– Перестать быть такой привлекательной.

Оливер поджал губы и уставился в потолок, боясь пересечься взглядом с кем-то из них. Гефест тихо хихикнул, и за это Лин пнула его под столом. Казалось, Генри совсем не замечал начавшихся дурачеств, но выставил Гефеста и Оливера в коридор под предлогом, что ему нужно обсудить с Лин кое-какие детали съёмок. Никто и не сомневался, что они будут заниматься именно этим, но Майк прикрыл за ними дверь и сам остался снаружи, по инструкции забрав себе фотографии Инфицированных.

– Это так неловко. – Заговорил Гефест, когда они с Оливером остались стоять под тусклым светом потолочной лампы. – Словно смотрю, как кто-то приударяет за моей сестрой.

– Они что, заигрывают друг с другом? – шепотом уточнил он.

– О, ещё как. – Ответила Майк, улыбаясь вместе с Гефестом. – Впервые вижу Оруэлла младшего таким. Ему очень повезло, что вы приехали.

Прошло ещё какое-то время прежде, чем Лин наконец показалась из кабинета Генри. Оливер долго собирался с духом, намереваясь прояснить с ней своё будущее, но она сама подняла тему, от которой у него сводило живот:

– Я посоветовалась с Генри, и он сказал, что будет лучше перенести съёмки на обратную дорогу, чтобы мы успели освоиться в непривычной обстановке и предстать перед публикой бесстрашными профессионалами. Всё-таки, после Вайнкулы даже самое тихое место Ньюэры будет казаться диким. – Томно вздохнув, Лин отвела взгляд и с хитрой улыбкой добавила. – А он и правда разбирается в своём деле.

– Прошу, прекрати, смотреть на тебя тошно. – Встрял Гефест, наигранно морщась из-за её слов. Лин пихнула его в бок, и от того он лишь сильнее скривился. – Знаю, ты не забудешь, зачем мы здесь, но я ещё не готов становиться дядей.

– Оли вот смог, а с тобой что не так?

Они ещё долго подшучивали друг над другом, а Оливер впервые задумался над тем, что в самом деле обзавёлся племянницей. Настоящей, ещё живой Дианой Олхард, которая не знала ни о чуме, ни о Безумных, а родилась на планете, чьи внешние границы стали свободны. И её взгляд очень уж напоминал о Софи.

Вдруг Оливеру захотелось, чтобы в будущем она смогла на него положиться. Кто «она», он и сам не знал.

Глава 6

Следующие несколько недель у них не будет доступа к душу, поэтому Оливер, Лин и Гефест просидели в ванне так долго, как только смогли. Их разморённые жаром тела плотно облегала одежда, очень уж напоминающая туристическую: плотные штаны, длинные эластичные носки, кофты, прикрывающее запястья и горло. Лин было жарко, но она не могла надеть ни шорт, ни майки, а потому ей приходилось терпеть и постоянную влажность воздуха, и пот, что вечно стекал у неё по спине. Генри велел ей спрятать волосы, и потому, чтобы не надевать шапку, ей пришлось повязать на них платок. Ботинки на резиновой подошве в конец её добили. Гефест с Оливером сложили веера из своих экземпляров карт и обмахивали Лин всю дорогу. Она едва не задохнулась, пока Генри не открыл окно. Спустя года на Вайнкуле и Оливер позабыл, что на отрытом воздухе не стоят кондиционеры.

Когда они прощались с Олхардами, в глазах Лили переливались слёзы, а Маркус, кажется, и вовсе расслабленно выдохнул, в последний раз играя для них улыбку. Напоследок он посмотрел на Лин с искренним сожалением и пожелал ей удачи. Лили умоляла её не верить своим мыслям и не храбриться в моменты, когда оно того не стоит, и Лин со всей сердечностью уверила её, что в вопросе храбрости всецело полагается на Генри. Тогда Лили прошептала ей что-то, из-за чего Маркус метнулся к Генри и крепко обнял свободной рукой. Кажется, они отлично ладили; несмотря на то, что в своё время поддерживали разных Медчеров.

Диана выпрыгнула из отцовских объятий и вцепилась в ветровку Генри с такой силой, что повисла на ней и скинула с себя пинетки, подаренные Деймосом. Оливер заметил это и, на прощание пощекотав босые ножки Дианы, надел на неё ботиночки. В ответ малышка цапнула его за палец и оставила на нём два кругленьких следа от первых зубов. Проступила кровь, но Оливер даже не вскрикнул, а лишь молча принял её выражение признательности. Диана всё неприлично выругивалась своим звонким голоском и тянула свои крохотные ручки к Оливеру, пока её дедуля Майк давился смесью смеха и смущения за поведение внучки.

– Пускай ситуация и изменилась, надеюсь, в этот раз ты тоже вернёшься. – Сказал Маркус, протягивая Оливеру раскрытую ладонь. Он уставился на неё, не зная, что и делать. За это Диана вновь скинула ботиночки, и один из них прилетел Оливеру прямо в руки. – Можешь оставить его у себя. – Маркус улыбнулся и достал из рюкзака вторую пару пинеток. – Диана вечно их раскидывает, я уже и не сосчитаю, сколько мы потеряли. А этот выбрал тебя. Наверное, Диана хочет, чтобы ты отдал его ей, когда со всем закончишь.

Оливер понял, что он был прав. Диана уставилась на него своими большими тёмными глазами и не сводила их до тех пор, пока Оливер не убрал ботиночек в карман кофты. Прямо туда, где лежал перцовый баллончик от брата Лин и совсем новый нож.

Ещё вчера Генри раздал их группе ножи и объяснил, как ими пользоваться, но Оливер не был уверен, что когда-нибудь им воспользуется – он никогда не оборонялся и в тайне надеялся, что ему не придётся. Но складное остриё оттягивало карман и напоминало о прошлом. Вернее, о Софи.

И Маркус всё думал о ней, держа в руках что-то, о чём не знал никто, кроме их с Лили. Она коротко кивнула ему, когда он подошёл к Гефесту и протянул ему бумажный свёрток со словами:

– Мне это досталось от Софи. Надеюсь, ты найдёшь ей применение.

У Гефеста едва не подогнулись колени. Он слабо стоял на ногах, опирался на Лин и смотрел на артефакт, имеющий для него не меньшее значение, чем для Маркуса. Это была «пиджи», которую ему оставила Софи. Едва ли к Гефесту могла попасть ещё одна вакцина, сумевшая выбраться из Колец тех времён. Просто поразительно, насколько бережно к ней относился Маркус; надписи на ней не поблекли, и он не воспользовался ею несмотря на то, что достать «пиджи» в Вествуде ему было невозможно, а он провёл там один из Дней вакцинации. Маркус нашёл способ, как сберечь подарок Софи. Пускай ради этого ему пришлось рискнуть. Оливер вдруг решил, что тогда Маркус, подобно Гефесту, пропустил свой черёд вакцинироваться. От одной только мысли об этом ему стало не по себе. Гефест понял ход его мыслей, но ничем себя не выдал.

Он взял в руки вакцину, осмотрел криво отпечатанные буквы и крепко обнял Маркуса, в чувствах прошептав ему что-то о значимости его поступка для всего человечества. Оливер легко поверил, что в руках Гефеста «пиджи» Софи станет мощным оружием. И нацелится он туда, где стоял кто-то, убедивший народ в необходимости ежегодной вакцинации.

***

– Такими темпами я умру раньше, чем мы доедем до Волоумана. – Прохныкала Лин, оттягивая воротник кофты так, чтобы ветерок от веера Гефеста задувал ей под одежду. – Зачем нам это обмундирование, если мы только выехали из Центра? Больных в первом Кольце мы всё равно не встретим.

– На твоём месте я не был бы в этом так уверен. – Ответил Генри и, попытавшись смягчить впечатление от своих слов, добавил: – Просто меры предосторожности.

– Больные что, притворяются людьми? – задребезжал голос Лин, тут же прижавшей к себе Оливера. Он не стал сопротивляться, но сидеть так ему было совершенно неудобно.

– Может быть. Перелёты между планетами стали доступны, но передвижение на самой Ньюэре ограничено. Насколько мне известно, жители первого Кольца проходят долгие проверки прежде, чем их впускают в столицу. Но и туда попадают не все. Есть те, кто не соответствует критериям.

– Критериям чего? – без страха поинтересовался Гефест.

– Было бы славно, если бы я знал. Информация засекречена, но здесь и дураку понятно, что Центр отсеивает тех, у кого есть ненужные ему признаки. Думаю, сюда относятся люди с симптомами заболевания чумой.

– А вот мне это непонятно. – Возмутилась Лин, с любопытством смотря на Генри.

– Тебе простительно не понимать нашей логики. – Заверил он её. – Ты жила в совершенно иных условиях и не думала о Ньюэре столько, сколько Гефест. – Оливер хихикнул. Они с Лин переглянулись: «Гефест и правда помешанный!». —Ты подумала о притворстве, но это вайнкуловская черта. Мы, ньюэровцы, предпочитаем молчать и спасаться бегством.

– Значит, больные сбегают, – предположил Гефест, – и поэтому оказываются в первом Кольце. А жители первого Кольца сбегают в Центр.

«А жители Центра – на Вайнкулу», – подумал Оливер, вспомнив про Деймоса. Его мысли увернулись от настоящего и оказались в ночной гостиной его дома. Там, где были тёплые носки и свежезаваренный чай.

– Официально не было отмечено ни одного случая заражения в первом Кольце. – Продолжал Генри под горестные вздохи Лин. – И я охотно верю, что это так. Но больные могут просто прийти в город, и мы навряд ли отличим их от людей, если прибор, разработанный командой Ариса Медчера, допустит ошибку. Я бы не сказал, что сейчас мы особенно на него опираемся, но других инструментов у нас нет.

– Инфицированным нужна еда. – Гефест взялся за подбородок и глубоко задумался. – Они не переносят обычную пищу. Если запереть их в одном месте, то они быстро съедят друг друга.

– Верно, вот только это, к сожалению, невозможно.

– Знаешь, я бы хотела, чтобы ты был не прав. – Сказала Лин, предотвращая новый приступ ужаса. – Давайте просто посмотрим в окно и насладимся видом. Где ещё мы увидим столько лесов?

Генри усмехнулся, но не стал ничего говорить. Оставив Лин в покое, он прибавил радио и стал молча вести машину.

Тяжёлые колеса с легкостью катили по широкой дороге на подъезде к Волоуману-а-Кали. Река плескалась неподалёку, извиваясь похлеще неуёмной змеи, что жалила прохожих короткими поцелуями. Оливер помнил, какого это – здороваться с водой, опуская в неё разгорячённые руки, и получать нежные, невесомые объятия течения, сбегающего с засевших на горизонте гор. Лёгкий снежок на их вершинах, словно первый пушок на головке младенца, со временем превращался в жёсткие, суровые струи жидкой прозрачной стали. Потоки точили камни, срывались с утёсов и принимались за ближайшие деревья, заставляя их вставать на потрескавшиеся колени. Складки воды, залёгшие в пролежнях земли, настаивались до болот, чаруя собой всё нарастающие вершинки мха. Реки могли сидеть без дела, пузыриться у водопадов или бушевать у городов, но все неизменно втекали в Кали.

Оливер слышал, как верещали холмы на горизонте; на них оседала городская пыль, и от назойливых песчинок чесались земляные бока. Они отплясывали под тухнущим солнцем, ещё греющим их короткие ножки последними лучами. Под ударами их босых ступней смеялись самые недра Ньюэры. Оливер отвернулся от окна и наконец отсел от Лин, что держала его при себе с таким старанием, что ему было совестно отстраняться от неё, пока она прижимала его щёку к своему плечу. Но теперь её страх ушёл с приходом беспокойной дрёмы. Воображая холмы, скачущие под невидимые песни, Оливер вспомнил о своих ногах. Пятки жгло от мелких ранок, оставшихся с ним после последнего дня на Вайнкуле. Он залез в карман и покрепче сжал перцовый баллончик. Стало спокойнее, но на сердце ещё что-то щемило. Ему захотелось достать блокнот и нарисовать что-то, отдалённо напоминающее сотрясающиеся от веселья зелёные горки, но на подъезде к городу машину стало потряхивать. Оставалось лишь надеяться, что дорога в Волоумане-а-Кали отнесётся к нему с пониманием и скроет кочки.

Он заметил, что все прохожие скрывали своё тело за одеждой, зонтами и чересчур крупными сумками. Мода шла в ногу с актуальными проблемами. Все боялись узнать в новом знакомом Инфицированного, отлично скрывающего пороки кожи. Оливер вспоминал снимки Генри – на них были одинокие больные, больше остальных похожие на Разумных. Когда-то Софи могла говорить с ними. Наверняка после предвыборной компании Марии Медчер люди стали опасаться наткнуться на вторую такую Софи. Но все неизменно вели себя так же, как и она – замыкались в себе, молчали о недугах и скрывали особенности, воспринимаемые другими за недостатки. И Оливер скрывал шрам на своём лбу. Настолько тщательно, что порой и сам забывал, что он у него был.

«От него уже не избавиться. Нужно просто принять», – повторял Оливер, пытаясь убедить самого себя в том, что это нормально. Но он не знал правды о том, как его получил. Легенда Джеймса и Мег о том, что он неудачно упал в раннем детстве, уже не работала. Странное чувство. Словно эта выпуклая дуга на коже давала ему понять, что о чём-то в своей жизни он ещё не догадывается.

Прислонившись к стеклу, Оливер раскрыл блокнот и стал черкать наброски людей, проходивших мимо окна, пока они застревали на светофорах. Одно усталое лицо сменялось другой тощей фигурой. Он и не догадывался, что всё было так плохо. Если Центр не страдал вовсе, то в первом Кольце не проходило и дня без несчастий. На окраинах городов становилось всё беспокойнее.

Оливер отрисовал последнюю пару детей, вставших под фонарём с видом сироток. Они держались за руки, но скрывали лица за масками. Ему стало страшно всматриваться в их силуэты. Он боялся увидеть Разумных. Пускай с момента катастрофы прошло четырнадцать лет, малыши могли стать такими совсем недавно. Может, их родителям до последнего удавалось скрываться в Кольцах и, привыкнув к беззаботной жизни, оторванной от цивилизации и её идей, они завели детей. Или это отпрыски Разумных. Оливер многое о них помнил. Например то, что слизистые не слипались. А ещё ему был известен случай одной девушки, что умерла после вакцинации; теперь никто не мог знать, что бы с ней стало, если бы в тот день она отказалась от «пиджи». От её тела избавился Арис Медчер. А Оливер даже не знал, где её надгробная плита. И где могилы его родителей. Возможно, кто-то сжалился над ними и решился их захоронить.

В блокноте появилось два бугорка, выпирающих из тел холмов, что устали вести свои обряды и присели, стряхнув с себя городскую суету. Два налитых зеленью, прикрытых зелёной порослью глаза. Кошмар. Оливер захлопнул блокнот и забросил в сумку. Заметив его беспокойство, Гефест протянул ему одну из своих поклажей, чтобы он смог на неё прилечь. Упав лицом в жёсткую ткань, Оливер тяжело задышал и зажмурился, пытаясь отогнать от себя зловещие образы.

Сверкающая белизна вылизанных кем-то косточек ослепляла. Он понимал, что не встретит ни старого трупа, ни свежего тела, но опасался увидеть их новь. Возможно потому, что они напоминали ему о худших временах. О его детстве.

***

Свою первую ночь они провели в лагере, на границе между Волоуманом-а-Кали и лесом. Она была тихой, словно бы все выродки чёрной чащи замолкли прежде, чем исследовательская группа смогла их заметить. Оливер не понимал, почему природа вдруг стушевалась, пока не вспомнил, что на Ньюэре не водятся животные. Никто не стрекотал под его окном, и даже ветер старался не шуметь, чтобы не потревожить слабой дрёмы своего милого мальчика. Гефест громко сопел на соседней кровати, наслаждаясь последним сном в безопасности.

Генри сказал, что ехать по прямой им не стоит – есть участки, в которых реки ещё не успели прийти в себя после недавнего сезона дождей, а полноводье всегда привлекало оставшихся в живых Инфицированных. Они давно выучили, что в это время на поверхность всплывают трупы. Да и одно из ближайших кладбищ недавно разнесли голодные звери. Лин представила диких собак и недовольно покачала головой, а Оливер с Гефестом переглянулись. Из зверья на Ньюэре были только люди и те, кто уже не был на них похож.

Недалеко от главной дороги расположили массовое захоронение. Инфицированные успели добраться и до него, но то место ещё стоило обходить стороной, чтобы не наткнуться на тех, кто продолжал обгладывать давно изъеденные тела. Группе оставалось лишь смириться с лишней парой дней в дороге. Вместо десяти часов они потратят на неё двое суток.

Телефоны пришлось оставить, всё равно от них не было проку. В Кольцах так и не наладили связь. Лин написала брату и друзьям, что она в порядке и позвонит по возвращению, а Гефест в скором темпе отвечал на громоздкие поздравления родителей, желавших ему успешной экспедиции. В отличии от него, Оливеру не пришлось долго думать. Он предупредил Сэм, что следующие недели будет не в сети и попросил её не волноваться, а Деймосу отправил единственное сообщение: «Мы выезжаем из Волоумана, связи больше не будет. Не скучай там без меня». Деймос ответил: «Я в тебя верю». На мгновение прижав телефон к груди, Оливер выключил его и положил к остальным. Настала пора двигаться дальше.

Ближе к обеду Генри попросил всех собраться. Он в очередной раз предупредил группу о том, что может встретиться им в пути. В конце своей речи он добавил: «И никакой жалости». Взгляд Лин остановился на пистолете, зажатом в кобуре на поясе Генри. Накинув на себя куртку, он смущённо повёл плечами и пошёл дальше. Его оружие не шло ни в какое сравнение с тем, что было у остальных. Значит, к настоящей обороне Генри готовил только себя.

Негромко зевнув, Оливер занял своё кресло в автомобиле. Снаружи он напоминал агрессивно настроенного бронированного солдата, но на его сиденьях была мягкая обивка и подставка для стаканов. Гефест ёрзал на месте, с любопытством оглядывая округу. Волоуман давно исчез из поля зрения, а последние фермы медленно растворялись у горизонта. У Лин никак не получалось насмотреться на поля пшеницы и овса, занимающие всё видимое пространство. И ни одного здания; лишь невысокие деревца качались у дороги, пытаясь вернуться в лес, лоснящийся к их корням шершавой травой.

Величественные нагромождения зелени стучались головами о слишком низкое небо, а их ловкие пальцы цеплялись за автомобиль, стуча по его стёклам острыми когтями. Они ехали по узкой лесной тропе, которую успели истоптать колёса других машин, перевозящих грузы для тех, кто согласился остаться во втором Кольце. Шины вставали в две неглубокие выемки, едва ли поросшие травой. Уже в лесу вид из окна превратился в монотонный и ровный. Каждый занялся своим делом, но Генри продолжал боязливо озираться по сторонам, когда они останавливались, чтобы передохнуть. В такие моменты Лин внимательно следила за его взглядом, пытаясь понять, чего он может опасаться. В ответ Генри лишь улыбался и показывал на какой-нибудь красивый цветок, но Лин это нисколько не успокаивало.

Через несколько дней поворот привёл группу к грунтовой дороге у бывших железнодорожных путей. Время подходило к вечеру, а заброшенные вагоны всё лежали на помятых боках, заставляя бронеавтомобиль себя огибать. Тогда Генри сказал, что раньше здесь ничего не было. Спустя ещё час они заметили головной вагон, над которым ещё кружили струйки чёрного дыма. Кто-то сумел его запустить. Тот, кто ещё не потерял самообладания, но не смог завершить свой план и ворваться в первое Кольцо.

– Не всё так просто. – Заметил Гефест, разглядывая направление секций поезда. – Он ехал в сторону Вествуда, а не Волоумана. Кому-то хотелось оказаться как можно дальше отсюда.

– Или просто перекрыть нам дорогу. – Сказал Оливер, указав на ряд перевёрнутых вагонов, продолжавших прятать прямой путь для машины.

– Смотрите! – Лин вскрикнула, указывая куда-то им за спину.

Оливер обернулся и заметил хищные лица, забирающиеся на верхушки деревьев. Кто-то стал улюлюкать, да так громко, что толстые металлические стены не смогли скрыть от группы злобного клича. Поезд заполнился грудным воем дикарей, прячущих свои изуродованные тела в листве. Их было много. Словно бы каждое плодоносное дерево взращивало на себе лишь чудовищ.

Звери выбежали из леса, забрались на поезд и с пугающей ловкостью стали подбираться ближе к машине. Стоило Генри протиснуться между очередной кучи мусора и подъехать к вагонам, как о крышу забарабанили чужие ноги. Он набрал скорость, но не смог сбросить никого из тех, кто пытался их достать. В окно позади Оливера кто-то легонько постучал. Он увидел два красных, вылетевших из орбит глаза. Жуткий смех. Оскал чёрных зубов. О стёкла забился каменный град.

– Не волнуйтесь, нас не возьмут даже пули! – попытался успокоить Генри, пока вертел рулём так беспощадно, словно собирался вырвать его с корнями.

– Лучше бы это были пули. – Лин встретилась взглядом с одним из безумцев. Она видела, как пульсируют вены возле дыры в его черепе, когда он ворошил свои мозги крючковатой палкой.

– О боже… – Гефест пробрался к водительскому сидению и уставился на преграду впереди.

Бывшие люди схватились за руки и встали на единственном клочке земли, где мог проехать автомобиль. Дикари на крыше ещё брыкались, пытаясь разодрать прочную обшивку, а Генри давил на педаль газа, и не думая останавливаться. «И никакой жалости», – проговорил про себя Оливер. Все знали, что собирается сделать Генри.

Стена леса и рухнувшие вагоны. В узком пространстве было не развернуться, а стены облепили безумцы. Оставался лишь один путь. Оливер никак не мог оторваться от толпы вставших перед ними бесформенных тел. У одних не хватало ног, у других чей-то бок был обглодан товарищами. Они голодали, и от этого становились лишь безрассуднее. Для таких, как они, жизни давно не существовало. Тонкую сухую кожу рвали заострённые временем кости. Только вперёд. Генри вцепился в руль и сжал челюсти, чтобы не закричать.

Мишину вмиг облило кровью. На стёклах остались ошмётки внутренностей и отпечатки чьих-то рук. Оливер закрыл глаза и схватился за голову. Только теперь он в полной мере понял, от чего его пыталась оградить Софи, пока всё детство прикрывала ему глаза.

И это было только начало.

Глава 7

Генри остановился лишь тогда, когда они доехали до реки. Всё это время он не разжимал рук на руле, да с такой силой, что тот стал трещать из-за его напряжения. Стоило двигателю стихнуть, как Гефест выбежал на улицу и скрылся в кустах. Его громко рвало, а Генри всё смотрел перед собой, пытаясь расслабить руки. Он не мог отвести взгляда от чужих пальцев, зажатых дворниками. Капот усыпали зубы с обрывками дёсен. Редкие клочки одежды прилипли к зелёному металлу из-за пропитавшей их крови.

Оливеру пришлось постараться, чтобы перетащить Лин, упавшую на пол машины без сознания, в кресло. Он пытался накрыть её одеялом, но оно из раза в раз выскальзывало из его трясущихся пальцев. Ему вспоминалась орда, объединившаяся с единственной целью – заполучить того, кто скрывался в автомобиле как орех в скорлупе. Их так и не достали, но на стенах бронеавтомобиля остались мелкие царапины от когтей.

Они ехали так долго, что вечер полностью завладел лоскутами неба, проглядывающими из-под раскинувшейся над ними листвы. Но группа ещё не была в безопасности. Длинный кровавый след жёсткой плёнкой растянулся на траве и земле, что касалась колёс. Нужно было отмыть машину и убраться отсюда как можно скорее, а Лин всё не просыпалась. Оливеру стало не по себе, и он подставил палец к её носу, проверить, дышит ли она. Её тело лежало совсем неподвижно, а поверхностное дыхание едва ли заставляло лёгкие наполняться кислородом. Он не знал, что делать. Может быть, Оливеру и удалось прийти в себя раньше остальных, но в этом одиночестве он оказался беззащитен как никогда.

Под сидениями лежали резиновые перчатки, тряпки и маленькое ведёрко. Генри всё предусмотрел, но у него не получалось оторваться от руля. Натянув вторые перчатки поверх своих первых, Оливер побежал к реке и стал обливать колёса водой. Кровь стекала с поверхности автомобиля плотными бурыми сгустками, а плоть не отставала от рисунка шин. Один из кусков сполз по земле и прицепился к ботинку Оливера. Он едва не вскрикнул, бросаясь в реку, чтобы смыть чужое мясо. Раны на ступнях неприятно защипало, но, весь трясясь, Оливер продолжал своё дело. Гефест ещё долго стоял, прислонившись лбом к стволу дерева, прежде чем смог собраться с мыслями и помочь ему.

Справившись с задачей, они заметили, что Генри навис над Лин, поднеся к её лицу что-то очень уж дурно пахнущее. Её кофта была расстёгнута, как и замок на майке, а по совсем белой шее стекала вода. Когда она очнулась, то начала хватать воздух ртом так, словно только что вынырнула из тёмных глубин. Наверняка именно там Лин и была. В чёрных глазах ещё блестел страх, и она вцепилась в Генри с такой силой, что на его коже остались следы. Оливер подбежал к ней, упал на колени и стал тихо рыдать, обнимая её за живот. Медленно, но Лин гладила его волосы, оставляя на них почти невесомые прикосновения.

– Вы можете вернуться. – Предложил Гефест, подойдя ближе к ним. Ему было больно смотреть на бледную Лин и заплаканные глаза Оливера. – Сейчас мы поедем обратно, вы останетесь у Олхардов, а мы с Генри поедем в Кольца вдвоём.

– Ну уж нет. – Прохрипела Лин, ещё пытаясь восстановить дыхание. – Я ни за что не отпущу тебя одного.

В чаще раздался визгливый крик. Он был совсем недалеко от места, где они остановились. Все в мгновение замерли и уставились в сторону, откуда он доносился. Лин ожидала, когда в небо взлетят боязливые птицы, но их всё не было. Генри легко поднял её, усадил в кресло и велел остальным забраться в машину. Захлопнув за ними дверь, он сел за руль и помчался дальше, приговаривая себе под нос: «Это невозможно. Инфицированных здесь никогда не было».

***

Машина мчала всю ночь без остановки, и Генри не отпускал педаль газа до следующего вечера. Никто не просился выйти, и никому не приходило в голову спросить, почему с ними послали лишь одного солдата – все и без того понимали, насколько ограничено их финансирование. Даже в Центре им приходилось ночевать у Лин и Маркуса. Да и заявку Генри одобрили лишь потому, что по совместительству он был врачом, и благодаря нему состав их группы сократился на ещё одного человека.

Когда к ним подступил закат, Оливер и Гефест разложили кресла и легли спать прямо в машине. Каждую ночь они дежурили парами. Сегодня Генри выбрал себе в напарники Лин. Она быстро согласилась, легко объяснив это тем, что всё равно не сможет уснуть. Возможно, в этом и была доля правды, но Оливер понимал, что у неё есть и другие причины.

Гефест давно спал, а он всё ворочался на своём месте, вспоминая то, что было вчера. Кто-то преследовал их, идя по кровавому следу. Может быть, Генри и спас их, но Оливер не мог перестать представлять себя на его месте. Окажись он за рулём, то не сдвинулся б с места. Ему не удалось бы сохранить их жизни, пускай перед ним и стояли больные, которых уже нельзя было спасти. Похоже, Оливер самый настоящий трус. На него нельзя положиться.

За шелестом уставшей листвы различались два приглушённых голоса. Чтобы отвлечься, он стал слушать тихий разговор.

– Я понимаю твои намеренья, поэтому должен сказать. – Голос Генри дрожал как никогда. Так словно бы перед Лин он волновался больше, чем тогда, когда черепа больных взрывались под колёсами его бронеавтомобиля. – У меня есть дочь.

– Хорошо, а у меня Оливер. – Просто ответила она, нисколько не удивившись его признанию.

– Я один несу за неё ответственность. Это совсем не то, что ты думаешь.

– Не только ты о ком-то заботишься. – Обиженно произнесла Лин, восприняв его слова на свой счёт. – Если хочешь меня отшить, то говори об этом прямо. Не обязательно выдумывать обо мне то, о чём не имеешь понятия. Это что, какая-то дурацкая привычка всех ньюэровцев?

– Дело совсем не в этом. – Генри заговорил ещё более неуверенно. – Просто ты не сможешь принять моего отношения к ней.

– Потому что Оливер не мой сын. – Закончила за него Лин.

– Потому что я боюсь последствий. – Исправил он её. – Думаешь, нам будет друг до друга дело, когда мы вернёмся к нормальной жизни? Я видел людей, которые больше не могли с ней справиться, что уж говорить об отношениях.

– Я знаю, о ком ты, можешь не продолжать.

– Нет, ты не видела его, когда это только случилось. Он страдал так, что находиться рядом с ним было невозможно. Все мы постоянно крутились вокруг него, чтобы он ничего себе сделал.

– Если с тобой что-то случится, я точно не стану такой, как Деймос. – Ответила Лин так мягко, что даже с закрытыми глазами Оливер как наяву различил её улыбку.

– Может и так, но ты точно будешь мучаться, потому что у тебя большое сердце. По крайней мере, такой я тебя вижу.

– Спасибо, это приятно. – Она нервно хихикнула. – А ещё мне нравится твоя забота. И ты нравишься.

– Господи, Лин, только не здесь. – Стал отбиваться от неё Генри. – Ты что, так быстро пришла в себя?

– Я видела меньше тебя. И, если по секрету, я давно готовлюсь к этому и подглядываю за Ньюэрой. Может быть, несколько лет. Гефест хотел попасть сюда столько, сколько я его знаю, и мне было понятно, что однажды я окажусь в Кольцах вместе с ним. Всё-таки, это и родина Оливера тоже.

– Пожалуйста, перестань быть такой душкой, а то я с ума сойду.

Оливер ещё долго страдал бессонницей, и его сердце билось в ушах, не давая ему слушать Лин и Генри дальше. Уже утром он не мог на них смотреть. И раньше Оливер знал, что жизнь Лин одним им не заканчивается, но видеть это теперь, когда он решился уйти, было неприятно. Все его близкие давно переросли свою боль, а Лили с Маркусом даже завели ребёнка. Может, Оливер один остался стоять на месте. Он всё думал о родителях, Софи и днях в Вествуде. Эти мысли никогда не проходили. Словно бы ещё ребёнком ему пришлось узнать, что он оказался неизлечимо болен, и этот недуг появился в момент его рождения.

Каждый, кого знал Оливер, строил планы на будущее, а он не мог перестать надеяться, что однажды прошлое сможет его отпустить.

***

Вествуд остался прежним, разве что теперь разрушение коснулось его несколько больше.

Машину пришлось оставить у пропускного пункта с пятью солдатами, выбирающимися в город на осмотр по вечерам. Часть из них была чересчур молодой, а парочка – излишне старыми для людей, на чью реакцию можно было положиться. Генри объяснил, что они здесь ищут. Одни хотели заработать для своих семей, а другие – вернуться в место, которое они столько лет называли домом. И среди них была беременная девушка. Форма не сходилась на её поясе, но она продолжала уверенно держать винтовку, пряча округлившийся животик под дополнительной рубашкой. Когда Гефест поинтересовался, зачем она остаётся здесь, когда должна думать о безопасности ребёнка, та ответила:

– Именно поэтому я всё ещё в Вествуде. О какой безопасности может идти речь, если без меня некому будет выходить в патруль?

Она была права, и никто не стал спорить. Попрощавшись с коллегами, Генри повёл группу дальше. Прямо к квартире, в которой когда-то жили родители Оливера.

Дорожные знаки погнулись, а стекла домов разлетелись по земле толи от пуль, толи от тел тех, кто врезался в них, сбегая от обстрелов. Стены зданий начали трескаться, и что-то тёмное подтекло на них, огибая голые оконные рамы. Плющ стал пробираться в щели, незапертые двери и отколовшиеся углы. Занавески выбирались наружу и бились о грязные, проржавевшие трубы, но и к ним подбиралась трава, заполняя собой сухие изломы. Переулки поросли деревьями, и даже асфальт не выдержал напора травы, рвущейся наружу из самых глубин Ньюэры.

Сезон дождей закончился несколько месяцев назад, но ручьи ещё текли по крышам и парапетам, соединяясь в толстых бездонных морях, занявших места метрополитенов. Под землёй было не пройти, а небо занимали тучные, объевшиеся влагой облака. И даже они отдавали зеленью. Одно из растений растянулось между домами тонкой паутиной и прикрыло собой часть небосвода.

Оливер шёл по знакомым улицам и всматривался в вывески, когда-то горящие светом. Буквы выцвели, а надписи с плакатов оказались перечеркнуты. Теперь на них толстыми линиями вырисовывались новые слова: «МЫ ещё живы», «МЫ здесь», «когда-нибудь вы о НАС услышите», «призраки не оставляют СВОИХ домов, пускай вы о НИХ и не знаете». В детстве Оливера здесь продавали лучшие пончики из всех, что он пробовал. Теперь его просили приглядываться к пустым глазницам домов, чтобы увидеть в них тех, кого давно не было в живых.

Они проходили мимо разбитых автомобилей, опалённых солнцем кустов и вымоченных дождём деревьев. Отжившие своё газеты крошились вместе с тем, как на них наступали тяжёлые ботинки Генри. Следом за ним шли Лин и Оливер, а Гефест плёлся позади, изредка прося об остановке, чтобы рассмотреть грибок на заплесневелых останках когда-то величественных зданий. Один из небоскрёбов покосился, ещё несколько домов соединялись между собой досками и покрытыми ржавчиной лестницами. Из-под облупившейся краски выглядывал мох, но и он скрывался цветами, что наблюдали за прохожими своими блеклыми головками. Гефест копался в них, искал землю и корни, а Лин трусливо поглядывала в сторону сыплющихся домов.

Природа брала своё, и ей нравилось разливать реки на старых детских площадках, превращая верхушки горок в маленькие, едва заметные островки. Несколько районов давно затопило, системы сбора воды не справлялись. Часть дороги им пришлось преодолевать, перескакивая с одной машины на другую.

Ботинки скользили по покрытому водорослями металлу, и несколько раз Оливер чуть не упал в реку, скрипя зубами каждый раз, как его ноги неудачно вставали и заставляли раны жечь новой болью. Он понимал, что не сможет бежать, и эти мысли заставляли его сжимать нож и перцовый баллончик в кармане всё сильнее. Там же его пальцы встречали ботиночек Дианы. Хорошо, что она родилась именно сейчас. Случись это раньше, и ей бы пришлось пережить все катастрофы, что выпали на долю Оливера.

Его дом стоял там же, где и прежде, разве что землю у его основания начал медленно размывать дождь. Плющ полз всё выше и выше, доставая до верхних этажей и стучась в ещё целые окна. Видимо, Инфицированным не нравился этот квартал, иначе они не оставили бы и кирпича от зданий, где когда-то жили люди.

Даже кафель в подъезде был цел, и разве что коврики у дверей в чужие квартиры истрепались до неузнаваемости. Ступая вперёд, Оливер крепче цеплялся за вещи в кармане. Нож, перцовый баллончик и ботиночек Дианы. Он не отпускал их до тех пор, пока не поднялся на нужный этаж. Идти пришлось долго, ноги совсем не двигались, а крохотные ранки саднили, отговаривая его подниматься. И всё равно Оливер их не послушал.

Коридор был чист, хотя двери и не закрывали долгие четырнадцать лет. Метал побледнел, а деревянные панели на полу вздулись в местах, где подтекал дождь. Пахло сыростью. И домом. Генри бегом осмотрел квартиру и вышел из неё, чтобы дать Оливеру побыть наедине с местом, где он в последний раз видел свою семью.

Первым делом Оливер Уильямс присел на пуфик у входной двери. Он был немного жёстче, чем ему помнилось. И меньше. А ещё в его воспоминаниях не было капель крови и следов от пуль на обоях. Порог был обожжён, а чёрная грязь пробиралась в квартиру вместе с каждым, кто в неё заходил. Не оказалось ни одного следа, кроме отпечатков ботинок Генри. Выходит, все эти годы здесь никого не было.

Затем спальня родителей. Постель осталась заправленной, а подушки – холодными. И тишина. Лишь в его комнате у приоткрытого окна дребезжала занавеска. Больше ничего. Альбом для рисования давно слетел со стола, и его страницы пожелтели от времени. Краски поблекли, карандаш стёрся. Кровать оказалась ему не по размеру. На бережно подоткнутом одеяле ещё осталась небольшая неровность, прямо в том месте, где он сидел в свою последнюю ночь в доме. Тогда с ним была Софи, но от неё не осталось и тени.

На кухне был беспорядок, и дело было даже не в пыли, что успела залечь на всей мебели толстым и сплошным слоем. Проблема была в другом: вернее, в других. В тех людях, что ворвались сюда четырнадцать лет назад и в поисках припасов выпотрошили все ящики. Кухня больше не была тем безопасным местом, где его семья собиралась по вечерам для того, чтобы понимать, что все они ещё живы. И теперь Оливеру не нужно было помогать взбираться на его стул. Да и стол больше не накрывали.

Часы в гостиной всё ещё тикали, отсчитывали минуты до момента, когда Оливер сможет вернуться. Они работали без перебоев. Гефест сравнил время на них с тем, что было на его наручных часах – всё сходилось. Разве что стекло перед циферблатом напольных часов казалось в разы чище того, что было у Гефеста. В резное основание так и не залегла пыль, его не повело от времени, а дерево не набухло от сырости. Из всех вещей в доме только они и остались невредимыми.

Подушки на диване были смяты так же, как их оставили Софи и Деймос. Вернее, Деми. Ах да, точно. Тогда его звали совсем по-другому, и фамилии у него не было. Оливер тоже был Милером. До тех пор, пока его своим вниманием не опорочили СМИ. Только теперь Оливеру казалось странным то, что о них троих знал весь мир, хотели они этого или нет. Каждый хоть раз слышал о Софи, Деймосе и Оливере. От этих мыслей хотелось сбежать, как и от тех, кто их породил.

В углу, у окна, ещё стоял стул, на котором Софи проводила бессонные ночи. Она всё наблюдала за улицей и надеялась, что со стороны леса к ним никто не придёт. Вот только культисты вышли из города. Оливер занял её место и заметил жалюзи, подогнутые на уровне глаз. Похоже, теперь он был ростом с Софи.

В кабинете отца оказалось тепло, словно бы кто-то был в нём за секунду до того, как Оливер открыл дверь. Ручка не поддавалась и сдалась лишь с тихим стоном. Тетради, книги и вырванные из блокнотов листы лежали в порядке, понятном одному лишь Джеймсу; непонятном уже никому. Старое кресло побелело и потрескалось в местах сгибов подлокотников, а на коже остались следы от маркеров и протёкших ручек. Оливер почти не чувствовал запаха затхлости, но различал грязные следы на ковре. Один чёткий отпечаток, очень уж похожий на тот, что могла оставить его обувь, хотя он сюда ещё не заходил. Наверняка просто совпадение, не больше. Кто-то из солдат мог заглянуть сюда на досуге и не протереть грязные подошвы сапог. Хозяева всё равно ничего не возразят.

На столе лежал один из блокнотов, совсем новый и с надписью, сделанной ярко-синей ручкой. «Открой часы, достань механизм. Оливер Уильямс».

– Что это? – спросил он у Генри. – Ты что, затеял какой-то розыгрыш?

– Я не притрагивался ни к одной из вещей в доме твоих родителей. – Подойдя ближе, Генри взял блокнот в руки и провёл по чернилам пальцем. Буквы поехали вслед за его движением. Записка была свежей.

Он заметно занервничал, и Лин вслед за ним. А Оливер думал лишь о том, откуда в Вествуде появился кто-то, знающий его новую фамилию.

– Может, другие солдаты решили так над нами подшутить? – предположила Лин с неловким смешком, прочитав мысли Оливера. Или он знал её наперёд. – От скуки можно заняться и не таким. Но мне не по себе.

– Мне тоже. – Гефест внимательно всмотрелся в неровный почерк. – Писали в явной спешке. Думаю, нам просто нужно сделать то, о чём нас попросили. Вернее, попросили Оливера.

– Это может быть ловушка. – Остановил его Генри.

– В таком случае, мы уже в ней. – Он печально вздохнул и посмотрел на Оливера. – Ну, решать тебе. Всё это место принадлежит тебе.

Было непросто, но Оливер собрался с мыслями. Почерк казался ему знакомым, но не таким, с каким он уже встречался. Словно бы ему нужно было его знать ради себя и того, кто подписался его именем.

Оливер вернулся в гостиную, поломал руки, стоя перед часами, и спустя несколько долгих секунд забрался под стекло и стал ощупывать все в области стрелок. Циферблат выскочил из своего места и остался лежать в его ладонях. Казалось, он не имел никакого отношения к устройству часов, и не соединялся с ним ни одним механизмом. Римские и арабские цифры обрамляли крохотное отверстие по центру, где виднелись цветные шестерёнки с острыми углами. Небольшие часы остановились в положении, при котором их стрелки напоминали усы очень грустного человека.

Генри ожидал взрыва или другой подставы от того, что оставил записку, но кроме часов в гостиной не было ничего странного. Они отливали то синим, то золотом, и Оливер никак не мог понять, из какого металла они сделаны. В комнате почти не было света, но и под редкими лучами механизм сверкал, словно недавно начищенный. Лин с Гефестом стояли по обе стороны от Оливера и с опаской следили за вдруг вставшим механизмом.

Он хотел осмотреть обратную сторону, взялся за правый бок часов и почувствовал, как молния пронзает его тело, а кости рассыпаются как необожжённый в печи хрусталь. Ноги больше не держали, глаза закатились, едва не впадая в череп. Оливер никогда не думал о собственной смерти, но, похоже, это была она. Всё почернело и залилось огнём.

А затем мир исчез.

Круг первый

Кто-то на кухне громко болтал, но Оливер не мог разобрать голоса. Точнее, целого роя голосов, вопящих наперебой друг другу. Холодильник гудел, начищенный ковёр бился током, заставляя волосы вставать дыбом. И окна. Солнце пялилось через раздвинутые шторы, до боли щипая кожу. Оливер пытался дышать, приоткрыл рот и ощутил липкую кровь на губах. Рядом никого не осталось – он сразу это понял, иначе о нём бы уже давно позаботились. Рука сама полезла в карман и нащупала в нём нож и баллончик. А ещё совсем бесполезный ботиночек.

Приподнявшись на локтях, Оливер осмотрелся. Комната изменилась. В ней больше не было занесённой временем грязи. Не осталось даже следов присутствия группы Оливера. Все исчезли. Возможно, их увели, когда он потерял сознание. Нужно было поскорее добраться до них, ведь Генри велел не расходиться. А ещё Оливеру ужасно хотелось, чтобы Гефест обнял его и всё объяснил.

В коридоре послышались чьи-то шаги. Ручка дёрнулась, но Оливер исчез раньше, чем открылась дверь. Он точно знал, где находится пожарная лестница. Мигом вылетев из окна, он оказался по ту сторону стены и крепко вцепился в металлическую решётку пола, чтобы ненароком не высунуть головы. А в гостиной оказалась женщина. Она что-то лепетала о школе, недавно разработанном виде сыра тофу и о том, как протёрлись штаны её племянника от того, что он часто ёрзал на стуле. Что-то в этом разговоре было не так. Слишком уж тривиальным он был для той, кто ворвался в дом его родителей и избавился от Лин, Гефеста и Генри.

Оливер ещё долго приходил в себя, прислонившись спиной к стене, что больно упиралась ему в лопатки выступающими кирпичами. И вдруг он услышал. Люди галдели без остановки. Их было так много, что из-за них был не слышен ни ветер, ни гул автомобилей. Точно, машины. Они переполняли дороги, парковки и весь свободный от деревьев газон. Невозможно. Кажется, Оливер ещё ни раз потерял сознание прежде, чем свыкся с изменившейся обстановкой. Солнце уже не палило так сильно, а под кофту забирался прохладный ветер. Вечерело. А людей не становилось меньше.

Наверняка случившееся можно как-то понять, но для этого Оливеру нужны мозги, как у Гефеста, и находчивость, как у Лин. А ещё подвешенный язык Деймоса, если он собирался выбраться отсюда живым. Но первым делом нужно найти часы. Оливер выронил их в момент, когда упал лицом в ковёр.

Осторожно заглянув в окно, он заметил, что кто-то положил часы на столик под телевизором. Он был выключен, и его явно не выносили из гостиной на кухню, но у Милеров никогда не было двух телевизоров. Да и вся мебель выглядела заметно свежее. Ну, всё ясно. Оливер посмотрел достаточно фантастических фильмов, чтобы заучить, как главным героем ощущается прошлое. Просто смешно и, всё-таки, невозможно.

Оливер пробрался внутрь, схватил часы и стал искать календарь, чтобы узнать, какой сейчас год. Вот только бумажными календарями давно не пользовались, в комнате не было ни одного телефона, а включать телевизор было слишком опасно – его могли услышать, да и Оливер никак не мог найти пульт. Значит, это не такое уж и далёкое прошлое, раз уж и здесь новые модели телевизоров управлялись через мобильное приложение.

Подкравшись к закрытой двери, он стал вслушиваться в жизнь дома. Посуда на кухне гремела, мужской голос грохотал об инфляции и повышении цен на бензин. Никакой полезной информации. На Джеймса это совсем не похоже: у него никогда не было машины, чтобы интересоваться бензином, а об инфляциях в Кольцах Оливер никогда не слышал, потому что на его памяти деньги здесь использовались лишь для разжигания костров.

Небо медленно засыпало, когда он вновь выбрался на пожарную лестницу и спустился по ней на землю. Старательно вытянувшись, Оливер принял вид обычного, гражданина, только что вернувшегося из похода и ещё не успевшего сменить одежду. Никто не удивлялся его внешнему виду, да и сам Оливер ни на кого не смотрел. Он уставился себе под ноги, думая о том, что сошёл с ума, и прямо сейчас увязает в болоте, пока его тело оплетают вволю разросшиеся водоросли.

«Я грёбаный псих», – бормотал себе под нос Оливер, утирая вновь проступившую кровь и вспоминая одну из лекций Сэм о том, кто такие психопаты. Она долго объясняла ему, почему не стоит разбрасываться такими словами после того, как в средней школе он приписал к душевно больным кучку подростков, тайком снимающих его в столовой. Деймос её поддержал, и после этого Оливер стал чаще сбегать от тех, кто его донимал, проглатывая все оскорбления, что лезли на язык. Сначала они переполняли рот, затем гортань и, в конце концов, падали прямо в желудок. «Если такие, как они, нормальные, то настоящий безумец – я».

Люди и рекламные вывески болтали наперебой. Кто-то толковал о новом видео с популярной знаменитостью, кому-то больше нравились политические новости, но все темы сходились на одном человеке – бывшем председателе Арисе Медчере. И на его сыне. Деймоса обсуждали, даже если он не попадал под прицелы камер. Одна из девчонок, проскочившая мимо Оливера, назвала Деймоса «очаровашкой». Её друзья согласно кивали, тыча ей в лицо экраны с открытыми на них фотографиями совсем юного парня, едва успевшего вырасти в подростка. Оливер бросил беглый взгляд на их телефоны и заметил, как небрежно были сделаны снимки. Деймоса снимали в тайне, так, чтобы тот не смог ничего заподозрить, но он всегда понимал, что за ним следят камеры. Оливер слушал смех ребят и пытался не думать о том, что всех этих людей давно нет в живых. А весь Вествуд – ещё не убранный труп.

Он не знал, куда идёт. Просто хотел найти хоть что-то знакомое. Или кого-то. Ему было страшно произнести вслух и слово, позвать солдат, Лин или Гефеста. Его ладони касались нож и перцовый баллончик. Он мог бы вытащить что угодно, но, когда мужчина, указавший на торчащие из его кармана часы, попросил его быть поаккуратнее, пальцы сами нажали на кнопку перед лицом незнакомца.

– Что вы делаете! – вскричала женщина неподалёку. – Хулиган!

Где-то он уже слышал этот голос. Слишком привычный, чтобы когда-нибудь Оливер смог перестать его узнавать. Он различил округлившийся живот женщины и имя на бейдже: Гвен. Но он никогда не знал никакой Гвен, да и навряд ли мог помнить такую из детства.

– Может, вы хотя бы извинитесь? – продолжала возмущаться она, уставив руки в бока и выпятив в перёд свою беременность. Кажется, Гвен делала это не специально, но Оливер убрал руки в карманы и схватился за ботиночек Дианы.

– Да, простите. – Слабым голосом проговорил он, переведя взгляд на мужчину, согнувшегося пополам и потирающего слезящиеся глаза. – Я не хотел.

– Тогда зачем вы это сделали? – напирала Гвен, и Оливер, испугавшись, что за проступок его потащат в полицию, развернулся и побежал.

Пускай ноги ещё болели, беременной за ним было не угнаться, а прохожие и не пытались его остановить. Вечерами все были заняты своими делами, и Оливер тоже. Он ещё долго бродил по округе, пытаясь понять, как ему вернуться к дому, но остановился тут же, как нашёл достаточно укромный переулок. Упав за мусорным баком, Оливер схватился за голову и надолго замер. Усталость брала своё – всё-таки, он никогда не был спортсменом, а в его рту не лежало и крошки с самого утра. Если то утро, когда Оливер видел Гефеста, Лин и Генри, вообще было сегодня.

Дышать становилось всё тяжелее. Оливер совсем не знал, что делать, и его пальцы жгло, хотя содержимое баллончика и не попало ему на руки. Вот, что он смог – дать отпор мужчине, который пытался ему помочь, и сбежать от женщины, которая была не в том положении, чтобы поспеть за ним. Теперь ему очень хотелось есть. И в туалет. Может быть, принять душ, пробраться в квартиру Деймоса и Сэмми, чтобы уснуть на их диване.

Ноги промокли насквозь. Оливер и не заметил, как вновь оказался в зловонной луже, натёкшей с мусорного бака. Только он собрался подняться, как в переулок вбежала женщина. Самая красивая из всех, что ему доводилось видеть. Она ни капли не изменилась. Изумительная Маргарет Уильямс.

В момент он перестал замечать всё, что было вокруг. Шумный Вествуд, вонь разлагающейся еды, сырая обувь. О, это должно быть правдой, иначе и быть не может. Если хоть что-то из того, что случилось сегодня, ложь, то и это тоже. Но Маргарет настоящая. Она была точно такой же как в его воспоминаниях. Живой.

Да, кажется, Оливер припоминал. На своих старых фото мама часто носила кофты с воротниками. Кажется, с ньюэровской тёплой погодой это было не слишком удобно, но Мег себе не изменяла. Она перестала надевать их лишь в год рождения Оливера, это он помнил точно. А ещё то, как она улыбалась. Ноги сами привели его к родителям. Это прошлое. Во всех его подробностях.

Оливер наблюдал за ним с самого дна.

– Прошу, постой. Давай поговорим. – Джеймс пришёл вслед за Маргарет и поймал её за руку, пытаясь задержать, но она не поддалась ему и разбила слабую хватку резким толчком.

– И о чём же? – Маргарет развернулась к нему и замерла, встретившись с его тоскливым взглядом. В нём было всё, что ей не нравилось в Джеймсе. Прошли годы прежде, чем Джеймс разучился себя жалеть.

– О нас. – Его голос дрожал, словно пущенная по реке рябь. – Мег, я не клянусь тебе в любви, потому что знаю, что это неправильно, но я без тебя не могу.

– А вот я без тебя отлично справлюсь. – Маргарет задрала подбородок, и её волосы подскочили, оголяя шею под свитером. Даже издали Оливер разглядел синяки. – Ты хоть понимаешь, что обо мне думают? Да по всему офису ходят слухи о нас. И о тебе говорят. – Она с трудом сглотнула. – Что ты пытаешься пробраться в компанию через постель.

– И кто несёт этот бред? – Джеймс взял её ладонь, но не стал настаивать, когда Маргарет вновь избавилась от его рук. – Это всё он? Твой отец?

– Ну а кто же ещё? – она поджала губы, подавляя первый горестный всхлип. Он вырвался из неё с новым вдохом. – Он тебя ненавидит.

– Тебя тоже. Поэтому ты никогда не плачешь. Боишься, что он заметит. – Став заламывать пальцы, Джеймс пытался совладать с собой. Ему нельзя было прикасаться к ней. – Пускай твоя семья считает слёзы уродством, это не так. И я хочу, чтобы ты перестала себя сдерживать. Мег, ты заслуживаешь быть самой собой. Быть такой громкой, какая ты есть, когда остаёшься со мной.

– Забудь обо мне. Это всё не по мне, как ты не поймёшь? – её тело порывалось обнять его, но разум молил об обратном. Ей нужно было бежать. Уносить ноги, пока не поздно. – Джеймс, тебе всего семнадцать. Я не должна даже разговаривать с тобой.

– Для меня то, что ты старше, не более важно, чем то, что на каблуках ты выше меня на голову. – Он сделал шаг назад, сцепил руки за спиной и посмотрел ей прямо в глаза. – Не уходи. Я понимаю, что не ровня тебе, и держу дистанцию.

– Но дело даже не в этом. – В бессилии Маргарет накрыла лицо руками. – Скоро мне исполнится двадцать три. Я представляю, что будет в будущем. Но это будущее, Джеймс. Я должна думать о настоящем. Да и ты тоже.

– И ведь в этом мы так похожи.

– Ни капли. Отец уже ищет мне пару. Что я ему скажу? Что не согласна выходить за маменькиного сынка, потому что вообще не хочу замуж?

– Да, Мег, наконец выбери себя! – его глаза засияли, а на губах появилась улыбка. Вернее, жалкая тень от неё. Ему не стоило так открыто ей улыбаться. Бежать. Нужно бежать, пока желание утешить Маргарет не пересилило его самообладание.

Нет, это не они. Оливер смотрел на их тёмные силуэты, слышал каждое слово, но они были чужими. Его родители никогда не ссорились, и уж тем более Мег не может быть против брака, ведь она согласилась на него с Джеймсом. И они завели ребёнка. Поэтому этот мир – ложь.

Или, может быть, Маргарет просто понадобилось время? Много времени, чтобы прийти в себя и найти в Джеймсе того, кого она столько лет искала. Она не ждала ни его, ни того, кто мог из него вырасти, но обнаружила двадцатилетнего Джеймса Милера, который вдруг возник у неё под боком. И тогда они действительно полюбили друг друга. Это уже было похоже на правду.

Стало странным видеть своих родителей такими юными. Оливер наблюдал за ними, пока они держались по разные стороны переулка, думая каждый о своём. Но если сейчас они в том же возрасте, когда он родился, то почему его ещё нет? Должно быть, Маргарет уже беременна им. Вот только не похоже, что они с Джеймсом достаточно близки для того, чтобы он мог быть его отцом. Оливеру тут же вспомнились слухи о его матери. «Да она тебя нагуляла, маленький поганец!». Возможно, злые языки были правды. Или всё, что здесь происходит, просто чушь.

Оливер сполз по стене и достал часы. Проклятый механизм. И зачем Джеймс хранил подсказку, ведущую к этой машине зла в своём кабинете? Неужели хотел, чтобы Оливер узнал, что он и не его сын вовсе? Но Джеймс не мог так с ним поступить. После того, как он оберегал свою семью в Вествуде, все сомнения на его счёт должны были отпасть. Должны, но у Оливера они всё ещё были.

И, всё-таки, это может быть просто галлюцинацией, длинным сном, из которого ему никак не выбраться. И тут пальцы коснулись складного ножа. Решение могло оказаться намного проще. Вот только смелости на него не хватало.

Обычно люди просыпаются от боли, но душа Оливера уже умирала, а он никак не мог открыть глаз. Мама с папой были прямо здесь и ничего не знали ни о нём, ни друг о друге. Они даже не представляли, что ждёт их дальше.

Оливер едва удержался от того, чтобы разбить часы об асфальт. Ему здесь не место. Он не должен был видеть своих родителей где-то ещё, кроме фотографий. И даже их было немного – лишь те, что остались в их социальных сетях. На каждой из них был и Оливер. Он подолгу рассматривал их мёртвые аккаунты, узнавая о своих родителях по комментариям и редким записям на страницах. Теперь, встретив их старых призраков, он не понимал, что и думать.

Маргарет в последний раз утёрла слёзы, кинула пару фраз на прощание и ушла, так и не посмотрев на Джеймса. Он так и остался смотреть на то место, где совсем недавно была она. Оливер легко мог поверить, что без неё ему не обойтись. Никому неизвестный семнадцатилетний Джеймс Милер. Теперь Оливер был на четыре года старше него. Неправильно. О боже, как же это всё неправильно.

Оливер крепко сжал часы и случайно мотнул колёсико. Снова яркая вспышка. Он крепко зажмурился и почувствовал, как незримое чудище выворачивает его наизнанку. Ощущения были хуже, чем в прошлый раз.

И свет вновь погас.

Круг второй и круг третий

– О, Мегги, солнышко! – воскликнул мужчина в длинном плаще.

Наступил сезон дождей, и Оливер, хоть и только появился на поддетой влагой улице, вымок до нитки. Как только он очнулся, то сразу узнал свою маму. Маргарет стояла под козырьком соседнего магазинчика и держала небольшой бумажный пакет с парой тёмных жирных пятен. В ней прибавилось возраста, а выглядела она многим лучше, чем раньше. Её глаза отливали янтарём и мёдом несмотря на то, что под ними давно пролегли тёмные круги. Она больше не носила воротников – ей было нечего скрывать. И пахло от неё сладостью с нотками счастья.

Преодолевая расстояние бодрой походкой, мужчина быстро сложил зонт, добрался до Маргарет и крепко её поцеловал. Его совсем не смущало то, что Оливер и ещё несколько прохожих откровенно на него пялились. Кажется, это был Джеймс. Тот неуверенный парнишка из переулка сильно изменился.

– Да ты весь в сахарной пудре. – Пробормотала Мег ему в шею.

– Кто бы говорил. – Джеймс стёр со своих губ щедрую порцию посыпки.

– Добавки? – спросила она со смехом.

– Да. – Короткий ответ прозвучал совершенно серьёзно. Мег не стерпела и снова его поцеловала.

В голове ещё звенело, а затылок пекло от удара о землю. Всё тело гудело, словно бы кто-то дул в невидимый рог прямо за спиной Оливера. Он чувствовал чужой взгляд, но дело было не в прохожих. Один определённый человек наблюдал за ним, не отрывая глаз. И был он повсюду: сверху и снизу, снаружи и внутри него самого. Оливер чувствовал, как кто-то распирал его грудную клетку и садился в неё, поджав костлявые колени к груди. Это было отчаяние, рождённое знанием будущего. Он смотрел на тех, кто был уже давно мёртв.

Оливер не заставал особых моментов. Он был уверен, что так проходили все их дни. Вот только его самого всё не было, а обручальные кольца уже отливали скромным серебром на безымянных пальцах Джеймса и Маргарет. Оливер уже должен был появиться. В этом времени, но не в этом месте. Странное ощущение. Само его существование казалось противоестественным.

Он наблюдал за ними, сидя в широкой луже на побитом асфальте. Дождь без перерывов хлестал его по лицу, застилал глаза своими слезами и заставлял одежду льнуть к продрогшему телу. Волосы облепили лоб и красные от чувств щёки. Маргарет повисла на шее Джеймса и совсем расслабилась для того, чтобы он её держал. Плащ и пальто, две пары чёрных туфель на низком каблуке. Оливер судорожно дышал через рот, боясь упустить малейшее движение. Вот Маргарет положила голову на плечо Джеймса, а он начал гладить её по спине, что-то насмешливо приговаривая. Теперь проходящий мимо мужчина кивнул Джеймсу, протягивая ему руку и сам же её пожимая, чтобы не отвлекать его от Мег. А сейчас телефон Джеймса завибрировал, и он, поймав Маргарет под локоть, упросил её попридержать следующие объятия до дома. Она согласилась, но опустила ладонь ему в карман, ища возможность согреться. Там её рука встретилась с его холодными пальцами. Родители были слишком счастливы, чтобы Оливер мог простить миру их смерть. Это несправедливо. Чертовски несправедливо.

Они уже собрались уходить, когда Маргарет заметила, как пристально на них смотрит парень из угла, в который выходила водосточная труба. Он дрожал, но не из-за холода. Оливер крепко прикусил язык, чтобы не обронить лишних слов – эта привычка осталась с ним ещё с момента, как Деймос приучил его врать по поводу и без. В этот раз он держал себя от того, чтобы сказать правду. Выдать Джеймсу и Маргарет то, что перед ними их сын. Самый настоящий. По крайней мере, он надеялся именно на это.

Джеймс протянул ему свой зонт, а Маргарет передала кулёк со свежей выпечкой. В ответ Оливер не смог ни поблагодарить, ни даже кивнуть.

– Берегите себя. – Сказал Джеймс на прощание, накрыв голову Мег руками, чтобы спасти её волосы от дождя. Ничего не вышло. Они промокли ещё до того, как успели сесть в такси.

Оливер крепко прижал к груди то, что отдали ему родители. Его родители. В этом не было сомнений. Только они могли обратить внимание на нуждающегося в них незнакомца и понять его навязчивый взгляд. Это всегда были они. Те, благодаря кому он всё ещё жив.

У него не получалось сдвинуться с места, и только выпечка в пакете согревала его грудь, заставляя сердце плясать на горячих углях. Оно билось о рёбра и громко кричало: «Спаси их! Ты должен! Измени свою жизнь!».

«Пакостная тварь», – не думая отвечал ему Оливер. «А ты знаешь, о чём говоришь».

Он принял решение и, кажется, без возможности от него отказаться. Вместо того, чтобы сбегать от мира, Оливер изменит его. Исправит ошибки, уберёт неточности и избавится от того, что не мог выносить. Он давно невзлюбил свою жизнь. Возможно, если бы в судьбах его родителей всё пошло иначе, то и ему удалось стать счастливым.

Возможно? Теперь да. Оливер сам распорядится своим временем.

***

Часы тикали, отсчитывая минуты, которые Оливер проводил под карнизом кафе. Рассматривая механизм, он обнимал зонт отца, отгибал уголок бумажного пакета и принюхивался к запаху выпечки. Пончики. Оливер помнил, как родители приносили их домой после работы, а он громко чавкал, попивая тёплое молоко из кружки. И это кафе ещё держалось в его памяти. Тихая восточная музыка, бамбуковая мебель и кружевные скатерти – нелепое сочетание, словно бы придуманное фолками, любившими мешать человеческие культуры. Тори бы это оценила. Но теперь Оливер не должен о ней думать. Если всё пойдёт по плану, его родители останутся живы и им вместе с Деймосом удастся добраться до Центра, то они никогда не встрется, потому что на Вайнкулу Оливера не отпустят. Так даже лучше. Может быть, Пит поймёт, что Тори не на кого положиться, и не решится на верную смерть. Да, верно. Так всем им будет только лучше.

Без посторонней помощи в часах было не разобраться. Кафе закрывалось, как и всё вокруг, а ошиваться у мастерской часов целую ночь не выйдет; только не в сезон дождей. Небо всё не утихало и начинало плеваться молниями. Нужно выбрать время получше, на несколько месяцев позже, и найти того, кто поможет ему понять работу механизма. На ум приходило два имени. Джеймс и Гефест. Но ни того, ни другого больше не было рядом. Вернее, их ещё не было. Оливеру нужно подгадать момент, когда они будут знакомы.

Других вариантов не оставалось. Из всех колёсиков на часах он мотнул то, что уже было ему знакомо – оно переносит его не на слишком большие временные промежутки, достаточно лишь нескольких лет, чтобы Оливер смог встретить родителей дома, куда они должны были переехать, когда ему исполнится три. Сейчас он, возможно, и того младше, а своего старого адреса он совсем не помнил. Всё, что было до его трёх лет, всегда было для него тайной, как и то, из-за чего он заработал свой кривой шрам на лбу.

В этот раз боли не было. Его тело едва ли почувствовало электрический импульс и лёгкий мандраж, коснувшийся кожи влажным поглаживанием. Неприятно, но терпимо. Оливер слишком погрузился в свои мысли, чтобы сразу понять, что не так.

Его логика не сработала, у часов были свои закономерности. Поэтому он увидел её. На другой стороне опустевшей улицы стояла девушка, о которой он слышал больше, чем о собственных родителях. О ней знали все. Оливер хорошо помнил записи с камер, на которых она в одиночку справлялась с новым миром. Это была её война, и, похоже, никто и не подозревал о том, что всё это время происходило в тылу.

Софи нервно кусала губы, постукивая по бедру часами. Точно такими же, что были у него. Но что-то было не так. Она это чувствовала и уже стала озираться по сторонам, когда Оливер вскочил с места и скрылся за побитой витриной. Вода в обуви громко чавкала, а бумажный пакет шуршал от тяжёлого дыхания. Даже если б она не заметила его сразу, то обнаружила бы тёмные круги на асфальте, оставшиеся от его мокрых колен. Оливеру не сбежать.

Ему пришлось задержать дыхание, но рваные вздохи врывались в горло вместе с тем, как губы мокли от крови. Он утёр нос, и на его руке остался длинный след из красной плёнки. От запаха пончиков начало тошнить, а вымокшее тело забилось в дрожи. Хотелось истошно завыть, но Оливер лишь до скрипа стиснул зубы. Он не боялся закричать, но чувствовал, как кто-то в нём рвётся наружу.

В тёмном помещении не было надежды на спасение – запасный выход завален стеллажами, а в пустые окна впереди лезло закатное солнце. Это конец. Он мог лишь трястись и повторять про себя: «всё в порядке». Всё порядке? Нет. Оливер вновь оказался в том времени, когда единственной его целью было выжить. Детство. Кошмар наяву.

Она двигалась слишком быстро, чтобы он мог различить её движения. Софи выхватила зонт из его рук, нажала на кнопку и, не дав ему полностью раскрыться, врезала удлинившейся палкой в живот Оливера. Он даже не пискнул, и она не стала продолжать, держась от него на расстоянии. Её голубые глаза светились тёмной тревогой, а на щеках зрели кровоподтёки. Бледное, почти безжизненное лицо, и лишь свежие раны выдавали то, что она ещё жива.

– Кто? – прохрипела Софи осипшим голосом. – Откуда ты, чёрт возьми?

Голова шла кругом от голода и недостатка сна, но он пытался собраться с мыслями, чтобы представиться, ведь с ней отмолчаться не выйдет. Софи уже прикинула, как ей лучше замахнуться и куда оттащить его тело, когда Оливер втянул голову в плечи и, ожидая нового удара, представился:

– Оливер Уильямс. – Прошептал он, но тут же исправился, пытаясь остановить её замахнувшиеся руки: – Милер. Я Оливер Милер.

Пальцы перестали слушаться и выпустили зонт. Софи приоткрыла рот, но не смогла издать и звука, пока уголки её губ дёргались, а грудь бешено вздымалась, накачивая лёгкие лишним воздухом. Ещё немного, и она сойдёт с ума. Этого не должно было случиться. Им не следовало встречаться.

В мгновение она нависла над Оливером, выхватила его часы и стала крутить шестерёнки. И снова ошибка. Улыбнувшись, Софи прикрыла глаза и застыла. На её висках выступили тонкие вены. Софи едва могла говорить.

– Маленький идиот. – Произнесла она на выдохе. – Ты не поставил точку в месте, из которого пришёл.

– Я не понимаю. – Признался Оливер, смотря на механизм в её руках. Она сжимала его так крепко, что металл едва не трещал.

– Назад ты уже не вернёшься. – Софи положила ладони ему на щёки и несильно по ним похлопала. – Очнулся? – её голос стал мягче. – Скажи, откуда ты.

Ему было стыдно признаться, но всё это время он держал в руках перцовый баллончик. На случай, если Софи сошла с ума. Оливер хорошо помнил, что ещё при жизни у неё часто сдавали нервы.

Он боялся её разглядывать, но не мог не заметить то, как она устала. Словно бы не спала целую вечность. Столько, что было страшно представить, сколько месяцев назад её глаза потемнели, а веки слились с тёмными тенями под глазами. А руки, на них не было живого места. Лишь старые шрамы и новые глубокие раны, которые совсем её не беспокоили. Один порез накладывался на другой, словно бы кто-то нарочно бил по одному месту в надежде, что однажды она сдастся. Но Софи была не из таких. И, всё-таки, от чего-то на её долю выпало больше разочарований, чем надежд.

– Не хочу обратно. – Слабо проговорил Оливер. Её руки грели его кожу, едва ли не обжигая. – Есть кое-что, что я должен сделать.

– Ясно. – Кивнула Софи. – Лили воспитала в тебе отчаяние?

– Она проводила со мной время, но не так много.

– Тогда с кем ты был?

– С Деймосом.

Она отпустила его, сделала шаг назад, и её лицо потеряло всякое выражение. Оливер не мог понять, в чём дело, но догадался что Софи оказалась здесь до того, как узнала о том, кто Деми на самом деле. В какой момент это произошло? Должно быть, очень давно. Казалось, Софи даже выглядела старше положенных ей лет.

– Некогда. – Сказала она, схватив Оливера за руку так решительно, словно услышала что-то, что скрывалось от других. – Нужно идти. Ты со мной.

Выбежав из старого кафе, Софи пересекла улицу и завернула за угол дома. Оливер старался поспеть за ней и всё слушал, как вода хлюпала в его ботинках, оставляя на земле влажные следы. И Софи не делала с этим ничего до момента, пока один особенно яркий отпечаток не остался на асфальте между домами. Там же она заглянула в коробку у дороги и достала из неё пару новых сухих ботинок. Как раз размера Оливера.

– Но откуда они? – почти неслышно спросил он.

– Я их здесь оставила. В прошлом. Как так вышло, узнаю в будущем.

Она выждала, пока Оливер стянет с себя влажную обувь и наденет чистую. О носках Софи не позаботилась, поэтому ему пришлось терпеть жесткую подошву босыми ступнями. Их натирало, но он боялся жаловаться. Да и улыбаться тоже. Вдруг она решит, что Оливер чокнутый.

– Тебе нельзя здесь оставаться. – Сказала Софи, начав стягивать с него влажную куртку. Он не сопротивлялся, но чувствовал себя совсем дико из-за того, что она могла лепить из него всё, что захочет. – Ты будешь мешать.

– Чему? – он спрятал за спиной нож, баллончик и ботиночек, которые успел достать из кармана. – Что ты собираешься делать?

– Говорить с Джеймсом. – Софи вернула куртку и бросила в коробку к влажной обуви. – Он скоро появится. Прямо как ты. Если хочешь увидеть его, то молчи. Ты ведь за этим пришёл?

– Да. – «Нет. Я хочу спасти его».

– Ладно, не важно. – Ответила она, указав ему на место рядом с собой. – Прикрой рот и убери нож, маленький лжец.

Вдруг вытащив пистолет, Софи нацелилась на соседнее дерево. Оливер решил, что именно там и окажется его отец, но не успел ничего сказать, как она выстрелила в листву. Тихо и предельно точно. Нутро сжало. Наверняка Софи проделывала это не раз.

Сломав за собой ветви, на землю свалилось тело. Было не разобрать ни его возраста, ни пола, а за клоками волос виднелся пробитый череп. Софи попала прямо в цель, но в своё время в Вествуде совсем не умела стрелять. Оливер покрепче сжал перцовый баллончик. Было страшно. Софи оказалась совсем не такой, какой он её помнил.

Тихий треск, словно кто-то пережевал горстку крохотных косточек. Джеймса выплюнуло на асфальт прямо перед Софи. Почему-то он совсем не чувствовал боли; а Оливер мучался своей до сих пор. Она пульсировала в его затылке, а Джеймс не замечал того, как его тело обретало чёткие очертания. Видеть перемещение со стороны было странно, а особенно смущало то, как Джеймс держал те же самые часы, что сейчас были у Софи и Оливера. Наверняка это был один и тот же механизм, от чего-то доступный им троим.

– Здравствуй, Джеймс Милер. – Начала Софи, выйдя вперёд. Оливер ожидал, что она протянет ему руку для рукопожатия, но Софи и не шелохнулась.

– Здравствуй. – Повторил за ней Джеймс. – Откуда тебе известно моё имя?

– Это твой любимый вопрос. – Она покачала головой. Сколько бы разговоров между ними не проходило, ничего в них не менялось. – А мой любимый ответ – ты сам мне его сказал. В другом месте.

– Понимаю. Выходит, этот прибор изменяет лишь пространство? – с нескрываемым интересом начал расспрашивать Джеймс. В нём не было ни страха, ни ужаса из-за того, где он оказался. И Оливера он совсем не замечал. «Всё-таки, папа всегда был странным человеком».

– Не думаю, что это то, о чём нам стоит сейчас говорить. – Остановила его Софи. – Ты хочешь знать, как вам выбраться, и вот твой путь: ты должен дождаться, пока к тебе приду я. Если попробуешь бежать, тебя убьют прямо у первого Кольца, так что побереги Мег и Оливера до момента, пока не появится она. Это судьба, вы встретитесь в любом случае, чтобы ты ни пытался сделать. Главное, не отпускай её.

– «Она», это твоё другое воплощение? – уточнил Джеймс, украдкой поглядывая на Оливера. Кажется, он начал что-то понимать.

– Можно сказать и так. Прекрати задавать вопросы, и я расскажу, как ты умрёшь, – он шумно выдохнул, и Софи пришлось объясниться, – потому что ты сам попросил меня об этом! – эмоций было не различить, но она оказалась удивлена не меньше Джеймса. «Значит, в этот раз что-то шло по плану, ведь к остальному она привыкла». – Тебя изобьют, и свои последние дни ты проведёшь без сознания, запертым в подвале. Ты ослепнешь, но культисты не будут останавливаться и вышибут из тебя душу. Понимаю, звучит неприятно, но я ничего не могу с этим сделать. Ты будешь кричать и звать на помощь, но я не приду. Никто не придёт. Но не волнуйся, ты доживёшь до встречи с ней.

– Ясно. – Закивал Джеймс. – Это тяжело принять. Мне нужно время.

Он замолчал, и она не стала прерывать его раздумий. Оливер осторожно наблюдал за ними, переводя взгляд с измотанной жизнью Софи на Джеймса, выглядящего слишком чистым для такого места, как это. На нём не оказалось и мелкого синяка, он не был изнурён голодом, и лишь его скулы несколько заострились вместе с тем, как очки глубже осели на переносице. Кожа потемнела из-за того, сколько времени он проводил под солнцем, а внешний вид Джеймса был ничем не хуже того, каким Оливер видел его в прошлый раз. И это его отец, пускай ни их волосы, ни лица совсем не похожи. Рост Джеймса точно передался ему по наследству.

– Мы не встречались раньше? – спросил он, изучающе рассматривая Оливера.

Оливер не мог подобрать слов, но ему и не нужно было, потому что Софи дала ему знак сидеть тихо. Он легко согласился с её приказом.

– Это Оливер. – Ответила она за него. – Там, откуда он пришёл, вас с Мег уже нет, но он стал достойным человеком. – Оливер приподнял подбородок, чтобы её слова звучали убедительнее. Он знал, что Софи врёт, но она верила каждому своему слову. И Джеймсу тоже хотелось верить. – Главное, что Оливер нас пережил. Это хорошая концовка. Для него открыто будущее.

– Ах да, будущее. – Джеймс тяжело сглотнул, пытаясь выдавить из себя улыбку. Он неотрывно смотрел на Оливера, про себя радуясь его щекам и серьге в ухе. Выживать ему явно не приходилось. – Хотел бы я увидеть, что будет потом, чтобы узнать, кем ты вырос.

Джеймс вновь обратился к Оливеру, но на ум ему не приходило ни одного достижения, которым он мог бы поделиться с отцом. Разве что теперь их разделяло всего три года. Ещё немного, и Оливер его перерастёт. «Переживу. Совсем скоро я проживу больше, чем он».

– Сам понимаешь, это невозможно. – Предотвратила их разговор Софи. – Часы перемещают лишь назад.

«Но их стрелки крутятся только вперёд», – подумал Оливер, и Джеймс озвучил его мысль.

– И, всё-таки, работают они на будущее.

Скрестив руки на груди, Софи напрягла мышцы и расправила плечи. За её спиной Оливер представлял себя совсем маленьким. Таким он и был. По крайней мере, в глазах Джеймса было видно именно это. Оливер разглядел в них своё крохотное детское личико и курчавую головку.

Они не могли объяснить, что чувствуют, но Оливер точно не хотел приближаться к отцу, впервые оказавшемуся так близко к нему. Было в этом что-то странное. Вся дикость от разговора с человеком, которому осталось не больше полугода, не умещалась в голове. И только Джеймс не знал, сколько он ещё проживёт.

Бежать было некуда. Будущее для него закрыто, а в прошлом либо чума на планете смерти, либо жизнь бок о бок с ещё одним Джеймсом Милером, проживающим точно такую же жизнь, что была у него, только в разы короче. Да и он не был уверен в том, можно ли перемещаться втроём, но взгляд Софи ясно давал понять – нет. И для ребёнка в часах верная смерть.

– Ты не захочешь это проверять. Его перемелет, как в мясорубке. Ты же ещё помнишь, что такое мясорубка? – Сказала она, предупредив очередной вопрос Джеймса. – А теперь уходи. Чем дольше ты здесь пробудешь, тем меньше в тебе будет уверенности.

– Хорошо, но перед уходом спрошу последнее. – Согласился он, глядя прямо на Оливера. От этого взгляда всё его нутро сжалось в липкий комок и свалилось на дно живота. Он тоже понял, что что-то здесь не сходилось. – Сейчас я в будущем. Это ты подменила мои часы на свои?

– Не совсем так. Я одолжила их и побывала в своём времени, поэтому, фактически, они знают о том, что будет после. – Софи закатила глаза. – Просто отлично, теперь ты думаешь, что так можно сделать с часами Оливера и перетащить Мег в будущее. Во-первых, она не согласится жить там одна, а во-вторых, тебе не с кем будет оставлять Оливера, пока ты ищешь еду и её. Запомни то, что я тебе скажу, Джеймс: вариантов много, но лишь один рабочий. Я пыталась исправить это сотни раз. Ничего не вышло.

Она с намёком изогнула брови, ожидая, когда Джеймс исчезнет, но он не двигался с места. Его глаза всё смотрели на Оливера, и он отвечал на отцовским взгляд немой просьбой. «Останься». Джеймс его не услышал, потому что Оливер лишь молчал.

– Проваливай, Милер. – Настаивала Софи. – Сам понимаешь, ещё увидимся.

И он повиновался. Ведь Софи можно было услышать.

Глава 8

Оливер стоял в своих неудобных ботинках на босую ногу так долго, что стельки пропитались кровью из ещё не заживших ран. Он тревожил их, срывал только образовавшиеся корочки и натирал мозоли на ступнях, пытаясь заставить себя не бросаться вслед за отцом. Оливер поступал так же, как Маргарет, когда она понимала, что им с Джеймсом нельзя приближаться друг к другу. Это было ненормально раньше, осталось ненормальным сейчас. Оказалось, Оливер не сильно отличался от своей мамы. А все Милеры должны были учиться соприкасаться с Джеймсом, выбравшим неудобный для них путь, словно бы он оказался Разумным ещё того, как сработал тот День вакцинации.

– Ты прогнала его. – Зашептал Оливер, покрепче сжимая перцовый баллончик и нож за спиной. Он был готов защищаться. Сейчас Софи казалась ему единственным врагом, которого нужно было одолеть, чтобы вернуть родителей. «В самом деле. Разрушение пришло в мой дом тогда же, когда она переступила через порог». Он тяжело вздохнул, собрался с силами. «Сучка». – Что ты вообще здесь делаешь?

– Подожди немного, сейчас вернётся. – Легко ответила Софи, пропустив второй его вопрос. – А пока хочешь покажу кое-что интересное? – она мило улыбнулась, но уголки её губ нервно дёргались. Да и Софи, которую знал Оливер, никогда не была милой. Только пугающей.

– Зачем ты заставила его уйти? – пытался настаивать Оливер, а она уже держала его за руку и тащила в обход луж.

Софи видела оружие в его руках, но не задавала вопросов. Может, привыкла к тому, что в её мире каждый держал при себе нож, а, возможно, принимала за должное то, что рядом с ней нужно быть начеку. Оливер не представлял, что она пережила, пока крутилась во времени, но отчётливо видел чёрные следы смерти, завладевшие её телом. На ладони Софи был шрам от криво зашитой раны, и он ощутимо впечатывался в руку Оливера. Мерзость. Лучше им не дотрагиваться друг до друга.

– Отпусти, больно. – Соврал Оливер, выдернув пальцы из её ладони.

– Ясно, пытаешься надавить на больное мне. – Заулыбалась она ещё шире. Улыбка Софи из детства Оливера всегда казалась ему жуткой. Но эта девушка, кажется, не умела так бешено скалиться. – Ха-ха, очень смешно. И спасибо, что помнишь о том, что я ничего не чувствую.

– Почему ты ведёшь себя так странно?

– Я такая, какой должна быть. Вот в чём мой секрет. Я давно поняла, где и кем должна быть.

– Сначала тебе хотелось убить меня. Сейчас ты слишком приветливая.

– А ты для меня как заноза в заднице. Пропала одна, появилась другая. Что, будешь заменять мне Лили и Маркуса? А, может, хочешь покрутиться вокруг меня, чтобы понять, как работают часы, и сделать то, что запланировал?

– У меня нет никакого плана. – «Есть».

– Маленький лгунишка. – Прохрипела она, переходя на бег. – Вот уж не знаю, у кого ты этого понабрался.

Странная. Всë в ней было таким неясным, что и не разобрать. Даже разговаривала Софи по-разному. Выставляла себя так, будто за ней стояла сотня прожитых жизней. И в каждой из них она стала не такой, какой Оливер её помнил.

– Какая же ты сука. – Прошептал он ей в след, но Софи не подала виду, что слышала.

Блеклые тени растеклись по асфальту и стали задыхаться в лужах. Вечер подтянул колени и завалился на бок, столкнув кособокое солнце с горизонта. Ноги гудели, но Оливер пытался не отставать от Софи. Её широкая спина, мускулистые плечи и сильные руки закрывали обзор. Теперь Оливер увидел, что одежда к ней приросла. Вторая кожа покрывала всё тело тонким, тёмным слоем. Там, где рукава отходили от запястий, Софи закрепила ткань скотчем. Из пореза на бедре уже не сочилась кровь, но тёмное пятно расплылось по штанине и обещало не отстирываться. Безобразное зрелище. И даже волосы Софи казались Оливеру каской солдата. Только бы никто не увидел, что под ней.

Софи остановилась у перекрёстка, выглянула за дом и подозвала Оливера к себе. Она ходила по улицам свободно и казалась чересчур раскрепощённой, и её нелепая улыбка без конца сводила ей щёки. Лицо горело под закатным солнцем, а тихий лязг металла едва долетал до слуха. Оливер подошёл ближе и увидел пару влажных следов на сухом асфальте. Он переглянулся с Софи. Это они оставили их.

Звон усилился, издали показалось две фигуры на велосипедах. И там была Софи, только немного младше. Оливер понял это потому, что с ней был Деймос. Нет, Деми. Та часть прошлого, где они ещё были вместе.

– Знаешь, о чём я сейчас думаю? Зарезать бы её в переулке и жить спокойно. – проговорила Софи совсем не стесняясь. – Её жизнью, конечно же. Там, где она, намного лучше, чем здесь.

В ответ Оливер убрал в задний карман штанов всё, кроме ножа. И разложил его.

– Воу, спокойнее парень, боли-то она не почувствует. – Софи недовольно покачала головой. – Что подумали бы о тебе твои родители, если бы увидели, как ты тычешь в меня ножом, даже не разложив его правильно? – Софи подошла к нему и показала, как это сделать. Слишком близко. Оливер почувствовал её несвежее дыхание и невольно поморщил нос. – Ты уж извини за неудобства, запахов я тоже не чувствую.

– Не в этом дело. – Соврал он.

– Ещё как в этом. Знаю, я тебе противна, вот только мне с этим ничего не поделать. – Она пожала плечами, вложила в его ладонь раскрытый нож так, чтобы лезвие указывало на её живот. – Вот как надо. Поживёшь пару дней в моей шкуре и, может быть, поймёшь. А теперь нам пора. Скоро покажется Джеймс.

Она развернулась, сделала несколько шагов в сторону, встала на край бордюра и выставила руки вперёд. Появился Джеймс. Он оступился, и Софи оказалась тут как тут для того, чтобы поймать его. Благодарно кивнув ей, Джеймс похлопал по подолу надутого на груди пальто, пытаясь собраться с мыслями. Очки съехали на бок, отдавили переносицу и едва ли не спали с ушей. В этот раз он заметно нервничал.

– Здравствуй, – Джеймс снова кивнул, пытаясь не смотреть на Софи, – у меня есть вопрос. Какое число я загадал?

– Бесконечность плюс один. – Легко ответила она. – Ни больше, ни меньше.

– О, Оливер! – Джеймс подошёл к нему и попытался выпрямиться, чтобы выглядеть уверенней. «И чтобы я о нём не волновался».

– Привет, пап. – Неразборчиво пробормотал он, пряча нож за спиной.

– Не знаю, можно ли мне передавать тебе вещи, но я заметил, что ты без кофты. – Джеймс залез под пальто и достал аккуратно сложенную толстовку. – Ткань не шуршит, и на ней есть капюшон. А здесь прохладно. Надеюсь, ты не будешь мёрзнуть.

– Не отвлекайся, Милер. – Раздражённо одёрнула его Софи. Оливеру захотелось послать её куда подальше, но он держался, чтобы не разочаровать отца. – Запомни этот день. Вечер. Солнце почти зашло. Тогда вы с ней и встретитесь.

– Хорошо, я понял.

– Теперь иди. – Она схватила его за плечи и оттащила от Оливера. Джеймс тут же нажал на механизм и исчез, не оставив за собой и следа.

– Что ты творишь? – Оливеру хотелось кричать, но он не мог. Воротник сдавливал горло и пытался его удушить. А, возможно, это с ним делала Софи. – Почему ты ведёшь себя как последняя дрянь?

– Да чтобы ты спросил, сам как думаешь? – она со злобой постучала себя по лбу. Слишком сильно. Будет синяк. – Что-то не так. Что-то, чёрт возьми, не так, а ты ещё здесь! Знаешь, случившееся наталкивает на меня мысль, что дело в тебе.

– О чём ты вообще? – он сделал шаг назад, готовясь бежать, если Софи на него обозлится. – Ничего не случилось, с нами всё в порядке.

– В порядке? Да прекрати уже врать, проклятый Милер младший! – прикусив губу, она замерла и сжала кулаки. Собраться. Нужно срочно собраться. – Сейчас я расскажу тебе, в чём дело. Этот Джеймс чуть не пропустил мои слова мимо ушей. Это плохо, потому что каждый из Джеймсов слышал о том, что я ему говорила. И в этом вся суть. Я знаю, что говорю, потому что делала это кучу раз. И всегда всё шло своим чередом. Так, как надо.

– И ты винишь во всём меня?

– Нет, себя, потому что позволила тебе разрушить привычный расклад вещей. И лучше бы тебе исчезнуть. – Она подошла к нему, достала часы из его кармана и начала крутить шестерёнки сбоку. – Ты увидел отца, чего ещё хочешь? Спасти его? – в метре от них снова появился Джеймс, но Софи едва ли придала значение его приходу, раздражённо крикнув: – Она умрёт без боли, вот мой ответ! Уж для этого я постараюсь. А теперь убирайся!

Оливер не успел оглянуться, как отец вновь пропал, а ночь в конец завладела небом. В полной темноте Софи разбиралась с часами, громко и прерывисто дыша. Она была в панике. По горячим щекам сбегали слёзы и, оказываясь на подбородке, срывались вниз. А там, на дне, кипел котёл. И заполнен он был теми, кто трепал Софи нервы. «Значит, только мной. Других людей рядом с ней давно нет».

– Я хочу, чтобы ты всё мне объяснила. – Как можно мягче проговорил Оливер, не оставляя попыток узнать, как ему помочь своим родителям. И, если Софи на его стороне, им стоит действовать вместе.

– О, ты наконец-то задался вопросом что с нами, чёрт возьми, происходит. – Она схватилась за голову, крепко сжимая часы. Ей хотелось разбить их о стену, избавиться от всего, что могло разрушить её планы. И вот опять Софи изменилась. Деловой тон завладел голосом, произносившим: – Ответить тебе не так-то просто, но я, так уж и быть, постараюсь. Дело в том, что прибор, который мы используем, достаточно сложно устроен, и мне не удалось разобраться во всех его функциях, но я точно знаю, что ты совершил ошибку, когда не поставил точку отсчёта в том месте, где начал свой путь. А потому я не рекомендую тебе использовать часы слишком часто, так как мне не ясно, каким образом расставлены круги на твоём механизме. Возможно, тебя занесёт туда, откуда тебе уже не выбраться. Так что я не советую тебе скакать из места на место, потому что, чем больше ты этим занимаешься, тем дальше от дома. – Она подняла на него глаза и улыбнулась своей самой довольной улыбкой. – Ну что, такой ответ тебя устроит, чёртов ты сукин сын? Мне поиграть с тобой в мамочку, чтобы ты понял: я знаю, что делаю?

Он не стал ей отвечать, забрал часы и уже было собрался что-то предпринять, но вспомнил, что у него давно опустились руки. Навряд ли Оливер когда-нибудь делал что-то, чтобы выбраться из задницы, в которую засунул свою голову. Но теперь у него был шанс. Вернее, была Софи, но он всё ещё не понимал, с чего ему стоит начать.

У него не получится вернуться домой? Отлично. Может быть, тогда Оливер сможет предотвратить то, что стало с жизнями его близких из-за того, что они связались с ним. Пит останется жив, и Тори будет счастлива рядом с ним; Сэм не придётся жертвовать своей карьерой ради того, чтобы приглядывать за ним в школе; у Лин окажется больше времени на то, чтобы проводить его с семьёй, а Гефест быстрее разберётся со всем, что мешало ему исполнить свою мечту. И Деймос. Его жизнь изменится круче всех. Ему не придётся раскрывать себя и теперь всеобщее внимание. А следили за ним пристально. До сих пор бесчестные журналисты заглядывали к нему на работу, чтобы заполучить свежие фото единственного Медчера, чья жизнь не удалась.

Сэм и Деймос наконец заведут детей. И Лин с Генри тоже, совсем как Лили и Маркус. Наверняка они были счастливы потому, что Оливер вовремя ушёл из них жизней. Он всё всем испортил. А Деймосу особенно.

Оливер понял кое-что важное. Это не ему нужно было бежать – всем остальным давно пора было уносить ноги от такого, как он. С самого детства его преследовали неприятности. Возможно, ему суждено было пропасть из этого мира ещё давно, но что-то всё время меняло ход истории. А, может быть, это был кто-то. Кто-то такой, как Софи.

– Исчезни. – Прохрипела она, когда дрожащие ноги перестали держать её тело. Софи опустилась на асфальт, поджала колени к груди и прикусила ноготь на большом пальце. Слишком сильно. Ей пришлось остановить себя, чтобы не пошла кровь. – Уходи, потому что я больше не знаю, что с тобой делать. Да, Джеймс писал о встрече с тобой в своих письмах. Вы увиделись, ты оставил свой след, а теперь иди туда, откуда пришёл.

– Но я не могу. – «Не хочу». —Ты сама мне об этом сказала.

– Я могу отправить тебя в место, очень похожее на твой прежний мир. Вот только он будет немного отличаться. Может, там на Ньюэре будут летать слоны, или кто-то из твоих друзей никогда не родится.

– Такого не может быть. Если эта штука перемещает во времени, то она должна вернуть меня туда, где я был. – Оливер попытался подобрать верное название для той точки в мире, где его ждали Лин, Гефест и Генри, но не смог. «Это точно не дом. Что-то странное». – В будущее.

– Ты ещё не понял? – Софи снова схватилась за голову. Ей казалось, что она вот-вот лопнет. – Меняется только пространство, времени на тебя глубоко насрать. Оно бы не возражало, если б тебя вообще не существовало. И идентичных мест не бывает. Везде есть различия, и они минимальны.

– Минимальны? Но кто-то может и не родиться.

– Да, и в масштабе Вселенной это ничтожное изменение. Говорю же, времени на тебя насрать. Пространству, возможно, тоже.

У Оливера больше не было ни вопросов, ни ответов. Он всё стоял, уставившись куда-то в стену и нерешительно ощупывая содержимое своих карманов. Ему нужно было придумать что-то, что заставило бы Софи взять себя в руки и рассказать, что ему делать дальше. Как исправить всё то, что он натворил так, чтобы каждый человек из будущего занял своё место во Вселенной. Все, с кем он знаком, должны родиться.

Перцовый баллончик с ней точно не сработает, а с ножом она управляется лучше него. Оставалось последнее. То, что Оливер не хотел бы ей показывать, но без этого не обойтись. Ей нельзя расслабляться и давать времени течь своим чередом. Для того, чтобы творилась история, кто-то должен вести представление.

Он уже потянулся за ботиночком Дианы, когда понял, что Софи давно не шевелится. Уснула. Если бы такое случалось раньше, то её давно бы не стало. Что-то в самом деле было не так, и сжавшееся в комок тело Софи выдавало все недостатки системы, которую она организовала. «И с какой только целью, если у неё не получается спасти всех?».

Ему пришлось попотеть, чтобы найти место, где они смогли бы переночевать. При Софи не было никаких вещей, но нести её на себе было не легче, чем переживать очередное перемещение с часами. Кости ломило, в голове надрывался злой голос, без устали молящий о покое. Образ жизни Оливера совсем не подготовил его к тому, с чем ему пришлось здесь столкнуться. Ноги едва ли могли унести его собственное тело, а с Софи всё становилось в разы сложней.

«Ну конечно, мы ведь так не любим простые пути», – заворчал про себя Оливер тут же как понял, что она не проснётся. Но оставить её он не мог. Если с Софи что-то случится, ему можно будет и не мечтать изменить свою жизнь.

Глава 9

Её не было целые сутки. Вернее, тело Софи всё ещё находилось рядом с Оливером, вот только единственное, что она могла – это дышать. А вот он дышать не мог. Его трясло от голода, холода и страха. В какой-то момент ему захотелось позавидовать тому, что Софи ничего не чувствовала, но у него ничего не вышло. Всё-таки, даже такие ощущения были лучше, чем пустота, которой заполнились все её будни.

Ему пришлось выбрать квартиру на первом этаже, потому что до второго он её не донёс. Руки и без того чересчур уж сильно тряслись, когда он пытался закинуть Софи себе на спину. Но думать о безопасности всё равно приходилось, поэтому Оливер заставил дверь двумя тумбочками – их он тоже едва ли мог нести – и закрыл шторы, чтобы никто не разглядел их в окнах. Оливер не знал, что ещё предпринять, а ему без конца казалось, что сделанного недостаточно. Из-за этого он не спал всё то время, что дожидался Софи. ожидание тянулось медленно. Даже слишком.

Дом давно обнесли, в нём не было ни еды, ни хороших вещей, но Оливер нашёл несколько приличных одеял и накрыл ими Софи. Стаскивая с неё кеды, он подумал о Сэм. Наверняка она делала то же самое для него, когда находила его спящим в своей гостиной. Жаль лишь, что Оливер так часто этого не замечал. Оказалось достаточно легко не придавать значения тому, как сильно близкие к нему привязались. И, всё же, от него им одни проблемы. «Это так. Чёрт возьми, всё так».

В одной из обчищенных квартир ему попалась разлинованная тетрадь, в которой ещё осталась парочка чистых страниц. Карандаши давно затупились, но Оливер заточил их ножом, который дал ему Генри. Наверняка он и не догадывался, что Оливер будет использовать его именно так. И, всё-таки, уж лучше ему соскребать шкурку с мелких деревяшек, ещё не потерявших свой цвет, чем применять нож по назначению солдат.

Оливеру не пришлось вспоминать, как выглядят Лин, Гефест или Сэм, но над Деймосом пришлось постараться. Слишком долго он изучал портреты, которые выкладывали в социальные сети те, кто был особенно заинтересован в его внешности и происхождении. На них Деймос Медчер всегда был свеж и молод. Но в жизни любой смог бы разглядеть на нём несколько въевшихся в кожу морщин и впалые щёки, вынуждающие его лицо выглядеть уставшим. Наверное, люди и фолки просто не хотели признавать того, как на нём сказались их действия. Поэтому и Оливер на тех рисунках всегда был лишь мальчишкой.

Сэм и Лин были неприлично красивы. «Не найти двух людей прекрасней», – думал Оливер, пририсовывая их длинные ресницы и тонкие шеи. Может, он и делал это потому, что они особенно ему нравились, но Деймос, Гефест и, наверное, Генри, наверняка бы с ним согласились. «Или все мы друг друга перелюбили, или это эмоциональное заражение²». Оливер снова подумал о стараниях Сэм. Она всегда пыталась помочь ему наладить отношения со сверстниками, но он так и не нашёл друзей своего возраста. Пускай даже разговаривать с ними ему не хотелось, выслушивать лекции Сэм на тему социальных взаимодействий приходилось. Ведь об этом его просил Деймос. Да и сам Оливер был не против.

Вспоминать о Фобии было трудно, но Оливер нарисовал и её. «Без этой стервы полной картины не получится». А затем Марию – такой, какой он запомнил её из детства. За последние девять лет Оливер ни разу с ней не заговорил. Навряд ли он вообще мог быть уверен в том, что она ещё жива. Возможно, с Марией Медчер давно расправились, и Оливер уже догадывался, кто именно.

Больше всего он просидел над портретами Лили и Маркуса. Софи наверняка захочет разглядеть их поподробнее, но Оливер остановился на том, что пририсовал Маркусу усы, которые тот пытался отрастить пару лет назад. «Выглядит по-дебильному», – смеялся Оливер, с тщанием вырисовывая волоски. «Подходит».

Предпоследней оказалась Диана, последними – Маргарет и Джеймс. И над ними он постарался. Софи должна была поверить в его идею. Их нужно спасти. Всех их, пускай она и считает это невозможным. Теперь их двое. Не все обязаны умирать только потому, что её возможности ограничены. «Но ей об этом знать не стоит. Теперь нужно быть мягче».

«Спасибо урокам Сэм».

***

Его тошнило от голода, тело горело из-за недомогания, а пот шёл ручьём потому, что он выпил всю доступную воду. Оливер хотел, чтобы Софи проснулась, но он не решался ни растрясти её за плечи, ни даже проверить, дышит ли она. Он следил за этим, наблюдая, как опускается и поднимается одеяло на её груди. Медленно, очень уж плавно. Софи явно никуда не торопилась. И, если так подумать, у них явно было много времени. Пожалуй, даже всё, что только можно было отыскать. С парой механизмов-часов они наверняка могли многое.

Её веки даже не дёргались, и Оливер уже стал прикидывать, не впала ли она в кому, как Софи вдруг подскочила и стала цепляться за что-то в воздухе так, словно кислород ей нужно было запихивать в рот руками. Она стремительно пережёвывала его, прикусывая язык и щёки, но никак не могла наесться. Возможно, именно таким для неё был голод. Невидимым. Совсем блеклым и ненастоящим.

– Я никуда не спешу. Можешь отдохнуть. – Проговорил Оливер, помогая ей лечь обратно. Подушка сбилась в сплошной твёрдый ком, но Софи это даже нравилось. Она уткнулась носом в свой же локоть и продолжила глотать воздух.

– Это правда? – пробормотала Софи бесцветным голосом. – То, что ты сейчас сказал про не спешить и отдохнуть.

– Правда. – Он накрыл её одеялом и сам поёжился. – Спи спокойно.

В ответ Софи лишь шумно вздохнула, пытаясь ему поверить.

«Спокойно? Чёрт возьми, да с ней никакого покоя!», – возмущался про себя Оливер, смотря на то, как Софи сопит и ворочает головой, пытаясь вернуться в сон. Может, она и уснула на несколько минут, но в остальном у неё ничего не получалось.

– Ты правда не такой, как они? – сказала она через время. Оливер попал прямо в яблочко. «О боже, Сэм, ты просто гениальна!». – Ты в самом деле не относишься ко мне как к инструменту?

– Правда. – «Ложь».

– И тебе совсем ничего от меня не нужно? – спросила она с надеждой.

– Да. – «Нет».

А это была методика Деймоса. Оливер всё ещё использовал его техники, пускай и не гордился этим. Вот только в его руках они становились иными. «Потому что я недостаточно наглый». Нет, не то. «Потому что я не такой умелый, как он».

Софи и не могла вспомнить, когда кто-нибудь в последний раз не возражал против того, что на время она становилась бесполезной. Вернее, теперь она не знала никого, кто был знаком с ней не потому, что так было нужно. Своим появлением Оливер нарушил прежний уклад вещей. Даже пыль на её волосах теперь лежала иначе. Да и откуда она вообще взялась? Может быть, Софи стоило бы выглядеть более презентабельно, учитывая род её деятельности. Но несколько прядей на её затылке слиплись от крови. Уже и не разобрать, кому она принадлежала.

– Не смотри на меня так пристально, – она приоткрыла глаза и щурясь стала разглядывать его лицо. – Это в самом деле смущает.

– Что? Почему ещё?

– Незнакомый мне парень сидит передо мной на коленях и не отрываясь пялится на мою грудь. – Оливер покраснел и вскочил с места. Софи лишь посмеялась. – Как думаешь, что здесь не так?

– Что… – одними губами произнёс он. Раньше Оливер никогда не придавал значения тому, что Софи девушка. Это была просто Софи, без пола и возраста. Её тень. Фантом, с которым Оливер не расставался с самого детства. – Ты меня знаешь.

– Мы знакомы всего несколько часов. Или уже дней? – Софи снова посмотрела на него, ища ответ, но не заметила ничего, кроме тёмных кругов под лихорадочно блестевшими глазами. – Ладно, не суть важно. Просто не сравнивай меня с той около-тридцатилетней Софи из твоей жизни.

– Тебя не стало в девятнадцать. – Глухо произнёс он.

– А… – протянула она, не зная, что и сказать. – Вот оно как. В любом случае, я уже старше неё. Прошло два или три года, точно не помню. Я считаю по Дням вакцинации. Тогда у меня начинается ломка.

– Вакцинации? – повторил Оливер, не веря в услышанное. – Но как ты можешь быть ещё жива?

– Знаешь ли, не очень этично задавать такие вопросы даме.

– Ничего не понимаю. – Оливер согнулся пополам и схватился за живот. Невидимый удар прямо в солнечное сплетение. Внутренности облило ледяной кровью. «Жива. Она не обязана была умирать. Деймос был неправ. Ожоги ничего не решают».

– Что с тобой, Оливер? – он долго не отвечал, и Софи пришлось сесть, чтобы вновь похлопать его по щекам, но, когда она взяла его лицо в руки, оно уже было мокрым от слёз.

Пауза, минутное осознание. Перед ней парень из будущего, которого она никогда не видела. «И он чертовски милый, когда плачет», – Софи поджала губы, чтобы не начать улыбаться. Большие чёрные глаза, тёмные ресницы, приподнимающиеся на всхлипах кудри. Ей вдруг стало неловко от собственных действий, но она не могла отпустить его мягкие щёки. Пальцы гладили скулы, а колени касались плеч. На бледной коже показались красные пятна. Софи решила, что это из-за её горячих рук, и попыталась отстраниться, но Оливер остановил её с вопросом:

– Тогда почему? – настаивал он, облокачиваясь на неё. Его жалобный взгляд прожигал дыру в сердце. – Почему ты умерла?

– Не знаю. – Прошептала Софи, медленно наклоняясь назад, чтобы Оливер не смог к ней приблизиться. Он тут же уткнулся лицом ей в живот.

– О боже, ты настоящая. – Оливер обвил её руками и стал тихо всхлипывать. Она чувствовала это всем нутром. – Теперь я вспоминаю. От неё пахло иначе. С тобой что-то не то. Ты даже не она вовсе. – Софи промолчала, а Оливер из последних сил прижался к ней. Спину пробрал холод. Он в самом деле совсем её не знал. – Мы думали, что всё дело в вакцине. В том, как на неё отреагировало твоё тело. Вернее, её тело. В ней было что-то не то. Не та партия, не тот год. Но причина в самой вакцинации. Ей не нужно было проводить тот день с нами. Это вообще никому не было нужно.

– Думаешь, это нормально, что я пережила несколько Дней вакцинации без «пиджи»? – наконец спросила Софи, не понимая, как ей стоит себя повести. Оливер обнимал её, чуть не теряя сознание, а она едва ли могла продолжать дышать.

– Да. Потому что я знаю человека, который давно от неё отказался. «Пиджи» – пережиток прошлого. И если бы ты была с нами, то смогла бы доказать это целому миру.

– Мне плевать на мир.

– Знаю. Она всегда об этом говорила. – Он положил голову на её бёдра и поджал губы. «Что, если Софи будет с нами? И как мы объясним миру, что Софи Мур жива и совсем не изменилась?».

– Так, давай-ка прервёмся. – Софи собралась с силами и стала неторопливо его отталкивать, но Оливер не поддавался. – Может быть, настоящая обстановка напоминает тебе о том, как она носила тебя маленького на руках, но это была не я. Мои руки тебе чужие. – Она надавила сильнее, и он сдался. – Не обижайся, но я не люблю прикосновения. У неё могло быть другое мнение на этот счёт.

– Расскажи о себе. – Попросил Оливер, когда Софи опустила его руки. – Что ты здесь делаешь?

– А, понятно. Ты хочешь узнать не обо мне, а о моих умениях. – Разочарованный вздох. – Класс! – она встала и выставила вперёд открытые ладони. – Ты чертовски хороший игрок, Оливер. По началу я тебе даже верила.

– Хочешь, чтобы я делал вид, будто мне от тебя ничего не нужно? – она едва удержалась от того, чтобы ответить «да». – Хорошо, я буду. Извини. На мгновение я забыл, что тебе нужно врать. – «Как и всем, кого я знаю».

– Заткнись. Тебе меня не приручить. – Прошипела Софи сквозь зубы.

– Но я могу попытаться. – Он поднялся с пола и пошёл за тетрадью. – Хочешь расскажу кое-что интересное о Деймосе? Тебе это не понравится.

Глава 10

– Слушай, Маркус, давай без обид, но не пойти бы тебе в жопу? – прохрипел Деймос, ответив на звонок только тогда, когда нескончаемая вибрация стала его раздражать.

И тут же отключился. Ему не хотелось думать ни о Ньюэре, ни о ком-либо из тех, кто живёт на ней. Но, всё же, почему-то он вспоминал свою старую компанию чересчур уж часто. Как и всех, кого когда-то знал.

А Фобия, та ещё стерва, не стала извиняться первой, и Маркусу пришлось долго её уговаривать, чтобы она попросила прощения хотя бы у Оливера. Председательница Фобия Медчер совсем не чувствовала своей вины, и лишь старшая сестра Деймоса пыталась узнавать о нём через Сэм. Когда та рассказала ему об этом, он набрал старый номер Фобии. Она сразу же взяла трубку. «Вытащи язык из своей задницы и наконец поговори со мной, как взрослая!», – прокричал ей тогда Деймос. И всё равно Фобия долго на это не решалась. Вся её отвага пропадала вместе с тем, как она слышала голос брата.

Оливер пристально наблюдал за тем, как Деймос, придя с работы в комбини, садился за свой письменный стол и начинал заучивать лекции. Ему совсем не нужно было образование, но он не хотел оставлять Тори одну. Так Деймос целыми ночами бился головой о тетради, распухшие из-за записей, словно от жизни в воде. Его лампа не гасла до самого утра, и Оливер сам выключал её, когда приходил будить Деймоса. Ему всегда куда-то было нужно, на работу или в Медицинскую школу, и с таким графиком им приходилось видеться лишь по полчаса в сутки. Именно тогда Оливер и решился. Он попросил у Сэм контакт Фобии и написал с одной единственной просьбой: она должна была помириться с Деймосом и начать пополнять его старый счёт в банке, чтобы он смог оставить работу на время учебы.

Прошли сутки прежде, чем она отделалась от него коротким ответом. «Поняла». «Но я тебя не прощаю», – всё повторял про себя Оливер, пытаясь удержаться от того, чтобы назвать Фобию при Сэм грязной сукой. Но однажды он не смолчал.

– Не скажу, что удивлена, но мне определённо не нравится то, что ты так выражаешься. – Проговорила она, продолжая жевать салат. Обычно Деймос пропускал их ужины, так было и в тот раз. – Да, Фобия натворила дел, но Дейми просил тебя постараться не ненавидеть её. Это сложно, но, всё же, возможно.

– Она просто же вонючка, Сэмми! – Оливер отодвинул тарелку, притворяясь, что у него пропал аппетит. – Я никогда не забуду того, что она сделала. Со мной. Со всеми нами.

– Ты очень хорошо помнишь подобные вещи. – Указав на него вилкой, Сэм прикончила свою капусту. – Но кое-что всегда забываешь.

– Ну и что же? – надулся он, посчитав, что она собралась отчитывать его как маленького. «Но мне уже шестнадцать!».

– У каждого своя трагедия. Это утверждение справедливо для всех нас.

– Не могу тебя понять.

– Фобия очень сложный человек, – принялась объяснять Сэм, – и дело не только в том, как она поступает. С ней поступали не лучше, и, когда я думаю об этом, то понимаю, почему она стала такой… противоречивой. Фобия сделала много ужасных вещей, но и добрые поступки за ней имеются.

– Нет. Не могу тебя понять – просто не собираюсь.

– И я догадываюсь почему. В твоей жизни случилось много…

– Нет! – воскликнул Оливер, стуча ладонями об стол. – Она просто сука!

– А ещё из-за неё у тебя была крыша над головой, и благодаря её усилиям ты мог вакцинироваться на Вайнкуле. – Терпеливо ответила Сэм.

– Этого недостаточно! – продолжал кричать Оливер. Его кровь закипала от каждого упоминания Фобии, и после того сообщения её стало слишком много. Она сконцентрировалась до состояния вакцины и пробралась ему под кожу. – Есть вещи важнее.

– После того, как она открыла границы, ты можешь оставить нас и вернуться домой. – Сэм произнесла это так легко, что у Оливера задрожали колени. – Разве не этого ты хотел с момента, как оказался здесь?

Он выбежал из кухни, зашёл в свою комнату и закрыл дверь, подперев её стулом. Слушать Сэм было невыносимо. Почему она не пыталась его остановить? Не загребала его в объятия и не заставляла объясниться? Она всегда знала о том, что он хочет уйти. И, всё же, позволила ему это сделать.

Тогда же Фобия начала вновь посылать деньги Деймосу, но толку от них было мало. Он продолжал выходить на смены в комбини и закончил университет со всеми тройками. Тянуть учёбу было сложно, но Деймос пытался. Оливер видел это и не понимал, что он делает со счётом Фобии. В восемнадцать он узнал, что Деймос скопил половину суммы на билет до Ньюэры. Он предназначался Оливеру на двадцатилетие. Ему всё ещё не было ясно, как на это реагировать: благодарностью или разочарованием.

Напряжение никогда не покидало их квартиру, но Деймос старался сглаживать углы. Лин с Гефестом всегда это видели, и помогали ему чем могли. А вот Сэм лишь молча наблюдала, чтобы всё шло своим чередом. «Своим чередом? Они давно хотели сказать мне, чтобы я ушёл, но никак не решались. Потому что я отравляю им жизнь, а они слишком хорошие для того, чтобы заявить мне об этом прямо».

Всё-таки, у них были и счастливые дни. Вернее, часы, в которые Оливера покидали мысли о том, сколько проблем он доставил своим близким. Тогда Деймос приносил ему блюдечко нарезанных яблок, и в ответ Оливер с улыбкой кивал, на короткий миг отрываясь от работы за столом. Деймос опирался о дверной косяк, барабанил пальцами по стене и что-то глухо бормотал, пытаясь не отвлекать его. Возможно, это были единственные свободные минуты Деймоса, но всякий раз Оливер бурчал ему об эффекте наблюдателя и просил выйти.

– А ты, как я смотрю, заделался у нас тем ещё умницей? – возмущалась Сэм, врываясь в комнату и хватая его под руки. Наклоняясь ближе, она шептала Оливеру: – Ещё раз так ему ответишь, и я не скажу тебе ни единого умного слова. Как тогда ты будешь выкручиваться?

Пока Сэм тащила Оливера к дивану, Деймос неловко хлопал себя по карманам, пытаясь принять занятый вид. Но и ему оставалось недолго мучаться. Она усаживала его перед телевизором и садилась рядом так, чтобы Оливер оказывался между ними. Когда он был меньше, это отлично работало, но потом ему было некуда девать подросшие ноги – и перед диваном появился пуфик. Оливер недовольно листал каналы, пытаясь найти подходящую передачу, а Сэм обнимала его за пояс, скользя ладонью к спине Деймоса.

Из этого положения было не выбраться, но Оливер не так уж и сильно этого хотел.

***

– Ясно, кажется, я всё поняла. – Кивнула Софи, разглядывая портрет Сэм. – Деми женился, у него есть друзья и работа, так что, принципе, всё достаточно хорошо.

– А ещё его сестра испортила нам жизнь, из-за чего я до сих пор икаю от страха, когда её вижу. – Дополнил её Оливер.

– Но ведь ты нарисовал Фобию. Вот здесь. – Она принялась листать тетрадь в поисках нужной страницы, остановилась на предпоследней. Прямо там, где на неё заинтересованно поглядывала малышка Диана.

Они долго смотрели друг на друга, пытаясь сообразить, кто на что горазд, но в терпении им обоим было не занимать. Диана не моргала, Софи тоже, а Оливер всё крутил за спиной совсем крохотный ботиночек, силясь решить, показывать ли его или оставить при себе.

Софи ничему не удивлялась и вникала в историю Оливера не больше, чем в любую из тех, которые успела повидать. Она ничего не переспрашивала, не стремилась уточнять детали или запоминать факты и просто слушала, наблюдая за тем, как меняются эмоции на лице Оливера – так Софи забавлялась. «Ей нужно было что-то более весомое. То, благодаря чему она поймёт, что моя жизнь реальна».

Скрипя зубами, Оливер протянул ей ботиночек Дианы. «Только б не забрала». Но Софи бестолково повертела вещицу и вручила ему обратно.

– Я многое видела, а вот ребёнка – впервые. – Она пожала плечами. – Наверное, волосы на её голове совсем как тополиный пух.

– Может быть. – Растерянно ответил Оливер.

– А ты что, не знаешь? – усмехнулась Софи, переводя взгляд с Дианы на него. – Чем ты там вообще занимался?

– Кажется, ничем важным. – Поджав губы, он убрал ботиночек в карман. – Судя по всему, тебя эта новость совсем не тронула. – «Вайнкула так далеко, но настоящая ледышка прямо у меня под носом».

– Я видела, как умирал каждый из тех, кого я знаю.

– Это не даёт тебе право быть такой…

– Бесчувственной? – усмехнулась Софи, запрокинув голову назад. Может быть со своим нарочито томным взглядом она и выглядела обольстительно, но недостаточно для того, чтобы Оливер простил её безразличие. – Не знаю, есть ли в будущем что-то, что действительно меня удивит.

– Есть. Ты сходишь с ума, когда всё идёт не по плану.

Он замер, ожидая, когда она перелистнёт тетрадь на последнюю страницу, но Софи не спешила смотреть на Джеймса и Мег. Только не сейчас.

– Ладно, если будущее тебе не интересно, может быть, мне рассказать тебе про прошлое? – надавил на неё Оливер, пытаясь разобрать, что у неё на уме, но Софи не показывала эмоций. – Что тебя интересует? Я всё расскажу. – Он стал разглядывать её лицо, руки и тело, ища за что зацепиться, но остановился на волосах. Они достаточно отросли, чтобы доставать ей до пояса. «Времени и правда прошло достаточно. Она торчит здесь целую вечность». – Когда я виделся с ней в последний раз, её волосы были короче. И у неё была челка.

– Ты помнишь такую ерунду. – Софи закатила глаза и громко цокнула, намереваясь засмеяться, но вдруг замерла. – Обрезала челку? С чего бы ей вдруг стала интересна внешность? Она совсем головой поехала?

– Нет. – Он выдержал паузу, про себя радуясь тому, что нашёл нужную ниточку. – Волосы обрезал Маркус. Когда они встретились у храма.

Первая минута молчания. Вторая. Третья. Софи смотрела на него уставшим взглядом, но лишь до тех пор, пока её зрачки не расширились, а грудь не зашлась волной. Ужас. Осознание того, что она упускала последние несколько лет. Нет, все свои жизни. В каждой вселенной кроме, разве что, единственной.

Софи улыбалась, а её брови хмурились, корчась в последней муке. Эта пытка никогда не закончится, но с неизвестностью покончено. Маркус – последняя деталь. Тот, о чьей судьбе она совсем ничего не знала.

Схватив Оливера за руку, Софи крепко прижала его к себе и достала часы. Цифра шесть – колёсико повернулось, в механизме забренчали пружины. Пространство исчезло, время врезалось в лёгкие и выкачало из них весь воздух. Оливер схватился за живот, давясь тошнотой, и Софи продолжала держать его за пояс, давя на бока так сильно, что на них тут же проступили синяки. «Нет меры. Как и всех остальных чувств».

Запах гари. Что-то подожгли, и доски трещали вместе с тем, как умирающие деревья верещали в последней истоме – всё кончено. Этот день будет повторяться вновь и вновь.

Обветшалый подъезд, несколько приоткрытых дверей в пустые квартиры. Софи оставила Оливера, добралась до одного из своих тайников и достала из него винтовку. Её лицо сияло радостью, отчаянием и бессилием. Она знала, к чему приведёт её решение, но ей было плевать на последствия. Сердце выло. Звон в ушах ещё не прошёл, когда Оливеру пришлось бежать вслед за Софи.

Шум плотной стеной встал между реальностью и тем миром, в котором они оказались. Выстрелы. Много выстрелов, криков и стонов боли. Пустые гильзы сыпались к ногам культистов крупными горстями. Люди истекали кровью, Разумные – слюной. Ещё немного, и они добьются своего. Дети плакали, взрослые – рыдали. Происходящее не касалось одной лишь Софи.

Она гнала вперёд так быстро, что Оливер отстал от неё тут же, как чёрный дым ударил его в лицо первым горячим поцелуем. Одной рукой он держался за живот, а другую запустил в карман. Нож и перцовый баллончик. Ботиночек Дианы. А Софи уже забыла о существовании Оливера.

– Да! – кричала она, тряся винтовкой над головой. – Да, чёрт тебя дери!

Разумные шумели, бренча скучавшими по плоти зубами, но они оба её услышали. Оливер плёлся позади; Маркус брёл где-то дальше, помогая раненым. Он едва не выпустил из рук новорождённого калеку. Всё его тело дрожало. Рассудок спешной походкой подводил к истерике. Оливер почувствовал на себе чужое жгучее дыхание, но Софи совсем перестала обращать на него внимание.

Твари были настоящими, и не только сейчас. Монстры были и в детстве, вот только под кровать они не помещались. Им нужна была арена побольше, и они избрали площадь перед храмом с дребезжащими от жара стёклами.

Он пустил в ход перцовку, но она не сработала. Разумная усмехнулась, дружески похлопав его по плечу. Милая была женщина. Её зубы тянулись к лицу Оливера, но он не отважился достать нож и, развернувшись на раненных пятках, отскочил в сторону. Его носа коснулась вонь залежавшейся в кислой воде челюсти. И ужасный запах палёной кожи; огня, пожирающего ещё живое тело.

Разумная загоготала и бросилась вслед за ним. Гонка была недолгой – Оливер давно исчерпал свои силы. Он отчаялся, попрощался с жизнью, а затем перед ним появилось её заплаканное лицо. В глазах Софи был миллион чужих отражений, а в руках всё та же винтовка.

Ствол врезался в лицо Разумной и выбил ей несколько зубов. Оливер страшился представить, сколько мощи должно было оказаться в руках Софи, чтобы она смогла это сделать. Ей не составило труда нажать на курок и пробить больной голову.

Пожар застилал глаза, но Софи до того отточила свои движения, что ей было просто отбить ещё несколько налётов Разумных, шлёпающих по горячему асфальту босыми ногами в облезлой коже. Вонь была нестерпимой. От неё уже не избавиться, она навсегда забилась в нос Оливера, разбив там своё хозяйство. А ужасные картины разбитых людей занялись его сознанием.

– Знаешь, а ведь сейчас у Маркуса тоже есть маленькие усы. – Беззаботно смеялась Софи, пока Оливер прятался за её спиной, трясясь от страха. – И я спросила, как бы он назвал своих детей. Он ответил: если мальчик, то в честь отца, если дочь, то Дианой. И ведь это моё второе имя!

Софи точно сосчитала патроны, и их осталось ровно столько, чтобы она поняла – время вышло. Оружие нужно было вернуть, и она вновь взялась за Оливера, чтобы помочь ему добраться до здания, из которого они вышли. На ходу она о чём-то болтала, хихикала и перепрыгивала через трупы. «Ну точно сумасшедшая. Чокнутая дура».

Ноги Оливера жгло болью и лишним теплом из-за жара её тела. Уже в подъезде Софи подбежала к нужной квартире и, не став заглядывать за дверь, просунула в неё руку с винтовкой.

– Дрянь! Быстрее! – послышалось по ту сторону тем же самым голосом, каким Софи причитала о том, как подрос Маркус.

Свалившись на пыльные ступени, Оливер схватился за голову и попытался понять, что именно сейчас произошло. Он в том дне, когда сгорел храм; за ним гнались Разумные; сейчас где-то неподалёку умирает Томас; Софи здесь, но совсем ничего не предпринимает; судя по всему, таких, как она, уже двое. «Только бы не потерять свою».

Ему было тяжело справляться с собственным сердцем, и он ещё не отошёл от бешенной тряски часов в руках Софи. Кожу лица стянул пепел. В волосах застыла смесь крови и запаха горящего дерева. Было жарко, а из-за Софи становилось всё хуже. На её щеках плясал нездоровый румянец. Ей пора было опомниться. Шея давно намокла от слёз, но она этого не замечала. Под глазами остались белые, выцветшие полосы.

– Ладно, поиграли и хватит. – Бодрым тоном пропела она, отряхнув руки от остатков огня. – Тебе пора домой. Прости, что затащила тебя в этот ад.

– Не только тот год был адом. – Сухо сказал Оливер. – Вся моя жизнь.

Софи на миг замолчала, и он уже было подумал, что с ней что-то случилось, как заметил, что она сжала кулаки. От веселья не осталось и тени. Ни одной довольной черты; только уязвленность под прикрытием недовольства.

– Да как ты можешь. – Просипела она осевшим голосом. – Для тебя она не была кошмаром. Я сделала всё, чтобы ты выжил, а теперь ты смеешь жаловаться! – Софи задрала подбородок. – Какой позор для сына Джеймса Милера. Он никогда не был нытиком.

– В отличии от меня. – Закончил за неё Оливер. – Ты когда-нибудь думала о том, что и у других людей случаются трагедии?

– Я сталкиваюсь с ними последние несколько лет. Каждый чёртов день, а ты маленький подонок, без конца манипулируешь мной, чтобы я начала играть тебе на руку. Что, оставил меня при себе в качестве козыря, засранец?

– Если знаешь, что я играю, зачем ведёшься?

– Затем, что сама этого хочу. – Она стала заламывать пальцы, пытаясь справиться с тем, что пылало в её груди. Стойкое ощущение безысходности. И желание. – Убирайся.

– Пока не могу. Мне нельзя тебя упустить.

– Дело не во мне, а в том, что ты от меня ждёшь. Ну же, давай. – Софи подошла ближе и, гордо возвышаясь над ним, с трудом сглатывала желчь. – Скажи это. Какой из дней своей жизни ты хочешь изменить?

– Все. – Признался Оливер, пытаясь выпрямиться, но спину сводило судорогой. – Каждый день, что прошёл со смерти родителей.

– Родителей, значит? – переспросила она с самодовольной ухмылкой. – Позволь узнать, каких именно?

– Мной, конечно, занимались разные люди и фолки, но семья у меня одна.

– Ах да, наверное, тебе не стали этого говорить. – Улыбка оголила заляпанные собственной кровью зубы. Софи нервничала так, что искусала все щеки. – Ты приёмный, Оливер. За всю жизнь у тебя было столько родителей, что и не сосчитать.

«А, ну теперь понятно», – просто подумал он, пока до него не дошло осознание. Маргарет никогда его не рожала, поэтому он не видел ни её живота, ни их с Джеймсом любви в год своего появления. Здесь не могло быть недопониманий. Те дети из его детства были правы. Оливер стал сиротой ещё до того, как оказался способен это узнать.

– Это тебе за Маркуса. – Добила его Софи.

– Но я, – он запнулся, не зная, как подобрать слова. «Да и зачем мне это делать, если она последняя сука?». – Я только рассказал тебе о том, что ты упустила.

– И я всего лишь упомянула твоих биологических родителей.

Он всегда догадывался, что с ним что-то не так. Может быть из-за голода, а, возможно, в нём действовали последние бессонные ночи, но Оливер знал единственное безопасное место, в котором мог быть уверен. Всё изменчиво: пространство плывёт, а времени не существует. Рядом знакомые лица, но он не знает ни одного. Кроме, разве что, её.

Софи не возражала ни тогда, когда он потянулся к ней, ни после, когда его щека прижалась к её напряжённому плечу. Мир вокруг них горел, но единственное, что сейчас было настоящим – их пустые желудки и забитые головы. Никто не был в силах понять их двоих, даже они сами, но, кажется, друг в друге они кое-что разбирали. Эгоисты, которые всё время думали о других. Невозможная встреча в общем для них месте. Слишком большое противоречие, чтобы его можно было понять. Кто-то в квартире неподалёку кричал, пока на улице взрывались раздутые болезнью тела. Софи знала о том, кто находится за соседней дверью, но они обе и не пытались встретиться. Безысходность, молчание и измазанное грязью лицо Оливера возле шеи Софи.

Приёмный, нисколько нежеланный мальчишка, за которого столько боролись. Оливер всегда объяснял доброту окружающих их натурой, но нисколько не привязывал её к себе. Разве могут люди подобного нрава пройти мимо оставленного всеми парнишки, бодро щеголяющего по округе с кривым шрамом на лбу? Да и если от Деймоса Медчера всегда были в восторге, его копию чуток младше обязаны были принять. И всё равно его постоянно бросали: биологические родители, Джеймс и Маргарет, Деймос. «И я должен молиться за то, чтобы Софи осталась со мной». Слишком многое он успел натворить, но это сработало. Софи так и не оттолкнула его, хотя давно могла бы.

– Как давно ты об этом знаешь? – прошептал Оливер ей на ухо.

– С самого начала. – Она ободряюще похлопала его по спине. – Всё в порядке, ты же знаешь, что Джеймс и Мег всегда тебя любили.

– И правда. Любили.

– Ты хочешь спасти их.

– Очень.

– Я не смогу тебе в этом помочь. У меня это ни разу не выходило.

– Но теперь нас двое. Всё может получиться.

– Не хочу раньше времени доказывать тебе, что это не так.

– Тогда замолчи.

Софи прислушалась к нему и поджала губы. Она так и не нашла в себе смелости сказать ему, что его план провалился задолго до того, как он его озвучил.

Когда они спасут Маргарет и Джеймса, Оливеру придётся остаться в том месте, где его родители будут живы. История пойдёт не по плану. Деймос, Сэм, Лин и Гефест из его мира больше никогда его не увидят. Он сбежит, как и планировал.

И, если в тот день никто не умрёт, то другой никогда не родится.

Глава 11

У Софи был план. Она встречалась с Джеймсом и Джеральдом в нужном месте и в нужный момент, говорила правильные слова и исчезала до того, как они успевали усомниться в увиденном. И перепробовала она многое, вот только люди, в которых жизнь потеряла надобность, пропадали из раза в раз. Некоторых ей никогда не удавалось спасти.

Круг первый. Она появляется перед Джеральдом и читает ему тираду, плотно засевшую в её голове: «Они не должны доверять тому, кто не верит сам. Пускай внимают молча, иначе они вас услышат. Он не похож на тебя, Джеральд, но лишь внешне. Им можно на него положиться, но помня, что натура в наше время обманчива. У больных и здоровых свои слабости. Огня не боятся, но страшатся разбушевавшегося пламени. Она возьмёт то, что ей нужно, и сбежит. Она пришла с одной целью, но уйдёт с другой. Это не плохо, людям свойственно меняться. А фамилия больше не имеет значения». Софи никогда не понимала, что это значит, потому что эти слова были придуманы ещё до неё. И она тоже их слышала при своей первой встрече с Джеральдом. Тогда Софи не знала, как подставляет Тома, но без этого было не обойтись. И всё равно в каждой из вселенных ей удавалось его спасти.

Круг второй. Джеймс приходит к ней и просит о помощи, а Софи декларирует свод правил, который запомнила из его писем. В них он в точности запечатлел то, что ему сказала она. Оказалось, что Софи и была ею. Вернее, та, кем она могла стать, если бы всё пошло иначе. По плану. Потому что в её мире он провалился. Та Софи, что отвечала за неё, сделала что-то не так.

Круг третий. Снайперская винтовка на крыше и тихая ночь. Софи спасает Мег от мучений незадолго после того, как их с Джеймсом и Деми вывели из дома. Ей больше нечего добавить.

Круг четвёртый. Томас наблюдает за ней у больницы по дороге из дома Милеров, а Софи – следит за ним. Несколько Разумных подкрадываются к нему со спины, но она от них избавляется. Они бьют её в одно и то же место, левую руку чуть ниже плеча. Софи расправляется с ними и залатывает дыру в одежде скотчем. Никаких прикосновений.

Круг пятый. Она и Деми в лесу между Норлэндом и Вествудом. Иногда рядом бродили Безумные, и Софи отводила их подальше от лагеря, а в случаях, если их не было, тихо наблюдала за Деми, отворачиваясь от него всякий раз, как он смотрел на неё. Этого взгляда ей было не вынести. Он раздражал что-то внутри, словно заноза, въевшаяся под ноготь.

Круг шестой. Вествуд, площадь перед храмом. Софи расправлялась с Разумными, защищала её, спасала Томаса, выдыхала и ставила винтовку на место. Снова присматривала за Деми.

Цепочка приостановлена, но не закончена. О седьмом круге она смолчала.

***

Софи стояла на коленях перед сумеречной рекой, готовясь опустить в неё голову, когда заметила, что Оливер стал стягивать с себя ботинки.

– Что ты делаешь?

– Готовлюсь принять самую большую ванну в своей жизни. – Ответил он, разминая босые ноги. – Я не умывался последние несколько дней. Это просто ужасно. – Оливер остановился, когда очередь дошла до штанов. Софи вперилась в него взглядом и не думала его отводить. – Может быть, отвернёшься?

– Мне что, тоже нужно будет это делать? – она неуверенно повела плечами.

– Если хочешь. Но для начала перестань на меня пялиться.

Не зная, что ещё с собой сделать, Софи накрыла глаза ладонью и села на ближайший камень. Тихое место у реки Кали находилось на пятом круге, и она нашла его так давно, что уже и не помнила, зачем это сделала. Иногда Софи расслаблялась на холодной земле, но чаще пыталась взбодриться, проводя свой старый ритуал с Кали. С каждым разом она всё дольше задерживала дыхание. Прогресс, который того не стоил.

В одной из квартир шестого круга Оливер нашёл целый банный набор, и теперь грязный обмылок, который Софи держала в заднем кармане, был бесполезен. Как и всё, чем она занималась прежде. Раньше Софи никогда не придавала значения тому, что расчёсывала волосы не чаще раза в неделю, но насмотревшись на кудри Оливера почувствовала себя не в своей тарелке. Пускай они и пушились без должной укладки, Софи считала их очаровательными. А вот её волосы, отросшие за несколько лет без цивилизации, путались просто ужасно; вечно ломающиеся ногти неприятно царапались, но она и не думала, что с этим можно что-то сделать, пока не увидела идеально наманикюренные пальцы Оливера. И эти его тщательно выщипанные брови…

Оливер раздумывал, стоит ли снимать нижнее бельё, но так и не смог заставить себя раздеться полностью, сняв лишь штаны, перчатки и папину толстовку. Он зашёл в реку, прихватив с собой мыло. Медленное течение Кали с материнской заботой обнимало его тело, кусая за пятки скользящими мимо камнями. Покой, и только водоросли облепляли ноги, пытаясь забраться ему в трусы. Оливер долго намыливал голову, следя за Софи с таким тщанием, словно она могла в любой момент сорваться и оставить его, воспользовавшись часами. «А она может, чёртова истеричка».

– Залезай, под водой я всё равно ничего не увижу. – Предложил Оливер, надеясь, что ей не придёт в голову взять с собой часы в реку. – Чем быстрее справимся, тем скорее ляжем спать.

– Не делай вид, будто я, как и ты, привыкла к такому. – Софи даже не шелохнулась.

– Вообще-то, это правда. Тебе стоит хотя бы иногда заботиться о себе, если ты не хочешь терять сознание каждый раз, как закрываешь глаза. – «Иначе от тебя никакой пользы». – Сон, еда, вода и ванна необходимы современному человеку в равной степени.

– Ты так говоришь, потому что ещё помнишь, какого принимать настоящий душ. – Вздохнула она, несмело поднимаясь с места.

Прежде, чем она успела это заметить, Оливер успел отплыть за кусты. Он и сам не знал, чего смущался сильнее – своего обнажённого тела или той лжи, которую говорил ей с тех пор, как встретил. Оливер думал, что хорошо понимает, с кем имеет дело, но эта Софи вела себя совсем не так, как он ожидал. Её настроение постоянно менялось, и она слишком себя контролировала, но в университете ему объясняли, как работать с «неподатливым материалом». Да и долгая жизнь под одной крышей с Деймосом принесла свои плоды.

Софи грубо отрывала скотч, которым заклеивала бреши в своей броне, и неумело стаскивала с себя одежду, не обращая внимания на то, что Оливер ещё смотрел на неё. Он и не помнил, когда в последний раз был так близок с кем-то своего возраста. Синяки расходились по её телу неясными кляксами, растягиваясь по ней, словно нефтяные лужи на воде. Когда дело дошло до майки, Оливер резко развернулся и продолжил растирать шампунь. Он и не хотел замечать того, что она девушка, но человек виднелся в ней слишком отчётливо.

Они молчали, отплывая друг от друга всё дальше, и Оливер никак не мог оторвать взгляда от заставленного звёздами неба. Где-то неподалёку, в этом же времени и этом же месте, сейчас спал Деми, пока она бродила от одного дерева к другому, пытаясь разобраться с тем, что стало с её жизнью. У неё это не очень-то получалось, но и Оливер знал себя не так хорошо, как мог бы. «Кажется, мы оба всегда были бестолковыми. Даже людьми нас назвать сложно. В отличи от неё». Он украдкой посмотрел на Софи, слишком долго смывающую пену с волос. Они разбрелись по воде длинной перепутанной паутиной. «Точно понимает, как устроен мир, но не может разобраться с собственными волосами».

Что-то скользкое коснулось его ноги. Оливер сразу вспомнил походы на озеро с семьёй Лин. Однажды её брат отлавливал ужей, что кидались на его друга с неразборчивым шипением. Тогда Оливер с Лин сбежали к берегу и попытались забраться на дерево, но у них так ничего и не вышло.

– А-а-а! – пропищал он, совсем забыв о тишине. Отскочив в сторону Софи, Оливер вцепился ей в спину. – Змея! Здесь змея!

– Шутишь, что ли? – невнятно произнесла она. Её окружал пар, словно бы из-за горячей кожи вода начинала кипеть. – Какие животные на Ньюэре? – Оливер никак не мог понять, что не так, пока не заметил, что касался Софи своей голой грудью.

– Точно. – Он убрал ладони с её плеч, стыдливо опустил голову и стал пытаться отплыть. – Прости, совсем забыл.

– Стой. – Софи поймала его руку и притянула к себе. – Раз уж ты здесь, помоги мне с этим. – Она передала ему расчёску. – Если не получится, возьми нож и срежь всё, что сможешь. Не зря же ты постоянно к нему тянешься. – Оливер совсем раскраснелся, и она засмеялась. – А что? Может ты и раньше хотел расправиться с моей головой.

– Не боишься, что я перережу тебе горло? – «Я бы побоялся».

– Ты серьёзно? – она повернулась к нему спиной, заметив, как сильно Оливер старался не смотреть вниз. – У тебя духу не хватит. Ты скорее себе что-нибудь вскроешь, чем нападёшь на меня.

Вода стекала по её плечам толстыми каплями и растворялась в реке. Температура поднялась и обожгла Оливеру щёки. То, как они разговаривали, было странным. Незнакомцы, нашедшие друг друга не больше недели назад там, где это не должно было случиться. «Может быть, она нереальна?». И, всё-таки, он мог к ней прикоснуться. А в голове у него кричали птицы.

Умело расчёсывая спутанные волосы, Оливер думал о вакцине. Вернее, о том, что от неё можно отказаться. Если Софи и была исключением из правил, то вместе с Гефестом становилась закономерностью. Сейчас его не хватало как никогда. «Мне бы пригодились гениальные мозги. Сам я не умнее тыквы. Такой же круглый и вкусный для Разумных». Он разглядел на спине Софи несколько укусов. Они тянулись от поясницы до самой шеи. И вдоль позвоночника – длинный порез, словно кто-то пытался достать её хребет через вспоротую плоть. У правого бока свежий кровоподтёк, а вся кожа – звёздное небо, усыпанное красноватыми галактиками, припухшими в местах шрамов.

Софи стояла ровно, и пена на воде едва ли касалась её шеи, пока Оливер застрял в реке по подбородок. «А вот роста Деймоса хватило бы, чтобы…», – подумал он, но и сам не смог ответить себе, для чего ему нужно было казаться выше. «Не выше, взрослее». Оливер тряхнул головой и снова почувствовал, как что-то длинное и скользкое коснулось его ноги. Он попробовал не обращать на это внимания, но у него ничего не вышло. Опустив взгляд, он встретился с чужими глазами. Язык под ними облизывал кровавые губы. Разумный вцепился в ногу Софи, но она этого не почувствовала.

Оливер сжал челюсти и, оттолкнув её, опустился и врезал расчёской по пасти больного. Тот зарычал, и от его рыка запузырилась вода. Им нельзя было касаться друг друга, но думал об этом только Оливер. Он уже задыхался, когда чужой опухший язык снова потянулся к его голени. Софи выскочила на берег, достала из своего кармана пистолет и выстрелила. Глушитель подавил звук, но безумец успел зарычать вновь. Из-за кустов послышался ответный вой.

«Какие животные на Ньюэре?», – повторял про себя Оливер слова Софи, смотря на то, как из темноты на них выходит нечто с четырьмя лапами. Тела Разумных изогнулись, кости переломились и застыли в форме неровной дуги, вынуждающей их скакать на четвереньках. Разорванные пасти были всегда открыты и никак не могли сомкнуться. Снова рык. Оливер бросился в сторону берега, а Разумные стали подкрадываться к Софи сзади. Поднялся лай. Инстинкты велели: бежать.

Выбора не оставалось. Патронов было не так много, как хотелось, а от диких зверей можно скрыться лишь одним способом. Оливер метнулся в сторону дерева, и Софи, поняв его намеренья, побежала следом. Влажные ладони скользили по стволу, а колени уже изодрались в кровь, но он так и не смог забраться выше нижних ветвей. Софи подсадила его, помогла закинуть ногу на выступ коры, и сама полезла следом. Ей это далось без труда, и она уже потирала укус на ноге, когда Разумные окружили дерево, царапая его отросшими когтями.

След от зубов не затянулся, но крови больше не было. Оливер вспомнил, что и у неё почти никогда не шла кровь. «Если с каждый прикосновением что-то меняется, то и сейчас она должна…».

– Они сходят с ума, когда их много. – Прошептал он, наклоняясь к Софи так близко, что несколько капель с её кожи оказались на его носу. – И ты, кстати, тоже.

– Ничего не чувствую. – Она пожала плечами, внимательно следя за тем, чтобы он не свалился с дерева. – В смысле, ничего нового.

– Возможно, это из-за него. – Оливер кивнул на её ногу, и от этого его мокрые бёдра скользнули вперёд. Софи обхватила его за пояс и посильнее прижала к себе. – Спасибо.

Ему вдруг стало стыдно за то, что она могла нащупать его мягкие бока; они как ничто другое показывали ей, что ему не приходилось голодать. Стараясь не думать об этом, он провожал взглядом Разумных, круживших возле их дерева. Стая без конца задирала ноги, но лапы никак не могли оторваться от тел. Кто-то кусался, другой – скулил и скребся, понимая, что этой ночью его съедят как самого слабого.

Софи никогда не проводила у реки столько времени, чтобы они успевали до неё добраться, но в этот раз ей не повезло. Её рука припекала кожу Оливера. Вода давно стекла и испарилась, а она продолжала держать его, ощущая нарастающее спокойствие. Оливер же никак не мог расслабиться – больные стонали, мучаясь осознанием своей судьбы, и для того, чтобы не упасть вниз, ему приходилось сидеть смирно. Крадущаяся по ночи прохлада забиралась под кожу и заставляла кровь стоять в жилах. В ранах на ступнях и коленях застряла кора с мелким щебнем. Оливер уже успел позавидовать Софи из-за того, что ей ничего из этого не мешало.

– Когда-то я учила Джеймса карабкаться по деревьям. – Произнесла она так обыденно, что Оливеру стало не по себе. – Тогда он сказал, что мне стоит больше внимания уделять командной работе. Кажется, он был прав. – Софи увереннее сжала пальцы на его теле. – Я тут подумала, может быть, с тобой всё пойдёт иначе. Когда я была здесь одна, события шли проверенным путём, и я точно знала, что будет дальше, но из-за этого ничего не менялось. А теперь я отвечаю лишь за стабильность. Креативность на твоей стороне, ты же красиво рисуешь.

– Даже не знаю, чем это может нам пригодиться. – Совсем тихо ответил он.

– Ты придумаешь то, что не смогла я. У нас будет больше вариантов действий.

– Чтобы это сработало на практике, мне нужно увидеть, с чем мы имеем дело.

– Значит, завтра я покажу тебе кое-что. – Софи в миг помрачнела. – Тебе это не понравится, но сначала дай мне сделать тоже, что и всегда. У нас бесконечное количество попыток, и всё равно тебе лучше не тянуть время.

– Хорошо, – он поёжился из-за подступившего ветра. – Я готов приступить к делу сразу же, как надену штаны.

– Ах да, точно. – Она опустила взгляд, но тут же задрала голову, когда вспомнила, что они оба сидят на дереве практически без одежды. Больные не волновали её так сильно как то, что Оливер находился рядом. Наконец-то реальный человек. – Повезло, что я успела спрятать часы. И всё, что ты держишь в карманах.

Глава 12

Крыша пятиэтажного здания, отличный обзор. В руках Софи винтовка, а на ней – новая, ещё не попорченная жизнью одежда. Оливер предположил, что после последнего укуса её раны будут заживать в разы быстрее, но этого не произошло, симптомов не прибавилось. А потом ему пришлось вспомнить то, что однажды рассказ Деймос. Разумные принимали её за свою. «Но больной выбрал укусить её, а на мне не осталось и следа от его языка. Мы всегда знали недостаточно…», – ему вспоминался Гефест. Оказавшись в такой ситуации, он бы точно сказал: «но теперь пробелы в познании просто непростительны».

Если болезнь проходит со временем, то у тех детей на окраине Волоумана-а-Кали ещё есть шанс. «Только если у них вторичное заражение», – Оливер мысленно ударил себя по лбу. «Такое выражение вообще есть? Сэм что-то говорила о вторичной травматизации». Будь рядом Лин, она бы наверняка разрешила все недопонимания. «За креативными идеями нужно не ко мне, а к ней».

Он старался не скучать по ним, но у него ничего не выходило. В голове звенело напоминание: ему никогда не вернуться обратно. Вход в прежний мир навсегда закрыт, потому что Оливер не поставил в нём точку отсчёта. В случае, когда он захочет вернуться, ему придётся занять место другого Оливера Уильямса. А, может быть, тот Оливер не решился сменить свою фамилию и навсегда остался Милером.

Снова ночь, снова холодный ветер и скрип ботинок о влажную поверхность крыши. В тот день, когда не стало его родителей, не шёл дождь, а, значит, этот мир другой. Точно не его. На счастливое стечение обстоятельств рассчитывать не приходилось.

Софи стояла на краю крыши и готовилась к действию, пока Оливер лишь смутно догадывался, что его ждёт. Но вот издали послышались приглушённые голоса. Группа из пяти человек и трёх людей, которых нужно было спасти. Деми несли впереди, обращаясь с ним так же бережно, как и с выигрышным билетом в лотерею. Следом тащили Джеймса. В его руке прочно видела пуля, из живота сочилась кровь, но он продолжал сопротивляться, пытаясь дотянуться до Мег. Она же шла спокойно, ничем не выдавая своего смертельного ужаса. Оливер этого не видел, но был уверен, что она улыбалась, чтобы его успокоить. «Мама всегда так делала».

Тишина; такая же кристально чистая, как и мелкая морось, касающаяся их лиц. Софи задержала дыхание. Выстрел. Она попала прямо в лоб Маргарет. Её голова повисла на плечах, а культисты ещё недолго подержали безжизненное тело прежде, чем сбросить на асфальт. Джеймс закричал, но от шума избавились одним точным ударом в висок. По малому обществу прошёлся недовольный шёпот. Культ и не думал бежать, потому что верил, что оружие есть только у своих. Смелым шагом они пошли дальше.

Им не пришлось замечать Софи – она отбежала на середину крыши и бросила винтовку. Вновь задержала дыхание. И не проронила ни слезы. Для неё всё было легко и просто.

– Вот то, что ты должен был увидеть. – Сказала она безжизненным голосом. – Хочешь спасти своих родителей? Тогда думай, как это разгребать.

Когда культисты ушли, Оливер вновь выглянул с края крыши. Маргарет лежала там же, где её оставили культисты. Лица было не различить, оно уткнулось в асфальт, пропитавшийся кровью Мег. «Нет, это не она. Идёт дождь, но его не должно быть. Это не моя мама. Она чужой мне человек».

Оливер заскулил и едва удержался от того, чтобы броситься вниз – Софи вовремя поймала его и оттащила от карниза. Он вырывался, но она держала его обеими руками.

– Это нужно исправить. – Проговорила Софи ему на ухо. – Думай, Оливер Милер. Что мне сделать, чтобы ни я, ни культисты не смогли убить твою мать?

***

Софи уже видела, что могло случиться дальше. Генри не зря просил Лин «перестать быть такой привлекательной». В числе культистов было четверо мужчин и одна женщина. Перебить их – женщина вызовет подмогу. Убить и её – Маргарет не успеет скрыться с раненными Джеймсом и Деми, как придёт группа, которая не побрезгует воспользоваться ею и после смерти.

Когда Софи пришла в это место впервые, то выстрелила в Мег после того, как с неё слетели лёгкие домашние штаны. Тогда она не кричала и не билась в истерике, а лишь тихо плакала, умоляя Джеймса на неё не смотреть. Он уговаривал культистов прекратить, ища доводы против их планов, но они его не слушали. Только Софи смогла исполнить его просьбу. Маргарет переставали интересоваться после того, как она истекала кровью. Смерть – её единственное спасение.

Оставить Мег в живых сейчас, и через неделю она умрёт в подвале рядом с Джеймсом, наблюдая за тем, как его ослепшие глаза пытаются отыскать её в темноте. Софи не видела этого лично, но слышала разговоры патрулей, бесполезно слоняющихся по городу. Они твердили об «избавлении старой девки». Ей хотелось вырвать их языки, но, если бы она занялась этим, то времени на другое у неё не осталось бы.

Убить культистов до того, как они подойдут к дому Милеров – их опередит толпа Разумных. Они ворвутся в квартиру и растерзают всех её жильцов. Перебить толпу невозможно; Софи пыталась, но у неё ничего не вышло, орда была бесконечной.

– Мы должны вывести их из здания раньше, чем за ними придут. – Предложил Оливер, ещё хватаясь за сердце. – Раньше ты не могла сделать этого в одиночку, но теперь нас двое.

– И какой день ты выберешь? Джеймс с Деми на второй вылазке, они вернутся в тот же час, когда нападут культисты. – Софи лежала на спине и смотрела на звёздное небо. Прямо сейчас в паре километров отсюда она вместе с маленьким Оливером получала новые ожоги в старой больнице. – Я пробовала понять, как на них вышли, но не нашла ничего, что могло бы помочь. Культ знал о ней и Деми с самого Норлэнда. Я могла бы убить тех, кто тогда стрелял в них на аллее, но тогда мы с Джеймсом никогда бы не встретились. Может, нам это пошло бы на пользу.

– Нет. Если мама с папой останутся в Вествуде, то рано или поздно умрут. Попасть в Центр возможно только с Деймосом Медчером.

– Ах да, точно. – Тяжело вздохнув, Софи закрыла глаза. – Я уже и забыла, кто он на самом деле.

– Нужно, чтобы они смогли доверять друг другу. Только тогда она согласится взять с собой мою семью. Подойдёт время, когда ты была согласна помочь своим Милерам.

– Мне нравится, как ты включаешься в работу. – Софи грустно улыбнулась тёмному небу. – Настоящий профессионал. Вот только Джеймс прогнал меня сразу же, как вернулся с первой вылазки. И не забудь, что должна нам довериться именно она.

– Это должен быть день после того, как ты прочла письма папы.

– Значит, тот самый.

***

Решение было одно. Они обсуждали план несколько ночей прежде, чем приступить к его осуществлению. Оливер долго старался над тем, чтобы привести внешний вид Софи в норму, но она всё равно слишком отличалась от той, кого знал Деми из прошлого. Оставалось надеяться на то, что Джеймс ей поверит. Уж он точно должен узнать ту, на чьи слова сумел положиться.

Предстоящая встреча сводила её с ума. Этим вечером Софи заговорит с Деми впервые за последние несколько лет. Она надеялась, что всё получится, но рассчитывала не на многое. Если план провалится, они с Оливером пересекутся в том же месте, где впервые наткнулись друг на друга. Один из их кругов сходился, и это не могло быть простым совпадением. Часы работали так, как и должны были.

Колени подгибались, но Софи бежала, чтобы добраться до них прежде, чем они пересекут черту города. Улицы нарочно тянулись дальше, минуты во вред ей текли быстрее. Ещё немного, и они появятся. Деми впервые посмотрит не на неё, а на саму Софи.

Велосипеды тихо бренчали где-то за деревьями. Она быстро различила знакомый мотив. Звон спиц, скрип ручек руля. Они были за поворотом. Софи едва ли различала дорогу перед собой, и продолжала идти мимо луж в надежде, что Джеймс заговорит с ней первым.

– Софи? – сказал Деми в полголоса, только завидев её тень. Его руки тряслись от натуги. Она едва удержалась от того, чтобы выхватить сумки и понести их самой. – Что случилось? Почему ты здесь?

Он был встревожен, а Джеймс – ещё больше. Зрачки расширились, а до края сознания дошло понимание. Софи не та, за кого её принял Деми. Наконец ему показалась девушка, скрывающаяся от него в коротком дне прошлого, когда он смог увидеть её в первый и последний раз.

– Нет. – Деми покачал головой и отшатнулся назад. Он не мог и представить, как такое возможно. Всё то, но детали в ней иные. – Чёрт возьми, это не ты.

– Знаю, но она будет там, куда я вас отведу. – Заверила его Софи. Слова звучали твёрдо, но голос колебался каждый раз, как она пересекалась с ним взглядом. Слишком долго Софи ждала разговора с ним. – Джеймс. – Она достала часы и показала ему на механизм в них. – Узнаёшь? – он коротко кивнул. – Вот и я тоже. Это мои, твои в доме. Но нам нужно идти, и как можно скорее.

– Какое… – начал было Джеймс, но Софи его перебила.

– Какое число ты загадал? Бесконечность плюс один, сколько можно повторять? – раздражённо проговорила она, хватая Деми за руку. – Пошли, иначе…

– Что здесь происходит? – он остановился и вырвал свою ладонь из её пальцев. Они обжигали точно так же, как и те, что принадлежали ей. – «Иначе»? Это Сэм рассказала тебе о своей коронной фразе? Она где-то здесь? – Деми оглянулся, но остановился тут же, как понял, что она может знать о его настоящем имени. – Сэм рассказала тебе обо мне?

– Я не видела никого из твоего прошлого, но знаю, что будет в будущем, если ты меня не послушаешь. – Софи опустила подбородок и сжала челюсти, опасаясь, как бы не сказать лишнего. – Ты умрёшь, совсем как он. – Она с трудом сглотнула. Вкусов давно не было, но на языке горчила кровь.

– Кажется, все мы не хотим услышать друг друга. – Сказал Джеймс, пытаясь предотвратить нарастающий спор. – Мы можем притормозить и детальнее всё обсудить.

– Иди за мной Милер, и тащи его, раз уж он не хочет идти сам. – Она выхватила у них пару сумок и пошла дальше, но они не сдвинулись с места.

– Теперь я к этому не готов. – Джеймс опустил голову, крепко сжимая лямку последнего мешка с провизией.

Ему хотелось вернуть себе всё, что отняла у него Софи, но он побоялся оказаться неправильно понятым. Джеймс был не против поделиться с ней, вот только это значило, что его семье достанется меньше еды. Он понял свой долг, вернул себе ответственность, и Софи не смогла этого учесть. Её Джеймс так и не написал последнего письма; а, может быть, листок выскользнул из блокнота и затерялся среди прочих записей. Софи успела узнать о его уступчивости, но так и не догадалась, что он решился вновь взяться за свою жизнь.

– Как ты можешь? – отворачиваясь прошептала Софи. Джеймс не должен был видеть её слёз. – После всего, что я для тебя сделала. Для твоей семьи. А ведь Оливер весь в тебя. Вашу ж мать! Какие же все вы у нас своенравные! – почти прокричала она, нарочно сдавив себе горло, чтобы сдержать подступивший вопль. – Тогда почему вы из раза в раз умираете? Прекратите показывать характер, я на вас уже насмотрелась, и вы давно сидите у меня в печёнках. Но я продолжаю за вами бегать. Как думаете, почему?

– Потому что и ты своенравная. – Ответил Деми, поднимая на неё знакомый взгляд. Он понимал, о чём она говорит, но не спешил в этом признаться. – Да, мы перестали всецело на тебя полагаться. Люди меняются, это нормально.

– И только я ни черта не изменилась. Спасибо, что напомнил! – она бросила сумки, замахнулась и ударила кулаком в стену. Ей хотелось влепить им пощёчины, и Джеймс с Деми не могли перестать представлять на месте кирпичей свои лица. – Господи. – Простонала Софи, уже без сил сдержать слёзы. – Как вы не поймёте. Скоро всем вам конец.

– Что с Мегги и Оливером? – Джеймс опустил руки и подошёл к ней. Страх. Осознание собственной беспомощности. Сожаление о потраченном времени.

– Если ты хочешь, чтобы мы тебя поняли, то объяснись. – Решил успокоить её Деми.

– Ну уж простите. Я привыкла к тому, что вы оба всегда во всём меня слушали. – Съязвила Софи, смотря на них как на двух обречённых. – Как только вы вернётесь, к дому подойдут культисты. Они подожгут дверь и вытравят вас оттуда. И тогда всех вас убьют, кроме, разве что, тебя, Деймос-чёртов-Медчер.

Деми забыл, как дышать, а Джеймс схватился за сердце. Он понимал, что она точно знает, о чём говорит. Софи не могла ошибаться. Всё, что она когда-то сказала Джеймсу, в конце концов сбылось.

– Я не одна, – продолжила настаивать Софи. – Мег и Оливера приведут в…

Не успела она договорить, как они оставили свои вещи и сбежали. Джеймс гнал вперёд на велосипеде, больше не опасаясь того, что его могут заметить, а Деми остановился по ту сторону улицы, чтобы в последний раз на неё посмотреть. Это было прощание. Очередное. Он хотел вновь встретиться с ней, но не понимал, почему Софи кажется ему такой знакомой. Может, Деми решил, что не заметил прикосновения Разумного и стал сходить с ума. И, должно быть, ему не хотелось оставлять её одну. Но и пойти с ними он ей не предложил.

Невовремя она поняла, что нужно было соврать. Правда ничем ей не помогла. Если бы на её месте оказался Оливер, то смог бы придумать, что сказать. Вот только Деми с Джеймсом скорее избавятся от него, чем признают в нём одного из Милеров. И, всё же, истина та ещё стерва. И правда в том, что Софи согласилась потратить остаток своей жизни на то, чтобы найти способ спасти их, а они отказались ей верить.

– Люди способны доверять только лжецам. – Она опустилась на землю и прикрыла глаза. Мир никогда не увидит её слёз. Этот поганец их не заслужил. – Все хотят лишь врать и верить.

***

Ей пришлось вернуться во второй круг вместе с одной из сумок Джеймса. Пускай она так не считала, но еда была необходима. Потому что об этом сказал Оливер.

Пока Софи ждала его, успела пересчитать все банки консерв и найти маленькую записную книжку, спрятанную на дне. Очередная запись Джеймса. После прочтения в её голове промелькнула одинокая мысль: такого человека, как он, спасать не стоит.

Последнее письмо Джеймса Милера

«Это письмо точно последнее. Сегодня она уйдёт. Знаю, ты бы не хотела, чтобы я так с ней обошёлся, но с этим уже ничего не поделать. Думаю, тебе стоит прекратить возлагать на других свои обязанности. Разве это правильно – играть человеческими судьбами в угоду себе самой? Софи определённо не мечтала о такой жизни. Да и ты, как мне кажется, тоже.

Я решил перенести Маргарет в другое место. После того, как я это сделаю, то вернусь к Оливеру в Вествуд нашего времени. Нашего с ним времени. Помню, ты как-то сказала, что он не переживёт перемещения. Это будет последний раз, как я к тебе прислушаюсь. Больше такое не повторится. Я верю тебе только потому, что это касается Оливера. Моего сына. И Мегги здесь не при чём.

Она никогда не хотела детей. Даже от свадьбы со мной отказывалась до последнего, но я заверил её, что всё будет в порядке. Мегги согласилась только потому, что любила меня и надеялась, что так нам будет лучше. Знаешь, как всё обернулось? В спокойствии мы прожили три года. Дни потом – сущий ад. Не хочу говорить, что в этом есть моя вина, но, кажется, именно так дела и обстоят. Останься Мегги со своими родителями, и её бы эвакуировали вместе со всеми. Но я не знаю, что случилось бы с Оливером. Кажется, всё, что бы мы ни делали, существует для него. Даже ты избрала путь, при котором выживает лишь он.

Или я о чём-то не знаю? Быть может, ты спасаешь и не его вовсе. И за чью же смерть ты в ответе? Почему так яростно пытаешься исправить то, что случилось в твоей реальности? У меня слишком много вопросов. Хорошо, что ты на них не ответишь. Я бы не хотел знать, что мой сын лишь второстепенный персонаж в твоей длинной истории.

Я жалею только о том, что не смог сделать больше. От меня всегда было мало проку, но я старался исправиться. А что-то уже не изменить. Это у нас в крови. Болезнь, если тебе так угодно. Когда-нибудь она убьёт меня. Надеюсь, и тебя тоже.

Ты не думала отпустить нас и дать судьбе заняться своей работой? Кто знает, может быть, благодаря твоей помощи мы и оказались так бессильны.

Я поверил тебе, и это сделало меня беспомощным…».

Глава 13

Чёртов Джеймс и его чёртовы письма. Софи так долго дожидалась Оливера, что уже решила, будто стала единственной, кто допустил ошибку. Возможно, он со всем справился. Сам. Без неё. Конечно, ведь она всё лишь портит.

Оливер появился с тихим щелчком, словно бы одна из костей в его теле наконец нашла своё место и вправилась в верную позицию. Походка была кривой, и он едва держался на ногах, хватаясь за бок. Софи не стала пытаться ему помочь. От неё и так одни проблемы. Оливер свалился на землю и потёр разбитые колени. Больше он не шевелился. Подойдя ближе, Софи приподняла его подбородок носком кед.

– Всё в порядке, я просто прилёг отдохнуть. – Сказал Оливер сдавленным голосом.

– Что в итоге? – безучастно поинтересовалась она, разглядывая его измазанное кровью лицо.

– Я соврал, что меня послал Маркус, и после этого она приоткрыла дверь. – Он попытался перевернуться на спину, но у него так ничего и не вышло. Опираясь щекой об асфальт, он продолжил. – Кажется, я ей не понравился, поэтому она попыталась сломать мне нос. Пришлось бежать.

– Ты показывал ей часы?

– Да, но она так и не впустила меня, пообещав, что скоро подарит мне свою лучшую пулю.

– Вот ведь стерва.

– Что с ними будет? – спросил Оливер, надеясь не получить ответ. Софи поняла его и промолчала. Они оба знали, что за их поступком последует верная смерть людей – их неудавшейся попытки.

– Поэтому я и не экспериментирую. – Она бросила взгляд на сумку Джеймса. Когда-то он оказался первым, кто от неё отвернулся. – Чем меньше изменений, тем лучше.

– Всего не предугадать.

– Знаю. И это хуже всего. – Всё же протянув руку Оливеру, Софи подняла его и поставила на ноги. Нужна аптечка. Неподалёку у неё одна припрятана. – Нам никак её не переубедить. Да и Джеймса с Деми тоже. Даже если попробуем снова, у нас ничего не выйдет.

Он шёл, облокотившись на плечо Софи, и всё думал над словами: «её не переубедить». Должно быть, то, что Оливер может ей сказать, никогда не сработает, но с другой ложью может получиться. Стоит лишь найти правильную ниточку, и швы на её сердце разойдутся сами. Нужно попытаться. «Для начала – выведать у неё всё, что пригодится в деле».

Софи совсем не справилась, но и над ней можно было поработать. Научить её тому, что Оливеру рассказала Сэм. Её уроки по налаживанию контакта со сверстниками не прошли даром. Пускай у него так и не появились друзья, он отлично понимал, о чём стоит говорить. «Или, вернее, о ком».

За одной из разбитых витрин лежала новенькая аптечка двадцатилетней давности. Лекарства оказались свежими, а бинты – белыми, поэтому Оливер не жаловался. Теперь у многих вещей были проблемы со сроком годности. Совсем как у людей с возрастом. Так родной отец оказался ему чуть ли не сверстником. Вернее, их разделяли лишь три года и четырнадцать лет смерти

Ему пришлось снять ботинки и потерпеть ватные тампоны в носу, но это было ничто по сравнению с болью от неосторожных действий Софи. Она не до конца понимала, что и как делать, не чувствовала границ и сжимала его кожу до синяков. Кажется, Софи старалась быть нежной, и почему-то этого оказалось достаточно. Её пальцы нередко тряслись, прикасаясь к его израненным коленям и мелким порезам на ступнях. Она нервно сглатывала, пытаясь справиться с волнением, но остро чувствовала, что всё делает не так. Не по плану. Такое не по её части.

Вслед за короткой благодарностью Оливера пришло затянувшееся молчание. Софи вышла на улицу и стала высматривать место, где должен был появиться Джеймс. Следы воды на асфальте были иными. Капли косо разбивались о землю. Снова дождь. Что-то обещало пойти не так.

Они не разговаривали до момента, пока не пришёл Джеймс, но и с его приходом Софи так и не смогла прийти в себя. А, может быть, она сделала именно это – вошла в собственное тело и наконец ощутила, что оно ей не по размеру. Чужое, неловкое, совсем иссохшее. Возможно, в ней говорил голод, но и он не очень-то терзал пустой желудок. Что-то в ней волновалось, скреблось в голове и просилось наружу. Раздражение и старое-доброе разочарование. Софи почти забыла о Разумной на дереве и выстрелила в неё тогда, когда до Джеймса донёсся звук выстрела. На мгновение их парализовало тяжёлое ощущение приближающейся смерти. Вязкий вкус, словно кашель в больном горле.

Софи впервые захотелось представиться Джеймсу самой. В своё время её имя назвал Деми, но теперь она сделала это сама. А затем что-то, связывающее Софи с прошлым, оборвалось.

– И там, ну… – она замялась, забыв всё, что должна была сказать. Злость взяла над ней верх. Характер в очередной раз переменился. – Иди к чёрту, Джеймс! Хватит с меня твоих тупых вопросов!

– Но что я сделал… – он не успел договорить, как Софи выхватила его часы, переместила стрелки и всунула ему обратно.

– Уходи. Сейчас же.

И Джеймс её послушал. Когда он исчез, Софи громко выругалась и пнула бордюр с такой силой, что от него полетела иссохшая краска. Она едва удержалась, чтобы не высказать Оливеру всё, что думает о его отце. Вместо этого Софи поджала губы и опустилась на асфальт. Только теперь до неё добралось понимание того, что она обрекла этого Джеймса на верную смерть. «Не только его, но и всю мою семью».

– Да что с тобой такое? – Оливер подошёл к ней и тайком сжал в руке перцовый баллончик на случай, если она окончательно рехнулась. «Нет, нужен нож. Она не человек. И уже давно». – Ты хоть представляешь, что будет с ним дальше?

– Конечно представляю, так что прикрой-ка свой рот. – Софи посмотрела на него лишь украдкой, продолжая наблюдать за дождём, которого прежде в этот день никогда не было.

– На твоём месте я…

– Ты бы никогда на нём не оказался.

Щелчок. Воздух наэлектризовался. Оливер приготовился встречать следующего Джеймса, но вместо отца увидел лишь молнию, ударяющую в дерево неподалёку. Хлопок такой силы мог бы с лёгкостью разорвать его барабанные перепонки, но Софи вовремя схватилась за него и отбежала к зданию. Штукатурка полопалась, а остатки стёкол задребезжали вместе с очередным громом. Софи крепко прижала Оливера к себе, совсем позабыв о том, что терпеть не может его рядом. Пальцы сами потянулись выше и стали гладить Оливера по волосам. Кудри встали дыбом и скрутились в тугие спирали на затылке. Горячие ладони Софи грели кожу. Оливеру было ужасно страшно. Страшно из-за собственных мыслей и того, что, когда Софи дёрнулась в его сторону, сам он потянулся к ножу. «И, всё-таки, я это сделал».

Оливер достал руки из карманов, и они оказались пустыми. На мгновение ему стало стыдно за то, что он так и не научился у Сэм тому, как относиться к людям. Он совсем не разбирался в том, кого может подпускать к себе, а с кем не хочет иметь дела. Но манипулировал другими он отлично. «Это точно не то, чего хотела бы Сэмми».

Когда Джеймс вновь появился, Софи не стала выходить к нему. Она лишь держалась за Оливера, прижимая подбородок к его макушке, и молча молилась о том, чтобы мир поскорее перестал в ней нуждаться.

– Почему мы прячемся? – спросил Оливер ей в шею. Софи не отпускала его, но и он не сопротивлялся тому, что она искала в нём помощи. Джеймс её предал, на него нельзя полагаться. Может, Софи и не боялась молний, но так и не научилась переживать одиночество.

– Он попросит меня спасти Мег, – без сил проговорила она, – но это невозможно. Не хочу снова ему отказывать.

– Я понимаю, о чём ты, но мы можем попытаться снова.

– Тогда умрёт на несколько Милеров и Деми больше. А вот она точно выживет. Пускай ненадолго.

И больше ни слова. Джеймс побродил по улице и, когда вымок до нитки, вновь исчез. Он будет пытаться увидеться с Софи вновь, но у него ничего не выйдет, потому что она никогда не появлялась перед ним больше двух раз. И Софи уж точно не станет представлять ему Оливера, чтобы потом Джеймс смог вернуться и передать сыну толстовку. «Из-за меня мы больше никогда не увидимся». Чтобы пойти дальше, Софи нужно узнать о Джеймсе и Деймосе что-то, благодаря чему они ей поверят. Жаль только, что об отце Оливеру мало что известно.

Он кое-что понял: они с Софи вообще мало что знали о своих близких. Может быть, и вовсе ничего.

***

Они не часто говорили о Софи, но лишь до тех пор, пока Деймос не восстановился. Кажется, это случилось, когда ему исполнилось двадцать девять. Тогда Оливер доедал остатки торта и смотрел что-то на телефоне с минимальной громкостью. Он был в наушниках, но всё равно продолжал бояться, что ведёт себя слишком шумно. И даже жевал Оливер осторожно. Так, чтобы его точно никто не заметил.

Деймос остановился в дверях и почесал живот. Он ещё не до конца проснулся, но уже понимал, что часы показывают семь утра. Скоро встанет Сэм, и тогда Оливер сбежит с кухни, чтобы лишний раз ни с кем не пересекаться. И Деймос должен был встать позже, но что-то заставило его заглянуть на кухню в то время, когда её занимал Оливер. Правда, думал так только он; Сэм с Деймосом всегда выставляли для него чай по утрам, но Оливер никогда не заходил, если знал, что будет не один.

– Как тебе мой денрожденный торт? – спросил Деймос, садясь напротив него. Оливер тут же выпустил из рук ложку, и тогда он поймал её, чтобы самому попробовать кусочек.

– Нормально. – Ответил Оливер в полголоса. – Прости, что разбудил. – «Я вообще не хотел тебя видеть».

– Всё в порядке, просто меня что-то в зад клюнуло, вот я и пришёл. – Он пожал плечами и усмехнулся. – Да и как это торт может быть просто нормальным? Это же шоколад, твой любимый вкус. И, если ты забыл, его пекла сама Тори.

– Ладно. – Оливер отвёл взгляд и стал старательно разглядывать пустые стены. Где-то на обоях проглядывали капли высохшего масла, но в основном было достаточно чисто. Кажется, подобные недостатки замечал только Оливер, и то потому, что их было слишком мало. «А свой стол я давно убил пластилином и краской».

– Я тут вот что вспомнил. – Начал Деймос, расслабленно развалившись на стуле. – Когда мне стукнуло двадцать, я встретил кое-кого. Никогда бы не подумал, что смогу встретить хоть один день рождения, не думая о ней. А теперь угадай, что случилось вчера.

– Ты совсем забыл о Софи. – Проговорил Оливер, пытаясь скрыть раздражение.

– Нет, но я понял, что думаю о ней без сожалений. Это совсем новое чувство.

– С каких пор ты вообще говоришь со мной о чувствах? – он отвернулся от него, притворяясь, будто поправляет занавеску. Оливер терпеть не мог откровенных разговоров с Деймосом.

– А ты против?

– Мне это как арбуз для амфи.

– Если хочешь нецензурно выражаться, то сейчас самая пора начать. – Деймос покачал головой, скрывая улыбку. – Я впервые назвал свою сестру «мозолистой задницей» ещё в третьем классе.

– Я не считаю тебя ни мозолью, ни задницей. – Оливер насупился лишь больше. – А Фобия… – слова застряли в горле. – Эта Фобия… – он так и не смог закончить.

«Вонючая дрянь», – проговорил Оливер про себя. Деймос только сумел восстановить общение с ней, состоящее не из одних лишь денежных переводов с её стороны. «Недостаточно. Это никогда не восстановит нашу репутацию. Не вернёт мою жизнь». И всё же Оливер был рад за Деймоса, пускай и терпеть не мог звонки Фобии, из-за которых Деймос спал ещё меньше, чем прежде. Но, несмотря на это, он не стал уделять меньше времени Оливеру. А это возмущало лишь больше.

Оливер не до конца понимал, что именно у него отобрала Фобия, но, наверное, если бы тогда она промолчала и не стала раскрывать его имени, в школе его называли бы только детдомовцем, а не ньюэровским утырком. И даже это рано или поздно могло бы раскрыться. Когда-то Оливер хотел, чтобы окружающие знали его настоящего. Теперь он предпочёл бы сам не слышать о том, кто такой Оливер Милер.

– Так вы с Софи встретились в твой день рождения? – переспросил он, пытаясь перестать думать обо всём упущенном и ненастоящем.

– Верно. Так уж совпало. И ещё в этот день, – Деймос поперхнулся, решив, что говорить о собственной попытке свести счёты с жизнью будет лишним. Но заполнить тишину стоило. – Тогда же её впервые коснулась больная.

«И даже пол Разумной запомнил». Он держал в памяти свою ошибку достаточно долго, чтобы различать все детали. Теперь жалеть было не о чем. Жизнь шла дальше, и Деймос вместе с ней. А ещё Сэм, Лили и Маркус. Всем им вдруг стало в разы проще. «Значит, дело только во мне».

– Вы с Сэмми предохраняетесь?

– Чего?! – Деймос закашлялся, и кашлял так долго, что его лицо совсем покраснело.

– Ну, вы с Сэмми собираетесь когда-нибудь завести ребёнка?

– Об этом уж точно не нужно спрашивать так. – Он схватился за сердце, пытаясь справиться с чувствами. С одной стороны Деймос гордился тем, что заслужил серьёзный разговор с Оливером, но, с другой, вдруг понял, что забыл объяснить ему, откуда берутся дети. – Если это намёк на то, что нам нужно поговорить о пестиках и тычинках, то я тебя понял.

– Я и так уже обо всём знаю. – Оливер сам залился краской, став неловко почёсывать затылок. – В смысле, я не то чтобы сильно вдавался в подробности, но общее представление имею.

– Раз уж тебе шестнадцать, мне, наверное, нужно объяснить тебе кое-что о том, как вести себя со сверстниками. Это касается…

– Хватит, я вообще не о том спрашивал! – зашипел Оливер, боясь, как бы Сэм не услышала их разговора. Такого позора он бы не вынес.

– Но ведь ты подросток, как ответственный старший брат я должен обсудить с тобой многие физиологические подробности твоего, – он задумался, пытаясь вспомнить, что там дальше по плану, – в общем, всякое разное, происходящее с твоим телом.

– Ты что, уже говорил об этом с Гефестом? – Оливеру пришлось надуть щёки, чтобы не закричать. «О боже, они все всё между собой обсудили!».

– А что, это так заметно?

– Ещё как! – пропищал он, тут же зажав себе рот. – Вы там с ума посходили?

– Знаешь ли, в какой-то момент я сам начал сомневаться в том, что всё понимаю, поэтому обратился к нему за советом. – Деймос ударил себя по лбу, осознавая, как это прозвучало. – В общем, я хотел, чтобы он научил меня…

– Можешь не продолжать! – болтая ногами, Оливер едва держался от того, чтобы сбежать. На месте его держал ещё не прозвучавший ответ. – Так вы с Сэм собираетесь заводить детей или нет?

– У нас уже есть один ребёнок, второго мы не осилим. – Спокойно сказал Деймос, но его ещё не остывшие щёки выдавали волнение, с которым он переживал их разговор. – Я про тебя, если что, а не про тамагочи в телефоне у Сэм. На самом деле, это Лин уговорила её завести парного питомца, так что это только их игрушка.

– Я знаю, что у вас с Тори есть точно такой же. – Оливер скрестил руки на груди, ещё не решив, на что обижается больше – на то, что они с Сэм в самом деле считают его ребёнком, или на то, что только у него нет ни с кем общего зверька.

– Если хочешь, можешь попросить Гефеста скачать это приложение, и тогда у вас с ним будет виртуальная дочка. – Посмеявшись, Деймос уже потянулся за телефоном, но Оливер его остановил.

– Хватит уже про твои игрушки. Просто скажи, появится ли у вас с Сэм своя семья.

– Своя семья? – Деймос нахмурился, поняв, что он не шутит. Он и не знал, что Оливер всерьёз задумывается о подобном. – Я скажу то, что ты хочешь услышать, но не потому, что пытаюсь тебе солгать. Мы с Сэмми в самом деле не собираемся оставлять тебя ни сейчас, ни после того, как тебе исполнится восемнадцать. Ты всегда будешь членом нашей семьи, пускай официально опека Сэм над тобой и закончится через два года.

– Ясно. – Тихо ответил Оливер, поджимая губы. Это действительно было то, что он хотел узнать. Они всегда будут семьёй – он, Сэмми и Деймос. Пускай никакая из семей Оливера не жила слишком долго, эта обещала держаться. – Может быть, я тебе верю. – Сказал он, на прощание взглянув на Дэймоса. И он едва сдерживал слёзы.

Возможно, Деймос с Сэм хотели услышать от Оливера тоже самое, но после своего совершеннолетия он заявил, что вскоре съедет от них. И всё равно ночами Оливер сбегал к ним. Где-то там, на диване тёмной гостиной, до сих пор сидела Сэм. А на кухне его дожидался Деймос.

***

– В день, когда вы впервые встретились, Деймосу исполнилось двадцать. – Сказал Оливер, перестав расковыривать грязь в углу комнаты длинной палкой. – Об этом не знал никто, кроме него. Так он будет уверен, что о нём тебе рассказал не кто-то из культа, а он сам.

– Это может посчитать кто угодно, если узнает сегодняшнюю дату и то, сколько дней прошло. – Слабо ответила Софи, смотря куда-то в сторону.

– О том, как вы пересеклись в лесу, знаете только вы.

– Ну, тогда я могла бы узнать, что он Деймос Медчер, и прикинуть, сколько дней прошло с его двадцатилетия. Это не что-то особенное, о чём знал бы только Деми.

– Тогда скажи ему, что он всё ещё раскаивается в том, что не защитил тебя тогда. – Продолжал защищать свою идею Оливер. Софи явно ему противилась, но он не понимал почему.

– Он правда сожалеет? – она подняла на него уставший взгляд, но тут же отвела его, чтобы Оливер не заметил покрасневшие от слёз глаза. В полутьме они едва ли видели силуэты друг друга, но Софи боялась, что он раскусит её так же просто, как и все разы до этого. «Но ведь я не читаю мысли, а она так ничего и не сказала». – И я умру, как только использую «пиджи»?

– Да. И да. – Он хотел добавить, что её, по крайней мере, похоронят под именным камнем, но не стал лишний раз лгать. «Председатель не стал закапывать её тело, чтобы Мария не добралась до него и не помогла своей предвыборной компании».

– Что, если я не хочу участвовать во всём этом? – спросила Софи так тихо, что Оливер едва различил её голос.

Он напрягся, решив, что она захочет воспользоваться часами и сбежать от него. Вскочив с места, Оливер взял её руки в свои и крепко сжал их, вдруг начав беспокоиться о том, что так и он стал совсем безоружен. Беззащитность пугала. Совсем ненадолго, но Оливер перестал сжимать нож в кармане, а Софи выпустила из рук часы.

– Их бесконечно много. – С полной убеждённостью сказала она. – Просто поищи ту, что согласится тебе помочь. У тебя уже есть план, так что полдела сделано.

– Вторую такую, как ты, я не найду. – «Просто потеряю время, пока буду убеждать другую».

– Ты сам то в это веришь?

– Я скажу то, что ты хочешь услышать, но не потому, что пытаюсь обмануть тебя. – Ответил Оливер словами Деймоса. Уж кто, а он точно знал, в каких убеждениях она нуждается. «Или нуждаемся мы оба». – Дело в том, что я могу рассчитывать лишь на тебя. Может быть, я прошу слишком многого, но мы оба можем изменить прошлое и найти то будущее, которое нам подойдёт.

– И какое это будущее?

– То, в котором моя семья ещё жива.

– Но Сэм с Деймосом уже ждут тебя.

– Я про родителей.

– Но мы спасаем не тех отца с матерью. Биологические находятся на другом круге.

– Мне они как арбуз для амфи! – не выдержал Оливер, но едва ли сумел поднять голос. Софи не поняла его фразы, и ему пришлось добавить: – Да плевать мне на всех, кроме Маргарет и Джеймса, почему ты никак этого не поймёшь?

– Потому что считаю, что единственное, что мы пытаемся исправить – это тот год, когда ты испортил жизнь мне и Деми. – Легко произнесла Софи, и на мгновение Оливеру показалось, что она улыбается.

– О, как мы заговорили. – Он оттолкнул её руки и отошёл в сторону. В голове звучал голос Сэм, утверждающий, что разговаривать в таком тоне не следует. Но Сэм никогда не знала Софи по-настоящему и не понимала, чего стоит терпеть её нрав. – Зато ты у нас никому жизнь не портила. Мы справились бы и без тебя, но ты пришла и сказала папе, что он безнадёжен.

– Может быть, вы бы и справились сами, но чему-то так этого и не сделали.

– Потому что ты не дала нам шанса.

– И, всё-таки, даже так от меня что-то зависит. – Софи покачала головой и потянулась к часам. Оливеру вновь показалось, что она улыбается, но в этот раз улыбка была настоящей. – Что, теперь не будешь меня останавливать?

– Я и не думал, что такая, как ты, будет считаться с чужим мнением. – Проговорил Оливер, кусая губы. У него никак не выходило остановиться. «Заткнись уже, сраный Уильямс». – Я предложил тебе столько вариантов, но ты совсем не хочешь меня слушать.

– Тогда найти ту, что будет послушной.

– Вот и найду.

– Не такая уж я и особенная, правда? – она посмеялась, повернула механизм часов и, покрепче прижав Оливера к себе, нажала на переключатель.

Кости заломило, но совсем ненадолго. Для Софи ощущения от перемещений были сродни щекотке, а у Оливера вновь выступила кровь носом. Но в этот раз было проще, чем во все предыдущие. Возможно, из-за того, что злость вставала непроходимым туманом между ним и остальным миром.

Как только горизонт прояснился, Софи отпустила его и пошла своей дорогой. Оливер не успел ничего возразить, когда она крикнула ему на прощание:

– Безопасная дорога всё та же, но остерегайся культистов. Если этот мир другой, то они могут менять маршруты. – Она уже отбежала на другую сторону улицы, но остановилась, вспомнив, что так и не подсказала ему нужные ниточки к ней. – Скажи что-нибудь о Лили, Маркусе и эвакуации. Можешь сочинить хорошую историю о том дне, когда Лили пришла ко мне домой, чтобы забрать с собой, но солдаты не дали дяде Майку спасти двоих. – Софи побежала дальше, и лишь бросила ему через плечо: – О, и соври ей, что Деми в опасности и ждёт её помощи. Хочу посмотреть на её реакцию.

Она в самом деле не была такой, как остальные. Может быть потому, что не сдавалась. Но, возможно, дело было в том, что она продолжала дорожить теми, кто совсем в ней не нуждался. Джеймс и Деми давно перестали на неё полагаться, а Маргарет, кажется, и при жизни терпеть её не могла. Вот только если Оливер был прав, и его родителей можно было спасти, то и такие мелочи можно исправить. По крайней мере, они могут перебирать вселенные до тех пор, пока не наткнуться на ту, где Деми и Джеймс не потеряли веру в Софи, а она умеет доверять чужой лжи.

Ведь все люди хотят врать и верить. Судьба сумела научить Оливера лишь этому.

Глава 14

Каждый раз он недолго крутился на пороге, пытаясь сообразить, что солгать в этот раз, но его стрелы всё время пролетали мимо цели. А вот она смогла бы всадить в него пулю, едва ли приоткрыв дверь. Оливер надеялся, что сумеет сбежать, но не сильно рассчитывал на свои израненные ноги. С каждым новым кругом дорога до дома Милеров изнуряла его всё больше, и Оливер уже попросил Софи сократить дорогу, записав на его часах новый круг, но Софи сказала, что не станет этого делать, ведь, если круги были, значит, для чего-то ещё были нужны.

***

– Лили сказала, что тебе нужна помощь. Она не смогла прийти сама, но…

– Заткнись, гадина! – она не дала ему договорить и с силой ударила по закрытой двери. Метал затрясся, а маленький Оливер за стеной начал плакать. – Как ты вообще узнал её имя? Это он донёс вам на меня?

– Кто «он»?

– Деймос Медчер, конечно же! Только идиот не догадается, что эта неженка сын председателя.

Провал. Эта Софи знала слишком много. «Ещё и недолюбливает Деймоса. Не знал, что такое возможно».

***

– Генерал Майкл Олхард послал меня за тобой. Они с Лили ждут нас в безопасном месте.

Никакого ответа. Оливер подумал, что она его не услышала, и уже решил было повторить своё предложение, но тут послышался скрип дверного замка. Кто-то повернул ручку, и Оливер едва сдержал вздох облегчения, но увидел дуло ружья, прощупывающее себе путь, словно слепое животное. Стоит им столкнуться, и она избавится от него так же быстро, как от своего единственного патрона.

Оливер вернулся на третий круг и дождался Софи, чтобы начать сначала. Она попросила его притвориться военным и всучила новенькую солдатскую куртку. От неё пахло сыростью и гнилью. Оливер старался не думать о том, что Софи сняла её с трупа.

***

– Генерал Олхард послал за помощью, чтобы эвакуировать Вас, Софи Мур, но помощь сумела прийти лишь сейчас. По слухам культистов мы узнали, что Вы во втором Кольце. Лили Олхард сказала, что Вы доверитесь нам, если мы скажем Вам то, что знаете лишь вы двое: в день, когда умерли Ваши родители, она пришла за вами, несмотря за запреты солдат.

Молчание. Оливер простоял под дверью так долго, что ему пришлось уйти, когда с лестницы послышались чьи-то шаги. Это были Джеймс и Деми. Софи тоже не справилась.

***

– Деми и Джеймс в опасности, их забрали культисты! – попытался прокричать Оливер, но сумел лишь слегка повысить голос. – Я на вашей стороне, поэтому пришёл, чтобы предупредить тебя.

– Скажи кодовое слово. – Потребовала она через дверь. Её голос звучал куда более уверенно, чем его.

– Эм, – Оливер стал крутить в голове всё, что знал о Софи и Деми того времени, но не мог вспомнить ничего похожего на код. – Разумные? – выдавил он со скрипом. Не подошло. – То есть Безумные.

– У нас нет никакого кодового слова. – Почти неслышно сказала она, наконец повернув ключ в замке.

Оливер разглядел ружьё и испарился. В их прежнем месте Софи посмеялась над ним со словами: «эту засранку ничто не убедит!».

***

– Маркус услышал разговоры культистов. Они узнали, где ты, и он послал меня за тобой, чтобы спасти. – Произнёс Оливер без особого энтузиазма. Попыток достучаться до неё было так много, что он потерял счёт времени.

– И долго ты это придумывал? – спросила она после долгой паузы. Оливер чувствовал её пристальный взгляд через дверной глазок и боялся пошевелиться.

– Но это правда так. – «От части».

– Нет. – Голос звучал до того натянутым, что Оливер уже было поверил, что она сдастся ему.

– Я в самом деле знаю, где сейчас Маркус. – Он стал перебирать в голове факты о нём, и остановился на том, о котором не могли знать в Вествуде. – Маркус скрывает это, но его отец фолк. Поэтому у него нет фамилии.

– Нет. – Повторило её эхо.

– И ещё он всегда называл тебя Софой.

– Я скорее поверю в то, что где-то здесь стоит прослушка, чем в то, что он послал кого-то вместо себя.

– Значит, ты откроешь мне, если я приведу к тебе Маркуса?

– Не в этой жизни! Заткнись уже!

«Не в этой жизни? Значит получится в следующей».

***

Перерыв на еду и короткий сон. Ноги уже не держали, но Оливер уговаривал Софи продолжить. «У меня почти получилось», – торжествовал он, бормоча себе под нос что-то о мёртвых солдатах.

– Вонючая куртка. – Заявил он перед тем, как уснуть.

А Софи, кажется, совсем не устала. Она могла бы прожить ещё с десяток кругов прежде, чем действительно выбьется из сил, но не могла оставить Оливера одного. Они и без того сильно рисковали, расставаясь для своей миссии, но почему-то именно этот круг стал местом их пересечения. Софи не покидали мысли о том, что значили эти круги, и для чего на её часах был отведён последний. Каждый раз, как она сталкивалась с чем-то, что было ей ещё неизвестно, она возвращалась к записям первых владельцев часов, но в этот раз они ничем ей не помогали. В прежние времена она зачитала тот блокнот так тщательно, что заучила всё, что было в нём записано. И, быть может, её проблема была в том, что предназначался он не ей. Но почему-то время решило наречь Софи своим истинным владельцем.

Они делали паузы в той же квартире, где ещё лежали рисунки Оливера. Софи без конца рассматривала их, пока дожидалась Оливера, и теперь всё чаще останавливалась на портрете крошки Дианы. «Чудо. Это просто невозможно», – думала она, покрепче прикусывая язык. Их всегда было трое: Софи, Лили и Маркус. «Хоть что-то остаётся неизменным. В каждой вселенной».

Софи понимала, что, если так пойдёт и дальше, Оливер спросит у неё, как она здесь оказалась. Но он, кажется, совсем не понимал, что она уже ответила на этот вопрос. Из раза в раз ей хотелось убить её. Вернуть себе жизнь, которую она упустила из-за чужой ошибки. Софи из её мира не справилась с заданием. Теперь она выполняла его за неё. Из раза в раз. Очень долго. И, почему-то, у неё никак не выходило пристрелить одну из тех, за кем наблюдала. Софи знала, что практиковалась в стрельбе не ради этого. «Нет, пожалуй, только для этого». Из раза в раз. Все пули мимо.

И она рассматривала лицо взрослого Деми. Вернее, Деймоса. Того человека, которым стал Деми из того мира, который она навсегда потеряла. Как долго её не было дома? Два, три или четыре года? Даже если бы Софи постаралась выглядеть так же, как прежде, он бы всё равно её не узнал. Видя её, Деми каждый раз догадывался, что что-то в ней не так. Это было не то место. Места Софи вообще больше не было. Она поставила точку отсчёта в одном из миров, но он был не тем, из которого она вышла. В свой Софи бы ни за что не вернулась.

Разочарование. Она знала, кого бросила дома, одного единственного человека. А теперь, совсем чужой ей парень спал на соседней кровати, укрывшись отцовской кофтой и уткнувшись лицом в старую отсыревшую подушку. Софи никогда не была уверена в том, что поступила правильно, но в своё время она допустила единственную ошибку, из-за которой всё повторилось. Единственный эпизод пошёл не по плану. И тогда проблемы понеслись за ней стаей диких собак. Но на Ньюэре не бывает животных! «Верно, но тварей навалом».

Оливер проснулся, когда очередной дождь забил по целой оконной раме. В той, что оказалась пуста, ещё насвистывал ветер. Софи наблюдала за тем, как он трепал занавески, и всё поглядывала на ворочающегося Оливера, пытаясь понять, насколько сейчас холодно. Кажется, достаточно, потому что он забрался под одеяло и недовольно заныл, когда почувствовал, что комната ненагрета; Софи и не думала, что об этом тоже стоит позаботиться.

«Он действительно умеет подбирать слова», – думала Софи, вспоминая всё то, что он наговорил ей за время их знакомства. Даже к ней он нашёл нужный ключ. Да и к самой Софи тоже, иначе она никак не могла объяснить то, почему теперь ей так спокойно думать о том, что будет дальше. Уж он то наверняка знает, что нужно услышать людям, чтобы они от него не отвернулись. Ведь и Софи застряла рядом с ним, хотя столько раз хотела уйти.

– Я тут подумал. – Пробурчал Оливер под слоем одеял. – Папа видел меня в будущем. Вернее, будущего меня в прошлом. Всего раз, но это случилось. Что, если теперь часть пап может меня узнать? – Софи ничего не ответила, и тогда он решил перейти к своему козырю. Оливер сделал предложение, от которого она не смогла бы отказаться. – Я займусь Деми и Джеймсом, а ты пойдёшь к ней. Мы вытащим Маркуса из культа и отведём к ним домой. Тогда она согласится пойти с нами.

– И что нам делать с его мамой? – безучастно спросила Софи, нисколько не веря в успех этой затеи. – Без неё он не уйдёт.

– Поручим Тому за ней приглядеть.

– Ах да, Том. – Задумчиво протянула она. – Давно его не видела.

– На каком круге мы можем его встретить?

– На первом. Тогда Джеральд будет готов слушать. – Софи тяжело вздохнула, представляя, что ей вновь придётся читать перед ним свою старую речь. – Я попрошу его отвести нас к Тому, но для этого придётся постараться. Ты удивишься, но он не слишком доверчивый.

– Сколько ты спала? – вдруг спросил Оливер, заметив, что говорит она медленнее обычного. Софи пожала плечами, и он услышал, как урчит её живот. – Нужно поесть. Ещё раз. – Решил Оливер, посмотрев на кучу консервных банок, которые опустели ещё вчера. Он расправился с большей их частью и никак не мог вспомнить, съела ли Софи больше пары ложек. – Знаешь, ты подаёшь очень много тревожных признаков.

– Ну, такая уж у меня жизнь. – Софи повела плечами и осталась неподвижно сидеть на хлипком стуле. Он был ужасно неудобным, но она не придавала этому значения.

– Я рассчитываю на то, что однажды мы сможем отсюда выбраться, – Оливер поднялся с кровати и невольно поёжился из-за холода, – так что тебе нужно больше сил, чем мне, потому что сам я тебя отсюда не вынесу.

– «Мы»? – на выдохе произнесла она. В груди что-то надулось, норовя вот-вот лопнуть. Спина выпрямилась сама собой, а подбородок поднялся. – Думала, что снова буду работать в одиночку, а ты уйдёшь сразу же, как мы спасём Мег и Джеймса.

– Я ещё не уверен в будущем, но точно знаю, что тебе не стоит здесь оставаться.

– Кто-то должен выполнять задачи в каждом круге.

– Пускай этим займётся другая Софи. – Легко ответил Оливер, открывая очередную банку тушеных овощей. Его желудок совсем не привык к такому рациону, но делать было нечего. – Тебе с кругами не по пути, это не твоё. Однажды настанет пора возвращаться домой, и тогда ты сама решишь, куда идти.

– А ты бы хотел, чтобы я ушла с тобой? – Оливер выронил банку из рук, и Софи занервничала. «Сказала что-то не то?». Скорее, это Оливер впервые осознал, на что в тайне надеялся. – В смысле, в тот же мир, который выберешь ты? Я совсем не знаю, что делать дальше.

– Ты можешь отучиться на физика. – Предложил ей Оливер, отмахиваясь от назойливых мыслей. Он был убеждён, что им обоим станет лучше, если они сбегут отсюда вместе. – А я продолжу писать картины.

– И чего ты хочешь добиться?

– Может быть, однажды смогу жить в собственном доме и рисовать всё, что душе угодно.

– Я о себе. Чего ты хочешь добиться, забрав меня с собой?

Разговор совсем не клеился, и Софи не понимала почему. Оливер не мог ответить ни на один её вопрос, и это не нравилось даже ему самому. Чего он хочет от Софи? «Помощи». Что ему нужно от девушки, смирно дожидающейся своей порции консервированного горошка? «Гарантии, что она не уйдёт».

– Получилось бы славно, если бы ты нашла своё место в жизни. – Оливер передал ей вторую банку и сам уткнулся носом в свою. – Я считаю, что здесь ты быть не должна.

– В своё время мы с Деми заключили кучу договоров. – Софи бросила взгляд на тетради с его портретом. Теперь он был непонятно взрослым. Некоторых людей лучше совсем не помнить. – Можем сделать тоже с тобой. Потому что мы оба что-то друг от друга хотим.

– Ладно. – Быстро согласился Оливер, надеясь, что так она забудет свой вопрос. – Моё условие: ты поможешь мне спасти родителей.

– Не требуй от меня невозможного.

– Ну хорошо. – Он пробежался глазами по комнате, ища подсказку, и остановился на всё той же тетради. Оливер видел измятый уголок страницы, которую Софи открывала особенно часто. Наверняка на ней был Деймос. Она сбежит в мир, где ей будет особенно удобно находиться, при первой же возможности. И там наверняка будет он. – Обещай, что останешься рядом со мной до конца.

– Точнее.

– До тех пор, пока я не вернусь домой. – Оливер вновь посмотрел на тетрадь. Там же был рисунок Дианы. – Ты обязана дожить до встречи с племянницей, так что ешь лучше.

– В той вселенной она может и не родиться.

– Я предпочитаю об этом не думать. – Он зажевал первую ложку, пропуская её слова мимо ушей. – Теперь ты. Говори, чего хочешь.

– Больше не ври мне. – Сказала Софи со всей твёрдостью, что осталась в её голосе. —Я имею ввиду только себя, другими Софи манипулируй сколько влезет. Но тебе пора бы перестать пытаться управлять мой, это явно не идёт нам на пользу.

– Договорились. – Согласился Оливер, отворачиваясь от неё к стене. Ему хотелось сказать ещё много всего, но он сдержался. Ради дела можно было и потерпеть. А, может, проблема была совсем в другом. Оливер не знал, как обойтись без своего главного оружия.

– Спасибо. – Она улыбнулась ему в спину. – Люблю определённость.

Силы в самом деле были на исходе, но работы предстояло много. Убедить Софи пойти с ними – непростая задача, но ещё сложнее вытащить Маркуса из культа. Он застрял в нём так прочно, что без третьей пары рук было не справиться. И Софи знала, как привлечь к их делу Томаса. Чтобы отпустить его, Джеральд должен был убедиться, что будущее, о котором она ему расскажет, действительно существует. Как и опасность, в самом деле грозящая его сыну.

***

Софи всерьёз взволновалась о своём решении только тогда, когда столкнулась с ним лицом к лицу. Они с Оливером уже были в месте, куда должен был подойти Джеральд, и с каждой утекающей мимо минутой времени в самом деле становилось меньше. Она ещё могла передумать, но в этом не было толку: ей уже пришло в голову пообещать Оливеру не покидать его раньше положенного. Да и возвращаться ей теперь было некуда. Вернее, не к кому. Её точка отсчёта не имела смысла, потому что с неё начиналась лишь череда смертей.

Джеральд появился там же, где и обычно, но его походка выдавала волнение. Раньше подобного не случалось – он всегда казался ей безмятежным, словно единственным волнением в его жизни была только Софи. Так и в этот раз ей пришлось попросить его об одолжении. Пока Джеральд брёл в их сторону неторопливым шагом, Софи мирилась с тем, что ещё кое-что больше никогда не станет прежним.

– Я забыла ту речь. – Призналась она неразличимым шёпотом. – Никогда не понимала, в чём её смысл. Говорила её лишь потому, что Джеральд из моего мира однажды повторил мне эти слова. Не знаю, для чего всё это. Может, и она не знала.

– О чём ты? – спросил Оливер, едва ли уловивший суть её неразборчивого бормотания. – Кто «она»?

– Софи, испортившая мой мир.

Подняв голову, она вышла вперёд. Джеральд смотрел куда-то мимо неё и с трудом смог обратить на неё внимание. Казалось, он тоже это чувствовал. Что-то переменилось в нём самом, когда он заметил расплывавшуюся фигуру Софи, выступившую из-под пелены густых слёз, засевших в его глазах. Эта встреча значила для него нечто особенное, но он не знал почему.

– Здравствуй, Джеральд Вагнер. – Бодрым тоном проговорила Софи, чётко выделяя каждое слово. Она хорошо помнила, как на Джеральда действовало её появление раньше, но он ещё никогда не показывал ей свою печаль. И ведь даже ей невозможно всё знать. – Я Софи Мур. Мы никогда не встречались раньше, но встретимся в будущем. Предположим, сегодня же, но, думаю, сейчас это нам не грозит.

Софи звучала уверенно, но Оливер видел, как она нервничала. Пальцы подрагивали, а улыбка казалась неестественно ровной. Джеральд же выглядел многим лучше, чем помнил Оливер. После смерти сына он заметно иссох, да и в будущем годы решительно брали своё.

– Если ты не против, я хотела попросить тебя об одолжении. Мне нужна помощь Томаса. Как ты понимаешь, без твоего благословения я не буду привлекать его к своему делу. Всё-таки, это твой сын.

– Как я понимаю, дело достойное? – спросил Джеральд, поглядывая на Оливера. – Наверняка касается вас с молодым человеком.

– Верно. Если быть совсем точными, то дело в его родителях. – Софи замолчала, и старик кивнул в знак того, что слушает. – Чтобы спасти их, нам не помешает ещё одна пара рук. Ты не подойдёшь, потому что в тот день тебя займут делами культа. Тебя попросят подготовить подвал для двух новых прихожан, которых этой же ночью покажут Дьяволу. У тебя не получится им отказать, мы уже пробовали. Тогда тебя запрут на чердаке, а Томаса выпорют розгами, чтобы он не вздумал противиться уставу. У вас ведь не существует неприкосновенных. До тебя доберутся через издевательства над Томом, поэтому тебе нельзя оплошать.

– Понятно. – Джеральд вновь закивал, соглашаясь с собственной участью. – Я вам не подхожу, потому что в моей судьбе существует единственная ветвь повествования.

– Спасибо за понимание, но ведь одного моего рассказа недостаточно для того, чтобы на время доверил мне своего сына?

– Именно так. – Он поднял на неё свои бледно-голубые глаза. Легкий дождь против её непрощающей бури. Софи слишком его уважала.

«Почему мы вообще должны с ним считаться?», – задавался немым вопросом Оливер, ища ответ где-то на затылке Софи. Он заметил крохотный шрам на самой верхушке её позвоночника. Когда-то туда били ножом, но она не сломалась. Огрубевшая кожа дала свой ответ: «потому что он начал считаться со мной ещё до того, как я об этом узнала».

– Я могу показать тебе день, в который всё и случится. – Софи достала часы и нажала на рычажок, к которому никогда прежде не притрагивалась. Его было сложно достать, но она сделала то, что хотела. – Обещаю вернуть тебя обратно. Тебе решать, довериться мне или нет. Знай, что на моей стороне будущее.

– Насколько я понимаю, нам грозит бедствие? – спросил Джеральд, поглядывая на странный механизм в её руках. – И оно должно быть достаточных размеров для того, чтобы у вас были веские основания прийти сюда.

– Не хочу преувеличивать, но это вопрос жизни и смерти. И смерти в большей степени.

– Я посмотрю то, что ты можешь мне показать, но хочу оставить за собой право отказаться.

– О, конечно. – Ответила Софи с более искренней улыбкой. – Просто хочу, чтобы ты увидел моё мастерство владения винтовкой.

Оливер понял, что от него требуется, и тут же вцепился в Софи обеими руками. Джеральд же с осторожностью взял её под локоть и зажмурил глаза. Он совсем не боялся последствий своего доверия, и Софи была ему благодарна. Джеральд оказался не таким, как Джеймс и Деми. В каком бы из миров она не оказывалась, он всегда был готов на неё положиться.

Глава 15

Невидимое нечто щёлкнуло пальцами и принялось отплясывать чечетку. Оливеру показалось, что в этот раз он пробыл в небытие дольше, чем прежде. Он не чувствовал ни боли, ни сожаления из-за того, что оставил свой дом, но где-то под сердцем присутствовала острая необходимость раскаяться из-за своего решения. Оливеру мерещились лица, но он не мог различить ни их возраста, ни пола. Кто-то крутился вокруг него в бесконечном танце с лёгкой полуулыбкой, предвещающей скорую беду. Быть может, все пользователи часов однажды оказывались в этом пространстве. «Место встречи», – решил Оливер, но так и не сумел понять, кому принадлежала эта мысль: ему самому или кому-то другому. Он различал лишь торс Софи в своих ладонях, странное сопение под ухом и громкие вздохи Джеральда, ударяющие его по лицу.

Снова всё тот же подъезд и крики безумцев под окнами. Они оказались в дне, когда горел храм культистов, но Джеральд нисколько не удивился такому исходу:

– Мы должны были понять, что это случится, ещё в тот день, когда заметили костры на вершинах холмов. – Сказал он тут же, как отошёл от перемещения. Ему было многим проще, чем Оливеру в его первый раз, возможно потому, что в этот момент рядом с ним оказалась Софи.

– Времени мало, но ты можешь осмотреться. – Предложила ему Софи, заходя в комнату с двумя приоткрытыми окнами. – Только ничего не трогай. Всё должно пройти, как запланировано.

Джеральд прошёл следом, и Оливер, оказавшись у двери последним, лишь слегка её прикрыл. Он не знал, что должен делать, и потому прошёл за спину Софи, разглядывая происходящее снаружи. Разумные выли и дёргались у костров, полных людей, а белые стены храма старательно покрывал толстый слой чёрной нежити. Джеральд шумно кряхтел, рассматривая содержимое оконных рам, и притих лишь тогда, когда среди смеси неизвестных, но знакомых лиц различил одно совсем родное. Софи что-то забормотала, разглядывая кривые силуэты, несущиеся за Томасом и малышом Оливером. «Что-то не так», – догадался Оливер, выслушивая её чертыханья. Софи потянулась к винтовке, но её не оказалось. Они переглянулись. Каждый понял, что произошло.

– Она забрала её. – Прошептал Оливер, в ужасе уставившись на Софи. Его взгляд остановился на набедренной повязке. Там удобно сидел пистолет. – Используй его.

– Третий этаж. – Джеральд выглянул в окно и с сожалением для себя оценил обстановку. – Расстояние больше ста метров. Пистолет армейской модели³, ничего не выйдет.

– Проклятая сука. – Прошипела Софи, стиснув зубы. – Я знаю, чего она хочет. Посмотреть на своего старого друга. И отнять моё время! – её кулак почти врезался в стену, но Оливер поймал руку и прижал к себе.

– Всё в порядке, мы знаем, что она скоро его вернёт. – Он взялся за вторую ладонь Софи и стал пытаться успокоиться. – Нужно лишь подождать. Совсем немного.

Но пара минут растянулась в десяток, а затем неторопливо перевалила за второй.

Двенадцать минут. Томас бежал вперёд так быстро, как мог, и тащил за собой Оли, пытаясь огибать больных так, чтобы не прикасаться к ним. Джеральд внимательно следил за сыном, то и дело заламывая сжатые пальцы.

Тринадцать минут. Томас огибал деревья и горящие кусты, пытаясь не напороться на прутья забора.

Четырнадцать минут. Ничего нового.

Пятнадцать минут. Появилась местная Софи, Деми плёлся рядом, закинув руку ей на плечо. Разумных всё больше.

Шестнадцать минут. Софи зовёт Томаса.

Двадцать минут. Времени не нагнать, его терпение почти исчерпано.

Двадцать две минуты. Она вернула винтовку. Слишком поздно.

– Дрянь! Быстрее! – прорычала Софи, вставая на колени перед окном.

– Я могу помочь. – Предложил Джеральд, закатывая рукава и садясь рядом.

– Я знаю, что ты бывший военный, но не лезь под руку!

– Хорошо. – Терпеливо ответил он, наблюдая за её точно отточенными движениями.

Джеральд казался удовлетворённым, а вот Оливер кусал локти. Он точно помнил, что произошло в тот день. Каждый этап. Всё повторилось вновь. И все присутствующие знали, что Томас должен был выжить, но ситуация изменилась потому, что он решил рассказать Софи о Маркусе.

Выстрел. Ещё один. Софи за окном освобождается от Разумных и бежит к остальным. Деми защищает Оливера, Томас отвлекает больных. И та сцена, которую они предпочли бы не видеть. Огромная рука зверя обхватывает шею Томаса. Слышится невидимый треск. Джеральд оступается и хватается за ободранные обои. Больше не может держаться и врезается спиной в стену. Пыльный пол принимает подступившие к его глазам слёзы. И ничего не существует. Больше ничего.

У Софи дрожат губы. Пальцы вцепились в винтовку, из последних сил пытаясь устоять перед искушением прикончить её. Хотя бы кого-то. Одну из тех, из-за кого она оказалась здесь.

Софи почти нажала на курок, но Оливер положил руки на её плечи, медленно сполз по ним и обнял разбитое тело. Они знали, что в этом есть их вина. Вернее, только они и повинны в смерти Томаса. В каждой из его смертей. И это бремя давило всё сильнее вместе с тем, как они следили за жизнью, покидающей его тело.

– Давай. – Прошептал Оливер, понимая, на что её обрекает. – Я уже это видел. – Он опустился ниже и коснулся указательного пальца на курке. – Можем сделать это вместе. У меня самого не хватит смелости.

– Теперь я знаю, зачем его обжог тот Порочный. – Глухо проговорил Джеральд. – Чтобы в этот миг Томас не почувствовал боли. О, мой бедный мальчик.

– Не почувствовал. – Повторила Софи, позволив себе облегчение. И Оливер это понял.

Он прижался своей щекой к её. Несколько секунд на размышления. Выстрел. Точно в макушку. Оливер знал, что пуля вышла на подбородке. И, всё же, Софи выбрала освободить Томаса, а не саму себя. «Она могла бы найти здесь своё место. Но Том…».

Тишина. Очень долгая. Джеральд не шевелился. Оливер так и остался сидеть щекой к щеке с ней. Он не различал своих слёз и тех, что принадлежали Софи, но точно знал, что они испаряются, как только касаются её кожи. А та, что была за окном, продолжала держать Томаса на своих коленях.

Ей как никогда сильно хотелось убить её. Ту, третью Софи, что была здесь лишней. Она стояла за дверью и не подозревала о том, что натворила. Там же был Оливер, надоумивший её пойти на встречу с Маркусом. Тогда они и ошиблись. Оба.

– Кто ты? – принялась кричать она. – Раз уж следил за мной, то какого чёрта решил помочь лишь сейчас? Прячешься от культа или боишься встретиться со мной лицом к лицу? Кем бы ты ни был, тебе нет оправданий. Видел мой ритуал с Кали? Повтори его, но задержи голову под водой чуть дольше. До тех пор, пока не задохнёшься. Просто сдохни, тупой ублюдок, от тебя никакой пользы!

– Спокойно, это она мне. – Сказала Софи, наконец отмахнувшись от Оливера.

– Я помню, как она это говорила. – Пробормотал он, наблюдая за тем, как Софи отсаживается от него. – Тогда я считал, что она права.

– Так и есть. Я всё провалила. Точно так же она… – Софи запнулась, задержала дыхание и втянула голову в плечи.

Джеральд потерялся и совсем перестал замечать происходящее. Он знал, что всё случившееся – правда. Как и то, что его сыну суждено покинуть мир совсем недалеко от отца, который в этот час продолжал просвещать больных и здоровых, желающих покинуть место сражения. Но всё зря, ведь те, кто действительно представляет опасность, никогда не задумывались о возможности сдаться. Они идут до конца, совсем как Софи.

– Я не знала, что он может умереть. – Прошептала она себе в руки. – Такого никогда не было. Мне не стоило здесь появляться.

– Что было в твоём мире? – спросил Оливер, пытаясь приблизиться к ней, но собственное тело совсем его не слушалось. – Что случилось с Томасом дальше?

– Он встретил Джеральда, – проговорила она между прерывистых вдохов, – я провела с ними неделю и отвела Оли в Центр. Всё.

Казалось, теперь Джеральд иссох даже больше, чем в том будущем, где Оливер видел его бодрым дедулей, продолжающим помогать обездоленным. Там время успело над ним поработать; пускай от этой раны и нельзя было исцелиться, она затянулась достаточно для того, чтобы у мира не доходили руки раскрывать её вновь. Возможно, где-то там он был счастлив, и сейчас ему удалось бы поддерживать дух в своём теле, если бы Софи не показала ему свой провал.

– Клянусь, он был жив. – Она подползла к нему, так и не встав с колен. – Джеральд, я знаю, что это так. Он всегда выживал. Это правда. – Старик не отвечал и всё смотрел куда-то вперед, напитывая свою бороду тёмными слезами. А Софи продолжала умолять: – Прошу, поверь мне. Я видела, что будет дальше. Вы найдете друг друга, Том будет счастлив. А здесь… – она лишь мельком заглянула в окно, но буйство пожара успело оставить свой след на её щеках. Лицо горело. Сердце тоже. – Здесь какая-то ошибка. Так быть не должно. Наверное, всё можно переиграть. Да, наверняка он ещё жив потому, что его коснулся больной. Он просто спит. Потерял сознание.

– Софи, – попробовал остановить её Оливер, – мы…

– Точно! – она поднялась с пола и схватилась за голову. Софи всё поняла. «И я тоже». – Чёрт возьми, так оно и есть, как я сразу не догадалась! Томас из твоего мира мёртв. – Софи ткнула пальцем в сторону Оливера и зло зашипела. – Поэтому его портрета не было в твоей грёбаной тетради.

– Я не знал, что… – попытался защититься он, но Софи не дала ему договорить.

– Есть ещё один вариант, знаешь какой? Нам и не понадобится Томас, если не будет матери Маркуса. Я могу убить её точно так же, как и его отца!

– Ты убила его отца?

– А ты что, ещё не в курсе? – из её горла вырвалось подобие смеха. Смесь яда с настоящей ненавистью. – Это твоя вина. Когда ты пришёл, всё изменилось. – Она потянулась к часам, и в этот раз Оливер не стал перехватывать её ладонь. – Мой мир сломался. Смерть Тома на твоей совести. Скольких ещё ты убил?

– А ты? – только и успел спросить он перед тем, как Софи силой подняла Джеральда и потащила за собой.

– Лучше бы я вообще тебя не встречала. – Сказала она, в последний раз посмотрев на Оливера. Слёзы стремились в тёмно-синюю бездну и пропадали в ней, не надеясь вернуться обратно. Всё это время ад был в её глазах. И Оливер смотрел в них, и не подозревая о том, что смерть давно на него заглядывалась.

А затем он остался один. Крики на улице не утихали, под окном кто-то рычал и трещал чужими костями. Пламя бесновалось где-то на периферии сознания, но Оливер совсем его не замечал. Она оставила его, пускай Оливер и не сказал слова лжи за последние сутки. Наказание само на него вышло; старая игра изменила правила, отказалась слушаться его и дальше. Он пытался подчинить Софи себе раньше, и только теперь последствия этого решения проявили себя. Огонь не обуздать, бушующие воды Кали тоже. Всё дело в глазах. В синих, изъеденных чужими смертями глазах.

Часы издевательски оттягивали карман, напоминая о том, что ему есть куда идти. Оливер может бросить попытки изменить прошлое и вернуться к тому, с чего начинал. Там его ещё ждут. Может, не совсем те, кого он оставил, но Лин и Гефест точно узнают Оливера.

Они спросят: «где же ты был, малыш?». Он ответит: «пробовал избавиться от жизни, где есть вы».

Оливер забрался в дальний угол комнаты и постарался собраться с мыслями. Ничего не вышло. Ещё сутки он прождал её, но она так и не вернулась.

***

Первый и второй круг – родители, третий – Софи. Она не успела рассказать ему всего, но он точно знал, что кто-то до него оставил на часах семь кругов и одну точку отсчёта. Перед тем как действовать дальше, ему стоило проверить, что записали на оставшихся четырёх кругах. Но перед этим ему не помешало бы отдохнуть.

Механизм остановился на цифре один. Оливер зажмурился, выжидая, когда почувствует заслуженную боль, но за перемещением последовало лишь лёгкое покалывание в пальцах. В этот раз небытие не осмелилось ему показаться, но Оливер различил одно из лиц, скрывающихся в неразборчивом шуме. Там была Софи. Наверняка она. Или показалось. «Мне просто нужно её увидеть».

Он снова оказался в родительской квартире, но в том времени, когда она принадлежала не им. Кто-то бодро копошился в коридоре, и Оливер без интереса рассматривал гостиную, полную запаха свежевыстиранного белья. Сковорода на кухне шипела, громкий мужской голос торжествовал по поводу последних новостей. Видимо, случилось что-то хорошее. Оливер сел на диван и запрокинул голову. Бесцветный потолок совсем не давал сосредоточиться. Кажется, Оливер ненадолго уснул, потому что следующим, что он увидел, когда открыл глаза, оказалась она.

– Что ты здесь делаешь? – ей приходилось говорить шепотом, и от того её голос звучал совсем незнакомо. Потому что это была не его Софи. Эту он совсем не знал. – Неверно настроил механизм? Если так, могу помочь.

Её пальцы ловко справлялись со стеклом напольных часов, не оставляя на нём отпечатков. Точными движениями она подкрутила часы, выставив на них дату и время, а затем заменила на одни из тех, что хранились в сумке на её поясе. Приводя в порядок механизм, оставшийся у неё в руках, она стала растирать ковёр ногой.

– Ну вот, смотри, ты наследил. В следующий раз будь внимательнее, иначе твои дядя с тетей сойдут с ума.

– Откуда ты знаешь, что это именно они? – почти неслышно спросил Оливер. Ему совсем не хотелось с ней разговаривать.

– Кажется, я здесь дольше всех. – Она пожала плечами и оглянулась на столик под телевизором. Юрко запустив руку в вазочку, она забрала из неё несколько конфет. – Ты тоже бери, они не заметят. – Оливер и не пошевелился. – Хочешь, отвечу на несколько вопросов, которые мне часто задают другие? – усмехнулась она, поняв, что этот Оливер не очень-то многословен. – Во-первых, да, при каждом использовании часы перемещают тебя в другое пространство. Во-вторых, в свой мир ты можешь вернуться лишь в том случае, если назначил его точкой отсчёта. В-третьих, различия миров грандиозны лишь для тебя. В масштабе вселенных такие детали, как жизнь или смерть одного человека, воспоминания другого или пара вышедших фильмов совсем не важны. В-четвёртых, нет, я не знала, что Деми был Деймосом Медчером. Я вообще мало что в нём понимала.

– Хватит. – Промычал Оливер, не в силах её слушать. – Софи и без тебя мне всё рассказала. А я рассказал ей о Маркусе. – Он прикрыл глаза ладонью, чтобы не выдать ей своих слёз. – И из-за этого умер Томас. Кажется, мы что-то изменили.

– Вы сделали что?! – вырвалось у неё, но она вовремя зажала себе рот. – Такого быть не должно. – Прошептала она полным ужаса голосом. – Любые изменения опасны.

– И почему же?

– Потому что последствия непредсказуемы.

– Я это уже понял, можешь не напоминать.

Он с трудом вздохнул, и она вслед за ним. Больше они не проронили ни слова.

Ветер крепчал и хлестал стены шторами, пока часы медленно отсчитывали минуты. Прежде их тиканье было не слышно, но теперь Оливер мог разобрать звук незаметного поворота шестерёнок, перемешанный с её дыханием. Щель под дверью забилась запахом жаренной картошки и печёного яблочного пирога. В перерывах между звонким чавканьем тётя с дядей громко переговаривались, то и дело повторяя в своём разговоре имя своего племянника Джеймса. Покой. Это место всегда было тихой гаванью.

– Есть ещё кое-что, о чём меня часто спрашивают. – Заговорила она, закрыв стеклянную дверцу перед механизмом. – Почему часы твоих биологических родителей оказались в этом доме ещё до того, как Маргарет и Джеймс создали свою семью вместе с тобой. И вот мой ответ. – Она задержалась прежде, чем продолжить. Ей нужно было удостовериться, что он её слушает. Оливер отнял руку от глаз и заёрзал, садясь прямо. На это понадобилось гораздо больше сил, чем он думал. – Не могу сказать всего, но, думаю, в этом есть особый смысл. Некоторые вещи случаются просто потому, что должны случиться. Кажется, в мы в ответе лишь за самих себя.

– Ты ведь сама в это не веришь.

– Точно. – Она улыбнулась. Почти что весело. – Иначе я бы не пыталась изменить чужие ошибки.

– Чьи они? – задался вопросом Оливер, поняв, что совсем ничего не знает о Софи. Не о той, с которой провёл своё детство. Та Софи, что без конца пыталась найти своё место в жизнях других, была ему неизвестна. – Кому принадлежат твои ошибки?

– Тому человеку, что не справился со своей задачей тогда, когда это было нужно ему. – Проговорила она ровным тоном, стараясь не выдать того, что спустя столько лет ей так и не удалось смириться с тем, что случилось в день, когда она в последний раз его видела.

Ей не нужно было продолжать, Оливер и без того понял достаточно. В их жизнях присутствовали разные люди, и они почти не замечали, что в судьбах других их давно не было. Так Софи не представляла мира без Тома; пускай им редко удавалось поговорить, но в каждой из вселенных он оставался её верным другом. И Оливер убил его. Уговорил её нажать на курок, а ещё раньше заставил отказаться о старого плана и изменил ход истории. «Всё так, как она говорила. Жизнь за жизнь. Кто-то умрёт или не родится».

– Если ты спасаешь Томаса, то кто умирает за него?

– Маркус. – Легко ответила она, сохраняя свою дурашливую улыбку. И вдруг Оливер понял, что дела с ней совсем плохи. «Софи бы никогда не приняла его смерть так просто. Сколько бы времени ни прошло…». – Только не говори ей, ладно? А то она поедет крышей и перестанет выполнять свои обязанности. Я уже видела, как это происходит. Такое себе зрелище.

Она с усмешкой прикусила нижнюю губу и продолжила жевать конфеты. А затем уверенно поцеловал его в лоб и испарилась.

Круг четвёртый

И вновь живой Вествуд, заполненный людьми так же плотно, как и Разумными в будущем. Оливер не знал, кого из них боялся больше, но на всякий случай сжимал в кармане перцовый баллончик. На него нередко косились, и особенно подростки, перешёптывающиеся между собой о новой моде на обноски, но он почти не обращал на них внимания, пока пара экстравагантно одетых девушек не подошла к нему с предложением познакомиться.

Слова не ложились на язык и соскальзывали в горло. Оливер промямлил что-то об отсутствующем телефоне, и девушки ушли, попутно извиняясь за недопонимание. Он пошёл дальше, пытаясь не думать о том, что они смотрят ему в след. А ещё об одной из лекций Сэм, в которой она просила его проще относиться к знакомствам на улице. «Внешний вид многое говорит о том, кем ты являешься, вот только почти никто не умеет разбираться в таких деталях», – звучал её голос в голове Оливера. И он пытался соглашаться с ним, но его отвлекали воспоминания о скотче, которым Софи перематывала свои запястья. Смесь крови с клеем выглядела безобразно, и это говорило о Софи куда больше, чем стоило.

Четвёртый круг не казался многообещающим, и Оливер не понимал, что должен сделать. «Или понять? Например то, что я не умею общаться с людьми. Да и с фолками нисколько не легче». Он думал о друзьях из раннего детства. И даже они называли его приёмышем.

Ему навстречу шёл сгорбленный человек. Сначала Оливер принял его за старика, но потом узнал в мужчине того, кого залил из перцового баллончика ещё на первом круге. Его беременная подруга всё так же цокала от возмущения, нежно поглаживая того по спине.

Кровь прилила к лицу Оливера, и он уже хотел было сбежать, но женщина разглядела его в поредевшей толпе и громко крикнула:

– Эй ты, хулиган! Не снизойдёшь ли что-нибудь нам сказать?

Оливер тут же достал руки из карманов, боясь, что вновь вцепится в баллончик, и стал нервно кусать язык, наблюдая за тем, как возмущённая женщина приближается к нему бодрым шагом. Её приглаженные волосы растрепались и стали завиваться у висков, а тонкие розовые губы надулись, выдавая обиду, с которой она поглядывала на Оливера. Повезло, что её спутник с трудом открывал глаза, иначе ему пришлось бы терпеть ещё один сердитый взгляд.

– Мне очень жаль. Я не хотел. – Только и выдавил из себя Оливер.

– Это мы уже слышали. – Женщина уставила руки в бока и поморщилась. – Если тебе больше нечего добавить, то незачем нас преследовать!

– Я и не преследую. – Он уже хотел сочинить новую историю, но не смог. – Ладно, на самом деле я сделал это намеренно. – Оливер сдался под её напором. Женщина так пристально разглядывала его лицо, что ему стало стыдно снова ей лгать.

Он уставился на её круглый живот и невольно убрал руку в карман. Там его встретил ботиночек Дианы. А рядом с ним дожидались своего часа перцовый баллончик и складной нож.

– Если сделаешь это снова, я напишу на тебя заявление. – Женщина потрясла кулаком перед его носом. – Посмотрим, как ты запоёшь в полиции.

Она уже собиралась схватить Оливера под локоть и повести за собой, как он показательно выставил руки вперёд. В одной его ладони лежала крохотная пинетка, а в другой он зажал часы на случай, если ему вновь придётся исчезнуть.

Взгляд изменился, руки безвольно повисли вдоль тела. Женщина схватилась за мигом прозревшего мужчину, а он – за её живот. И Оливер стал разглядывать его в попытке понять, что в нём такого особенного.

– Ох, солнышко, почему же ты здесь? – произнесла одними губами Гвен. Оливер вдруг вспомнил её имя. Оно ещё хранилось на бейдже на её груди. А, быть может, он сам всегда его знал.

– Даже не думай, Гвен, – приобнял её мужчина. – Тебе нельзя волноваться, ему же будет хуже.

– Твоя фамилия Беннет, верно? – спросила она, поочерёдно щуря и раскрывая глаза. Гвен ещё верила в то, что ей всё просто кажется.

– Теперь я Уильямс. – Оливер спрятал руки за спиной и посмотрел в сторону, боясь догадаться до правды. Шестерёнки часов оказались в его голове и принялись вертеться с удвоенной силой. И, всё же, он предпочёл бы в очередной раз наткнуться на Маргарет и Джеймса, чем узнать, в чьём животе засиживался до своего рождения. – Вы выбрали для меня этот круг, чтобы я перед вами извинился? Если это так, то я прошу прощения.

– О, я бы хотела, чтобы это было так, но, боюсь, не всё в нашей власти. – Гвен поджала губы, пытаясь не расплакаться.

Ей в самом деле нельзя было волноваться. Оливер подхватил её под руку и повёл в сторону ближайшей скамьи. Он уже знал имя мужчины, бросающего на него полные любопытства и жалости взгляды, но воображение отказывалось представлять его своим отцом. Это не укладывалось в голове. Создатели вакцины, когда-то приютившие шестнадцатилетнего Деймоса, теперь стояли перед ним в своём самом незапятнанном виде. У Бена ещё не проступила седина, а гладковыбритое лицо выдавало несвойственную Беннетам молодость. Оливер слушал о них в передачах по телевизору, в школе и на редких разговорах на кухне, когда Деймос рассказывал ему о своих подростковых годах. Такие люди, как они, просто не могли стать его родителями. «Потому что для этого им пришлось бы сбежать из своего мира. Все, кто остался там, обречены на жизнь без вакцины».

Бен купил стаканчик зелёного чая в соседнем кафе и протянул его Гвен. Она всё сидела на скамье, пытаясь отдышаться, и крепко держала Оливера за руку. Из-за близости её живота у него кружилась голова. Срок был достаточно большим, но он побоялся, что может застать собственное рождение.

– Мне не стоило приходить. – Сказал Оливер, вставая с места. Бен тоже вскочил и стал судорожно разглядывать его лицо. Теперь он видел, как они похожи.

– Если ты здесь, значит так нужно. Просто присядь и поговори с нами. – Бен соединил ладони, оглянулся на Гвен и протёр свободное место на скамье рукавом. В этом не было необходимости, но он пытался казаться заботливым. «Не просто казаться. Он такой и есть». – Может быть, мы сможем помочь. Всё-таки, в том, что ты пришёл к нам, есть наша вина.

– Или наша заслуга. – Поправила его Гвен.

– И всё равно я вас не знаю. – Оливер не стал садиться и продолжил стоять напротив них. – Мы ведь даже не знакомы. Я знаю совсем других Беннетов. Они создали «пиджи» и приютили к себе Деймоса.

– Ты о сыне Ариса и Палестины? – уточнила она. – И что только он у нас забыл…

– Тем не менее, мы выбрали для себя другую судьбу. – Вставил своё слово Бен. Его совсем не интересовало будущее здешних Беннетов. Всё, что он хотел узнать, это то, в каком месте они допустили ошибку, из-за которой их сыну пришлось воспользоваться часами. – Хочу, чтобы ты знал, что мы оставили своё пространство потому, что оно запрещает нам заводить детей. Мы с Гвен здесь только ради тебя.

– Это так, Оливер. – Гвен погладила свой живот. – Что-то против того, чтобы у нас появился ребёнок. Так в каждой вселенной. – Она с грустью вздохнула. – Мы проверяли.

– Ясно. – Оливер покачал головой. – Мир очень не хочет, чтобы я рождался, поэтому пытается избавиться от меня ещё с момента, когда я и не подозревал о своём рождении.

– Судя по всему, в своей жизни тебе пришлось столкнуться с уймой проблем. – Протянув к ему раскрытую ладонь, Гвен выждала, пока он не подаст ей свою руку. Оливер поддался её немому уговору лишь потому, что не хотел лишний раз расстраивать чужую беременность. – Мы всегда считали жизнь большим чудом, и то, что за неё приходится бороться, не так уж неожиданно. По крайней мере, ради такой жизни, как твоя.

– Вся моя жизнь – отстой. – Ответил Оливер, от волнения перестав чувствовать свои пальцы, зажатые в её ладони. Бен почти решился его обнять, но остановился. Он знал, что Оливер считал их чужими. – Не принимайте мои слова на свой счёт, но, может быть, вам не стоило заводить ребёнка. Только не сейчас.

– Идеального времени не бывает, места тоже. – Гвен осторожно погладила его руку. – Всё хорошо, и всё плохо. Может быть, мы и не увидим того, как ты будешь расти, но теперь я знаю, что твоё место здесь. – Оливер совсем её не понял, и Гвен добро посмеялась. – Ты жив. Мы поступили правильно, подарив тебя миру.

– Действительно, спасибо вам большое. – Оливер одёрнул пальцы, почувствовав, с каким пренебрежением Беннеты раздают ему пощёчины. – Вот только рос я не с вами. Здорово вы постарались, избавившись от меня за пару лет до того, как ваша же вакцина убила мою семью.

– Кажется, я не совсем понимаю, о чём ты. – Нахмурив брови, Бен поддался вперёд. Он услышал то, чего и не думал бояться. Потому что исхода хуже нельзя было придумать. – По какой-то причине нас не стало, и ты прожил жизнь с Уильямсами, затем погибшими из-за вакцины, которую Беннеты разработали для борьбы с чумой?

– Так точно, гений! – Оливер вскинул руки, демонстрируя своё поражение перед его догадливостью. – Ваша вакцина выбрала очень удачный год, чтобы прекратить работу.

– Или она стала воздействовать на что-то другое. – Предположил Бен.

– Или попала не в те руки. – Продолжила Гвен.

– Даже если перестать ею пользоваться, ничего не изменится. – Настаивал Оливер, отворачиваясь от их озабоченных лиц. – Но вы сказали нам, что это нужно делать каждый год.

– Зачем же вакцинироваться так часто? Достаточно обновлять эффект каждые десять лет. – Гвен заметно напряглась. – И, если ты говоришь, что она перестала работать, значит какой-то прок от неё всё-таки был. Она не могла быть пустышкой с самого начала, иначе эпидемию было не остановить.

– Думаю, она действовала каждый год, но её использование не было обязательным. – Развил её идею Бен. – И, раз уж кому-то понадобилось принуждать людей к вакцинации, то он имел полный доступ к необходимым материалам. Вот уж не знаю, имел ли здесь место новый генетический вариант вакцины, но это легко предположить. Нужно смотреть, были ли мутации герминальными или соматическими.

– Что-то ты сдаёшь позиции, старичок. – Усмехнулась Гвен, явно увлёкшись его рассказом. – В таких случаях в первую очередь обращают внимание на клетки, в которых произошло изменение ДНК. Половые клетки расскажут о многом, и уж потом стоит присматриваться к природе мутации.

– Ты права. После переработок в нашем офисе я совсем позабыл о тонкостях.

«О, ну конечно, кому ещё могло так повезти обсудить вакцину с самими её создателями», – Оливер мысленно закатил глаза. «Гефест мне бы здесь не помешал».

– Если что, я не такой умный, как вы. – Не выдержал он, когда мысли его родителей разбрелись слишком широко. – Говорите помедленнее, я совсем не биолог.

– И чем же ты занимаешься? – полюбопытствовала Гвен, вновь положив руку на живот. – С такой-то родословной, как наша.

– Я художник. – Гордо заявил Оливер, с удовольствием принимая их удивлённые вздохи. – Так что не забывайте, что я вырос без вас. – «Поэтому вы мне не родители».

– Ах да, точно. – Расстроенного проговорила Гвен, и Бен поспешил её отвлечь:

– Мы можем сказать больше, если узнаем детали. Скажи кто, когда и как подвергся заболеванию.

«Так-то лучше», – решил Оливер, но тут же осёкся, поняв, что такие вопросы стоит задавать Гефесту. Его мозг был совсем не приспособлен для подобных наблюдений. Но Софи не зря говорила о его творческом подходе.

В своей последней речи на выборах председателя Мария много говорила о том, как пострадал рабочий класс. «Семья Софи была из рабочего класса. А ещё они были бедными, поэтому она рано стала самостоятельной. Не удивительно, что Мария выбрала для слежки именно её. Такого способного кандидата ещё нужно поискать». Особенно досталось нижним Кольцам. «Софи». Девятнадцатое Кольцо и смерть всех, кроме неё и семьи Лили. «И Маркус выжил. У его семьи было достаточно средств, чтобы переехать в Вествуд». В последнем Кольце он оказался по ошибке; только из-за того, что его отец фолк. Всё, там больше никого не осталось. «Разве что Софи сумела сбежать. Её родители мертвы. Возможно, раньше того Дня вакцинации этим было не заразиться». Да и можно ли заболеть до Дня вакцинации? «Наверняка, но до введения вакцины болезнь спала. И лишь в крови определённых людей. Ну и, может быть, фолков, но на них явно никто не рассчитывал».

Помогло бы, если б Оливер хоть раз поинтересовался прошлым Софи. «Я совсем ни о чём её не спрашивал». Ну и зря. «Точно. Зря».

Кажется, он думал слишком долго. Чай Гвен остыл, и она почти уснула, прислонившись щекой к плечу Бена. И, всё же, пока Оливер был рядом, они никуда не спешили.

– Думаю, особенно пострадали те, кто работал на предприятиях, занимающихся чёрной металлургией. – Наконец сообразил ответ Оливер. – Это люди из нижних Колец. У них было туго с финансами. Помню, после того года Ньюэра стала торговать лесом, а не рудой. Об этом много говорили по телевизору.

– Не стало всех или лишь определённой части? – уточнил у него Бен.

– Части.

– Значит, люди сами выбирали, кто из них умрёт. И, если заводы постепенно закрывались, то рабочих мест становилось меньше. Доход людей падал. Если вакцину использовали каждый год, то на это наверняка уходило много ресурсов.

– У некоторых денег хватало с трудом. – Оливер снова подумал о Софи. – Мне что-то об этом рассказывали.

– И всё равно нужно было вакцинироваться. – С тоскливым вздохом произнесла Гвен. – Дай угадаю, оказались здоровы в большинстве своём молодые и дети?

– Может быть.

– Тогда всё ясно. Если бы это был самораспространяющийся вирус, то он выбрал бы носителей, способных эффективно передавать его от одного индивида к другому, но именно такие и выжили.

Оливер не до конца уловил её мысль, и Бену пришлось помочь ему:

– Ты ещё не понял, на что готовы родители ради своих детей? – сказал он, но тут же исправился. – Вернее, на что готовы взрослые ради тех, кого они считают своими детьми.

– Даже не знаю, что и ответить. – Оливер пожал плечами и попытался принять отрешённый вид, но у него ничего не вышло. Слова Бена его задели. Как и то, с какой нежностью на него смотрела Гвен. – Может быть, теперь вы передумаете оставлять его. – Он указал на её живот. – Было бы славно.

– Прежде чем узнавать, как ты оказался у Уильямсов, давай закончим с твоим вопросом. – Предложил Бен, и Оливер не стал возражать. – С самого начала вакцину не нужно было использовать каждый год, но кто-то достаточно влиятельный оставил это в тайне. Ньюэра собралась переходить на другой способ обеспечения своих потребностей, поэтому часть населения, а именно старые работяги, оказались не нужны. Зарплаты упали или исчезли, а вакцинироваться всё равно заставляли.

– Никто не предлагал дешёвый аналог вакцины? – спросила Гвен, недовольно хмурясь.

– Не знаю. – Только и ответил Оливер. – Никогда о таком не слышал.

– Обычно над подделками не заморачиваются. Да и кто стал бы рассказывать другим о том, что экономит на такой важной вещи, как вакцина? – Бен выдохнул. – Наверняка ты и твои близкие не слышали об этом потому, что все очевидцы поддались болезни. Спрашивать о таком стало не у кого.

Кажется, Гвен и Бен действительно знали, о чём говорили. Их слова походили на сумасшедшую теорию заговора, но не для этого они были знакомы с Медчерами. «Не помешало бы обсудить это с Деймосом. Да и с Софи тоже». Оливер покачал головой, пытаясь прогнать мысли о ней. «Но Гефест будет доволен и такой информацией». Стало лишь хуже. Если Оливер изменит прошлое, чтобы сохранить свою семью, с Гефестом он может так никогда и не познакомиться. «Только если мама с папой не захотят поехать на Вайнкулу вслед за Деймосом».

– Так вот о чём мы. – Гвен вновь погладила свой живот. – Как возможные создатели вакцины и будущие родители мы считаем, что настоящую вакцину заменили дешевой подделкой для того, чтобы избавиться от тех, кто в дальнейшем не будет нести пользы обществу. Некоторых людей просто не переучить заниматься незнакомым для них ремеслом, да и лишние рты на Ньюэре всегда были. Это те слои населения, с которыми достаточно сложно справиться. К тому же, был велик риск бунта. Когда большую часть заводов прикроют, безработица перерастёт в настоящий хаос.

– Откуда только вы всё это знаете? – устав от такого потока информации, Оливер наконец присел на скамью. Гвен незамедлительно этим воспользовалась и придвинулась ближе.

– О, наши семьи близко дружили с Медчерами. В своё время это называли кастой, но теперь у этого слова слишком негативный окрас. Наверняка ты заметил, как мы с ними похожи. Я про внешность. На самом деле все мы дальние родственники.

– Я сидел с Арисом с тех самых пор, как он чуть не съел собачью какашку в песочнице. – Посмеялся Бен. – Тогда его папа попросил меня приглядывать за тем, чтобы тот ничего не клал себе в рот. Как там, кстати, у него дела?

– Его застрелили во время выборов. – Сказал Оливер так злобно, как только мог. – Ну что, доволен?

– Не очень-то.

Его раздражало то, с какой лёгкостью они говорили о трагедии, убившей миллиарды. Конечно, для них построение гипотез было лишь развлечением, но для Оливера выдумка сумасшедшего давно стала реальным сценарием. Он и хотел бы сбежать, да не мог. У него ещё осталась парочка вопросов к людям, что оставили его, подбросив в дом Милеров эти проклятые часы.

Бен делал вид, будто листает новостную ленту в телефоне, а Гвен нарочито громко зевала, украдкой поглядывая на Оливера. Он же просто молчал. У него не было сил ни говорить, ни думать. Даже воспоминания хотелось стереть, а особенно те, в которых были Деймос, Сэм, Лин и Гефест. Только теперь Оливер действительно понял, что никогда не вернётся к «своим». Он остался один, и уже не знал, что делать. Здесь не поможет никакая ложь. Врать было бесполезно, ведь правду Оливер уже знал.

Они просидели бок о бок до тех пор, пока у Гвен не замёрзли ноги. Она долго терпела неудобства, не желая расставаться с Оливером, но теперь её спину ломило из-за неудобной скамьи. Гвен начала подниматься, что-то кряхтя от натуги, и Бен поспешил ей помочь.

Оливер не шелохнулся, и лишь проводил их взглядом до такси. Гвен упала в него с досадливым вздохом, а Бен остался стоять, придерживая дверцу машины. Он сжал её так сильно, что побелели костяшки. Тихая просьба; Гвен прошептала что-то о свободном месте и подступившей ночи. Бен тоже об этом думал.

Предложение возникло само собой ещё до того, как они его озвучили.

– Может, переночуешь у нас? – спросил Бен, возвращаясь к Оливеру. – Тебе некуда спешить. С этими часами всё время мира в твоих руках.

Оливер ничего не ответил. Лишь медленно встал и пошёл к машине.

Глава 16

В доме Беннетов пахло хлебом, замоченном в овсяном молоке. Вернее, так пахло в доме Гвен и Бенедикта Заков, но Оливеру была совсем неважна их новая фамилия. Про себя он называл их точно так же, как и Деймос когда-то. Странно, но, похоже, они оба в каком-то смысле были детьми одних родителей.

Квартира оказалась совсем небольшой, поэтому Оливеру пришлось спать на диване на кухне; в уже готовую к его рождению колыбельку он никак не влезал. Подушка была мягкой; пожалуй, даже слишком. Бен бережно подоткнул свежевыстиранное покрывало, но оно всё равно сползало на пол из-за того, что Оливер без конца ворочался. А вот одеяло грело слишком сильно. Он высовывал из-под него поочерёдно то руки, то ноги, но ему ничего не помогало. И из-за прикрытых окон оказалось слишком душно. Как бы Беннеты ни старались, Оливеру им было не угодить. Диван в доме Деймоса и Сэм был гораздо лучше.

И, всё же, проспал он десять часов к ряду, а после вскочил с места, пытаясь вспомнить, где находится. Ему снились огромные тёмные коридоры заброшенных фабрик с заводским оборудованием. Кто-то всю ночь нашёптывал ему что-то о пустых холодильниках и голодающих стариках.

Он проснулся из-за Гвен, что неловко шаркала тапочками, пытаясь незаметно подобраться к холодильнику. Она ела ореховый пудинг, не высовываясь из-под белой дверцы, и почти не дышала, пытаясь совсем не шуметь. И всё равно Оливер замечал её присутствие. Оно было большим надутым шаром, стесняющим его к самым стенам. Чем-то невидимым, но ужасно вязким. А ещё – назойливым.

Оливер долго притворялся спящим, но его обман раскрылся тут же, как живот отреагировал на хруст шоколадкой посыпки предательским рыком. Он не ел уже несколько дней, а, возможно, и ещё дольше. С тех пор, как они с Софи встретились, время совсем перестало иметь значение.

– Я могу наложить тебе огромную порцию макарон по-флотски. – Отозвалась Гвен, с интересом наблюдая за тем, как Оливер пытается оставаться невозмутимым. – Не волнуйся, готовил Бен, так что мои специфичные вкусы ничего не испортили.

– А там нет ни настоящего мяса, ни сыра. – Ответил он без особого энтузиазма.

– Ну, конечно. А ты что, привык к другому?

Промолчав, Оливер вяло поднялся с дивана, сел за стол и стал упёрто тереть глаза. Ему не хотелось видеть ни Гвен, ни Бена, но он не понимал почему. «Как будто я снова подросток. Но ведь пубертат не может быть дважды в жизни, так говорила Сэмми».

Гвен засуетилась, осторожно вышагивая по кухне, чтобы не нервировать Оливера. Она ещё думала о часах и о том, почему он пришёл к ним именно сейчас. Жизнь обошлась с ним не лучшим образом, но Гвен ещё не могла понять, когда это началось. Если мир в самом деле был против того, чтобы они с Беном заводили детей, то каре пора было бы остановиться на том, что она лишила их всего прошлого. Они пришли сюда, чтобы начать с начала во вселенной, что ещё не разглядела в них мошенников. Чему-то просто не суждено случиться. Но и к судьбе совсем не обязательно прислушиваться.

– Приятного аппетита. – Живо произнесла Гвен, ставя перед Оливером широкую тарелку и большую кружку горячего чая. Он набросился на еду ещё до того, как она успела сесть напротив. – Выходит, всё не так уж и плохо, раз уж ты решил не проверять, отравила ли я твою еду. – Гвен посмеялась себе в ладонь, прикрывая довольную улыбку.

– Раз так, – Оливер придвинул к ней тарелку и всучил в руки кружку, – откуси, отпей и проглоти при мне.

– Что, даже жевать нельзя? – продолжила хихикать она, делая глоток чая.

Прошла ещё пара минут прежде, чем Оливер снова притронулся к еде. Ему вдруг стало стыдно за то, что Гвен уличила его в легковерии. «Но я точно знаю, когда чувствовать опасность. Она всегда там, где есть Софи. В других местах она просто не водится».

– Пока ты не можешь от меня уйти, я хочу задать тебе несколько вопросов. – Гвен наклонилась к нему так близко, что Оливеру пришлось отодвинуться назад, чтобы не столкнуться с ней лбами. – Можешь просто кивать или повертеть головой, я пойму. И так, мой первый вопрос, – Оливер задержал дыхание, ожидая очередные тяжёлые обсуждения, но Гвен сказала лишь: – В твоём мире у тебя есть друзья? – он растерянно кивнул. – Отлично! Думаю, они достойные люди. – Пожал плечами. – Что, среди них есть не только люди? – кивок. – Теперь понятно. На Вайнкуле ты приспособился к совершенно другой жизни. Не удивительно, что тебе так не нравится еда Бена. – Оливер замахал руками, пытаясь убедить её, что это не так. – А, так дело во мне? Поэтому ты так морщишься? – он надолго задумался, но всё же решился кивнуть. Улыбка Гвен тут же пропала. – Это справедливо. Судя по тому, что ты не узнал меня сразу, я сыграла в твоей жизни недостаточно важную роль. – Её энтузиазм поутих, но не исчез насовсем. – А откуда этот шрам? – она потянулась к его лбу, и он не успел её остановить. Пальцы бережно прикоснулись к тугому бугорку над бровями. Обычно Оливер прикрывал его чёлкой, но теперь уже и не помнил, когда в последний раз задумывался о том, что ему пора уложить волосы. Оливер пожал плечами. – Видимо, ты получил его в раннем детстве. Прости, что мы это допустили. Я постараюсь тебя защитить. – Она сложила руки на животе и задумалась. Через лёгкую блузку Оливер хорошо видел очертания своего первого дома. Кажется, Гвен хорошо о нём заботилась. «И куда только могла деться её любовь в будущем?». – Знаешь, а ведь мы ещё не выбрали для тебя имя.

– Так вы не знаете, как меня зовут? – он поперхнулся, и Гвен тут же стала похлопывать его по спине.

– Ещё нет, но сегодня придут наши друзья. Мы попросили их накидать парочку вариантов, чтобы не ошибиться. Мы знаем, что имя во многом зависит от статуса и места рождения, поэтому решили, что никто не справится с этим лучше самих вествудцев. Я надеюсь, что ты продолжить жить здесь и в будущем. Это хорошее место, куда безопаснее Центра. Боюсь, он тебя лишь погубит. А Кольца ниже… насколько я поняла, в будущем туда соваться не стоит. Кстати, всё забываю спросить. – Гвен смущённо поёжилась. – Сколько тебе сейчас лет? Мне вот двадцать семь.

– Ясно. – Оливер и сам смутился из-за их небольшой разницы в возрасте. – Двадцать один. А про имя ты ничего не хочешь спросить?

– Конечно нет! – она зажала уши и замотала головой. – Мы выберем его сами.

Оливер прикончил свою порцию в тишине. Гвен не двигалась с места, разве что ещё пару раз подлила ему свежего чаю и выложила последнюю порцию орехового пудинга. Оливер расправился и с ним, но ещё недовольно мялся прежде, чем сказать «спасибо».

Они ждали Бена несколько часов, и всё это время Гвен, глубоко дыша, занималась домом. Сначала Оливер глупо смотрел в потолок и разглядывал узор на обоях, но его разум сбился в кучу, когда взгляд добрался до детской. Он старался не заглядывать внутрь, но всё равно видел, с каким тщанием была подобрана мебель. И Оливер легко бы поверил, что Беннеты действительно любят своего ещё нерождённого малыша, но в его голове не укладывалось будущее, с которым ему приходилось справляться.

Гвен всё чаще хваталась за поясницу, борясь с сушилкой, и Оливер сдался, решив наконец ей помочь. Они были одного роста, но он видел, как она вставала на цыпочки, чтобы тайком разглядывать его лицо. Оливер точно не помнил лиц Беннетов, а вот Заки наверняка переделали свои физиономии пластикой. Несмотря на это, у них с Гвен были одинаковые носы и одна форма бровей, а в остальном, кажется, проглядывался Бен. Его черты смело прошлись по подбородку и лбу. Это можно было б разглядеть ещё давно, только если бы они захотели. Кажется, при первой встрече никто из них сильно к этому не стремился. «На самом деле я похож на Деймоса», – пытался убедить себя Оливер, точно зная, что их сходство медленно исчезало вместе с тем, как он рос.

На мгновение Оливер забыл, где находится. Ему померещилось, что в комнату вот-вот зайдёт Сэм, а под руку с ней Деймос с двумя тяжёлыми пакетами: один из них собрала Сэм, а другой Оливеру передали из комбини. Часто старушки, знакомые с «мальчиком из комбини», откладывали для него гостинцы, и никто из сотрудников не удивлялся, если у них спрашивали, когда малыш Оли выйдет на работу. Директор давно поручил поставить в углу кассы корзинку для конфет; всё, что в ней оставляли для Оливера, потом переходило заглянувшим в комбини детям.

В родной магазинчик хотелось ужасно. Оливер мог бы и сейчас сидеть за столиком в углу зала, рисуя вывеску для очередной акции с корн догами. И к Деймосу с Сэм просилось сердце. «Лин с Гефестом ещё ждут меня в родительской квартире». Может быть, это ожидание продлится вечно – смотря сколько ему отсудит Оливер.

Дверной замок глухо скрипнул, когда в коридор вошёл Бен с громким возгласом «родные, я дома!». За ним прошли двое, извиняющиеся друг перед другом каждый раз, как их локти сталкивались. Парень всё поправлял очки, пытаясь нащупать выключатель, и, когда Бен зажёг свет, благодарно похлопал его по плечу. Им совсем не обязательно было представляться; Оливер уже был знаком с ними. Вернее, с теми, кем они станут в будущем.

– Привет, малышня! – Гвен подскочила к Маргарет и Джеймсу, чтобы расцеловать их щёки. – У нас здесь гость, это…

– То-омас. – Заикаясь произнёс Оливер. Он не мог отвести взгляда от родителей. Мег посмотрела на него лишь украдкой, но этого оказалось достаточно для того, чтобы Оливер больше не смог произнести ни слова.

– Он мой двоюродный брат. – Высказался Бен, благодарно кивая Оливеру. Он знал, что значит его взгляд. «Спасибо за то, что ты ещё здесь».

– О, приятно познакомиться. Я Джеймс. – Он протянул ему руку, и Оливер поспешил её пожать. – Вы с Беном очень похожи.

– Да, сногсшибательные красавцы. – Хихикнула Гвен, едва держащаяся на ногах от радости.

– Я Маргарет. – Представилась ему мама. – Можешь звать меня Мег. Я ведь могу обращаться к тебе как к Тому, а не То-омасу? – спросила она с лёгкой улыбкой.

Оливер так и остался стоять, уставившись на неё и про себя моля Маргарет назвать его настоящее имя. Ведь она должна его знать. С Джеймсом они уже были знакомы; но мама ещё не смогла увидеть в нём сына.

Чайник довольно засвистел, и Бен пригласил всех за стол. Пудинга не осталось – Гвен с Оливером съели всё сладкое, что было в холодильнике – поэтому гостям пришлось обойтись парой ложек сахара в чае. Джеймс без конца о чём-то болтал, поглаживая живот Гвен, что выпятила его с особой гордостью, а Мег лишь скромно попивала чай, не решаясь приближаться к ещё не рождённому Оливеру. Но с тем парнем, что сидел напротив неё, ей было гораздо проще. Она о чём-то с ним говорила, но он не мог разобрать ни слова. В ушах звенело. Оливеру хотелось воспользоваться часами, и останавливал его лишь назойливый голос в ушах. «Всё время мира в моих руках. У них же его не так много».

– Я проконсультировался со своей семьёй, – начал Джеймс, с важным видом достав из кармана потрёпанный блокнот. У него всегда была особая любовь к записям от руки. – И подготовил список из тридцати двух имён, считающихся престижными во втором Кольце.

– И я добавила кое-что от себя. – Сказала Мег, поёжившись от того, что их плечи соприкоснулись. Напряжение между ними было заметно ещё при входе, и оно решило не оставаться в коридоре.

– Мы все во внимании, – Бен как бы невзначай приобнял Оливера за плечи. Из-за его наглости тот совсем сник. «Двоюродные братья всегда ведут себя как идиоты?». – Давай, выкладывай, малец. Я ждал твоего выступления со вчерашнего дня.

– И так. – Джеймс усадил соскользнувшие очки обратно на переносицу. – Если вам нужно достаточно распространённое имя, то подойдут Лиам, Александр, Луис. Ключевое здесь – исторические корни. Так, например, Лиам и Александра сыграли важную роль в заселении Ньюэры, а Луис стал первым человеком, прибывшим на Вайнкулу. Вместе с этим популярны международные имена, не привязанные к одной культуре.

– Вот это другое дело. – Гвен довольно сложила руки на животе. – Мне совсем не нравится привычка Центра доставать имена из задниц древних культур.

– Зато они любят называть своих детей так, что потом к ним обращаются только сокращениями. – Поддержал её Бен, не говоря ни о ком конкретном, но явно имея ввиду мать Деймоса, Палестину. Пускай в этом мире они и не были знакомы, Бен до сих пор приглядывал за взрослым Арисом точно так же, как и когда-то в детстве.

– Зато у вас двоих очень уникальные имена. – Подал голос Оливер, без сил слушать то, как они смеются над обществом, из которого когда-то сбежали.

Многие его близкие носят сложные имена. Вернее, носили, пока он не ушёл от них в попытках отменить будущее. «Плевать. У Самоа красивое имя, и это не её вина, что мы любим её и часто называем Сэмми». Но особенно Оливеру нравилось имя Деймоса. Он боролся за него так долго, что больше никто не пытался его сокращать. Разве что они с Сэм использовали его милую форму – Дейми.

– Вот фолки, например, очень любят сложные имена с простыми версиями. Я знал одного фолка по имени Санкт-Петербург, но все называли его Питом. – Уверенно заговорил Оливер, смотря Бену прямо в глаза. – Так что, если вы хотите по-настоящему международное имя, думайте не только о себе.

– Очень смело. – Послышалось со стороны.

– Знаю. – Закончил Оливер, гордо задрав подбородок, но осёкся тут же, как заметил, что к нему обращалась Мег. Лёгкая усмешка на его губах заставила его опустить голову. – Простите.

– Никогда не извиняйся за свою наблюдательность. – Джеймс ободряюще ему улыбнулся. – В самом деле, мы никак не можем предугадать, чем обернётся нынешняя ситуация в будущем. Может быть, когда-нибудь ваш сын сможет побывать на Вайнкуле.

Гвен вперила в Оливера пристальный взгляд, вспоминая его немой рассказ о своей жизни. По её тяжёлому вздоху он понял – теперь их планы изменились. Чтобы имя Оливера было и фолковским, и достаточно человеческим, им нужно было что-то с удобным сокращением.

Джеймс старательно о чём-то болтал, а Оливер не мог перестать думать о том, что ещё в раннем детстве оказался у друзей своих биологических родителей. Они не были случайными людьми, но, всё же, Беннеты выбрали отдать его им, а не продолжать заботиться о сыне самим. И он уже смутно догадывался о причине, по которой они его оставили. Судьба могла обойтись с ними точно так же, как с Джеймсом и Маргарет. «И даже тогда главная проблема во мне. Нет, не совсем так. Я и есть проблема».

Список подходил к концу, и Бен уже не успевал подливать чай в кружку Мег, что пила его с такой скоростью, что у него не возникало сомнений – она терпит очередной разговор о детях только потому, что это важно её близким. Почему-то Бен сильно ею гордился, как бы невзначай похлопывая её плечу, но Оливер не переставал искать ей оправдания. Если бы Мег не любила детей, то не стала бы принимать его в свою семью. Ему казалось очевидным, что здесь было какое-то недопонимание. Маргарет из будущего точно смогла бы его успокоить. Она нашла бы слова, чтобы объяснить, что любила не всех, но только лишь Оливера.

– И так, на мой взгляд, лучшим вариантом будет назвать детей в честь ваших родственников. – Заключил Джеймс, отставляя в сторону свой блокнот. – Многие поступают именно так, потому что в Вествуде принято чтить традиции. Иногда даже слишком. – Он оббежал присутствующих взглядом и задержался на Мег. Она заметила это и поспешила поправить воротник кофты. Синяки были незаметны, но Оливер всё равно поёжился. Потому что однажды Софи показала ему кое-что похуже.

– Мне нравится Галли, так звали моего деда. – довольно произнёс Бен. – Или Перси, это имя двоюродного дяди Гвен. Вот только у них нет красивых сокращений.

Оливер не стал спрашивать, почему он не предложил имена их отцов, но догадался, что с любящей семьёй им было бы намного сложнее покидать своё время. «Совсем как мне».

– Мег, ты говорила, что тоже кое-что придумала. – Обратилась к ней Гвен. Ещё ни одно из предложенных имён не легло ей под сердцем.

– Только одно имя. – Она неловко пожала плечами. – Когда я думаю о Вествуде, первым в голову приходит то, сколько в округе деревьев. Может быть, мы придаём недостаточное значение нашей связи. Всё-таки, это наши корни, и, если бы я хотела, чтобы о происхождении моего ребёнка было понятно по одному только имени, то я остановилась бы на Оливере.

– А оливковая ветвь с древних времён является символом мира, в частности, перемирия между богом и человеком⁴. – Присоединился к её идее Джеймс. Он не слишком напирал, но всем вмиг стало понятно, что он заранее начитался о символике этого имени, чтобы выставить задумку Мег в выигрышном свете. – И греки считали оливковое дерево бессмертным.

– Да и краткая форма приятная, – согласился с ними Бен. – Оли.

Он вздрогнул, услышав имя, которым его часто звали в детстве. Гвен заметила это, но не подала виду. Она всё наглаживала свой живот, повторяя в голове «бессметный». Это было то, чего Беннетам так не хватало.

Сердце пропустило удар. Его имя выбрала мама. Оливер совсем перестал дышать, и под его неотрывным взглядом Мег могла лишь скромно поджимать губы. Она знала, что друзья не осудят её за предложение, но уже успела привыкнуть к критике в доме своих родителей. Как только Оливер подумал об этом, ему захотелось отвесить пощёчину собственному деду. Было бы славно, если бы один из кругов привёл его прямо к нему.

– Вы уже закончили с детской? – поспешил перевести тему Джеймс. – Вдруг что, я готов вновь помочь с мебелью.

И разговор разгорелся по новой, а Гвен поочерёдно переводила взгляд с Мег на Оливера, уже зная, в чей дом её сын попадёт в будущем.

***

– Надеюсь, ты не станешь пропадать, как остальные родственники Бена. – С улыбкой произнёс Джеймс, неспеша прощаясь с Оливером. За весь вечер они успели перекинуться лишь парой слов, но им оказалось достаточно и этого. – Было бы приятно как-нибудь снова встретиться.

– А ты, Джеймс? – спросил он, покрепче сжимая его ладонь. Странное чувство. Они были едва знакомы, но Оливер уде знал о нём больше, чем следует. – Ты узнаешь меня в будущем?

– Я постараюсь. – Улыбнулся он ещё шире. И Оливер повторил за ним.

Маргарет часто моргала, пытаясь разобраться, на кого ей смотреть, чтобы избежать внимания Гвен, что продолжала следить за ней, не убирая рук с живота.

– Милая, ты скоро его совсем разгладишь. – Прошептал ей Бен, но Гвен не успокаивалась.

– Оливер Уильямс. – Произнесла она одними губами. – Звучит просто отлично.

Мама с папой ушли, но Оливер так и не решился попросить Маргарет о рукопожатии. Пальцы кололо, а щёки горели сильнее, чем когда-либо. И, может, за этот день он успел сойти с ума, но его не покидало ощущение, что Беннеты уже его предали.

Когда Оливер вернулся на кухню, Бен устало смотрел на пустой потолок, а Гвен беспокойно ковыряла замороженный йогурт. Они знали, что время пришло. После ухода его настоящих родителей Оливер не сможет провести с Беннетами и лишней минуты.

Он уже натягивал оставленные у дивана перчатки, когда понял, что ему не помешало бы отоспаться ещё одну ночь. И, всё же, Оливер скорее вернётся в первый круг и займёт гостиную в доме тёти и дяди Джеймса, чем останется здесь до утра.

– Я знаю, что проблема во мне. – Спокойно признался он, запуская руки в карманы. – Думаю, с вами ничего не случится, просто в какой-то момент вы решите, что я вам не нужен. Может быть, у вас закончатся деньги, – Оливер услышал пару огорчённых вздохов, но не смог обернуться. – Или вы захотите сбежать в очередной новый мир. Я очень легко могу себе это представить. Некоторые неспособны ни на что другое, кроме побега.

– О, милый. – Гвен подошла ближе и попыталась приобнять его за плечи, но он от неё отмахнулся. – Но ведь и ты тоже от чего-то бежишь.

– И это во мне от вас. Кажется, вы и сами не знаете, как принимать неизбежное. – Оливер отошёл к коридору, чтобы у них не вышло его остановить. Но, кажется, Беннеты и не хотели пытаться. – Мне уже пора.

– Надеюсь, мы ещё увидимся. – Бен протянул ему руку, но Оливер не стал её пожимать. Им нельзя было привязываться друг к другу. «Ни за что. Этого никто не переживёт». Но рукопожатие Джеймса он принял дважды.

– Попробуйте не оставлять его, ладно? – он посмотрел на выпирающий живот Гвен. – Может быть, у вас получится что-то изменить.

– Конечно. – Заверил его Бен. – Мы сделаем всё, что в наших силах.

Он уже собрался уходить, как пальцы затряслись, отказываясь поворачивать шестерёнку часов. Осталось ещё кое-что, с чем больше нельзя было медлить. Прикусив губу, Оливер постарался справиться с чувствами, чтобы не совершить ошибку. Ничего не вышло. Предатели или нет, но они полюбили его ещё до того, как он нашёл этот круг. Навязчивая мысль выбралась из сознания и добралась до груди. Чёрная липкая слизь, что владела всеми, кто был ему дорог. «Все умрут. И они тоже».

Убрав часы обратно в карман, Оливер вернулся к родителям и обнял их так крепко, как мог. Руки Бена бережно поглаживали его спину, а лицо Гвен упёрлось в его грудь. Она плакала, и Оливер тоже, но делали они это совершенно по-разному. Гвен надрывалась, а он – тихо оплакивал семью, которую у него однажды отняли. Здесь он мог бы быть счастлив. Не в этом доме, но прямо в тех объятиях, что боялись расцепиться, потому что понимали – Оливер к ним больше не вернётся.

И, всё же, это не его дом. То место, которое он мог назвать родным, находилось не в этом месте и не в этом времени.

Оливер ещё мог прийти в будущее и найти мир, в котором изменения не коснулись бы его близких. Но из головы не выходил день, когда он увидел, как Софи избавляет Маргарет от мучений. Как и то, что однажды Маргарет выбрала стать его матерью. «И это она первой назвала моё имя».

Лужа крови под обречённым на страдания телом, рассказ Софи о деталях смерти Джеймса и назойливо тикающие часы. Они напоминали, что он ещё может всё исправить.

Круг пятый

Тёмный лес и редкий хруст веток. Ему пришлось привыкнуть к темноте, но и без зрения он различил движение. Наощупь скрывшись за деревом, Оливер запустил руки в карманы. В одной ладони складной нож, чтобы остановить человека угрозой, в другой – часы как единственный путь побега от Разумного. Но перед ним оказалась та, кто не относилась ни к первым, ни ко вторым.

Как только он заметил Софи, ему захотелось скрыться получше; просто чтобы понаблюдать за тем, что она будет делать в круге, которого у неё быть не должно. «Либо Софи всё скрыла, и это место было у неё всегда, либо этот человек мне чужой». В окружении деревьев, сбросивших с себя лишние усохшие листья, бежать было некуда. Под землю не уйти, наверх не забраться. Оставалось лишь ждать, когда Софи сама подскажет, стоит ли ему использовать часы.

Она недолго стояла на месте, как и он, привыкая к ночи. Влажные волосы растрепались, легли на лоб и облепили щёки. Софи поправляла их сжатыми кулаками. Её руки тряслись, и она никак не могла их успокоить. Нервно тёрла бедро в том месте, где лежал пистолет. Она не решалась его брать, но всё же подумывала о том, чтобы перестраховаться. «Раньше Софи точно знала, где ожидать опасность», – подумал Оливер, но тут же вспомнил их часы у реки, когда стая Разумных подобралась к ним слишком близко. «Не считается, тогда я сам заставил её задержаться».

Наворачивая круги возле точки, где появился Оливер, Софи не торопясь разглядывала местность. Казалось, она точно знала, что делает, но в её движениях была неуверенность. «Она тоже здесь впервые». Вот только жизнь давно приучила Софи к охоте. Её взгляд упал на едва различимые следы. Пара сломанных веток. Листья, увязшие в грязи под напором чьего-то ботинка. Оливер ещё не понял угрозы, а она уже на него вышла.

– Оливер! – воскликнула Софи, бросаясь ему на шею. Единственное, что он успел: спрятать часы и нож в карман. – Я знала, что однажды ты доберёшься до этого круга. Он настроен на всех часах. – Уже шёпотом Софи добавила: – Это я его сделала.

Он чувствовал, как её руки разбредались по его спине, то касаясь лопаток, то проходя вдоль позвоночника. Оливер успел отвыкнуть от присутствия Софи, но точно знал, что они никогда не были так близки. Навряд ли их вообще можно было назвать кем-то кроме знакомых. Но её пальцы уже добрались до волос на его затылке. Ещё немного, и она сцепит руки на шее.

Едва собравшись с мыслями, Оливер оттолкнул её и сделал шаг в сторону. Синие глаза блеснули опасностью. И правда. Находиться рядом с ней оказалось несовместимо с жизнью. Раньше он думал, что та Софи, которую он знал, совсем безумна. Оказалось, недостаточно. Может быть гораздо хуже.

Она прижала Оливера к дереву и поцеловала так сильно, что на его губах выступила кровь. Он пытался её оттолкнуть, но она держала его руки за спиной и, не расслабляя хватки, отводила их всё дальше назад. Кора царапала кожу, пробираясь под раны, но Оливер чувствовал лишь свои ноги, подгибающиеся под её напором.

Софи не давала ему сказать и слова, действуя со всё большей решительностью. Свободной рукой она коснулась его живота, скользнула к груди и неожиданно одёрнула пальцы, чтобы затем вцепиться ими в бок. Её ногти оставляли на его голой коже длинные полосы, но она не обращала внимания на стоны боли. Не отрываясь от его губ, Софи усмехалась и давила сильнее. Он уже опустился на колени, когда она ненадолго отстранилась, дав ему наконец вздохнуть. Теперь Софи рассматривала его с особенной жадностью.

– Что ты делаешь? – спросил Оливер, уже зная ответ. «Медленно меня убивает».

– То, что нужно. – Софи улыбнулась, и Оливер понял всё об их отношениях по её хищному оскалу. – Когда мы делали это раньше, всё было в порядке. Что же изменилось? – её лицо вдруг стало серьёзным, но пламя и не думало затухать. Оно никогда не успокоится. – Ты же не заглядывал в другие круги? Я ведь говорила, что это опасно. Ты не должен ходить туда без меня. – Она заметила робкое движение в сторону часов, и тут же сжала ладонь, держащую его руки. – Лучше мне забрать у тебя эту безделушку. Пока ты с ней, мне не будет покоя.

Она уже запустила руку в другой карман, как выражение её глаз изменилось. Хитрый прищур; он выедал Оливера изнутри, копошась в его органах и отламывая от них по кусочку. Всё, лишь бы он ослаб и не смог сбежать.

– Это ещё что такое? – она уставилась на перцовый баллончик и ботиночек Дианы. – Откуда ты это достал? Я же просила тебя перестать заниматься глупостями. Ты опять собираешь мусор.

– Нет! – выкрикнул Оливер, когда Софи убрала всё в свой задний карман. Решила оставить при себе, чтобы никогда не вернуть. «Отняла моё будущее». – Верни, верни мне его!

– О, посмотрите-ка, наш малыш подал голос. – Софи оскалилась, обнажая острые зубы. «Сука, нашла моё слабое место». – Кажется, мы это проходили. Я уже тебе объясняла – того будущего, о котором ты столько мечтаешь, не существует. Невозможно спасти всех, разве ты это ещё не понял? Но, если ты пойдёшь со мной, я могу помочь тебе с Мег и Джеймсом. Правда, будет лучше, останься ты в нашем времени. Так мы будем наверняка уверены, что ты больше их не потеряешь. Разве это не здорово?

– Что ты собираешься сделать с Оливером из того мира? – проревел он, пытаясь отстраниться от её лица.

– Думаю, ты и сам догадываешься. – Она провела по своей шее кончиком ногтя. Немного глубже, и из пореза выступит кровь. «Но эта Софи скорее заберёт чужую жизнь, чем убьёт себя».

– Я никогда не присвою себе его место. Он лишь ребёнок. Ты не можешь лишить его всего.

– И как же ты представляешь себе своё будущее? – Софи крепко сжала щёки Оливера, и кровь начала капать с его губ с новой силой. – Думаешь, вернёшься обратно, а там твои старые близкие, да ещё и живые родители? В таком случае, как, по-твоему, ты до этого окажешься в Вествуде? Всё изменится, твоих друзей не станет, как и вашей вылазки. Пускай тебе и удастся подобраться к Центру, изменится лишь время, а пространство так и окажется предательским местом, в котором тебе нужно будет найтись. Как ты сделаешь это без документов? Обратишься в полицию? Тогда тебя отправят на стандартную процедуру проверки. Твой обман тут же раскроют. Прикосновения Разумных не скрыть.

– Меня никто не касался. – Неуверенно прошептал Оливер, наблюдая за тем, как Софи задирает его штанину.

След гусиной кожи остался в том месте, где по ней прошёлся язык Разумного. Он не кровоточил, не чесался, не выдавал своего присутствия. Очередная ошибка затаилась так близко к Оливеру, что он совсем перестал её замечать.

– Ну что, солнышко, убедился? Разве ты не обратил внимания на то, как снизился твой порог чувствительности? – она ущипнула его шею, вплотную приблизилась к лицу и прикусила щёку. Боль, и достаточно навязчивая, чтобы вызвать дискомфорт. Но крика не случилось. – Расслабься, – прошептала Софи, погладив место укуса большим пальцем, – я же не всерьёз. В общем, милый, в будущем у тебя нет и шанса увидеться с семьёй. В любом мире, где будут Маргарет и Джеймс, не будет экспедиции, так что тебя быстро застрелят, а семья так никогда и не воссоединится. Так может ты останешься здесь, в Кольцах, рядом с папой и мамой? Ну и мной, конечно же. – Добавила она с самодовольной ухмылкой. —Я подыщу нам хорошее местечко для жизни.

– Нет, ты не права. – Оливер дёрнулся, когда Софи снова попыталась его поцеловать, и от того она лишь сильнее сжала его руки. – Я что-нибудь придумаю, обращусь к волонтёрам. Они точно помогут. Джеральд мне не откажет.

– Собираешься спасти и его? – Софи усмехнулась, прикрывая своё удивление. – Может, тогда и за Тома поборемся? Нам же совсем делать нечего. Что, и Деми побежим спасать? Ты такой добрый мальчик, это мне в тебе и нравится.

Вновь занявшись губами Оливера, она ударом придавила его спину к дереву. Корни стесняли его на том клочке травы, который оставила для него Софи. Бежать было некуда. Её руки творили расправу, чтобы оставить его живым лишь отчасти.

Он пытался забыться, отключить голову, но у него не получалось. Её настойчивость не была пугающей; она давно переступила все границы страха. В её движениях были и ярость, и настоящая ненависть, с которой она относилась к самой себе. О нет, его Софи никогда бы так не поступила. Но тот человек, что был перед Оливером, уже преодолел все преграды к его телу.

Софи ненадолго ослабила хватку и, чтобы он не потерял сознание, дала ему пару пощёчин. Этого оказалось достаточно, чтобы Оливер оттолкнул от себя её руки и поднялся с земли. Его сердце давно перестало биться, не справившись с напряжением. Кровь сбилась в один плотный сгусток в желудке. Только он и пульсировал, сводя его с ума наравне с ней. Оливер не знал, что делать. Но с ним было ещё кое-что, что Софи не успела у него отнять. И дело даже не в часах.

Она была зверем, загнавшим его в свою клетку. Оливер неровно дышал, думая о раскладном ноже, оставшемся в кармане, и, не сводя глаз с Софи, стал медленно тянуться к нему. Он едва коснулся сладок ткани кончиками пальцев, как она сорвалась с места. Но было уже слишком поздно. Оливер успел разложить нож и приставить его к собственному горлу.

– Верни его и отпусти меня. – Взмолился он, прижимая лезвие к коже, по которой медленно текли только подступившие слёзы.

– О чём ты? – непонимающе спросила она, делая шаг назад. – Только не перегни палку, малыш.

– Верни его! – повторил он громче, от чего нож едва скользнул по шее. Кровь обжигала, но Оливер её не чувствовал. Ещё никогда при нём не было столько решимости. – Вещь Дианы. Моей племянницы.

– Что ещё за племянница? – Софи покачала головой, пытаясь избавиться от назойливой мысли, что могла ей помешать. – Диана. Но это моё второе имя.

– Есть люди, которым стоит жить дальше. Может быть, ты никогда их не увидишь, но им принадлежит твоё будущее.

– Откуда у тебя могли взяться родственники?

– Не родственники, но родные. – Оливер подошёл ближе, упирая кончик ножа под кадык. – Отдай его мне. Или ни ты, ни я ничего не получим.

– Если ты спасёшь Милеров, кто-то всё равно умрёт. – Софи упорно ступала назад, пытаясь продумать свой следующий шаг. – Я это знаю.

– И не пытайся заговаривать мне зубы. – Он заметил, как она тянется к перцовому баллончику в своём кармане, и повёл остриё дальше. Софи пришлось одёрнуть руки. – Мой брат Деймос Медчер. Ложь у меня в крови.

– Я не сомневаюсь. Мы ещё можем всё обсудить. Пожалуйста, опусти нож.

– Тебе ведь только это и нужно. Острые ощущения. – Легко разгадал её Оливер. – Потому что ничего другого ты не чувствуешь. – Он подошёл ближе, запустил ладонь в задний карман её штанов и сжал его содержимое в кулак. – Я не такой, как ты. Боль притупилась, но остальное осталось прежним. – Оливер отстранился, спрятал ботиночек Дианы в своей кофте, нащупал часы и выставил перед собой, не боясь, что она их отнимет. Пока нож у его горла, она беззащитна. – Это принадлежало моей семье. Ты здесь лишняя. И я буду сбегать от тебя каждый раз, как ты попытаешься меня поймать. Ничего не изменится.

– Ладно, я поняла, что ты победил. – Софи поражённо опустила голову. – Главное не горячись.

– Победил? – произнёс он, надрывая горло. Спину жгли прошедшие прикосновения. Пуговица штанов так и осталась расстёгнута. – Когда-то ты убила мою мать, чтобы с ней не произошло того, что ты сделала со мной.

– Я никогда бы не навредила Мег.

– Знаю. Но некоторые события неизбежны. – Его палец лёг на механизм часов. – И есть лишь один способ их предотвратить.

***

Он хотел, чтобы кожа сошла с него тем тонким слоем, на котором остались её отпечатки. Но уязвлённый мальчик, скрывающийся под ней, уже никуда не денется. И навряд ли оправится.

Вернувшись на первый круг, Оливер занял своё привычное место. Тёплый диван, запах свежей выпечки с кухни и закрытая дверь. Это было его убежище; клочок пространства между широких, засиженных кем-то подушек. И до недавнего времени он мог быть здесь один. Но с подозрительной периодичностью к нему заглядывала она.

Оливер всегда её узнавал – карманы были забиты фантиками, и всякий раз, как он отматывал время на свой тихий час в гостиной Милеров, их становилось всё больше. Сначала она пыталась его не замечать. Ей лишь нужно было выполнить свою работу, и не важно, станет ли он ей свидетелем, если у него и в мыслях не было помешать. Но безучастное лицо Оливера преследовало её во всех мирах, куда бы она ни пришла. И всё потому, что теперь она видела его в каждой гостиной.

Ей пришлось долго ломать голову в попытке понять, почему давно знакомый ей Оливер так изменился. Может быть, его ожидания не оправдались; он узнал то, что не должен был; или в очередной раз изменил события, которым надлежало иметь иной конец. Но, кажется, этот Оливер никак не мог смириться с обычным раскладом вещей. Всё течение времени попало в его руки, и теперь он сжимал его в кулаке с тем остервенением, с каким Разумные цепляются за добычу. Оливер совсем ослаб, но желание исказить собственную судьбу осталось прежним. Иначе он тут не сидел бы.

Она долго не решалась заговорить с ним. По началу разглядывала его, ища подсказки, но не заметила ничего, кроме пореза на шее и порванной местами одежды. С каждым днём его щёки бледнели всё сильнее, и тогда она поняла, что он совсем не ест. Ей пришлось найти для него еду и воду, но он долго от них отказывался. После первой потери сознания до Оливера наконец дошло, к чему он себя подводит. Тогда её поддержка оказалась как никогда кстати.

Каждый раз Милеры не заходили в гостиную около четырёх часов, и на это время она становилась их пристанищем. Она занималась часами, а он – своими мыслями. В её руках механизм занимал верную позицию, но в его голове было слишком тесно. Она давно стала адептом, он не успел и подумать о мастерстве.

Оливер никогда не хотел понимать, что чувствовала его мама, когда её раздевали чужие руки. С пятым кругом, записанным той Софи, этот опыт оказался неизбежным. Унижение и тихий ужас, сковывающий грудь, чтобы он не произнёс ни слова. Он ещё преследовал его и приставлял нож к крепко сжатому в кулаке горлу. Острее. Глубже. Опаснее. Софи знала, как это делается, потому что вся игра была придумана ею.

Из-за того, что ему приходилось спать урывками, Оливер давно потерялся в днях. Но полоса запёкшейся крови под его подбородком напоминала, что прошло ещё недостаточно времени. Одних лишь часов было мало; нужно что-то мощнее. То, благодаря чему он навсегда сотрёт прошлое.

Она старалась доставать еду поразнообразнее. Сначала супы в банках были холодными, но до неё быстро дошло, что их нужно разогревать. Правда, и с температурой она с пару раз просчиталась. Когда Оливер впервые обжог язык, она запаниковала. Он медленно переводил взгляд с её взволнованного лица на в страхе трясущиеся руки, пока наконец не смог улыбнуться. Криво, но Оливер это сделал. Тогда же спустя долгое время заговорил.

– Осторожно. Ты так пятишь глаза, что сейчас они окажутся с маслинами в супе.

– О, боже! – воскликнула она слишком громко, но хозяева дома её не услышали. – Я уже успела поверить, что ты никогда не заговоришь. – Добавила она совсем тихо.

Оливер ничего не ответил и продолжил медленно ковыряться в банке.

Она давно забыла о часах и стала приходить сюда только для того, чтобы убедиться, что однажды он вспомнит о том, что ещё жив. Должно быть, на это ушло куда больше перемещений, чем она думала. А они оба были уверены, что каждый раз встречают друг друга. Оливер наделялся, что таких, как он, больше чет; она тоже пыталась в этом убедиться. К сожалению, у неё всё получалось. Лишь один Оливер обзавёлся клеймом. Укус на его щеке всё не сходил точно так же, как и синяки на ключицах. На коже уверенно лежали кровоподтёки. Одежда скрывала их, но не помогала боли исчезнуть. «Пускай она и притупилась. Я всё ещё чувствую».

– Это ты сделал? – осторожно спросила она, внимательнее рассмотрев порез на его шее. Ей как никому другому было известно, на что способна Софи, и, если бы ей пришло в голову сорваться на нём, она бы точно его добила. – Почему? Что вы натворили?

– То, от чего спасаются смертью. – Спокойно произнёс Оливер. В своей голове он повторял эту фразу так часто, что она успела натереть ему нёбо. Крохотная язвочка, которую покалывало на каждом вдохе.

– Чёртова сука. – Выругалась она, садясь на диван рядом с ним. Чтобы сдержать крик, ей пришлось занять рот горстью конфет. Если бы не шрамы от Разумных, её бы уже затошнило.

– Почему ты ешь столько сладкого, если не чувствуешь вкуса? – спросил Оливер, заметив, что она совсем опустошила вазочку под телевизором.

– Надеюсь, что однажды почувствую. – Пожав плечами, она громко цокнула. Из-за ирисок её зубы слиплись. – Мне начинает казаться, – пробормотала она неразборчиво, активно избавляясь от конфет языком, – что те, за дверью, знают о том, что мы здесь, и специально нам не мешают. Иначе я не понимаю, как они не заметили, что в соседней комнате без конца болтают двое человек.

– Некоторые вещи случаются просто потому, что должны случиться. – Ответил Оливер её же словами. – Они не слышат нас, потому что не должны слышать. По этой же причине они не трогают часы.

– Кстати о них. – Она достала свои, потёртые, но без сколов. – Раз уж мы с тобой теперь друзья, я могу сказать тебе, что скрыла кое-какие детали о них. – Указав на напольные часы у стены, она замолчала. Ей ещё никогда не приходилось говорить о таком. Растерянно потирая бока своего механизма, она долго кусала губы прежде, чем признаться: – Это я приношу сюда часы. Забираю у Беннетов и доставляю в нужное место ещё до того, как они сами их отдают. Может быть, я их немножечко ворую, но это не считается, потому что часы всё равно попадают в нужные руки. То есть в мои и твои. Ну и Джеймса, конечно же, – поспешила добавить она, нервно чеша затылок. Оливер разглядел несколько особенно красных пятен, оставшихся на её голых плечах и шее от ногтей. После ожогов она чесалась лишь из собственного желания. «Пытается вернуть то, что отняли. Чувства». – А дело вот в чём: где оказываются часы, туда и идёт их будущий хозяин. Так уж заведено. Прости, что втянула тебя в это. По крайней мере, так мне кажется. Потому что тебе здесь явно не место, но ты приходишь сюда снова и снова потому, что я оставляю часы у Милеров. Пойми меня правильно, эта выемка в напольных часах была создана специально для них. Иначе они бы не поместились туда так чётко.

– Хорошо. – Легко ответил Оливер, рассматривая пустой потолок.

– И это всё? Ты ничего мне не скажешь? – растерянно спросила она. – Вообще-то, ты оказался у Милеров из-за меня.

– И это здорово. Так что спасибо тебе.

Она бы и продолжила смотреть на него, как на чудака, если бы воспоминания о Джеймсе не заставили её вспомнить те недели, что она провела с Милерами. Тогда тот мир действительно казался ей хорошим местом. Может быть, оно и стоило того – тратить время, отведённое на жизнь для того, чтобы однажды каждая Софи попала в эту гостиную. О, и Деймос тоже. Когда-то и он здесь был.

– Думаю, тебе пора её найти. – Предложила она, разгадав секрет Оливера. И раньше ей приходилось догадываться о том, что он здесь забыл. Но, кажется, все они оказались здесь потому, что хотели вернуть своих близких. Может, и не себе, но кому-то другому. – Ту Софи, с которой вы изменили ход истории. Это было смело. Вам стоит продолжить. Вдруг у вас что-то получится.

– Не хочу. Не могу её видеть.

– Не все такие, как она. Ты же знаешь.

– Теперь – нет. – Он посмотрел на неё, ожидая, что встретится с её глазами, но этого не произошло. Спокойный синий смотрел на него с неестественным умиротворением. Вековая усталость, от которой ей уже не избавиться.

Оливер успел понять, что не найдёт другую. Из всех сошедших с ума Софи лишь она была человеком. Тем, кто ему нужен. «Все они разные. И все они – не она». Но Софи сама выбрала оставить его. Она может и не захотеть возвращаться.

– У меня осталось всего два круга. – Он нащупал часы в кармане и тут же вспомнил о руках, что точно так же хозяйничали под его одеждой. Теперь она стала манией. Навязчивой идеей, заставившей Оливера отодвинуться от неё. – И я не буду экспериментировать. Больше никогда.

– Я бы пошла с тобой, но не могу оставить пост. Сам понимаешь, за меня мою работу никто не выполнит. А я не знаю, сколько ещё продержусь. – Не к месту улыбнувшись, она проглотила смешок. Безумие было куда ближе, чем думал Оливер. – Когда-нибудь тебе придётся умереть, так почему бы не попробовать пожить сейчас? Не думай, что с этими часами время становится бесконечным. Мы растём, взрослеем, а потом и стареем. Этого нам уже не избежать. Так что, пока ты здесь, попробуй что-нибудь изменить, ладно?

– С чего это ты захотела отказаться от стабильности?

– Вдруг подумала, что ты можешь сделать мир лучше. Хотя бы один, этого будет достаточно.

Она замолчала, и Оливер не стал с ней спорить, потому что хорошо понимал, на чьей стороне правда. А вся правда в глазах его матери, которую так и не удалось спасти.

Круг шестой

Темно и холодно, словно в склепе. Зубы стучали, а плечи неприятно дёргались из-за того, что Оливер слишком долго не двигался с места. Ему нужно было дождаться её во втором круге, а она всё не приходила. Зато он ни раз видел самого себя, вечно ноющего из-за того, что ему натёрла обувь на босу ногу. «Дурак, зайди в любой дом и надень носки. За тебя этого никто не сделает».

При каждой пробе, как только Оливер замечал свою «тупую голову» рядом с чужой Софи, он начинал заново. Попытка за попыткой. Один день за другим.

Иногда Софи появлялась и без него, но она была не той, что он искал – говорила слишком слажено, из раза враз повторяла одни и те же фразы и совсем не грубила Джеймсу, задавшему одинаковые вопросы. Она совсем не расслаблялась. Кажется, даже не спала между подходами и всё возвращалась к Джеймсу, спрашивающему про число, которое он загадал. Теперь Оливер понимал в чём суть правильного ответа. «Бесконечность плюс один. Совсем как Софи и я. Только она и может быть бесконечна. И только я здесь один».

В момент он совсем потерял надежду. Он ждал, а она всё никак не приходила. У Оливера не было другого занятия, и он лишь молился за то, чтобы она спасла его от безнадёги. Для этого ей было достаточно просто появиться. Но, похоже, у Софи образовались другие планы. «Нашла кого-то поинтересней». Оливер легко представлял, как она могла от него устать. Он и сам уже от самого себя натерпелся.

Искать еду не было нужды – её ему приносила она во всё том же первом круге. И только после того, как он получил от неё подсчёт провальных попыток, до него дошло, что на поиски Софи ему не хватит никакой жизни. «Триста сорок две попытки, Оли», – устало произнесла она. «Тебе пора что-то менять». Конечно, и он так думал.

«Слышать подобное от такого человека, как ты, просто дикость».

«Знаю, так что не слушай меня и иди дальше. Или мне нужно заново научить тебя ходить, чтобы ты вспомнил, как это делается? Выбери уже наконец другую дорогу, хватит ползти по протоптанной. Я не собираюсь кормить тебя с ложечки до конца своих дней, малыш».

***

День. Возможно, полдень. В отцовской кофте было жарко, но Оливер не спешил её снимать. Пускай шестой круг и не был таким же оживлённым, как первый, здесь зверья было сполна. Вествуд в момент своего заката. В тот самый момент, когда солнце выгорело и оставило после себя лишь пропитавшуюся теплом обожжённую землю.

Тот, кто добавил ему этот круг, явно не заботился об удобствах. Стоило Оливеру появиться, как он ступил в лужу грязи, поскользнулся на завалявшемся на её дне слое льда и свалился к забитому листвой водостоку. Дождя не было, но Оливер вымок прежде, чем смог это понять. В кругах ему совсем не везло.

Он держал руки на пульсе. Вернее, одну на ноже, а другую – на перцовом баллончике. Может быть, ему повезёт, и Оливер встретит тех, на кого они подействуют. Но он уже мало на что рассчитывал. След от укуса так и не пропал с его щеки. Шею тугой цепью стянула полоса от лезвия. Она не болела, но Оливер не мог перестать её чувствовать.

Тишина. Звон в ушах. Он не знал, чего ждать, и поэтому готовился к худшему. К тому, что за ним вернётся она. Та, кому здесь не место. Воспоминания о ней казались рябью, привидевшейся в тёмной ночи. Цепкими когтями, вспоровшими кожу меж его рёбер в попытке добраться до сердца; очень мягкого и сладкого. Оно так бережно хранилось другими, что совсем иссохло. Но и теперь, без защиты близких, ему должно было биться.

– Ой! – воскликнул кто-то, врезавшийся в его грудь. – Привет.

Оливер отскочил в сторону и выстрелил из перцового баллончика ещё до того, как понял, кто перед ним. Он оказался в разы меньше, чем ему помнилось. И даже не почувствовал боли.

Томас не испугался ножа, и только обиженно скривил губы, смотря на дрожащую руку, держащую лезвие где-то с боку от него. Его глаза покраснели, но вряд ли он вообще заметил, что сделал Оливер. «Чёртова штуковина. От неё один вред». Непонятливо заморгав, Томас смахнул слёзы со щёк. Он в самом деле больше не различал боли. «Хорошо», – выдохнул Оливер, но тут же прикусил язык, ругая себя: «кретин, это вообще не хорошо!».

– Я брызнул в тебя перцем.

– Что бубнишь? – Том посмотрел на него с прищуром, и Оливер узнал в нём того мальчишку, что был с ним в те долгие детские дни. Настольные игры, хрустящие солёные огурцы и мармелад, который он клал ему под подушку. – А, ты, наверное, один из тех, кого эти идиоты приняли за Деймоса Медчера, да? Вот только настоящего уже успели поймать и отпустить.

– Я прострелил тебе голову.

– Не слышу, говори громче! – выпучив на него один глаз, Том стал неловко чесать второй. Слёз становилось всё больше, и они уже затекали ему в горло, когда он сказал: – В общем, мы там собираемся могучей кучкой⁵, так что можешь присоединиться. Только веди себя хорошо, а то ещё скажут, что я обезьяну привёл. Но у них, вроде бы, больше волос.

– Тебе нужно промыть глаза. Где вода?

– В ближайшей луже. – Посмеялся Том, но тут же принял серьёзное выражение, заметив, что его собеседник и не думает улыбаться. – Так ты что, не шутил?

Покачав головой, Оливер сильнее сжал язык зубами. Глупая привычка, которой Деймос когда-то наказывал себя за то, что говорил лишнее. Оливер и не помнил, откуда о ней узнал. Она передавалась по наследству, как проклятье.

До ближайшего парка было недалеко, а где природа – там и Кали, готовая приласкать несчастных своими холодными как смерть руками. Том нёсся вперёд, совсем не боясь наткнуться на больных, а Оливер шёл следом за ним, надеясь, что всё обойдётся. Если его отец прекрасно справился с тем, что Оливер залил его лицо из перцового баллончика, то и Том сможет. «Да какой к чёрту отец? Это случилось с Беном Беннетом». Сжал челюсти ещё крепче. Внутреннюю сторону щёк обожгло свежей кровью.

Он совсем свихнулся. Небо и земля поменялись местами, но Оливер не понимал почему. Том был жив, всё так же не чувствовал боли и говорил об отпущенном сыне председателя. Оливеру хотелось положить руки ему на плечи, встать на колени и начать молить о прощении. Но его никогда не будет, потому что всё, что случилось однажды, повторится снова. Прямо сейчас один из Оливеров нападал на Томаса в своём шестом круге. И уж точно все из них совершали ошибку и расплачивались по счетам там, на этаже, стоя плечом к плечу с Софи, держащей винтовку.

– Только не говори Деми, что я назвал тебя обезьяной. – Попросил его Томас, с головой ныряющий в реку. Кали приняла его как родного. – Вы так похожи, что он решит, будто я его так обозвал. Мне за это, конечно, ничего не будет, но Софи расстроится.

– Почему ты рассказываешь мне о своих друзьях так спокойно? – Оливер почти убедил себя в том, что Томас должен его ненавидеть, но тот отметал все его страхи смелой мальчишечьей рукой. – Совсем меня не боишься?

– Ну, да. – Он пожал плечами и громко фыркнул, проплывая мимо него на спине. – Я не в обиде на то, что ты сделал. Пустяки. И Софи давно сказала, что ты придёшь. Где-то там, в Кольцах, она видела, как другие собирали парней, которых можно было выдать за Деймоса.

Оливер перестал слушать ещё в тот момент, когда Томас произнёс её имя. «Она тоже здесь. Или кто-то, кто носит её лицо». Ноги совсем не слушались, и ему пришлось сесть. Томас посмотрел на него в упор, высунул язык и плюхнулся в воду. Глаза ещё должно было щипать, но он уже перестал их тереть и только наслаждался тем, как тёплое течение игралось с ним, когда он расслаблял тело. Кали нежно гладила его кожу, путала волосы и забиралась в нос, заставляя Тома забавно чихать. Оливер хорошо помнил его улыбку. Они были знакомы несколько недель, но он всегда считал его своим лучшим другом детства.

Звонко посмеиваясь, Том ложился на воду так, чтобы поток бил ему в спину. Это он ещё чувствовал так же отчётливо, как и пристальный взгляд Оливера, рассматривающего красный след на его пояснице. Ожог в форме отпечатка ладони. Совсем крошечной, детской ручки. Когда-то Томас попался на том, что пытался помочь заблудившейся в городе девочке. Ловушку он разгадал не сразу – маленькая мерзавка потянулась обнять его, шлёпнула по спине и сбежала с мерзким хихиканьем. Некоторым из Разумных было в удовольствие заражать других. Это получалось не со всеми, но и процесс им больно уж нравился.

Оливер был достаточно подозрительным типом, но Том слишком верил в людей, чтобы что-нибудь заподозрить. И он отлично видел ещё не сошедшие с его тела поцелуи насилия. А там, где их не было, с этой задачей отлично справлялось истощение.

– Тебе бы поесть да поспать, а то ты как скелет. – Томас преодолел расстояние до берега и ткнул в Оливера пальцем. – Посмотри, совсем бледный ведь! А это уже не модно.

– Плевать на моду. Ты видел, сколько на мне шрамов. – Он поёжился и повыше натянул воротник кофты. – Так что выгляжу я ужасно.

– Твои шрамы говорят мне только о том, что ты выжил заслуженно. – Надув губы, он сощурился и посмотрел на него исподлобья. – Умная мысль, да? Я сам до неё додумался, в интернете же ничего не подсмотреть.

С чувствами было не справиться. Оливер встал, развернулся к Тому спиной и стал измерять шагами расстояние между кустов. Только бы чем-то себя занять и перестать жалеть о том, что он с ним сделал. «И буду делать ещё целую вечность в других вселенных».

***

Они заняли район недалеко от сгоревшего храма. Пламя утихло, но древесина в подвале ещё тлела, поэтому проблески огня тушил кто-то из добровольцев. Кто мог стоять на ногах – помогал другим выжившим, кто не мог – ожидал своей очереди к медикам. После того дня солдат почти не осталось, и теперь те, кому удалось спастись, латали чужие раны так, как умели. Насильно обращённые, искренне верящие культисты и немногие, кто присоединился к ним после: врачи никому не отказывали, но и особого отношения никто не ждал.

Клетка из едва ли жилых домов. Заборы, открытые входы и заваленные выходы.

Медпункт устроили на детской площадке посреди двора, чтобы каждый нуждающийся в помощи мог найти её, только выйдя из дома. Том повёл Оливера к нему сразу, как заметил, что он отхаркивает кровь. Оливер пытался делать это незаметно, чтобы не привлечь внимания Разумных к лагерю выживших, но в этом не было необходимости. Больные давно сбежали в другие города второго Кольца, решив, что после пожара поживиться здесь больше некем.

Томасу что-то закапали в глаза, а Оливеру быстро обработали рану, но наказали прижать язык к нёбу, чтобы вернее остановить кровь. Он долго сидел на краю небольшой круглой песочницы, рассматривая окружающих, пока пара особенно опытных врачей осматривала его раны. Вердикт был таков: рубцы никогда не затянутся. Потирая след от её зубов на щеке, Оливер всё глубже зарывался в отцовскую кофту. Другие покалеченные не пялились на него, но он чувствовал их интерес. Они были бы не против узнать, что с ним стряслось, и не потому, что видели отметины на его лице – Оливер от них отличался. Он оказался единственным клоном Деймоса Медчера, которому удалось выжить.

– Обычно к таким, как ты, относятся поаккуратнее. – Объяснил ему Томас, присаживаясь на край песочницы, которую медленно опустошали, используя горячий песок для лечения травм сохранившихся стариков. – Если они хотели привести тебя к председателю, то должны были постараться, чтобы ты выглядел невредимым. Иначе бы им точно влетело.

Минута тишины, Оливер не стал ничего отвечать. В носу засвербело, в горле тоже. Вот кто он – неудавшаяся копия Деймоса без собственных черт и интересов – с таким даже считаться не стоит. Неудивительно, что Софи от него ушла: что толку оставаться с тем, кто не представляет из себя ничего особенно? Лишь набитые чужой рукой шишки.

Оливер услышал знакомый голос. Такой неестественно бодрый, что сначала и не поверил, что он принадлежит ей. Но за смехом показалась и сама Софи. А рядом с ней – ещё юный Деймос Медчер. Вскочив с места, Оливер пошёл в их сторону неуверенной поступью. Эта Софи могла оказаться ему чужой, но он и не раздумывал перед тем, как броситься к ней с просьбой вернуться.

Она шла, болтая о чём-то с Маркусом и Деми, что примостился под боком, всё пытаясь поймать её руку. Оливер долго наблюдал за его тщетными попытками, пока Софи наконец не помогла Деми справиться с чувствами. Она прижала свою ладонь к его и крепко переплела их пальцы.

– Как тебя зовут, кстати? – спросил Том, бодро шагая рядом с Оливером. А он совсем потерялся. Никак не мог отвести взгляда от Софи. Кажется, она в правильном месте. – Ау-у. – Том помахал рукой перед его носом.

Но в происходящем было что-то странное. Мир вокруг исказился, и это была их вина.

– Если не хочешь говорить, то и не надо. – Надулся Том, едва удержавшись от того, чтобы сказать что-нибудь про выражение лица Оливера. Такое нелепое.

Софи улыбалась чересчур мягко; она не была такой прежде. Но и раньше Оливер никогда не видел её рядом с Маркусом и Деми. Может быть, другие люди и вовсе были ей не нужны. В этом мире для неё всё сложилось идеально. Разве что маленького Оливера нигде не было. «Но он точно не стоит того, чтобы отказываться от рая». Оливер и сам себя бы оставил.

Ему пришлось долго присматриваться к ней, чтобы понять, что она не та, что гналась за ним в лесу. Колени подгибались, губы дрожали. Нет, это точно не она. Пускай этой Софи и удалось отоспаться, её взгляд всё ещё был тоскливым. Он выдавал всё, что ему нужно было знать о ней. Софи пережила слишком многое для того места, которое здесь занимала.

В окружении Деми и Маркуса она не видела никого вокруг, но ей пришлось остановиться, когда Томас подбежал к ней, чтобы представить своего найдёныша.

– Софи, посмотри кого я привёл. – Сказал он с большой гордостью. – Может, он немного контуженный, но в остальном нормальный парень.

– Умница, Томми. – Маркус потрепал Тома по волосам, и он совсем растаял, когда Софи довольно приобняла его за плечи:

– Всё проверил, как я тебя… – не успела договорить она, поняв, кто перед ней.

– Вообще-то нет, по нему было понятно, что он здоровый. Больные так не реагируют. – Томас подмигнул Оливеру, но тот этого не заметил. – Порочные сразу за попу кусают.

– А этот что, сначала попросил тебя приспустить штаны? – улыбнулся Деми, и Маркус посмеялся вслед за ним.

Они всё дурачились, без конца подкалывая друг друга, а Оливер не мог оторваться о Софи. «Это она». Упорно молча, Софи изучала следы на его лице, не понимая, испытывать ли ей сожаление по тому, что с ним стало, или раздражение из-за встречи. Она не ждала его, не искала и с полмесяца не притрагивалась к часам. А Оливер, кажется, выбрал другой путь. И по какой-то причине он свёл их вновь.

В этой компании Оливер был никому не интересен, разве что Софи упорно пыталась делать вид, будто совсем его не знает. Она пряталась за спинами друзей, прикрывалась Деми, но не уходила. И он тоже. Ему нужно было поговорить с ней с глазу на глаз.

– Представишься? – предложил Деми, когда закончил с шутками.

– Оливер.

– Что? – переспросил он, решив, что ослышался.

– Оливер. Это моё имя.

– О господи. – Только и прошептал Деми, прижимая Софи к себе. Он верил, что она расстроится. По крайней мере, та Софи, что когда-то была с ним, должна была отреагировать именно так.

– Не принимай это на свой счёт. – Маркус похлопал Оливера по плечу и грустно улыбнулся. – Недавно мы потеряли кое-кого.

Деми всё гладил Софи по спине, пытаясь успокоить, а она смотрела на Оливера. С мыслями не собраться, слов не найти. Она совсем не понимала, чего хочет теперь. Это был тот Оливер, от которого ей пришлось спастись, чтобы избежать очередной ошибки. Но кое-что с ней всё же осталось. Оливер научил её пробовать новое. Теперь она зашла так далеко за рамки, что не могла вернуться к прежней жизни. Заученная когда-то схема больше не работала.

Допустив ошибку в первый раз, Софи поняла, что обратный путь ей перекрыла гора трупов. Это были люди, которых она убила. Полторы тысячи Маргарет, ещё больше отцов Маркуса и, наконец, бесконечное множество Томов. Ах да, и её родители. Это случилось так давно, что воспоминания успели покрыться пылью. Они оказались единственными, чью смерть она так и не попыталась отменить.

Глава 17

Грязь. Она пропитала штаны и, застыв, отлетала от них мелкой крошкой. Треск лопающихся корочек и хлюпанье в ботинках сопровождали каждый его шаг, но даже так Оливер обращал внимание только на неё. Когда-то он мучался из-за обуви без носок. Теперь это казалось неважным. А Софи сменила старую кофту с заплатками из клейкой ленты на чистую и совсем свежую. Казалось, её кто-то выгладил, избавил от шероховатостей и аккуратно прикрыл раны, которым было не суждено зажить.

Софи видела, как он ожесточился, и ей это нисколько не нравилось. Взгляд стал острее, фразы короче, а шея напрягалась так часто, что шрам, вставший ему поперёк горла, то и дело подёргивался. Она всё думала спросить, как он его получил, но не делала этого, чтобы не привязываться вновь. «Нельзя. Молчи. Отвернись и не смотри», – твердила она себе, когда в общей столовой их посадили за один стол. Джеральд решил, что так будет правильно, и Софи не стала с ним спорить. Она вообще ему не перечила; ей никогда не забыть того, как они поступили с его сыном.

Пока раненые восстанавливались, они жили небольшой общиной в ряде домов, до которого было возможно добраться после пожара. Он ещё напоминал о себе чёрным снегом и заплутавшим в волосах пеплом, но меньше всего Софи задумывалась о том, сколько ещё им придётся вычищать изгарь из ушей. Это она ещё могла вытерпеть; переживать последствия пожара вошло ей в привычку.

Держать Деми за руку было необычно. Целовать – совсем странно. Софи улыбалась после каждой его шутки, но губы сводило, и она ничего не могла с этим сделать.

Может быть, она тосковала по Оливеру. Возможно, скучала. Пыталась найти. Но, как только Софи удалось наткнуться на мир, в котором ей не было равных, она отложила воспоминания о нём в дальний ящик. Прямо туда, где находилось её прошлое – не то, с которым ей ещё проходилось иметь дело – старое прошлое, больше не имеющее значения, потому что с ним ей не справиться. В него нельзя погружаться с головой; мысли о пережитом грозили утоплением.

Этот мир был лучшим из всех, что она находила, и, всё же, что-то покачивало её лодку, медленно плывущую по течению. Софи совсем забыла о нраве местных вод. Кали бушевала и не давала ей покоя. Поэтому она сбегала к ней каждый вечер; повторяла свой ритуал и, почти задыхаясь, выныривала и смотрела на пухлую луну. Вспоминала о Диане⁶. Об Оливере. И всё по новой.

Она много думала о том, что должно случиться в будущем. Рано или поздно Деймос покажет себя, и тогда Софи останется в одиночестве. Всё-таки, ему никогда не перестать быть сыном председателя. И он уж точно не забудет о Самоа и других своих давних пристрастиях. Маркус уйдёт к Лили, а Джеральд увлечёт Томаса волонтёрством. Игра завершена. Проигрыш. Но, пока они в Вествуде, Софи может делать вид, будто спокойна за своё будущее. И Оливер никак её не волнует.

Первые дни он совсем не ел, а Софи не решалась спросить почему, но приглядывала за тем, что он делал в столовой. Оливер похудел, и его щёки почти пропали. А ещё куда-то делась серёжка из уха. Кроме Софи этого никто не замечал, и она делала вид, словно они не были знакомы раньше. «Да и он – не моя забота. Может оставаться здесь сколько хочет, это ничего не изменит». Изменило. Уже. Когда Деми забирался в её постель, в мыслях Софи вовсю хозяйничал Оливер.

Они так и не поговорили. В какой-то момент она решила, что Оливер её избегает. Тогда Софи стала искать его на улицах, чтобы убедиться, что он не уйдёт раньше времени. Прошла неделя. Вторая. Третья. Она следила за всем, что происходило с Оливером, и тихо молилась за то, чтобы он не потянулся к часам, хотя сама держала свои под рукой.

Софи редко оставалась одна, и раньше ей это нравилось, но теперь окружающих стало слишком много. Тишины не хватало, а собственные мысли кричали всё громче, когда она ловила на себе его взгляд. Оливер молчал. Она улыбалась, но он не менялся в лице. Отворачивался и продолжал развлекать детей дальше. У него отлично получалось делать вид, будто ему нет до неё дела.

Его быстро пристроили руководителем детской группы. Их было не больше десятка, и, пока взрослые копошились в развалинах в поисках еды, Оливер занимал ребят играми и недолгой работой. Они стирали бинты, убирались на кухне и много играли в углу двора так, чтобы всегда оставаться на виду. Оливер никогда не загонял детей в квартиру, не пытался выделить себе место для работы, потому что хорошо помнил, как в детстве мучался от спёртого воздуха собственной комнаты, где редко открывали окна. Тогда это было опасно. И эти ребята просидели взаперти достаточно долго, чтобы забыть, как на коже ощущается ветер. Совсем как близкие Оливера, что провели свою жизнь под куполами Вайнкулы. Теперь он вспоминал о них так же часто, как и Софи о своих родителях. «Совсем их забыл».

Как-то одна из девочек поклялась, что Оливер в точности похож на её покойного дядю. Софи всё ждала, когда он скажет что-нибудь о Диане, вспомнит о её портрете в тетради или прикоснётся к ботиночку в своём кармане, но этого так и не случилось. Оливер улыбнулся и, не подав виду, продолжил рисовать. Тогда Софи поняла, почему он ещё сидит в кругах, хотя и не пытается вернуть родителей. «Знает, что в одиночку у него ничего не выйдет, но я не собираюсь ему помогать. Не спрашивает, как вернуться домой, потому что не может прийти к родным в таком состоянии. Глупый мальчишка, сделал всё, чтобы остаться без выбора».

В попытках занять детей Оливер разбил для них театральный лагерь. Он подготавливал декорации, маски, билеты, и все, кто устал проводить вечера за книгами и разговорами, приходили поглазеть на пляшущих малышей – от его затеи взрослые остались только в плюсе. Постановки повторяли сюжеты рассказов, о которых знал только Оливер. Он всё повторял истории о полных песка полях, по которым скакали дикие звери, бил в барабаны и просил женщину с хорошо поставленным голосом напевать заготовленный текст. Первый месяц Оливер набирал аудиторию, разбирался с материалами и дожидался аншлага. Когда всё общество заговорило о его представлениях, Софи не смогла не прийти. Деми с Маркусом упросили её освободить один вечер. Она согласилась только потому, что они обещали быть рядом с ней.

– Пацан обещал длинное выступление, мы там на несколько часов. – Маркус потряс перед Софи запечатанным ведёрком попкорна. – Я припрятал его для тебя ещё неделю назад. Знал, что однажды ты сдашься.

– Ты же знаешь, что она не чувствует вкуса. – Зашептал Деми, щипая его за локоть.

– И что, Софе теперь попкорн не есть? – ответил он, раздражённо одёргивая руку. – Лучше бы ты за собой так следил. А хотя, подожди, ты же как раз этим и занимаешься. То-то я смотрю, ты стал по-новому укладывать волосы. Что, готовишься к возвращению к папочке?

– Терпеть тебя не могу, засранец. – Деми уязвлённо отвёл взгляд, поправляя кудри.

– Я тебя тоже, поэтому тебе лучше заткнуться.

Софи давно перестала их разнимать и только смеялась, наблюдая за их перепалками. Как-то Оливер рассказал ей, что в будущем Деми с Маркусом будут вечно ругаться. И это казалось ей единственным верным вариантом. Жизнь имела смысл, пока они были с ней, пускай от их пререканий и начинало звенеть в ушах.

– Они сейчас подерутся. Софи, скажи им! – вмешался Том, обнимая свой пакетик ирисок.

Если кто-то из их компании и находил сладости, то они доставались Тому. По началу он пытался отказываться, но всё было бесполезно, когда Маркус обещал нажаловаться на его поведение Джеральду. Отец никогда не ругал Томаса, вот только он сам не хотел расстраивать старика – забот у него и без того было много – поэтому стал принимать конфеты с молчаливым согласием. Впервые за долгое время Том почувствовал, что у него есть друзья.

– Всё в порядке, Томми. – Пытался убедить его Маркус. – Просто теперь у нас есть наглядный пример, как мы будем выглядеть, если забьём на тяжёлую работу и станем просиживать задницы на детской площадке.

– Я помогаю лечить людей, ясно? – Деми показательно взял Софи за руку. Хотел, чтобы Маркус знал, что она разделяет его позицию, хотя она и не собиралась занимать чью-то сторону. – Это, знаешь ли, не так просто, в отличии от того, чем занимаешься ты. Натираешь мозоли, разбирая руины, в которых раньше грел свою тупую физиономию.

– Тупую? Мы одногодки, но я был на втором курсе университета, пока ты валялся дома, приглядывая за работой Беннетов. С горем пополам закончил школу, а теперь радуешься, что никто не увидит твой позорный диплом. – Маркус положил руку на плечо Софи и сердито посмотрел на Деми, что лишь крепче сжал её ладонь.

– Ты перегибаешь. – Он раздражённо поморщился, заметив его довольную улыбку.

– Софа – член моей семьи. А ты просто…

– Повнимательнее со словами, с нами Том. – Наконец заговорила Софи, прервав очередной ряд ядрёных фраз. В этом не было необходимости, но Томас поблагодарил её и зашагал дальше, скрывая залитые краской щёки.

Эта вселенная была идеальной – Маркус, Дем и Том с ней, Джеральд выхаживает инвалидов, а Лили, как и было положено для всех миров, в безопасности. Софи не могла перестать улыбаться. Лучше и не придумать. Она наконец нашла своё место: прямо между живыми Деми и Маркусом, что без конца стрекотали у неё над ухом, пока Томас бодро вышагивал впереди, прикрывая горящие уши. И ради этого ей не пришлось избавляться от конкурентов. Если она была в этом мире, то ни одна заплутавшая в кругах душа не могла её достать. По крайней мере, до тех пор, пока другие Софи не узнали об этой обители.

Маркус без конца шептал какие-то глупости о прошлых постановках Оливера, а Деми с особенно важным видом изучал разрисованные детьми брошюрки. Простенькие деревянные скамьи тихо поскрипывали, и Софи задерживала дыхание каждый раз, как ей казалось, что представление начинается. Том без конца ёрзал, пытаясь примоститься между ней и Деми. Это было его любимое место.

Оливер давно не появлялся в столовой, но Софи часто видела, как он сидел с бледным лицом, спрятав голову в капюшоне отцовской кофты. Ей не приходилось терпеть его просьб уйти с ним, но она знала, что однажды им придётся поговорить об этом. «Точно. Потому что ни я, ни он никогда не успокоимся». Софи всё ждала, когда он ей это предложит. Шли недели, а Оливер всё молчал.

– Людям нравится врать, но они не хотят быть обманутыми. – Заговорил голос из-за помятого занавеса. Вещал мужчина. Оливер делал большие ставки на этот вечер, поэтому привлёк к своему представлению некоторых взрослых, которые не знали, чем занять себя в свободное от работ время. – Поэтому я расскажу вам историю, которой вы сами обманетесь. Поверьте, вы этого захотите. А пока следуйте за моим голосом. Только он донесёт до вас слова правды.

– А ну, замолчи! – оборвала его женщина, раздвинувшая партер, подвешенный на бельевых верёвках. – Ты вечно бормочешь какую-то ерунду. То, что есть сейчас, и есть правда. Лжи не существует, пока мы верим, что она настоящая. – Похлопав себя по длинной белой юбке, она поспешила представиться: – Меня зовут Полли, и это я здесь главный актёр. Мне и прописали все реплики, так что я точно знаю, о чём говорю.

– Это правда. – Подтвердил её признание мужской голос. – Она очень долго читала сценарий.

– Умолкни, это моё представление. – Полли стала озираться по сторонам, но так и не нашла говорившего. – Оно не рассчитано на детей, потому что все они сейчас на сцене, так что развлекитесь как следует. Только не целуйтесь в первых рядах, пожалуйста. – Она подмигнула усиленно миловавшейся парочке, и их соседи засмеялись. – А началось всё с одного чудесного дня, когда миру пришёл конец. Потому что именно в тот день я смогла наконец перестать ходить в школу.

Полли отошла к краю площадки, и свет зажжённых ламп осветил большую обтянутую тёмной тканью пещеру, сколоченную из кривых досок. Маленькая девочка в точно такой же светлой юбочке, что и она, сидела на широкой постели, что была ей явно не по размеру.

– О, кажется, это не та сцена. – Растерянно прошептала Полли, листая тетрадь со сценарием. Найдя нужную страницу, она нервно затараторила: – Ладно, значит, мы начнём немного пораньше. Это тот день, когда мне выдали мою первую зарплату. Да-да, не удивляйтесь. Я вышла на работу ещё тогда, когда подо мной поскрипывал подгузник.

Зрители стали неловко посмеиваться, и, заметив их смешки, малышка вскочила с кровати и стала угрожать им кулачком.

– Что смешного, бестолочи? Себя в зеркало увидели? – она подтянула сползающую юбку, из-под которой выглядывали детские панталончики. «Оливер что, музей ограбил?». – Это настоящая жизнь, детка, и я покажу вам, как делается успех.

Заиграла музыка, и малышка надела солнцезащитные очки. Как только она вышла из пещеры, Полли натянула на неё панаму и отскочила в сторону, когда девочка ударила её по колену. Гордо вытянувшись, она дошагала до центра сцены и, подняв молоток, стала колотить им по кривым доскам, чиня незатейливые ящики. Вытянутые в одну из сторон они походили на коробки для кукол с заготовленной для них пёстрой тканью. Пока малышка трудилась с игрушечным молотком, пара ребят постарше встала в свет ламп позади неё.

На секунду отвлёкшись от сцены, Софи заглянула в брошюру. Название спектакля: «Ящик с игрушками». Безобидное, но она уже боялась подвоха.

– О, крошечка, какая же ты у нас умница! – приговаривала девочка, на груди которой висел большой бейдж с надписью «мама».

– Это точно, – закивал «папа». – Ведь она очень долго читала сценарий.

– Но, милый, это не твои строчки.

– Вообще-то мои, – он уставил руки в бока и выпятил грудь. – Просто кто-то зачитал их до меня.

– Чёрт возьми! – выругалась малышка, оборачиваясь к родителям. – Можете не отвлекать меня, ладно? Для вас же коробки колочу! – она схватилась за молоточек двумя руками и стала орудовать им как топором.

Ещё один недолгий разговор, и девочка закончила с делом. Мама с папой похлопали её по плечам, поцеловали в обе щеки и заняли свои места в ящиках. Закутавшись в рюши, они прикрыли глаза и устроились поудобнее. Девочка обложила их картонными крышками и, немного простояв в молчании, вернулась в пещеру. Несколько взрослых подошли к гробам и вынесли их за сцену. Зрители в волнении зашептались, а Софи поняла, что Оливер написал пьесу о ней.

– Это какой-то артхаус? – спросил Деми, вновь перелистывая брошюру. – Если собирались показывать ужасы, то они должны были поставить возрастное ограничение.

– Ой, не гунди. – Отмахнулся от него Маркус, ненароком стащив у Тома ириску. – Можно подумать, мы тут мало смертей видели. Попробуй найти здесь хоть одного ребёнка, не ставшего сиротой. Кроме Томми, конечно.

– У меня тоже не было родителей, пока папа не забрал меня из детского дома. – Просто ответил Том, неловко жуя конфеты.

– Почему я об этом не знала? – заговорила Софи совсем тихо.

– Ну, об этом вообще никто не знал. – Том пожал плечами. – Я поделился с вами потому, что мы стали друзьями.

Антракт. Короткий, но достаточный для того, чтобы дети повторили свои реплики и сбегали в туалет. Их родители совсем не были против того, что затеял Оливер. Всё равно хуже им он уже не сделает.

«Собраться с мыслями. Собраться с мыслями», – твердила себе Софи, но безуспешно. После всего, что она пережила ради Тома, было ещё что-то, чем он не решался поделиться с ней раньше. «Ожог и приёмные родители. Ожог и приёмные родители». Она пыталась перестать коситься на Томаса, отлепляющего ириски от зубов, но понимала, что он всё ещё сидел рядом. Родной, наизусть знакомый ей Том, в жизни которого она понимала всё. Думала, что понимала. На деле он, как и Джеймс, был ей совершенно неизвестен. «И Деми. Он тоже должен был давно перестать на меня полагаться».

Ей хотелось подняться с места, найти Оливера и влепить ему такую пощёчину, чтобы её рука загорелась от боли, которой больше не было, но Деми потянулся за спиной Томаса и коснулся её поясницы. Софи вздрогнула, выпрямилась, но не стала смотреть в его сторону. Тогда он прижал к ней раскрытую ладонь. Она остро чувствовала его мягкую кожу. И, всё же, это был рай. Тот рай, в котором она уже сомневалась.

– Вышло не так уж и плохо, неправда ли? – вновь заговорила Полли. – А теперь я покажу вам другой день из своей жизни. Вы скажете, что это уже вторая история, но скоро вам станет понятно, что история здесь одна.

– И кажется, она слишком затянулась. – Перебил её мужской голос.

– Слушай, я не знаю, кто ты и где находишься, но мне очень хочется тебе вмазать. – Под неясный смех аудитории Полли обошла сцену, и остановилась лишь тогда, когда встретилась с перепуганным взглядом новой актрисы.

– Извините, я, кажется, не вовремя.

– Нет-нет, солнышко, всё как раз-таки наоборот. – Полли усадила девочку на кровать и отошла в сторону. Эта героиня была постарше предыдущей, но декорации были ей ещё немного великоваты. – Раз уж ты здесь, значит, настал тот самый момент, когда я наконец расскажу о конце света.

– Поскорее бы. – Посмеялся голос.

– Не сбивай её с мысли, ладно? – недовольно надувшись, актриса постучала по полу каблучком. – Мне работать надо, так что вам двоим лучше поспешить.

– Точно, прости. – Полли прочистила горло и продолжила рассказ. – Так вот, в тот день случилось кое-что, после чего мир больше не мог оставаться прежним. Я проснулась в чужом доме…

– Эй-эй, куда! – актриса подскочила к ней и, всучив ей в руки сценарий, указала на нужное место. – В тот день я встала пораньше, чтобы подготовиться к приходу моих старых друзей. Вот, давай, исправляйся. – Она вернулась на место и, похлопав по юбке, вновь опустилась на кровать.

– Да, эм.. – протянула Полли. – Как я и сказала, в тот день должен был прийти кое-кто. Эти люди всегда были очень важны для меня, но мы давно утратили нашу связь. Знаете, такую тонкую прозрачную ниточку, которая держит тебя прикованным к батарее или ещё где, но иногда её привязывают к человеку. Иногда к тому месту, до которого он не может дотянуться, но часто это случается, что крохотный бантик вяжут у него на запястье так, чтобы потом ему было удобно развязать. Прошу заметить, ему, а не тебе или вам обоим. Таков закон природы. Кто-то всегда выигрывает.

– Ну всё, хватит! – актриса спрыгнула с кровати, надела солнцезащитные очки и, подобно предыдущей малышке, принялась ругаться. – Сколько можно мямлить, а? – кто-то из зрителей улыбнулся и, заметив это, девочка уставилась на него с громким возгласом: – А ты чего смеёшься? Узнал себя, увидел мартышку в зеркале? А вот я вижу кучку обезьян, которым однажды подарили купон на эпиляцию. – Зритель захохотал лишь громче, и актриса, шумно вздохнув, цокнула языком. – Когда люди говорят, что на Ньюэре нет животных, они забывают, что первым на ней оказался человек.

Группа мальчишек выскочила из-за кулис на четвереньках и стала пронзительно выть. Актриса взвизгнула, сбежала со сцены и бросилась к аудитории в поисках помощи.

– Чего сидите? Сделайте что-нибудь, пока они не откусили вам причиндалы!

– О каких причиндалах речь? – возмутилась Полли.

– Не знаю, может быть, о руках? Причиндал ведь от слова чинить?

– Сколько тебе вообще лет? – спросила она, вновь листая сценарий. – Точно меньше, чем нужно. Ты не соответствуешь прописанному возрасту.

– А ты что, уже забыла, что отвязала свои ниточки ещё раньше? – маленькая актриса вернулась на сцену и взялась за игрушечный молоток. – Дурочка, таков ведь закон природы.

Сколачивая два новых гроба, девочка и не заметила, как стайка собак за её спиной исчезла, освободив место для двух фигур с новыми бейджами. На них были надписи «друг» и «подруга». Софи поджала губы, понимая, что ждёт новых актёров. «Смерть. Этот засранец написал о Лили и Маркусе».

Заиграла очередная бодрая песня, но кто-то за сценой лупил по магнитофону, заставляя мелодию звучат тревожнее. «Похоже на бред», – шепнул Деми, перегибаясь через Томаса и касаясь губами щеки Софи. Она передёрнула плечами. Метафоры Оливера сидели у неё в печёнках.

Наблюдая за сценой, Софи стала потирать запястья. Она слабо чувствовала собственные руки, но сжимала их в тисках, чтобы знать, что они ничего не сделают без её ведома. «Друг» и «подруга» без умолку о чём-то болтали, и актриса, перестав прислушиваться к ним, злобно на них глазела. Они держались вместе, и она, ревниво растолкав фигуры, встала между ними, сердито бормоча:

– Вы что, совсем забыли, что вам нельзя дружить без меня? У вас ведь совсем ничего не выйдет. Я – ваш клей.

– Ты просто очень приставучая. – Сказал невидимый голос, когда актриса повела друзей к ящикам. – Кстати, солнце уже заходит, зачем тебе очки?

– Чтобы никто не видел моих слёз, – недовольно пробурчала она, – что не понятного?

– Не разговаривай с ним! – оборвала их Полли. – Он всё только портит.

Друзья легли в уготовленные им кровати, укутались в одеяла, и актриса, взбив подушки под их головами, чихнула, сильно поморщившись. Она затрясла головой, пытаясь отогнать от себя наваждение, но у неё ничего не вышло.

– Чем здесь так воняет? – возмутилась она, пытаясь найти источник запаха.

– Ты хоронишь людей, но не закапываешь. – Ответил ей голос. – Вот в чём дело.

– Этой фразы здесь быть не должно. – Полли потрясла сценарием. – Ты его вообще читала?

– Конечно, – набочинилась актриса, – но я же не виновата, что, в отличии от тебя, чувствую выхлопы этих двоих. – Зал засмеялся, и она начала махать руками, чтобы призрачный запах дошёл и до них. – Что, смешно? Вонь смертельная. – Ещё немного покрутившись на сцене, она развернулась на своих каблучках с крикливым возгласом: – Здесь невозможно работать! Я сваливаю!

Антракт. Дети за сценой побежали на перекус. Софи упёрлась локтями в колени и опустила лицо в ладони. Тяжело. Даже очень. Оливер выставлял её полной дурой, но не перед кем-то чужим, а перед самой собой. Конечно, она и без него понимала, как поступает с людьми. Конечно, последствия настигли Софи в момент, когда она узнала, что Джеймс и Деми больше в ней не нуждаются. В ней, а не в той Софи, которая была с ними. «Но эта сучка оказалась в доме Милеров только потому, что я её туда привела».

Представление ещё не закончилось, но Софи решила уйти. Поднявшись, она отбилась от рук Деми и Маркуса с просьбой не искать её. Том шепнул Софи просьбу остаться, но она не осмелилась. Дойдя до конца скамьи, она ускорилась и добежала до задней стороны площадки. Там, укрывшись за детской горкой, Софи сильнее сжала руки на запястьях.

– Молчи, молчи, терпи… – твердила она сама себе, но пальцы забрались в карман и нащупали в нём часы. – Нет, нет, нет.

Она могла бы всё переиграть. В этом мире была её новая точка отсчёта. Идеально спланировано. Софи найдёт Оливера до выступления и заставит его заткнуться. Он ещё не говорил с ней напрямую, но все его действия в этот вечер были посвящены ей. Она это знала. «Манипулирует. Он снова пытается заставить меня помочь…».

– Ты пропускаешь всё самое интересное.

– Вот чёрт. – Прохрипела Софи, став утирать слёзы. «Нашёл».

– Там девчонка, которая играет меня, прощается со своей второй семьёй. – Оливер опёрся о горку с тихим вздохом. – Я противен тебе настолько, что ты решила сбежать, когда поняла, что пьеса обо мне?

Глава 18

Софи пыталась не смотреть на него, но не могла оторвать взгляда от пореза на его шее. Ужас и сожаление. От чего-то ей стал стыдно. Она могла лишь смутно догадываться о том, кто мог довести его до такого.

– А ты своего добилась. – Начал Оливер, когда молчание совсем его отяготило. Ему хотелось высказать Софи всё, что копилось в нём ближайший месяц, но он не спешил. «Нельзя спугнуть её и в этот раз». А Оливер точно знал, что она может сбежать. – Отлично устроилась. И ведь когда-то именно ты говорила мне об опасности изменений. Видимо, они не так уж и плохи. По крайней мере, некоторые из них тебя устраивают.

– Я в этом мире ничего не меняла, ясно? – она крепче сжала часы. У неё была единственная возможность сбежать. Но и в прошлом он мог бы её догнать. – Она не справилась. Я намного лучше, поэтому заслуживаю здесь находиться.

– Узнаёшь? – он достал ботиночек Дианы, теперь совсем замусоленный и грязный, но всё такой же крохотный, как и раньше. – Вот то, чего у меня сейчас нет. Будущего. Никакого. Ни в этом мире, ни в другом.

Софи не спешила с ответом, но по одному её взгляду Оливер понял, что она тоже думает о Диане. Все в будущем смогли отпустить конец света, Вествуд и Милеров. Все, но не они двое. Сколько бы Софи ни пыталась, у неё не получалось попрощаться с ними. И даже эта, её последняя попытка, не была успешной.

– Давай перестанем тратить время друг друга. – Предложила Софи, впиваясь свободной рукой в ту, что сжимала часы. Ещё немного, и по корпусу пойдёт трещина. – Ты ещё не понял, что мы не вечны? Сам посмотри, как тебя помотало. Возвращайся домой.

– Мне интересно, куда ты дела Софи из этого мира. Неужели убила, как и хотела? Это ведь намного проще, чем из раза в раз стрелять в мою мать. Здесь тебе понадобилась всего одна пуля.

– Я ничего не делала. – Судорожно прошептала она, пытаясь отвести глаза. Ничего не вышло. От шрама не оторваться. Вспоротую кожу изъели её взгляды. – Она сама со всем справилась.

– А Оливер?

– Это её вина. – Палец Софи лёг на нужную кнопку. Она отмотает время и вернётся в рай, где не будет Оливера. – Я ухожу.

– Уходи. – Он пожал плечами и сел на один из деревянных выступов.

Они оба чего-то ждали. Оливер – того, что Софи снова сдастся; она – просьбы остаться. Не было ни того, ни другого. Только шаги, от которых похрустывала молодая трава. И голос, взволнованный тон. Деми не прислушался к Софи и вышел на её поиски.

Меньше всего сейчас она бы хотела увидеть его и выслушать очередной ряд расспросов о своём самочувствии. Выбора не оставалось. Софи опустилась в тень рядом с Оливером и прижалась спиной к постройке под изогнутой горкой. Шелест листвы, шуршание щебня. Тишина. Деми прошёл мимо, и ни Софи, ни Оливер не попытались вернуть его обратно.

– Я думала, что теперь буду счастлива. – Произнесла она почти не слышно. – Но потом пришёл ты. И в очередной раз всё испортил.

Оливер едва выдержал её дыхание. Такое знакомое. Пугающее, но, всё же, принадлежащее ей. И длинные светлые волосы, небрежно убранные в хвост. Синие глаза. Воспоминания приходили к нему неясными обрывками, но он пытался изгонять их, чтобы не сойти с ума. Руки потянулись к укусу на щеке. Шрам такой формы не так уж и просто получить. Наверняка все, кто смотрел на него, понимали, что с ним случилось.

– Кто тебя так поломал? – осторожно спросила Софи, разглядев его движение в темноте. – У тебя были чёрные глаза. Теперь они серые.

Он отнял руки от лица и накинул капюшон. Ему не нравилось внимание; даже от Софи; особенно её, но Оливер не мог от неё уйти. Что-то держало его рядом с ней. Возможно, то, что она была единственной, который был способен поверить в его жизнь.

– Теперь я понимаю, почему один человек просил, – он запнулся, не знаю, какое слово подобрать. «Лин, она наверняка не помнит её имя. Они никогда не будут знакомы и, возможно, я теперь тоже». – Просил одну мою близкую подругу быть не слишком привлекательной в Кольцах. Это может быть опасно.

– О боже, Оливер… – позабыв о часах, Софи подскочила и выронила их на землю. Плевать. Были вещи намного важнее. – Это я? Я это сделала? – она била себя кулаком в грудь, не замечая, что стучит слишком сильно. Дыхание сбилось. Сердце тоже замедлилось.

– Не ты, но человек, который очень на тебя похож.

– Значит, это была я. – Софи сделала шаг назад, и её голова встретилась с металлической перекладиной горки. В сознании потемнело. Оно дало трещину, и все чёрные мысли, копошащиеся в своих крохотных будках, принялись лаять. – Я знала. Знала, что тебе опасно находиться рядом со мной. Разве ты не видишь, к чему приводит такая жизнь? Ты должен уйти. Как можно скорее, Оливер. Знаешь, сколько их здесь? Убирайся. Беги туда, где они не смогут до тебя добраться.

– Она была в одном круге. – Он безразлично развёл руками. – И ты знаешь, что есть лишь один способ избавиться от неё насовсем.

– А ты решил им воспользоваться? – она не выдержала и притянула его на свет. Софи последний месяц не отрываясь наблюдала за тем, как образуется рубец на его шее. И теперь поняла, почему почерк казался ей таким незнакомым. Будь это она, он уже давно был бы мёртв. Её рука никогда бы не дрогнула. – Я больше никогда не сведу с тебя глаз, если ты будешь творить такое с собой, ты меня понял?

– Звучит как угроза. – Он одёрнул пальцы Софи, держащие воротник его кофты.

– Покажи мне этот круг, и я убью её. – Предложила она абсолютно серьёзно. – Я хорошо владею оружием. Всем, которое может быть у неё. И я сделаю с ней всё, что попросишь.

В животе пылало, в груди – тоже. Софи решила, что совсем чокнулась, но уже не могла передумать. Это её вина. Всё, что случилось с Оливером в кругах, на её совести. И в Кольцах тоже. И в будущем. И то, чего ещё не было. Она готова ответить за всё.

– Я не прошу тебя уходить отсюда. – Оливер покачал головой. Его лицо было слишком бесстрастным. И почему-то только теперь он перестал тянуться к ножу и перцовке.

– Тогда чего ты добиваешься?

– Просто хочу объясниться.

– И всё равно ты постоянно молчишь.

– Стараюсь говорить меньше. Чтобы не врать.

Её разрывало на части. Ему действительно было не важно её предложение поквитаться с той, чьё существование оказалось ошибкой. Страшная идея забралась ей в голову и забила уши: это могло быть её будущее. То, в котором Софи потеряет своего Оливера и пойдёт за другим. Но так неправильно. Такого быть не должно. Это безумие, и у Софи была единственная возможность предотвратить его распространение.

Она словно вирус, пробравшийся во все миры ради того, чтобы избавить себя от одиночества. Софи знала, за что боролась раньше, и для чего остановилась теперь. Деми из её мира был мёртв, а здесь был и он, и что-то большее. Тихая гавань в окружении брошенных домов и пыльных квартир.

– Тебе не нравится, что от тебя зависит не так много, как могло бы.

– Я знаю. И что с того? – она прикусила губу, и из неё тут же выступила кровь. Оливер отлично разбирался в людях. «Чёртов Деми всему его научил».

– Мне тоже это не нравится. Я бы хотел, чтобы от тебя совсем ничего не зависело, – Оливер окинул взглядом заднюю часть детской площадки.

Ею никто не пользовался, и трава на ней стала пробиваться сквозь потрескавшееся покрытие тонких дорожек. Над ними нависала лунная тень. Это было отличное место. Достаточно приятное, чтобы Оливер захотел оставаться в нём как можно дальше.

– Скажу честно: я знаю, что не справлюсь без тебя. – Сознался он, скидывая капюшон. Оливер показал ей ссадины, которые были незаметны из-за волос. Там большие чёрные круги, оставшиеся от чужих пальцев, ещё стискивали его шею и плечи. – И я прошу тебя пойти со мной, чтобы закончить с этим. Ты ведь поставила здесь точку отсчёта? Сможешь вернуться сюда, когда пожелаешь.

– В том то и проблема. – Софи резко провела рукой по щеке, незаметно для него утирая слёзы. – Я терпеть не могу это место. Вообще не хочу всех их видеть. А ты? – она вдруг заморгала, подняв с синевы глаз тёмную муть. Там было что-то ещё. То, в чём она не могла признаться даже себе самой. – Какой у тебя план?

– Попробую ещё раз. В этот раз без обмана.

– Звучит не слишком-то убедительно. Нужно больше деталей.

– Разве ты знала, что будешь делать, когда дойдёшь до Центра?

– Я никогда до него не доходила. – Она замолчала, опустила взгляд. Широкий зрачок затонул в густой тине. «Её синий никогда не кусался». Оливер вспомнил глаза Софи из пятого круга. Они были совсем не похожи. – Когда Деми не стало, я отвела Оливера к первому Кольцу. Там его забрал дядя Майк. Меня не пропустили. Сказали, что скорее застрелят, чем поверят, что я человек.

Она произнесла всё на выдохе, схватилась за сердце, согнулась помолам и зарыдала. Её плечи тряслись, а грудная клетка поднималась так тяжело, что ей приходилось заставлять себя продолжать жить. Пульсация в висках, боль в черепе. Софи давно её чувствовала, но не верила, что она настоящая. Ведь и сама Софи была фальшивкой. Часы провели с ней достаточно времени, чтобы она начала сомневаться, что вообще существует.

Оливер думал обнять её, но не хотел к ней прикасаться. Может быть, он и нуждался в помощи, но не такой ценой. Работа часов – убивать, задача их хозяина – передавать заразу другим. Беннеты заразили Софи, она отнесла часы к Джеймсу, а он передал их Оливеру. И так в каждой вселенной. Замкнутый круг. «Вернее, круги. От них нужно избавиться». Время каждого – уже завершённая прямая. Когда-то и оно должно закончиться.

Сколько дней прошло? Сколько осталось? Беспрерывное повторение единственного шага в надежде, что однажды нога займёт идеальное положение.

– Тебе нужно двигаться дальше. – Вещал мужской голос со сцены. – Отпусти их. Живи своим настоящим, а не прошлым.

– Не могу! – взвизгнула очередная артистка. – Они сами меня не пускают. Я чувствую их тонкие косточки. Они держат меня за плечи и ведут прямо в лучший мир.

– Но ведь он просто ужасен. Приглядись, чьи руки тебя обхватили. Они твои собственные.

– Я так устала. – Прохрипела Софи, перебив игру увлёкшихся актёров. – От всего. – Она подняла голову, уставилась на чистое звёздное небо и поджала губы. – Мне ничего из этого не нужно, уже давно, но я не знаю, куда ещё себя деть. Потому что я ничего не умею. Только повторяю то, что было сказано ещё до меня. Всё, что однажды передали мне через Джеймса и Джеральда. Это не мои идеи.

– Но ты можешь придумать свои. – Предложил Оливер, не сдвинувшись с места. Что-то с громким воем умоляло его не приближаться к ней.

– Я уже придумывала. Сам знаешь, что тогда случилось.

– Это я предложил тебе встретиться с Маркусом. А потом выстрелить Тому в голову.

– О да, спасибо, что напомнил, теперь вопрос закрыт. – В последний раз утерев глаза, Софи поднялась и похлопала себя по щекам. – Как здорово, что ты у нас такой проницательный.

Она снова изменилась, словно ещё не определилась, какой хочет быть. Рябь на тихой водной глади, грозящая либо начавшимся дождём, либо приближающимся водопадом.

– Знаешь, иногда я слишком долго сплю. Потому что спать гораздо лучше, чем жить. – Сказала Софи напоследок. Она уже собралась уходить, но вспомнила, что обронила часы. Корпус остался цел, но Софи предчувствовала, что это ненадолго.

– И я хотел бы это исправить, но сам не знаю как.

– Да и зачем, если всё и так работает.

– Не работает.

– Ой, да заткнись ты. – Раздражённо вздохнув, Софи круто развернулась на пятках и пошла в сторону сцены.

– Хочешь увидеть концовку? – удивился Оливер, неторопливо последовав за ней.

Софи промолчала, нервно потёрла часы и ускорила шаг. Прохладный вечерний воздух пытался подобраться к ней, совсем позабыв, что она не различает температур. Но Софи чувствовала свои ледяные слёзы. Они долго копились в уголках её глаз, всё чаще затекая в горло. Ей нельзя было заставлять друзей волноваться. Лишние вопросы только убили бы весь их интерес к ней.

Завершение очередного акта. Приглушенный свет со сцены осторожно касался настороженной фигуры, то и дело касающейся затекшего бедра, в котором не так давно была пуля. С того дня для Деми прошло не больше нескольких месяцев, и место раны ещё недовольно покалывало, когда он слишком долго на него опирался. Поджидая Софи у дальних рядов, Деми хмурился, явно не понимая, что с ней случилось. Его Софи никогда его не избегала. И была куда ближе к нему, чем та, что теперь выдавала себя за неё.

Стоило ему заметить Софи, как он подбежал к ней, тут же смягчившись в улыбке. Он вёл себя совсем не так, как Деймос, и, всё же, Оливер ещё замечал в нём знакомые черты. Странные ощущения. Здесь Деми был младше его на год. В воспоминаниях Оливера он выглядел куда взрослее.

Оливер долго наблюдал за тем, как Деми ласково поглаживал Софи по спине, расспрашивая, что случилось, и сильно расстроился, когда так и не получил ответа. Почему-то Оливеру это нравилось. «А ведь мне она всё рассказала».

– Ну а в этой сцене нам не хватило артисток, поэтому меня будет играть этот талантливый парнишка в рейтузах. – Сказала Полли, собирая по залу рассеянное внимание смотрящих. Последний акт. – В этот день точно произошёл конец света, потому что сценарий почти закончился. Ой-ой, нет, – поправила себя Полли. – Здесь написано: «потому что это последний день моей жизни».

Парнишка встал с кровати, поправил коротенькие вязанные штаны и задрал подбородок, уставившись на зрителей.

– Я любил свой дом, но мне придётся его покинуть. – Произнёс он с воодушевлённым видом. – Сценарий закончился, так что мне пора сменить декорации на старые и начать жизнь заново. Следующая попытка наверняка будет лучше предыдущей. Так что спасибо за внимание, я сваливаю.

Поклонившись, парнишка поменялся местами с выскочившей на сцену малышкой.

– То-то и оно! Я знала, что ты не справишься с моей ролью. – Она пригрозила ему кулачком. – Бестолочь, мне уже давно пора хоронить свою семью.

– Зачем же? – заговорил мужской голос. – Кажется, твои родители ещё живы.

– Просто я готова ко всему. – Набочинившись, малышка многозначительно заулыбалась. – Знаешь, как это бывает. Судьба судьбой, но зачем мне столько дней откладывать то, что можно сделать уже сейчас?

– Не говори с ним! – попросила Полли.

– Поэтому ты собрала гробы ещё до того, как пережила потерю? – просил её голос.

– Я знаю, что однажды это случится. – Малышка усадила на нос очки.

– Может, в будущем, но никак не сейчас.

– Да хватит трындеть, мне пора работать!

Зрители засмеялись, и, приспустив очки с переносицы, малышка злобно зыркнула на них одним глазом. Приступив к делу, она стала стучать молотком по уже сколоченным гробикам. «Мама» и «папа» тихо дожидались своего часа, с нежностью поглядывая на малышку. Как и в прошлый раз, она не обращала на них внимания.

– Ну всё, погнали! – крикнула им малышка, и родители уже присели возле маленьких ящичков.

– Подождите! – остановила их Полли. – Этого нет в сценарии.

– Как это? – удивилась малышка. – Как-то ведь я говорю.

– Верно, но наш план завершился. – Она отряхнула ладони, повертела сценарий и перелистнула его на первую сцену. – Пора передать мою историю дальше. – Она переложила сценарий в правую руку. – Так, ну всё готово, можем продолжать. На чём мы остановились? Ах да. Меня зовут Полли, и это я здесь главный актёр. Может быть, мне и прописали все реплики…

– Мы это уже проходили. – Прервал её голос. – Может, скажешь что-нибудь новое?

– Ага, конечно. – Полли закатила глаза. – Я же не знаю, как зал отреагирует на другие слова. Может быть, все просто разойдутся. И что прикажешь с этим делать?

– Думаю, ты и сама сможешь решить, как поступить.

– Хватит нам морали читать! – выкрикнул кто-то из зала. Что-то пошло не по плану. Последние ряды зрителей уже опустели. – Покажите уже что-нибудь стоящее! Мне завтра с утра до вечера балки таскать, а какой-то малолетка ещё учит меня, как правильно жить.

– Кажется, вы совсем не поняли сути. – Сказала актриса Полли, когда растерявшаяся малышка спряталась в подоле её юбки.

– Тогда, может, вместе с этими глупыми брошюрками вам нужно было выдать нам пояснительные записки? – сказала женщина, и её друзья посмеялись. – Хотели выставить нас идиотами, но сами целых два часа показываете, как дети трясут пищащими молотками.

– Заткнись, пока я тебе собственный гроб не сколотила! – возмутилась Софи, поднявшись со скамьи.

– Что ты творишь? – зашептал Деми, хватая её за руки в попытке усадить на место.

– Моя школа. – Посмеялся Маркус, с гордостью смотря на Софи. – Идём, я преподам ей небольшой урок.

– Я позову папу. – Сорвался Томас и побежал к оружейному складу. Каждый вечер Джеральд наводил там порядки.

– Ах ты, маленькая стерва! – женщина двинулась в сторону Софи, задирая рукава кофты и обнажая кулаки. – Думаешь, самая умная, если припёрлась сюда с Деймосом Медчером? Да знаешь где я его вертела…

– Так, ну сейчас я её немножечко убью. – Маркус бросился в сторону говорившей, неловко спрятавшейся за спинами друзей. Заметила, что он в куда лучшей форме, чем она. – Кто дал тебе право называть мою сестру стервой?

– А ты с каких пор обзавёлся родственниками, фолковский уродец? – посмеялся мужчина в углу. Увидев, как на него смотрит Софи, он не струсил и двинулся к ней.

Парочка зрителей начала толкаться, другие поспешили увести со сцены детей. Старики били молодёжь трясущимися кулаками, а пара юношей грозила им оставить их без последнего зуба. Кому-то успели сломать нос, у других стащили последние сладости. Не трогали одного лишь Деми, и то потому, что он был их билетом к спасению. Культ знал, что в Центр можно попасть только с ним, и теперь, когда он оттаскивал Софи от особенно острого на язык типа, тот не сопротивлялся, чтобы ненароком ему не навредить. И не зря – Софи сама успела врезать Деми по голове.

Вокруг Маркуса началась настоящая потасовка. Как оказалось, Софи мало кому приходится по душе. Вернее, она совсем никому не нравится, если не считать самого Маркуса. Разве что Деми и Томас не собирались от неё отворачиваться, да и они скорее тосковали по той Софи, которой с ними давно не было.

Шайка стариков врезала Маркусу по лицу и сломала передний зуб. Не постеснявшись, он вырвал костыли из их крючковатых пальцев и переломил пополам. Деды заохали, пообещав всё ему припомнить, но Маркус уже отвлёкся от них и вернулся к женщине, что назвала Софи стервой. Её било дрожью, но, плотно поджав челюсти, он с силой врезал ей по ногам.

– Я решил не ломать тебе руки. – Зарычал Маркус, схватив её за волосы. – Чтобы от тебя была хоть какая-то польза. Ближайшую неделю будешь намывать посуду и заниматься «глупыми брошюрками», – вплотную приблизившись к щеке женщины, он прошептал, – большая дикая сука.

Она потеряла сознание, и несколько ребят из её компании набросились на Маркуса, зажав у самой сцены. Заметив это, Софи оторвала ножку от скамьи и вдарила ею по их спинам. Ещё удар, череда воплей. Кто-то из типов достал нож и полоснул им по её плечу. Софи даже не поморщилась. Когда очередной взмах лезвием устремился на лицо Маркуса, она перехватила нож и, плотно сжав рукоять, подняла руку. Нападавший ожидал ответного удара. И Оливер тоже. Он знал, что Софи способна на убийство, но почему-то она так ничего и не сделала.

Оливер наблюдал за всем со стороны, прямо с того места, где копошились перепуганные дети. Он пытался их успокаивать, но не успевал реагировать на каждое тревожное оханье. Всхлипы всё учащались, и, стоило пролиться очередной крови, как на площадь выбежал Джеральд. Он ничего не принёс из оружейной, но все присутствующие застыли, стоило ему показаться у сцены. Большой кривой шрам, оставшийся на его лице после пожара, расправил морщины и стянул кожу. А к Джеральду прислушивались ещё до того, как он обзавёлся знаком отличия.

Запыхавшийся Том остановился недалеко от Оливера и с облегчением заметил, что самоубийство толпы прекратилось. Они совсем забыли, что у них есть общий враг. Из-за того, что Разумные давно не показывались, выжившие совсем забыли, чего стоит бояться. когда-то у них был общий враг. Теперь же они совсем не знали правил, кроме единственного оставшегося: Деймоса Медчера трогать нельзя.

Софи оказалась единственной, кто сумел ударить его, пускай и не нарочно. Когда народ разошёлся, и они вдвоём оказались в стороне, она закрепила свой успех звонкой пощёчиной. Деми часто заморгал, избавляясь от выступивших слёз. Его кудри растрепались, и он попытался убрать их с лица, когда Софи не сдержалась и поцеловала его. Оливер вновь оказался зрителем. И сбежал он только тогда, когда их с Софи глаза встретились.

– Больше никогда не останавливай меня, понял? – заговорила она, когда убедилась, что Оливер не прячется в тени.

– У тебя и раньше сдавали нервы, но ты никогда не поднимала на меня руку. – Сказал он совсем тихо, держась к ней так близко, что не мог сделать и шага в сторону. – Пробуешь со мной эмоциональные качели? Я этого не люблю.

– Да ладно. – Посмеялась Софи, но совсем без веселья. – А мне рассказывали, что раньше ты часто играл в подобное.

– Никто из присутствующих не знает меня настоящего. Им известны лишь статьи о Деймосе Медчере. – Приобняв Софи за плечи, Деми наклонился к её уху. – Всё это слухи.

– Так ты в самом деле терпеть себя не можешь. – Она вспомнила давние рассказы Оливера и потрет Деймоса в его тетради. – Вот только самоотречение не делает из тебя крутого парня.

– Ещё как делает, и поэтому ты со мной. – Усмехнулся он, снова целуя её. Она не сопротивлялась, но и не поддавалась слишком сильно. Деми это было непривычно. Его Софи оказалась гораздо мягче, чем эта.

***

Закрывшись в комнате, Оливер упал на кровать и прижал подушку к лицу. В темноте перед глазами мелькало лицо Софи в момент, когда она тянулась к Деми. Хотелось кричать, может быть, драться. Жаль, что в толпе его никто не задел, теперь отвлечься совсем не на что. Болит только сердце, остальные внутренности скрутились в тонкую трубочку, подпирающую его горло. «Ей здесь нравится», – повторял он про себя, покрепче вжимаясь в подушку. «Весь этот день один большой провал».

Оливер совсем не умел ставить сценки, но в момент, когда он готовил актёров, что-то внутри подсказало: продолжишь – добьёшься того, чего хочешь. Словно бы это дело принадлежало ему одному. Направлять других, заготавливать для них реплики, а самому стоять в стороне. Оливер боялся того, что может из этого выйти. Лучше бы он никогда не приближался к сцене. Его постановки – манипуляции, от которых он сам не знает как избавиться. Снова взялся за старое. Однажды это убьет кого-то ещё.

Нужно бежать, и как можно дальше. Чтобы не видеть того, как она счастлива. «Нет, чтобы снова всё не испортить». Оливер отнял лицо от подушки, поняв, что уже задыхается. Этот мир принадлежит ей, он здесь лишнее звено.

Глава 19

Она вошла в касту неприкасаемых⁷. До Деми не сазу дошло, в чём разница между новым положением Софи и его неприкосновенностью, и Оливер едва удержался от того, чтобы влезть в их разговор и объяснить то, что ему ещё в детстве рассказывал Гефест. Раньше они часто говорили о разных культурах, и Гефест никогда не упускал возможности упомянуть свою. «Раньше». Когда-то они вообще могли разговаривать.

– Тебя ненавидят, потому что ты водишься со мной. – Маркус отодвинул от себя тарелку, так и не притронувшись к еде. – Потому что я фолковский выродок.

– Замолчи. – Сунув ему в зубы свою булку, Софи похлопала его по спине. – Мне помыть твой язык с мылом? Ещё раз?

Печально вздохнув, он смирился со своей участью и принялся жевать бриошь без срока годности. Софи смотрела на него не отрываясь, просто чтобы убедиться, что он не наблюдает за презрительными взглядами, посвящёнными ей. И всё благодаря тому, что по случайности она посмела ударить Деймоса Медчера.

К ней относились даже хуже, чем к самому Маркусу: большинство сторонилось его без лишней брани из уважения к его покойной матери, что доставала раненых из пожара наравне с Джеральдом. А вот Софи ненавидели. Наблюдая за ней, Оливер понимал, что она не расстанется с Маркусом ни под каким предлогом. Только не после того, как с таким трудом наконец его отыскала.

Если бы распределением припасов занимался не Джеральд, ей бы совсем ничего не доставалось, но теперь ненавистники могли лишь заглядывать в рот Софи и надеяться, что когда-нибудь она подавится – тогда они смогут приобщиться к Деймосу Медчеру и, в случае чего, оставить его при себе. Ему многие льстили. Все понимали, что без него им не выбраться. И для полной уверенности им не хватало одного; избавиться от Софи, что являлась даже большей угрозой, чем позабытые ими Разумные.

Когда Маркуса не было рядом, в спину Софи то и дело прилетали колкие замечания. Кого-то не устраивало, что она выгляди слишком неопрятно, а по мнению других она уделяла себе слишком много времени, в их-то условиях. Иногда её называли потаскухой, но ещё чаще ведьмой, что приворожила к себе ни о чём не подозревающего Деймоса. С каждым днём в этом круге Оливер всё лучше понимал, почему Деймос так долго ненавидел своё имя. Пускай он и пытался защитить Софи от себя, у него ничего не выходило.

Напряжение никогда не покидало ни культистов, ни солдат, ни простых выживших, и Оливер сделал с ними что-то, из-за чего теперь очередь в медпункт казалась нескончаемой. Никогда раньше он не писал пьесы, и теперь увлёкся ими лишь потому, что мог творить декорации так, чтобы его никто не донимал. Вот только, кроме него, на них никто не обратил внимания. И даже те граффити, которыми он заполнял стены домов всю последнюю неделю, не были удостоены ни одного взгляда.

После его последней провалившейся постановки ему перестали доверять детей. Теперь с ними сидел кто-то из стариков, и те, не зная, чем занять разбросанную по траве мелочь, просили её водить их в туалет каждые полчаса. Остальным же, кто спал почти не просыпаясь, дети без конца держали челюсти.

Малышей было немного, а стариков и того меньше, но для того, чтобы прокормить всех, молодые обыскивали дома и ближайшие парки с плодоносными деревьями с утра до вечера. Оливера не привлекали к работе потому, что решили, будто он давно тронулся умом; не выгоняли из-за Томаса. Часто они вместе засиживались в столовой, чтобы погрызть леденцы, которые Том таскал с кухни. Ему было можно, а, значит, и Оливеру тоже.

Большую часть дня он пропадал в художественных магазинах, которые ещё не успели обнести. Там, под кассой, часто валялись газировка и чипсы. Оливер всегда отдавал всё вкусное Томасу. Когда его нос морщился от кислого лимонада, Оливер с облегчением вздыхал. «Томми чувствует всё, кроме боли. У него всего один ожог». Но это никак не снимало груз ответственности с его души. Том жив сейчас, может умереть в следующий же День вакцинации в зависимости от того, использует ли на себе вакцину. Результат любых его действий был непредсказуем. Оливеру нужен был кто-то знающий. Тот, кто разбирался в подобных тонкостях куда лучше Деми, что прожил с Беннетами под одной крышей, но мог ответить лишь, почему вакцина носит название «PG-32». Раньше Оливер этого не замечал; теперь был уверен точно: «юный Деми – последняя бестолочь».

И он не знал, что делать с собой. Его внутренние часы давно сбились. Оливер не понимал, сколько времени прошло с момента, когда он в последний раз вакцинировался. Прикосновение Разумного было едва различимо на коже, и его последствия притупляли боль, но значило ли это, что теперь Оливер болен? Здесь ему не помешал бы ответ Беннетов. «А ещё лучше – Гефеста. Он точно знает, что делать с вакциной. Может быть, даже лучше самих Беннетов».

Назвать их родителями не поворачивался язык. Оливер надеялся, что они мертвы – эта мысль нравилась ему многим больше, чем горький страх оказаться ненужным. «Наверняка они поняли, что с тобой беды не оберёшься», – твердил страх свои речи, копошась в месте, где хранился дух Оливера. «Ты лишь занимаешь место в квартире. Как те напольные часы, только от тебя даже времени не узнать», – повторял чёрт, тихо попискивая ему в уши. Но Оливер редко обращал на него внимание, потому что и без того знал, сколько проблем доставляет другим.

«Достаточно», – думал он. «Недостаточно», – заключал чёрт каждый раз, как в поле его зрения появлялся Деми.

Оливер не хотел его видеть, но иногда просто не мог отвести взгляд. В этом мире не было малыша Оли, и Деми выглядел достаточно счастливым, чтобы и Софи стала его за это упрекать. Молча, иногда незаметно, но она судила его за то, что в его жизни всё было в порядке. Не этого она ожидала от Деми, которого с тысячу раз спасала. Беда была только в том, что человека, умершего в её мире, ей уже не вернуть. Но вокруг было достаточно лиц, слишком на него похожих.

Разочарование. Снова. Они оба невзлюбили Деми, что слишком громко смеялся, натыкаясь на шутки в старых газетах. Болтая ногами, он подолгу отсиживался на диване в дальней квартире первого этажа, и ни у кого не доходили руки прогнать его с насиженного места – боялись, что так Деймос Медчер пропадёт насовсем. С ним не спорили, не заставляли работать в медпункте, когда он этого не хотел, и всячески ублажали по любой просьбе. А потом Том рассказал Софи, что Деми убедил одного из мальчишек таскать ему сигареты из соседних табачных. Возможно, жизнь Деймоса всегда была такой; кошмарной. «Но я точно сделал её только хуже». Если бы здесь были таблетки, то он добрался бы и до них.

– Ну же, наша милая разменная монеточка, ответь им что-нибудь так, как ты это умеешь. – С нескрываемой насмешкой просил его Маркус, когда Софи в очередной раз назвали «чёртовой мошенницей, пытающейся присвоить себе Деймоса Медчера». – Раньше, по телеку, ты отлично базарил. Складывал такие речи…

– Отвали, придурок. – Деми насупился, но не выдал смущения. Он всегда стыдился того, что не заступался за Софи, но никогда не спешил это делать. – А ты в постель мочился, и что теперь, будешь всё из детства повторять?

– Можно и так, но перед этим я залезу к тебе в кровать. Чтобы ты, миленький, не замёрз.

– Какой же ты идиот.

– По крайней мере я знаю, как мне защитить себя и своих близких.

– Зато на других ты всегда плюёшь, чёртов защитник. – Толкнув его плечом, Деми пошёл дальше, и словом не задев тех, кто осуждал Софи. Он пытался не замечать косых взглядов и приветливых улыбок, что появлялись на их лицах лишь тогда, когда они замечали, что рядом с ними сын председателя. И, всё же, у него получалось обращать внимание только на них, а Деми совсем не спешил что-то с этим делать.

Оливер часто подслушивал их разговоры, стоя в переулках неприметной тенью. Так и теперь он, отложив баллончики с краской, оторвался от своих картин только для того, чтобы в очередной раз убедиться, что Маркус из его мира никогда им не дорожил. Пускай после крушения купола на Оливере не осталось следов, он хорошо помнил тот день, когда на их с Лин головы сыпалась стеклянная крошка. И черепа. Несколько расколотых белых скорлупок, оставшихся на асфальте и в его памяти.

Неважно. Оливер вернулся к своему последнему рисунку и окинул его критическим взглядом. Если бы не искусство, он бы здесь не стоял. Зная подробности личной жизни Вселенной тяжело не сойти с ума. Так и сейчас Оливер запечатлел её наготу в форме чёрного взрыва в самом центре несущей стены. Такой теперь была жизнь. В ней не осталось ничего, на что ещё можно было полагаться. Всё неустойчиво, даже пространство и время.

– Симпатично. – Сказала Софи, заявляясь в переулок, в котором работал Оливер. – Это какой-то экзистенциальный ужас? – уточнила она, приближаясь к стене с ещё свежей краской. Проведя по ней рукой, Софи довольно растёрла чёрную слизь между пальцами. – Хорошо. Очень хорошо.

– В этом нет ничего хорошего. – Ответил Оливер с непониманием.

– Просто отлично, что ты понимаешь: от часов одни проблемы. Это значит, что ты готов к изменениям. – Сделав пару шагов в его сторону, Софи остановилась. Оливер отшатнулся назад, избегая столкновения с ней. – Я о том, что, может быть, нам пора уйти отсюда.

– Но ты сама этого не хотела.

– Может быть и так, но люди меняются, ты это знаешь. – С незаметной улыбкой она стала рассматривать шрам от укуса на его лице. Оливеру стало не по себе. Убрав сжатые кулаки в карманы, он нащупал часы и нож. – Спокойнее, Оливер, я даже не успела ничего предложить. – Вскинув руки и доказав свою безоружность, Софи нервно поджала губы.

– Чего ты хочешь?

– Помочь тебе спасти твою семью. Разве не очевидно? Я уже составила план…

– У меня есть свой, и ты знаешь, что другого быть не может. – Он насторожился лишь больше. – Мы его обсуждали. Ты всё забыла.

– Не забыла, просто…

– Никогда о нём не знала.

Тишина в ответ. Беспокойное сердцебиение. Осознание. Оливер её раскусил. Это было не так сложно, как она думала, и теперь у него не оставалось путей к отступлению.

Софи облизнулась, показала зубы. Ей наконец удалось его найти. Оливер понимал, что, стоит ему сделать лишний шаг, и она схватит его, чтобы воспользоваться часами и перенести его в мир, который её устроит. Это будет круг, в котором у неё не осталось конкурентов. Наверняка она всё для него подготовила, и он больше не сможет вернуться обратно. Ему так и не объяснили, как устанавливать точку отсчёта. А к моменту, когда ему удастся выбраться, его Софи в шестом круге может и не оказаться. С каждым разом они походили друг на друга всё меньше. Оливеру повезло встретить её снова. Найти Софи ещё раз у него может и не выйти.

– Опасненько. – Засмеялась она. Чужачка. – Раз уж ты теперь всё знаешь, можем заключить сделку. Я не трону никого из этого мира, а ты пойдёшь со мной. Проделать тот трюк с ножом во второй раз не получится. Солнышко, я уже поняла, что ты ничего себе не сделаешь, потому что не остановишься, пока не спасёшь Джеймса и Мегги. И я могу тебе с этим помочь. Вместе у нас всё получится.

– Почему ты такая? – пробормотал он дрожащими губами.

– Такая? – переспросила она, сощурив запавшие глаза. «Взгляд настоящего хищника».

– Что стало с Оливером из твоего мира?

– Но, малыш, ты и есть мой Оливер. – Она заметила, как он потянулся к часам, и медленно зашагала в его сторону. – Славный Оливер Милер.

– Я Уильямс.

– Даже так. – Потянувшись к нему, она положила руку на его шею. От её грязного прикосновения на коже Оливера остался чёрный след. – Значит, я всё ещё чего-то о тебе не знаю. Это странно, не правда ли? После всего, что я для тебя сделала, ты так и не научился мне доверять.

– Тебе никто не доверяет. – Начал спорить с ней Оливер, надеясь отсрочить свою смерть.

– На твоём месте я бы не была так в этом уверена.

– Я знаю. Папа… – она запустила руку в карман за часами, и Оливер, поймав её ладонь, плотно обхватил своей. – Разве Джеймс тебе этого не говорил? Он давно тебе не верит.

– Да ладно. – Сжав пальцы Оливера в ответ, она стала ждать его следующего решения. Такие игры ей нравились. – Он всегда меня слушался. Понимаешь, что это? – новый кровожадный оскал. Сердце замерло. – Власть.

– И тебе она нравится?

– Конечно, солнышко. Просто представь, сколькое от меня зависит.

– Ты любишь контроль.

– Очень даже.

Оливер слишком долго тянул, и она уже успела устать от ожидания, когда он прижал её руку к своей груди с такой силой, что выбил из неё весь воздух. Ему пришлось расстегнуть замок кофты, чтобы она убедилась в серьёзности его намерений. Он вспомнил, как в своё время Деймос выдавливал из себя медчеровскую улыбку, и сделал то же самое. Оливер наблюдал за этим столько лет, что успел заучить каждую её особую черту: поджать губы по центру, вдавить уголки так, чтобы показались ямочки; выждать, пока она обратит на них внимание и слегка надуть нижнюю губу. Оливер ещё не закончил, как она впилась в него поцелуем.

Больно. Ужасно страшно. Её руки бродили по его груди, то сжимая, то царапая ногтями. Из головы пропали все мысли. Оливер не знал, что делать дальше, но прекрасно понимал, что в одиночку не справится. Если она заберёт его с собой, то он убьёт себя прежде, чем она вновь к нему прикоснётся. «Есть лишь одна возможность сбежать: смерть. Моя или её».

– Оливер! – она замерла, услышав собственный голос. Остановилась, с трудом обернулась. Взгляд Софи угрожал разорвать её на части.

– Какого чёрта здесь происходит? – крикнул Маркус, заходя в переулок следом за ней. Она совсем перестала себя контролировать. Отпустив Оливера, она бросилась в сторону старого друга.

– Марк? Что ты здесь делаешь? – потерянно проговорила она.

Заметив, что Софи оказалось двое, он стал переводить взгляд со своей на чужую. Маркус быстро разобрался, в чём дело, и лишь отшатнулся от неё, когда она попыталась его обнять.

Софи действовала быстро. Достала нож, поудобней перехватила рукоять и, зажав ей рот, попыталась оставить лезвие в её коже. Но и она не собиралась поддаваться. Врезав локтем в живот Софи, она развернулась и сама сжала ей горло. Перед глазами плыло от подступивших слёз. Маркус давно пропал из её жизни; Деми погиб в пожаре; Оливер сбежал. А у неё, похоже, было всё.

– Не мешай мне, тварь! – прорычала она, ударяя Софи головой об асфальт. – Отдай мне его! Отдай хотя бы его!

– Стерва. – Посмеялась Софи, дотронувшись до её лица. – Ты всех потеряла. Даже саму себя.

– Заткнись!

Она собиралась расколоть череп Софи, но Маркус с лёгкостью свёл её руки за спиной. И не представляя, что делать дальше, он продолжил держать её, пока Оливер не помог Софи подняться. Маркус растерянно всматривался в их лица и, кажется, совсем ничего не соображал.

– Не делай этого. – Прошептал Оливер, когда Софи снова взялась за нож. – Ты не убийца.

– О, ещё какая. – Она заметила смятую на его груди футболку и крепко сжала челюсти. Они оба понимали, что будет дальше. – Ты будешь бояться её до конца жизни.

– И, всё равно, она не единственная.

– Девиантов не так много, как ты думаешь. – Софи посмотрела на её заплывшее гневом лицо. Жуткое зрелище. Один наглый взгляд, брошенный в сторону Оливера, и он в страхе отпрянул. Софи терпеть не могла видеть его таким. – Если и так, то я избавлюсь ото всех. – Прошипела она, подступая ближе.

Маркус не знал, кого из них останавливать, поэтому попытался защитить обеих. Прижав её к стене, он встал спиной к Софи и выпрямился так, что его широкие плечи скрыли за собой чужачку. Оливеру вспомнились недавние слова Деми. Тихая паника; писк углей в потухшем костре. Оливер был виновен во многом, и с каждым днём, проведённом в кругах, он убеждался в этом лишь больше. «Он и правда способен постоять только за своих. И в тот год Маркус не стал защищать меня потому, что я всегда был ему безразличен. Даже хуже. Он всегда знал, что Софи дошла до Центра только из-за меня. Это я её убил. Из-за меня у неё был доступ к вакцине».

– Марк, не слушай её! – кричала она, пытаясь вырваться из его цепкой хватки. – Это предательница!

– Не дёргайся так сильно, – попросил её Маркус, – иначе я могу тебя травмировать.

– Просто отпусти меня!

– Не делай этого, – Софи тяжело выдохнула, опасаясь получить от него отпор. – Я всё тебе объясню, только дай мне закончить.

– И как мне быть уверенным, кто из вас настоящая? – натянутым голосом проговорил он. – Я не знаю. Вы совсем одинаковые.

– Посмотри на меня.

– Одинаковые. – Бормотал Маркус, пытаясь разобраться в происходящем. – Так похожи. Это невозможно.

– Марк…

– Одно лицо. У вас одно лицо на двоих. Рост такой же. – Он совсем потерялся, перестав разбирать и место, и время. – Только одежда. Такая мелочь. Чёртова одеждна.

Дыхание участилось. Грудь вздымалась тяжёлой волной. Софи обняла его прежде, чем Оливер успел объяснить ей, что у Маркуса началась паническая атака. Он давился слезами, скребущими в его горле мелкой крошкой, и никак не мог с ними справиться, но Софи точно знала, что нужно делать. В крепких объятиях она прижала его руки к телу и замерла. Только так Маркус чувствовал, что он всё ещё здесь. На своём месте где-то между небом и землёй.

Софи всегда по нему скучала: с тех самых пор, как он покинул их родной город, чтобы выучиться в Вествуде. И она пыталась найти его так долго, что успела обойти весь город, чтобы заглянуть в каждую из квартир на пустых улицах. Было лишь одно место, в которое Софи не могла попасть – храм культистов, что исследовали каждый сантиметр тела нового пришедшего на наличие прикосновений Порочных. А у неё они были, и ух уже не стереть. Ничто не поможет от них избавиться. И никакой из отборов ей уже не пройти; с самого Норлэнда культисты заприметили её как ту, что выкрала у них Деймоса Медчера. Это провал. И даже в Центр ей не удалось пройти. Всё потому, что в её мире Генри был на чужой стороне.

Кажется, это был именно тот Маркус, что предназначался ей самой судьбой. Единственный, кто согласился узнать выжившую Софи, остался и теперь прикипел к ней, словно лишайник к камню. Теперь их было не разделить. По крайней мере, Софи не даст этому случиться. Но для этого Маркус должен ей поверить.

– Посмотри на её пальцы. – Прошептала ему Софи. Вкрадчиво, медленно. Так, как подходило именно ему. – Они чёрные. И на шее Оливера следы. Это её рук дело.

– Почему вы так похожи? – запинаясь спросил он.

– Я могла бы стать такой, если бы сделала другой выбор.

– Но не стала, потому что Оливер не интересен тебе так же, как ей?

– Может быть. – Ответила Софи с сожалением. Маркус совсем её не понял, но Оливер перестал дышать. – Многое могло бы сложиться иначе, но вот мы здесь, и я прошу тебя довериться мне.

– Я верю. В этом-то и проблема. – Сказал он совсем сдавленно. – Знаю, что ты будешь делать. Я не смогу на это смотреть.

– Иногда смерть лишь освобождает от мучений.

– Её это никак не освободит.

– Я об Оливере. У него ещё получится стать свободным.

Отдышавшись, Маркус передал её Софи. Она не сопротивлялась – заслушалась Маркуса и совсем забыла, где находится. Ей давно не приходилось его видеть; может быть, она забыла о нём точно так же, как о своих родителях. Но теперь у неё не выйдет смириться с тем, что Маркус, которого она могла бы встретить, согласился бы пойти против неё. Это нечестно, но справедливо. Именно то, чего она заслуживала.

Софи приложила её лицом к земле, прижала руки коленями и взяла за волосы. Ей не составляло труда расправиться с кем угодно, кто шёл против неё и преграждал ей путь, но теперь она медлила. Надеялась, что она захочет объясниться и расскажет, как до этого дошло, но ей не хотелось раскрывать карты. Существуют пути, о которых знать не стоит. Но Софи должна предотвратить своё сумасшествие.

– Скажи, что с тобой не так, и я сделаю это быстро. – Предложила Софи, расслабляя пальцы на её затылке.

– А мне-то что с того? Боли не существует. – Посмеялась она, поворачивая голову в сторону Оливера.

– Не смотри на него, злобная сука. – Софи ударила её лбом об асфальт. Между бровей выступила кровь, но она свернулась быстрее, чем успела скатиться с кожи. – Отвечай. Что случилось в месте, из которого ты пришла?

– Так я тебе и рассказала. – Гортанный хохот стал резать её горло. Кашель. Софи сжала ей шею. – Ты сама до всего дойдёшь. Не волнуйся, это неизбежно. Все здесь сходят с ума. Однажды и ты в меня превратишься. Чем больше перемещений, тем…

Не дав ей закончить, Софи всадила нож в место, где начинался её позвоночник. Маркус прикрыл глаза. Поворот лезвия. Едва различимый хруст. Оливера затошнило, и он, не удержавшись на ногах, упал на колени. Ещё поворот. Жизнь покинула тело с единственным щелчком. Тихим-тихим. А затем – темнота.

Её слова ещё долго стояли в воздухе. От них не избавиться.

«Не волнуйся, это неизбежно. Все здесь сходят с ума.

Однажды и ты в меня превратишься».

Глава 20

Он старательно натирал шею влажной тряпкой, но всё равно чувствовал её прикосновения. Это не больно, вовсе нет – ведь назвать болью мучения такой силы было бы неуважительно. Его вывернули наизнанку, испробовали все его внутренности. Кажется, они оказались не так уж и вкусны, раз уж его не прикончили.

Остальным было не до него – Деми успокаивал Софи, а Маркус пытался разобраться с собой. Зато Томас был не при деле. Он всё бродил неподалёку от Оливера, неловко разминая руки и пытаясь придумать, куда себя деть. Видимо, случилось что-то по-настоящему серьёзное, раз уж все разошлись по углам и стали активно делать вид, что им совсем не хочется плакать. Но Томас отчётливо видел красные от слёз глаза Софи. Такое не подделать. Точно так же и Оливеру никак не удавалось сыграть спокойствие. Он был на взводе. Его ногти беспокойно царапали кожу вокруг продолговатого шрама на горле. Её укус он уже расчесал до крови.

В последний раз пройдя мимо всех комнат, Томас остановился у двери в ванную. Оливер упорно смотрел в зеркало, пытаясь понять, кто так отчаянно пялится на него в ответ. Монстр с полупрозрачной кожей и чёрными впалыми глазами. Дикость. А следы так и не сходили с шеи.

– Почему все так не в порядке? – осторожно поинтересовался Том, протягивая Оливеру антисептик для разодранной щеки. – Такое чувство, будто я пропустил что-то очень важное. С небес что, спустился сам председатель Медчер? – попытался отшутиться он.

Оливер не смотрел в его сторону и ничем не выдавал, что вообще его замечает. Случилось ли что-то важное? Да, точно: Софи наконец убила себя, пускай для этого и пришлось найти достойный повод. Ей удалось спасти его от неё, но точно не от самой себя. «Тебе нельзя было на меня полгаться», – так сказала Софи из его детства. «Не доверяй тому, кто не верит сам. Я в саму себя никогда не верила».

Это правда. Она себя терпеть не может. Да и Деймос тоже. И Оливер. Только Софи удалось в самом деле от себя избавиться. У неё будет ещё сотня шансов в будущем. «Это и дар, и проклятие». Софи избавилась от неё, но её место может занять кто-то ещё.

Дышалось тяжело. Оливеру как никогда сильно захотелось вернуться к Деймосу и Сэмми. Они наверняка его ждали. Ждали и скучали. А Оливер бросил их, как последний трус, только для того, чтобы спасти родителей, которых он никогда не увидит. Она была права – в изменённом мире не будет никакой экспедиции, а без неё в Центр ему никак не попасть. Наверняка это так, иначе её заявления не вызывали бы в нём столько дрожи. Вот только ему нельзя было с этим смиряться. Он успел зайти слишком далеко – там его старый дом не примет.

У него было несколько вариантов: спасти Джеймса и Маргарет, чтобы подарить счастливую жизнь другому Оливеру; или забрать их с собой, прямо в будущее, чтобы там они попытались вновь стать семьёй. О, Лин и Гефесту это наверняка не понравится. Они скажут что-то в духе «малыш, ты же знаешь, что ломать пространственно-временной континуум нехорошо, мы ведь не хотим коллапса вселенной». Но они его поймут. Правда, только если после того, как он изменит течение времени, а в будущем они ещё будут знакомы.

– У тебя ещё сзади пятно. – Сказал Томас, неловко указывая на его затылок. – Ну, там что-то намазано, но, если так и надо, то не обращай внимания.

– Спасибо. – Сдавленным голосом поблагодарил Оливер. Только теперь он смог посмотреть на Тома. «Вечно четырнадцать». – Прости, что веду себя как кретин. Ты заслуживаешь лучшего друга.

– Я тоже не подарок, так что мы квиты.

– Ты-то? – переспросил Оливер, почти не веря в то, что услышал.

– Вообще, я много чего замечаю, но не часто бегу помогать, потому что считаю, что это не моё дело. Это правда, но мне из-за этого обидно. Лучше бы всё было моим делом. Знаешь, я был бы как тот многорукий тип, который всё успевал, потому что делал много всего одновременно.

– Цезарь?

– Не, спасибо, не буду. – Посмеялся Том, и Оливер улыбнулся следом за ним. – Ну, короче, я вижу, что у вас что-то происходит, и подозреваю что именно, но не лезу, потому что я не мой папа, которого все легко к себе подпускают. Это моя плохая черта – я совсем на него не похож и не знаю, что со всеми вами делать.

– Выскажи свои предположения. – Оливер с трудом разжевал ком в горле. Он ужасно горчил. – Если ты в чём-то окажешься прав, значит, вы с Джеральдом похожи многим больше, чем ты думаешь.

– Хорошо. – Легко согласился Том, скрестил руки на груди и, прикрыв глаза, медленно и чётко проговорил: – Я думаю, что Деми с Софи совсем друг другу не подходят, вот только они скорее продолжат терпеть, чем признают, что ненавидят друг друга

– Обалдеть. – Только и смог выдавить из себя Оливер.

– И ещё Маркус очень хочет втащить ему, но сдерживается ради Софи. А все остальные хотят втащить Софи, потому что она присвоила себе и настоящего Деймоса, и тебя, а ты тут похож на него больше остальных, и, если привести тебя в Центр, они могут купиться.

– Звучит очень разумно. – Закивал Оливер, от чего-то гордясь его наблюдательностью. – Помнишь, в нашу первую встречу ты сказал, что Софи предупреждала тебя о моём появлении?

– Конечно! Она давно присела мне на уши и расписала все-все отличительные признаки копий Деймоса Медчера. Так что извини, но я обрадовался твоему появлению ещё и потому, что она перестала напоминать о тебе. После она о таком вообще больше не разговаривала.

– Как здорово. – Усмехнулся Оливер, в последний раз встречаясь с отражением в зеркале. Печальный взгляд, нахмуренные брови. Жалкое зрелище. «И что тебя так расстроило? То, что ей нет до тебя дела?». – Ты в самом деле похож на Джеральда. Такой же проницательный.

– Что, правда? – он в волнении улыбнулся. – Выходит, я смогу стать хорошим сыном.

– О, выброси эту дурь из головы. – Оливер попытался потрепать его по волосам, но у него ничего не вышло. Уже через мгновение он прижал Тома к себе так крепко, что тот, даже если бы и попытался выбраться, не смог бы этого сделать. – Тебе не нужно стараться быть достойным, ты уже отличный человек. Единственный в своём роде. Чтобы быть лучшей версией себя, тебе достаточно просто быть.

– Отлично сказано. – Заулыбался Том. Его щека тёрлась под грудью Оливера и заживляла только приобретённые раны. – Тебе так, наверное, твои родители говорили. Очень уж умные слова. Я бы их узнал, только если б поискал в интернете. В каком-нибудь учебнике, как найти подход к подростку.

Оливер непонятливо повёл плечами. Родители? Да куда уж там. Даже Деймос с Сэм не сказали ему всего, что он так хотел услышать. «Потому что я слишком рано от них ушёл». «Нет. И когда я был рядом, то никогда с ними не разговаривал. Даже если бы я остался, ничего бы не изменилось».

Обнимая Томаса, Оливер чувствовал его тёплые руки на своей спине. За время, что они провели вместе, он успел ещё подрасти. Это было будущее. То, что Оливер украл у того мальчика, что погиб на холодном асфальте между надеждой и обречённостью. Оливер убил его, но ещё до того, как нажал на курок. Это случилось раньше: когда ему взбрело в голову принудить Софи к помощи. Ложь – ужасная по своему могуществу вещь. Но без неё жизнь оказалась бы невозможной. И, всё же, от чего-то сейчас врать совсем не хотелось.

Длинный диван с высиженными подушками и множеством крохотных дырочек на подлокотниках. Кто-то тушил о них сигареты. Оливер думал на Деми; все остальные тоже. Его бывшая мягкая улыбка превратилась в ухмылку. Он уже раздавал указания, то уговаривая детей подносить Софи платки и воду, то упрашивая Маркуса отвернуться и не раздражать его своим пристальным взглядом. Впервые на своей памяти Оливер был согласен с нападками в сторону Деми. «Он в самом деле наглый и лживый говнюк. Совсем как мой Деймос когда-то. Но этому никогда не вырасти в того, что сумел принять своё имя и согласиться на наказание».

Софи не могла этого заметить, но от Деми всё время пахло перегаром и едким дымом. Под окном его комнаты лежал десяток битых бутылок, а весь подоконник был устлан пеплом и отсыревшими бычками. Он развлекался как мог; так, как привык давно, в Центре. Ещё не случилось ничего, что заставило бы его одуматься. Пускай он и потерял местного малыша Оливера, его это совсем не трогало. «И будь у него доступ к таблеткам, его бы уже откачивали». Оливер не сможет пережить это в очередной раз. Ему пора было уходить.

Томас никак не отлипал от него и всё плёлся следом, пока Оливер шёл навстречу своему нервному срыву. С этим Деми он никогда толком и не разговаривал, но уже хотел попросить его заткнуться, только бы не слушать про «тяжёлый период» и очередную груду оправданий, что он успел подобрать с пола в тех местах, где их оставили прошлые хозяева. Жизнь трудна, Беннеты мертвы, Милеры тоже, пару месяцев назад ему прострелили ногу, он дышал одним воздухом с Разумными, в доме нет горячей воды и холодильника для пива. Деми всегда находил повод для слабости; Деймос сумел принять своё имя, но отказался от ненужного предназначения. В интернете ещё разгораются споры о том, какую скрытую деятельность ведёт брат действующей председательницы Медчер, но вторая смена Деймоса – на диване рядом с Сэмми и Оливером, недовольно ёрзающим между ними.

«Этот идиот позорит его имя. Мой Деймос достоин большего. И он уж точно не должен быть таким придурком в другом мире». Встав перед ним, он едва удержался от того, чтобы высказать всё ему в лицо, но его сдержал единственный неуверенно брошенный взгляд. Чёрные глаза, печально опущенные веки. Такого Деми хотелось жалеть, а не линчевать. «И, всё же, сейчас он младше меня. Просто глупенький мальчик».

– Что жуёшь? – спросила Софи, обращаясь к Тому.

– Жвачку. Нашёл её у себя на подошве. – Посмеялся он, всё ещё не до конца понимая, что происходит. – Будешь? У меня ещё есть. – Том протянул ей новую, в упаковке.

– Спасибо. – Софи приняла конфету и стала старательно её жевать. Только бы избавиться от мнимой горечи во рту. Она всегда мучала Софи после поцелуев Деми. – Сладкая. – Соврала она. – Но я больше люблю пожёванные.

Они с Оливером смотрели на Тома, Деми – куда-то в пустой потолок. Оливер долго разгадывал, что не так с его взглядом, пока не заметил, что его широкие зрачки слились с тёмной радужкой. Деми безнадёжен. По крайней мере до тех пор, пока не окажется на Вайнкуле. «Или не встретится с Сэмми».

– Давай поговорим. – Тихо предложил Оливер, когда Тома отвлекся на новую порцию жвачки.

Софи быстро согласилась и, ничего не сказав Деми, ушла следом за Оливером. Никто об этом не просил, но Томас пообещал приглядеть за Деми. Оливер расценил его предложение по-своему: он надеялся, что Том сможет справиться с чертями Деймоса Медчера в случае, если кого-то из них не станет. Деми никогда нельзя было оставлять одного.

Вечерний ветер, беснующееся у горизонта солнце. Оставалось совсем немного времени до наступления ночи, и Оливер рассчитывал провести её в другом месте, но перед этим ему нужно было убедиться, что Софи приняла решение. И что ей не придётся однажды о нём пожалеть.

– Конечно я пойду с тобой, это уже всем очевидно. – Сказала она ещё до того, как Оливер начал разговор.

– О, – только и сообразил он, нервно потирая ладони. Оливер не был готов к прямому удару, но по-другому Софи и не умела.

– Только у меня есть одно условие. – Она посмотрела на него со всей решимостью, что ещё была в её уставших глазах. Оливер не мог от них оторваться. Ему вообще редко когда удавалось переставать на неё смотреть. – Маркус пойдёт со мной. Я не смогу его здесь оставить.

– Маркус… – Оливер положил это имя на язык, но у него не вышло его распробовать.

Он ещё не знал, как относится к Маркусу, которого долгое время считал своим главным ненавистником. В своё время он принял сторону Фобии. «Но и Деймос тоже». И Мария предупредила его о происшествии с куполом, но это никак не исправляло того, что она же им и руководила. «А я любил её, но так ни разу и не навестил».

– В мире, из которого я пришёл, Маркус, – Оливер запнулся, не зная, как вернее донести свою мысль. «Он был не против моей смерти». – Маркус знал информацию, которая могла бы спасти мне жизнь, но промолчал.

– Сейчас ведь ты жив.

– Верно, но…

– Тогда не вижу в этом никакой проблемы. – Отмахнулась от него Софи. – Я всё продумала. Томас нужен был нам для того, чтобы присмотреть за мамой Марка, пока он будет с нами. Но у этого Маркуса нет семьи. Значит, и Тома нам использовать не придётся. Чем меньше рисков, тем больше шансов, что он нас с тобой ещё переживёт. – Она постучала пальцем по своему виску. – Логика.

– Рационализация – верный признак сомнений.

– Да где только ты этого нахватался? – раздражённо огрызнулась Софи, не желая слышать его подозрения. – Я думала, ты у нас художник, а не знаток человеческих душ.

– Сэмми работает психологом. – Выдохнул он, понимая, что ему придётся согласиться с её правилами. Но высказаться против ему пока ещё позволяли. – Она давала мне уроки по общению со сверстниками. Хотела, чтобы я нашёл друзей себе по возрасту.

– Как я понимаю, ты и девушку то никогда за руку не держал.

– Держал. Тебя.

– Чёрт. – Софи зашипела, словно обжегшись о что-то нестерпимо горячее. Да и её щёки раскраснелись, как от жара огня. – Знаешь, в чём разница между тобой и Деми? Ты в совершенстве овладел теорией, а он – гений практики.

– И всё равно ты не предлагаешь взять с собой и его.

– Да пошёл он к чёрту! – прокричала она, с силой пиная лежащий неподалёку мешок с мусором. В нём залязгали пустые винные бутылки. – Этот кретин даже обычного пива не пьёт. Давно ушёл из Центра, но повадки у него всё те же. Дебильные.

– Я думал, ты его любишь.

– И я так думала, но потом пришёл ты, и…

Она замолчала, уронив тяжёлый взгляд на кого-то, кто стоял за спиной Оливера. Ей не пришлось объяснять, кто это был; всё стало понятно по его неровным шагам и её презрительной усмешке. Деми ушёл, и Софи не собиралась с ним объясняться.

От чего-то Оливеру стало стыдно перед ним, но больше его волновало то, что Софи оказалась готова оставить свою новую жизнь для того, чтобы помочь ему. Нет, не совсем так. «Она сделает это ради меня».

***

Прощание было долгим. Софи обнимала Томаса так долго, как только могла, и он не сопротивлялся, шепча ей что-то о том, что, даже если она надумала пойти куда-то без него, это не значит, что они никогда не встретятся. «Ещё как значит, малыш», – был её ответ. «Ну, тогда я рад, что вообще тебя знал. Ты крутая, Софи».

С Джеральдом она тоже перекинулась парой слов. Попросила его быть внимательнее к Деймосу Медчеру, потому что его может не стать ещё до того, как раны больных затянутся и они смогут добрести до Центра. Ценный совет, рекомендация профессионала. Софи в самом деле знала, о чём говорила: пускай Деми и не уходил, пока она была здесь, как только её не станет, он совсем потеряет самообладание.

Прихватив с собой несколько банок с едой, Софи крепко обняла Маркуса, сжала руку Оливера и повернула механизм часов. Второй круг. Место, где должен был появиться Джеймс, и где они оставили безопасную квартиру с портретом крошки Дианы. Что-то случилось, и она навсегда осталась там. Никто её не забирал, но и не рисовал тоже.

Лёгкое покалывание в месте надреза. Шрамы загорелись и потухли лишь после того, как их коснулся дождь, которого в этот день не было.

Глава 21

Капли били по карнизу, а старая пыль въелась в ковёр, словно плесень. Попахивало сыростью и залежавшимися продуктами – они давно раскисли в холодильнике и пропитали квартиру гнилостным привкусом. Раньше Оливер этого не замечал, но теперь, пока Маркус и Софи разглядывали тетрадь с его рисунками, он мог лишь прислушиваться к звенящей в ушах пустоте. А её запах пробирал до мозга костей.

Ему всё ещё не хотелось приближаться к Софи так, как прежде. Она давно была ему знакома, но острые ощущения от чужих прикосновений не могли оторваться от его кожи. Они царапались и просили впустить их. Оливер начинал сомневаться, что проблема зловония кроется в квартире. Возможно, гнилью пропах он сам; потому что нечто внутри него уже начало разлагаться.

Оливер не до конца осознавал, что с ним случилось, но теперь боялся подпускать к себе Софи. Вспоминая лекции Сэм, он понимал, что они никак ему не помогали. Слов было недостаточно. Оливеру нужны были действия, но теперь рядом с ним были двое: Софи, с которой его живот сводило судорогой, и Маркус, из-за которого он постоянно думал о дне выборов, когда Фобия посмела назвать его имя. Ему очень не хватало Сэмми. Она бы точно знала, что с ним делать. «И как смыть с меня эту грязь».

В своё время Деймос просил его быть громче. «Зачем кричать? Я же не в лесу», – ответил тогда Оливер. Но в лесу он всё-таки был и в нём совсем лишился голоса. Наверное, в тот момент Оливер проглотил язык, и он давно переварился в его животе. Память забралась на высотку и разбилась об асфальт, оставив в его мозгу огромный шлепок белой краски. Пустой лист. Картина, которая была стёрта, но едкие крупицы материи ещё оставались под ногтями. Если и избавляться от них, то вместе с руками. Беспомощность.

«Тоже верно. Но на Вайнкуле лесов не найти». Деймос говорил правду, но совсем не понимал, о чём речь. «Я совсем ни на что не способен».

– Как ты? – спросила его Софи, когда Маркус вконец увлёкся тетрадью. Дольше остальных он рассматривал портреты Лили и Дианы.

– Не хочу говорить. – Отрезал Оливер, садясь глубже в кресло и поджимая под себя ноги. – Ты всё равно не поймёшь.

– Если ты о насилии, то в нём я как раз-таки понимаю многим больше твоего. – Вздохнула она, пытаясь не смотреть на след от укуса на его щеке. – Но ты это и так знаешь.

– Тогда со мной была не ты. – Всё же заметив её взгляд, Оливер натянул капюшон отцовской кофты и подвязал лямки так, чтобы он не спадал с его лица. Это была не броня; лишь слабая, лёгкая накидка, оставляющая для других различимый силуэт его скорби.

– И всё равно ты продолжаешь меня бояться.

– Я не буду на это отвечать.

– Когда-нибудь ты заметишь, как старательно я подбираю слова, чтобы быть мягче с тобой. Может быть, я делаю это как-то неправильно, но мне не хочется вызывать у тебя страх.

– Звучит как отлично отрепетированная реплика.

– Вот видишь. О чём и речь.

Отвернувшись к окну, Оливер сильней вжался в кресло. Точно так же он писал реплики для своих пьес. Понадеявшись на последнюю, Оливер не учёл, что Софи тоже станет на её опираться. И у неё это отлично получалось. По какой-то причине ей было хорошо знакомо то, о чём он говорил. Вот только Оливер скорее застрелится, чем станет говорить с ней о чувствах. У неё их всё равно не было.

Маркус прикрыл глаза и в молчании утёр слёзы. Упорно продолжая смотреть на Оливера, Софи не сразу это заметила, но вдруг что-то холодное приземлилось ей в ладони. Одна единственная капля, что испарилась прежде, чем стало возможным разобрать её температуру. Но Софи это сделала.

Крепко обняв Маркуса, она раскрыла ладони на его спине. Они обжигали, а он не говорил ни слова. Что-то в этом было. Странное ощущение, которое смогло до неё добраться.

– Так Лия жива, и у нас с ней будет своя семья? – вполголоса спросил Маркус, опираясь подбородком о её плечо. – Это правда?

– Правда. – Софи похлопала его по пояснице. – Держись, старина. Тебе ещё нужно дойти до Волоумана, чтобы встретиться с ней.

– Конечно. Это обязательно. – Промычал он ей на ухо. – Я и не думал, что она останется со мной в будущем. С переездом в Вествуд я сильно напортачил.

– Тоже верно, так что мы оба должны быть благодарны Лили за то, что она нас так долго терпит.

Утерев нос кулаком, Маркус посмотрел на круглое личико Дианы ещё раз, прежде чем перелистнуть. Милое создание. Оливер так и не рассказал ему о её ботиночке, потому что не собирался его отдавать. Получив его, Маркус совсем расклеиться. «Да и его будущее даже дураку понятно. Он подрастёт и заведёт себе свою Диану. Своё будущее. Оно уже предопределено, у этого засранца всегда всё хорошо».

– А Деми обзавёлся другой девушкой? – Маркус перевёл взгляд с портрета Сэм на Софи. Она кивнула. – Долбаный придурок, кто так вообще делает? Жаль, что перед уходом я не показал ему, где его место. Думаю, в будущем ты сама его бросишь.

– Можно сказать и так. – Печально улыбнулась Софи, прекрасно понимая, что никакого будущего у неё нет. – Но Самоа хороший человек, так что…

– Так что Деми не заслуживает и её. – Закончил за неё Маркус. – Может быть, потом он и изменится, но эта дурь никуда не денется. Надеюсь, мы с ним не будем общаться? – спросил он у Оливера.

Когда речь заходила о всём грядущем, он держал ухо востро на случай, если они вздумают заикнуться о его родных. И, если у Софи хватало такта, то Маркус из их рассказа, кажется, совсем ничего не понял.

– Через пять лет ты предашь его и рискнёшь моей жизнью, чтобы добиться изменений, которые тебя никак не коснутся. – Выпалил Оливер, сложив руки на груди так, чтобы ни он, ни Софи не вздумали к нему прикасаться. – Но Деймос простит тебя, потому что у него большое сердце. Да, может быть сейчас он и противный, но позже ты будешь бегать за ним и молить о прощении за то, что скрывал в своём доме убийцу. Видишь портрет Фобии? Ты был с ней заодно, а она убила своего отца, посадила тётю Марию и устроила на меня охоту. Я здесь только потому, что Фобия Медчер доломала мою жизнь, и ты с большим удовольствием помогал ей бить нас с Деймосом только потому, что твой отец фолк, а ты никак не смиришься с тем, что какие-то придурки относились к нему несправедливо.

– Не упоминай моего отца.

– О, ну хорошо, но если захочешь поговорить о нём, то спроси у Софи, как он умер. Думаю, это будет интересный разговор.

– Оливер! – возмутилась она, заметив подрагивающие плечи Маркуса. – Да что с тобой такое? Он только успокоился.

– Значит, проплачется тебе ещё раз. У некоторых, знаешь ли, нет такой возможности – рассказать кому-то о своей боли – потому что всё написано на их лицах. – Сильнее натянув капюшон, Оливер резко поднялся и вышел из комнаты. Он и сам не знал, что на него нашло, но расстроенная рожа Маркуса его раздражала. Потому что Оливер смотрел на неё и не чувствовал облегчения.

Добравшись до ванной, Оливер заперся изнутри. Сев на край ледяной ванны и покрепче зажмурившись, он стал бить себя по лбу. У него не осталось сил выносить себя самого. На это не хватало никакой воли. Хотелось сбежать, добраться до гостиной и уснуть на диване рядом с Сэмми, что станет осторожно поглаживать его волосы, боясь разбудить. Наконец выспаться. Прийти в себя. Но что, если этот «я» – уже вздувшийся труп?

Маленький грязный мальчишка. Он едва цеплялся за жизнь, понимая, что все прожитые дни уже можно стереть, потому что никто, кроме него, их больше не знал. Не осталось ни одного очевидца, ни одного свидетеля. Даже его самого.

– Люди здесь меняются. С этой штукой. – Маркус кивнул в сторону часов. – Но ты же моя Софа? Та, что была в моём детстве с самого начала?

– Да, конечно. – Просто соврала Софи. Её голос даже не дрогнул. Первая ложь всегда даётся с трудом, но Софи уже приходилось обманывать.

Может быть, теперь оно того не стоило. Не было ни дней, ни месяцев, ни даже лет. Разум зрел, набирал вес, но тело ещё притворялось, будто не имело к этому отношения. Но теперь оно обманывало всё чаще. Оливер точно знал, что его щёки мягкие, розовеют под солнцем и вечно робеют, когда кто-то заговаривает с ним о том, что ему дорого; Лин часто их целовала, ещё чаще Сэмми тискала их, легонько пощипывая кожу. Но теперь прикасаться не к чему. И все, кто смотрел на него, видели лишь след, оставшийся от чужих зубов.

А его тело. На нём не осталось свободного места. Не было ни сантиметра, к которому не прикасались бы её руки. Самому Оливеру ничего не осталось; всё место заняла мерзость. Синяки давно сошли с кожи, но он знал координаты каждой точки крушения. Череда несчастных случаев, всего несколько катастроф. Скверна.

Вдруг он почувствовал чьи-то руки. Они тянулись к его шее. Сжимали. Оливер запищал, попытался крикнуть, но ничего не вышло. Тень душила, ломала гортань и заливала голосовые связки свинцом. Оливер царапался у двери, но не мог выбраться – пальцы не слушались, скользили мимо ручки и сжимали воздух. Он почти обезумел, когда Маркус вырвал сердце замка́ и вытащил его из темноты.

Оливер не знал точно, что было дальше, но от чего-то запомнил, что волноваться за Диану не стоит. Дотащив его до кровати, Маркус подоткнул под него одеяло и стал бормотать слова извинения. Видимо, Софи всё ему рассказала: правду или ту её часть, что не вызывала бы у него лишних вопросов. Большие ладони, длинные пальцы, успокаивающая тяжесть на веках, прикрытых теплом. Маркус ещё никогда не был таким обходительным с кем-то кроме Лили и Софи. А Оливер пока не стал своим. Не успел. И не захотел.

Софи открыла окно. Ночная, невесомая свежесть воздуха. Полнолуние. Возможно, забвение.

***

Он был единственным, кто проснулся в постели. Кто-то обложил его подушками, парой пледов и оставил на тумбе стакан с водой и порезанное яблоко. Оно успело покрыться тонкой тёмной корочкой – запеклось в тепле согретого дыханием воздуха. Софи с Маркусом уснули на полу у кровати, опершись друг о друга щеками. Спали они вразнобой: Маркус сунул колено под ногу Софи, а она взяла его под локоть.

Очнуться до конца никак не получалось. Оливер лениво грыз яблоко, ещё не до конца понимая, где оказался и почему о нём позаботились. Может быть, это сделал Джеймс, всё-таки, ему уже приходилось бывать в этом круге, но что-то подсказывало, что всё дело в Маркусе; Софи просто не умела быть такой нежной. Маркус просчитал всё до мелочей: вода, перекус, одеяла и взбитые подушки, тапочки для босых ног, с которых он так любезно стянул ботинки. И прохладная тряпица, которая ещё не успела высохнуть. Словно догадавшись, что ему это нужно, Маркус стёр с его лица пыль и разводы от слёз. И, если от своей подкожной грязи Оливер ещё не избавился, хотя бы его щёки сверкали, как наливные яблоки. «И их надкусили», – пошутил про себя Оливер. Вышло совсем не смешно.

– О, привет. – Пробормотал Маркус, заметив, что он проснулся. Ему пришлось притвориться бодрым, но и это не придало его голосу уверенности. Он помнил, что Оливер его терпеть не может. – Кажется, я очень виноват перед тобой. В смысле, буду виноват в будущем. – Добавил Маркус шёпотом, в котором не было необходимости.

Если раньше Софи и просыпалась от любого шороха, то теперь, рядом с Маркусом, спала как никогда крепко. И Оливер совсем не хотел признавать, что в этом была и его заслуга.

– Классная пьеса, кстати. – Сказал Маркус, пытаясь сообразить, что предпринять дальше. В его голове ещё слабо укладывалось всё, связанное с часами, но уже сейчас он понимал, что его будущее правдиво. Та женщина, Фобия, умело использовала его тёмные пятна. – Я мало что понял, но там, кажется, было что-то про меня. Ну, знаешь, когда на сцену вышел тот пацан в вязанных плавках. «Я любил свой дом, но мне придётся его покинуть. Сценарий закончился, так что мне пора сменить декорации на старые и начать жизнь заново». – Точь-в-точь процитировал Маркус. – Я всегда чувствовал себя чужим. И когда уехал в Вествуд, и ещё до того. Может быть, с самого начала, потому что знаю, чей я сын. И это моё слабое место. Я повторил всё за отцом. Его сценарий. Правда, уехал из родных мест раньше него. – Он хрипло вздохнул. – Да ещё и без любимой. Я оставил Лию на произвол судьбы, хоть и знал, что не переживу всю эту хрень вдали от неё.

– Да, ты сильно накосячил. – Поддержал его самокритику Оливер. И тут же пожалел об этом. Пальцы были липкими из-за яблока. – Но в будущем она всё равно будет с тобой. Все ошибаются, и, кажется, это нормально. По крайней мере, думать так удобно.

– Но лишь в том случае, если косячил ты сам. – Маркус поднял к нему заспанные глаза. – Вот в чём прикол. Сейчас ты можешь так говорить, но, когда вспомнишь, что я с тобой сделал… сделаю, то тут же передумаешь.

– Передумаю. – Повторил он со скрипом в сердце.

– Наверное, тяжело видеть людей, прошлое и будущее которых тебе хорошо известно. – Маркус легко сжал руку Софи. – А их настоящее тебе никогда не узнать. Можно лишь спросить напрямую, но вы только наблюдаете, я прав?

– Из-за меня умер Томас. – Вдруг выпалил Оливер, наклонившись в их сторону. Ему хотелось, чтобы Маркус услышал дрожание его голоса. И всё сожаление. – Очень много Томасов. Я сам их убил, но знаю, что мой Том умер не из-за меня. Потому что я помню тот день. Очень чётко. Тогда Софи в окне кричала. Но она молчала. – Немного помявшись, он неуверенно закончил. – Либо в той тишине я совсем оглох. Уже не знаю, можно ли доверять тому, что чувствую.

Живот снова скрутило. Кто-то прикоснулся к нему ужасно горячими пальцами. Кожа закипала. Под ней всё сильнее бурлило. Оливер не понимал, зачем вообще с ним говорит, да и Маркус, похоже, тоже. Но от чего-то им обоим захотелось понять друг друга.

– Тебе пришлось непросто с отцом, я прав? – спросил Оливер, устав говорить о себе.

– Наоборот. Мне было трудно со всеми, кроме него. – На мгновение Маркус поджал губы и стих, пытаясь справиться с чувствами. Ничего не вышло. Потому что Софи обо всём ему рассказала. – Иногда мне начинает казаться, что папа – единственный нормальный человек на весь мир, но потом я вспоминаю, что и человеком-то он никогда не был. А потом я думаю о себе. Я ни то, ни другое. Знаешь, как говорили раньше: ни рыба, ни мясо. Какое-то соевое подобие.

– Как и всё на Ньюэре. – Сказал Оливер прежде, чем понял, как звучала его мысль. Но Маркуса она не оскорбила. Скорее, ему пришлось задуматься.

– Поэтому я всё ещё не верю, что в будущем останусь здесь. Я начал копить на билет отсюда ещё в средней школе.

Софи недовольно заёрзала, и ему пришлось остановиться, чтобы она не проснулась. Оливер тоже лёг, прикрыл глаза и залез под одеяло. Пока они не приступили к делу, им можно было отоспаться. Скоро всё закончится: и прошлое, и настоящее – останется только будущее, в котором у него будет выбор. Чаша весов ещё склонялась в сторону невозможного. Но Деми что-то в ней изменил. «Если он стал кретином и без меня, в чём тогда дело?». У этого парня всё всегда плохо. Сколько бы он ни пытался притворяться счастливым, без настоящего имени у него ничего не выйдет. Ему придётся признать его, с Оливером или без. «Но моё присутствие точно никак ему не помогло».

А Маркус как был принципиальным отпрыском фолка, так им и остался. Но сейчас он принял поступок Софи и лишь смирно ждал, когда её перестанут мучить кошмары, вместо того, чтобы требовать от неё невозможного – изменения той части прошлого, к которой ей ещё не приходилось прикасаться. «Это потому, что она ему по-настоящему дорога», – посудил Оливер. «В отличии от тебя», – добавил чёртов голос. «Тебя то он легко подставил». И, может быть, в этом не было вины самого Маркуса. Лишь его убеждений, которым Оливер не соответствовал. «И Софи обо мне даже не думает».

– А ты бы рассказал мне о теракте, если бы знал, что совершается он в пользу твоих идей, но я могу ему помешать? – негромко, едва разборчиво спросил Оливер. Маркус давно не двигался, и он понадеялся, что тот спит. Вопрос оказался для него слишком личным. Возможность получить ответ пугала больше, чем недосказанность.

– Думаю, что нет. – Маркус уверенно мотнул головой. – Потому что моя польза – справедливость для всех, кому пришлось жить так же, как мне.

– Я никогда не слышал о других детях человека и фолка.

– Таких не показывают. В тени либо мы, либо наши родители. Нам нельзя жить на равных, мы не можем быть вместе, потому что общество против. Многие семьи вообще не решаются на усыновление. Мои же, когда только взяли меня из детского дома, сменили имена в документах и пририсовали себе фамилию, которой у них никогда не было. Ещё в детстве я уговорил их от неё отказаться. Потому что я никогда не стеснялся того, кто моя семья.

– И себя ты не стесняешься?

– Нет, скорее, стыжусь, что в свои двадцать так и не понял, кто я есть. – Маркус накрыл глаза ладонью, тяжело задышал и, хотя их совсем ничего не разделяло, подсел ближе к Софи. – Я ни рыба, ни мясо.

– Значит, можешь стать чем-то другим. Наверное, ты гриб. – Легко предположил Оливер. С чем-то из того, что сказал ему Маркус, он был согласен. «Очень похож на Фобию. Справедливо то, что справедливо для него». – Когда я только переехал на Вайнкулу, часто путал их с мясом. Теперь, когда я лучше со всем знаком, знаю, что они совсем не похожи.

– Ты не понимаешь. – Потухшим голосом проговорил он. – Мне никак не догадаться, кто я на самом деле, потому что с жизнью я не определился, а родословную уже не восстановить. Вот в чём дело: я никем не стал и без понятия, кем был рождён. Единственное, за что я ещё могу бороться, так это за своё имя, потому что так поступают люди. И у меня никогда не будет фамилии, потому что это по фолковски.

Маркус отвернулся к Софи, попробовал успокоиться, проиграл сам себе. Больше он не разговаривал, но Оливер и не хотел ничего слышать. Ему всё стало ясно.

А солнце начало восход.

Глава 22

Пока они перебирали вселенные, Софи успела отчаяться, но Оливер верил, что папа его узнает. Они уже виделись, тогда Джеймс подарил ему кофту, и хоть один из них должен был его вспомнить. Может быть, и не того парня, которому они с Маргарет отдали свой зонт возле прилавка с пончиками, и не ту тень, что наблюдала за ними в переулке, и, в конце концов, не двоюродного брата Бена Зака, от которого им достался сын. Но Джеймс знал Оливера. Знал, пускай пока об этом и не подозревал.

Им приходилось делать перерывы, потому что каждый раз Маркус крепко сжимал зубы, чтобы не застонать от боли. Оливер помнил, какая это мука, и нередко ему самому приходилось просить о передышке, потому что его голова угрожала вот-вот расколоться надвое. При каждом переходе она трещала по швам, но срасталась вновь, и места стыков обозначались шрамами. Череда бугорков на голени, означавшая место прикосновения Разумного, начинала зудеть. Лишь после того, как Оливер разодрал кожу, он предложил остановиться, чтобы поесть.

– И, как на зло, именно в этом мире нам попадётся нужный Джеймс. – Прошипел Маркус, морщась от жжения во всём теле.

– Да, – с неожиданным энтузиазмом воскликнула Софи. – Это как раз то, что нам нужно. Эй, судьба, – она подняла голос и стала кричать небу, – давай, стерва, заставь нас упасть замертво! Подсунь правильного Джеймса, когда мы к этому не готовы!

– Думаешь, это действительно сработает? – уточнил Оливер, понимая, что её убеждение может быть верным признаком безумия.

– Конечно. С тех пор, как здесь появился ты, всё стало идти не по плану. Потому что судьба издевается над нами! – нарочито громко сказала Софи. – Есть такая штука, закон Мерфи: если какая-нибудь хрень может случиться, то она обязательно произойдёт.

– Закон подлости. – Пояснил Маркус. – Боже, не понимаю, как я вообще на это согласился. – Схватившись за бок, он засмеялся. Обстановка вокруг изменялась не сильно, и он ещё не до конца осознавал, что при каждом перемещении оказывается в новом мире. И, всё же, волнение отыгрывалось на нём как могло. – Ладно, терять уже нечего. – Маркус попытался выпрямиться, но снова согнулся.

– Вообще-то есть. – Поправил его Оливер, из последних сил борясь с желанием подставить ему плечо. Что-то в нём умоляло его не привязываться. – Софи.

– Да, точно. – Маркус облокотился о неё и похлопал по спине. – Как-то я совсем разваливаюсь, память уже не та. Всё-таки, мне уже столько лет. – Посмеялся он, и не подозревая о том, что среди них был самым младшим. – И я забыл забрать твой подарок. Он так и остался в тумбочке.

– Мы никуда друг от друга не денемся. – Софи схватила его за бок, пытаясь скрыть смущение от того, что совсем не знала, о каком подарке идёт речь. – Зачем тебе такие мелочи, если я рядом?

– Мелочи? Соф, ты никогда не считала вакцину мелочью.

– Она успела обесцениться.

– А те слова из твоего письма? Ты сказала, что оказалась во втором Кольце ради меня. Уже ради этих твоих слов мне стоило взять его с собой. Но я дебил. Думаю, ты уже привыкла.

Софи поникла и поджала губы. Она и не думала, что когда-то будет писать письма. Это было дело Джеймса. А он её предал – перестал ей верить.

Вечернее небо угрожало хмурым взглядом и надутыми щеками. Оливер надеялся на дождь, но и сам не понимал, для чего ему мокрые волосы и сырые ботинки. Так Ньюэра предупреждала их о чём-то грядущем. Может быть, сегодня тот самый день. Они откроют новый виток будущего, и Оливер сможет выбрать, где ему остаться. Да и у Софи появится больше шансов вырваться из этого места. Только если она оказалась неправа. В будущем, где будут Милеры, не будет экспедиции. «Мы оба меченые. На проверке Генри нам никак не поможет».

Им пришлось подождать, и Маркус сумел отдышаться прежде, чем Деми и Джеймс появились на повороте. Что-то с ними было не так. Слишком потрёпанный вид. Но, как только Оливер встретился глазами с отцом, это перестало его волновать.

– Оливер. – Прошептал Джеймс, роняя сумки с едой. Банки забренчали об асфальт.

В последний раз сжав плечо Софи, Маркус сорвался с места и приступил к исполнению плана. При нём были рация, копия карты Джеймса, часы Софи, нож и пистолет. Времени должно было оказаться достаточно, они всё просчитали, но он спешил, потому что знал, что при виде чужой для себя Софи обязательно растеряется. Но та, что была с ним, тоже оказалась для него незнакомкой.

Софи нужно было исчезнуть следом за ним, чтобы подготовить место, в которое они приведут Милеров. Видеть Джеймса не было сил, при взгляде на Деми она лишь слабо нахмурилась. На часах, что достались ей после её смерти, Софи поставила в этом месте точку отсчёта, чтобы в случае проигрыша вернуться к их старту. Она понимала, что это неизбежно. Ради успеха им придётся повторять этот трюк снова и снова.

На прощание Софи попыталась обнять Оливера, но он не смог на это согласиться. «Не сейчас, ещё страшно», – говорило его молчание. Софи понимающе кивнула. От стыда её лицо загорелось. Всё, что она смогла сделать – произнести «прости» одними губами.

– Пап, – начал Оливер, сделав шаг в сторону Джеймса. Этого оказалось достаточно. Бросив велосипед, он подбежал к Оливеру и прижал к себе. Время замерло.

Кошмар. Дышать невозможно. Оливер не мог ни попросить его остановиться, ни оттолкнуть. Тогда ему помог Деми. Схватив Джеймса за руки, он оттащил его в сторону и что-то зашипел. Он совсем ничего не понимал. Да и причин для понимания у него не было.

– Папа. Пап. – Неразборчиво пробормотал Оливер, пытаясь разобраться с негнущимися пальцами, чтобы подтянуть капюшон. – Нужно идти. Пожалуйста, нам нужно… – в горле пересохло. Кто-то залил его гортань цементом. Шрам на шее запекло с новым тщанием.

– Вот, держи, – Джеймс протянул ему бутылку с водой на дне. – Извини за это, даже не знаю, что на меня нашло.

– Нет. – Он лишь замотал головой. Капюшон соскользнул с кудрей и открыл шрам на щеке. Джеймс выронил бутылку и плотно прижал ладонь ко рту.

– Кто ты такой? – с опаской проговорил Деми, но на него не обратили внимания.

– О боже, я хорошо помню, как ты выглядел в тот день. И на тебе эта кофта. – Сказал Джеймс почти беззвучно. Он понимал, что для Оливера с момента их встречи прошло не так много времени. Но событий свершилось достаточно. – Что с тобой случилось?

– Последствия. – Только и ответил он, только теперь замечая, что сделал. В объятиях отца Оливер снова запустил руки в карманы и схватил перцовый баллон. Проглотив свои страхи, он наконец продолжил: – Нам нужно идти. Старая квартира больше не безопасна. Культисты знают, что вы там. Они придут за вами через несколько часов. До этого момента нам нужно успеть скрыться, потому что после к дому сбегутся Разумные.

– Почему мы должны тебе верить? – Деми стал осматривать его на признаки болезни или другого сумасшествия, но не обнаружил ничего, кроме следов борьбы за жизнь.

– Потому что мы с тобой прожили под одной крышей тринадцать лет, и я знаю всё о твоих привычках, Деймос Медчер. Ты прикусываешь язык каждый раз, как сболтнёшь лишнее или передумаешь врать, Деми тебя прозвали Беннеты, ты чересчур следишь за своим имиджем, скучаешь по маме, ненавидишь Фобию, бестолково учишься и не имеешь ни одного хобби, кроме курения и выпивки. Любовь всей твоей жизни – Самоа Бастис, и вы оба начинаете рвать салфетки, когда нервничаете.

– Что за хрень… – не выдержал Деми, делая шаг назад. Колени задрожали, и ему пришлось остановиться, чтобы не упасть.

– Ты можешь сменить тысячу имён, назваться Деми Беннетом, Деми Милером-Муром или просто Деми, но тебе никогда не избавиться от того, кто ты есть. Потому что, – «я скучаю по тебе», – ты тот, кто отлично разбирается в людях. Так поверь мне, потому что я говорю правду. И ты можешь это понять. – «Ты должен выжить».

– О нет. – Прошептал он, кусая губы. – Перси…

Когда-то давно Оливер уже слышал это имя. Так звали старшего сына Беннетов, которого не стало ещё до того, как Деймос попал в их дом и стал Деми. Наверняка он и взрослый Оливер были похожи. «Он принял меня за моего брата». Отдышавшись, Оливер неуверенно кивнул. «Чёрт возьми, у меня в самом деле был брат».

– Но как такое возможно? – Деми подошёл ближе и с понятным ему одному трепетом заглянул в его глаза. «Такие знакомые». – Все думали, что ты мёртв.

– Нам нужно идти. – Оливер отвёл взгляд и посмотрел на отца. Джеймс заметил шрам на его шее и теперь едва дышал. – Софи, Маргарет и Оливер будут там. Сейчас с ними мой друг.

Он ожидал возражений, но их не последовало. В сердце кольнуло – ведь Софи они не доверились. Хотелось назвать их наглыми засранцами прямо в лицо, но ни Джеймс, ни Деми не могли и предположить, скольких усилий Софи стоило их спасение. И выбор: между ложью надежды и объяснением смерти. Она никогда им не врала, и поэтому они ей не верили.

***

Чистый подъезд, убранная кем-то лестница. Хотя, если здесь никогда не сорили, в уборке не возникало необходимости. Здесь не было пролито ни одной капли крови. Всех эвакуировали. Остались лишь Милеры. Маркус никогда не понимал, как устроено это правило. Кажется, и те, кто всё ещё был здесь, ничего в нём не смыслили.

Коврик на пороге затёрся. Перед тем, как постучаться, Маркус поправил волосы, разгладил кофту и вытер ноги. Прочистил горло, в сотый раз повторил ложь, которую должен был сказать ей. Отдышался.

Несколько коротких стуков. Маркус натянуто улыбнулся и остро почувствовал, как она наблюдает за ним через глазок. Шорох, и она открыла дверь. Затащив Маркуса в квартиру, она повернула ключ в замке и повисла на его шее не говоря ни слова. Оливер рассказывал, как долго пытался обратиться к ней так, чтобы в ответ не получить угрозу от её единственной пули. Его история не была преувеличением. Она в самом деле согласилась довериться только ему.

В голове промелькнула мысль: если бы он захотел, то легко мог бы навредить ей или, что ещё хуже, затащить в культ, чтобы с ней расправились они. Маркус мог лишь надеяться, что никогда не обезумеет до такой степени. Он должен держать себя в руках, потому что она ему верит. Все они должны. Её нельзя подводить.

– Соф…

– Я думала, что больше никогда тебя не увижу. – Проревела Софи ему в грудь. Знакомые нотки разочарования. – Засранец, если всё это время ты был рядом, то почему не пришёл ко мне раньше?

– Это было не так просто. – Он стал поглаживать её по спине, и не представляя, как следует её успокаивать. Софи никогда не просила его о поддержке. – Моя дорога была очень длинной. Как и твоя.

– Так ты читал моё письмо? – жалобно проскулила она. Совсем маленькая, беззащитная Софи, которая казалась ему такой же знакомой, как и та, кого он встретил в своём мире.

– Конечно. И я пришёл сразу же, как только смог. – Маркус упёрся подбородком в её макушку и глубоко вздохнул. Родной запах. Софи, что привела его сюда, пахла иначе. Он обратил внимание на её волосы. Сейчас они были намного короче. Стянуты особенной резинкой. – Это что, мой шнурок? Помнишь, тот самый, из твоих детских кроссовок.

– Конечно помню, поэтому и забрала его из твоей комнаты. – Уже шёпотом она добавила: – Хотела передать его Лили. Чтобы она знала, что я пыталась. – Софи подняла к нему заплаканное лицо. Такое беззащитное. Она была совсем не похожа на «его» Софи. В этой ещё не было той озлобленности. – Теперь ты сделаешь это сам. Её эвакуировали, она должна быть в Центре. Я на это надеюсь. – В последний раз утерев лицо, она выпрямилась и расправила плечи. Ей хотелось быть гордой. – Если нет, то тогда я вообще не понимаю, зачем это всё.

– Конечно, это само собой. – Маркус закивал, пытаясь согнать с себя подозрения. Ещё было то, что он не успел сказать. – Но для начала нам нужно смыться отсюда, и как можно скорее. Сейчас я член культа, и они знают о том, что здесь есть люди. Я выбил нужную информацию из одной дурочки, патрулирующей улицы. Она назвала мне твой адрес.

– Сюда должны прийти ещё двое. – Вмешалась в их разговор Маргарет. Она с ужасом вникала в каждое слово, прижимая к себе распереживавшегося малыша Оливера. – Мы должны их дождаться.

– Их уже ведут в безопасное место. – Маркус достал карту, и Маргарет, различив в ней полную копию той, что была у Джеймса, напряглась лишь сильнее. Она и без того знала, что он многое от неё скрывает. Как оказалось, тайн между ними было больше, чем он себе представляла. – Вот оно. Мы спустимся через метро, выйдем рядом с вокзалом и спрячемся в одном из вагонов. Мои товарищи уже там.

– Идти далеко. Мы спасаемся от чего-то ещё? – уточнила Софи, и Маркус лишь ухмыльнулся в ответ на её проницательность. О да, это была та девчонка, что всегда раскрывала его намеренья ещё до того, как он успевал их озвучить.

– Да. Раз… – он вовремя остановился, чтобы не назвать больных Разумными. Это было её название, о котором он ещё не должен был знать. – Раз уж сюда придут культисты, больные поймут, что тут ещё есть те, на кого можно поохотиться.

– Умно. – Согласилась с ним Софи, и не сомневаясь, что он прав. – Тогда идём, нам нечего ждать.

– И ты даже не спросишь у меня о деталях плана? – спросил Маркус, удивляясь её доверчивости. Новый мир сумел ожесточить Софи по отношению ко всем, кроме него.

– Нет. Я знаю, что ты всё предусмотрел.

Она поспешила на кухню, чтобы собрать сумки Милеров. Маргарет тоже поняла, что сюда они больше не вернутся, а, значит, и для малыша Оливера нужно собрать всё необходимое. Маркус остался с ним наедине. Они глупо таращились друг на друга, пытаясь понять, чем для них обернётся предстоящая дорога. Оливер давно не был на улице, начал бояться туда выглядывать. Его потряхивало от осознания неизвестности. Не особо понимая, зачем он это делает, Маркус сбегал в его комнату, взял нужную одежду у Мег и, расправляя небольшие носочки, принялся приговаривать:

– Это для того, чтобы ты мог быстро бегать. – Он натянул их на Оливера, уже начавшего шмыгать носом. – А это, чтобы ты крепко стоял на ногах. – Застегнув на нём штаны, Маркус заправил в них футболку. – Это поможет твоему сердцу биться ровно. И последнее. – Надев на малыша кофту, он подтянул узелки капюшона так, чтобы он ни за что с него не спал. – Для ясного ума.

Оли накрыл лицо ладошками и спрятался в складки кофты. Теперь Маркус и не думал сомневаться, что этот малыш и тот парень, который пришёл к ним из будущего, один человек. И шрамы на лбах у них были одинаковыми – Маркус успел разглядеть его до того, как Оли надумал от него скрыться. И, всё-таки, то, что он сумеет выжить, настоящее чудо.

Времени было достаточно, но от чего-то Маркус чувствовал, что оно поджимало. Кто-то наступал им на пятки. Пускай Софи и объяснила ему безопасный путь, по которому он должен был провести себя и троих человек, он не был уверен в том, что справится. Но она обещала помочь. Сказала, что приглядит за ним вместе со своей снайперской винтовкой. Маркус не догадался спросить, откуда в ней такая уверенность, что она справится с огнестрельным оружием. Девушка, протянувшая ему ружьё, окончательно убедила его в том, что его беспокойство оправдано.

– Умеешь целиться? Тут всего один заряд. Я могу лишь снять с предохранителя и выстрелить в кого-то в упор.

– Оставь у себя. – Маркус похлопал себя по бедру, и она заметила пистолет в кобуре. – Я справлюсь, но мне нужны свободные руки.

– Без проблем, я его понесу. – Она кивнула в сторону Оли, и не предполагая, что эту задачу можно оставить на Маргарет. Ей бы суметь с самой собой справиться. Она, как и Оливер, провела слишком много времени взаперти.

Маркус шёл, неся на себе большинство вещей и пытаясь бороться с сомнениями. Теперь он не знал, была ли Софи, что привела его сюда, действительно той, кого он знал все эти годы. Они были похожи. Если дьявол скрывался в деталях, то в них же была правда о том, кто она на самом деле.

Кого из них считать чужачкой? Ту, что полноценно на него полагалась, или другую, давно привыкшую к тому, что рассчитывать должны на неё?

***

Ночь. Пустота по центру, заполненность по углам. Тихий топот нескольких сотен ног, несущихся к дому Милеров. Всем им нужно одно – Деймос Медчер, о котором без конца твердят культисты. Ну и, разве что, ещё немного мяса. Свежего, с ещё незажившими ранами.

Кровь мешается со слюной, босые пятки стучат об кафельный пол лабиринта метрополитена. Они выбираются из керамических кишок и становятся на путь истинный. Им предначертано то же, что и культистам. Без Деймоса Медчера никому не спастись. Без него нет надежды. Пускай они и дики, голодны, немного помешаны и беспутны, на их поясах висят холщовые мешки. Всё самое лучшее для сына председателя!

«С председателем мы скоро вознесёмся до небес!

Милый мальчик наш воскрес, не сумеет сбежать в лес.

Его кости соберём и в мешочек покладем.

Принесём к воротам в рай – если хочешь, забирай!

Аль не нужен он тебе, то достанется всё мне.

Ничего другим не дам, съем мальца, да и фиг вам!»

Глава 23

Оливер понимал, что не сможет никого защитить, и потому всё молился за то, чтобы ему не пришлось столкнуться с проблемами. Перцовый баллончик, складной нож и пистолет, которым он едва ли умел пользоваться. Софи всему его обучила, но он ещё с трудом клал палец на курок. Лучше бы в него самого всадили пулю. По крайней мере, так проблемы после выстрела были бы точно не у него.

Он ещё боялся подумать о том, что ему придётся сделать, если план провалится. Конечно, Софи придёт за ним и откатит всё назад, но это никак не отменит смерти их очередной неудачной попытки. Полный провал. Сейчас нельзя ошибиться.

Узкая грунтовая дорога, кое-где ещё размытая из-за недавних дождей. Они шли в обход, чтобы не наткнуться на патруль культистов, сегодня занявший улицу прямо перед вокзалом. В это время вечера они уже должны сворачиваться и плестись к храму, но Софи сказала, что на границе между Вествудом и лесом часто происходят стычки между людьми и Разумными. Они никогда не ведут к чьей-либо смерти, потому что никто не хочет привлекать лишнего внимания Отца, который точно понимал, куда стоит посылать оснащённые пушками отряды, и когда следует провести для культистов профилактическую встречу с Дьяволом. А никто не хотел становиться Порочными; особенно сами Порочные.

– Как люди в них превращаются? – спросил Оливер у папы. Его голос был совсем тихим, но Джеймс всю дорогу прислушивался только к нему.

– Говорят, им достаточно просто постоять рядом с Дьяволом, чтобы стать такими.

– А если по-умному, как ты это объяснишь?

– Либо у таких людей сильно ослаб иммунитет, либо их организм был готов к тому, чтобы заболеть. – Спокойно ответил Джеймс, словно бы ему и не составляло труда открывать такие истины. Он давно всё обдумал, только вот ему не с кем было это обсудить. – Мне нравится твоя любознательность. Это лучшая черта из всех, что мы могли тебе передать.

– Я знаю, что вам не родной. – Разочаровал его Оливер, неловко потирая ладони. Ему совсем не хотелось это признавать, но ещё больше надоело неведенье. Джеймс должен был как-то всё ему объяснить.

– Тогда ты должен понимать, как я рад, что ты оказался с нами.

Больше они не сказали ни слова. Этого Оливеру было достаточно. Он был ещё не готов знать, почему Гвен и Бен так с ним обошлись. По крайней мере, настоящая семья его любила. И Оливер начинал сожалеть, что не обнял Джеймса в ответ.

Деми старался их не слушать. Ему не нравилось, что с появлением «Перси» он совсем перестал быть в курсе событий – будто с Милерами у Беннетов было куда больше общего, чем с Медчерами. Но это не так, точно не так. Деми прожил с Гвен и Беном достаточно, чтобы заслужить доступ к их секретам. Но даже он не был им так близок.

Некошеная трава поднималась всё выше. Оливер пытался быть внимательным, но не мог перестать разглядывать холмы вдали. Они синели, словно лица над сдавленными шеями. Обречённо вздыхая, холмы закуривали и пускали к небу чёрные валуны облаков. Ужасная, пробирающая до костей обстановка. Глубокий вдох, словно при зевке, от чего грудь шла волной. Путь извивался и качался близ первых одноэтажных зданий. Крохотные магазинчики, жилые дома с низкими крышами, торговый центр-переросток с выбитыми окнами. Кто-то снёс все деревья в округе, обрубил их под самый корень, едва ли оставив пень. Софи рассказывала, для чего это было сделано: чтобы не загораживать обзор тем, кто занял неостеклённые ячейки торгового центра. Это живой механизм, и, чтобы изведать его работу, Софи оббежала ближайшие улицы вдоль и поперёк. На остальных дорогах обстановка и того хуже. Там бьют ещё на подступи.

Ему уже пришлось побывать здесь однажды, тогда он едва спасся от группы уличных шавок. У пригорода давно была своя жизнь, и Оливер не думал с ней спорить, когда сбегал от группы беснующихся Разумных со сросшимися голенями и бёдрами. Части ног приросли друг к другу так крепко, что они уже не пытались разорвать их сами, а товарищи никак не желали им помогать. А сколько смеху! Выпускать этих тварей на свежий воздух было для них настоящим развлечением. Из скуки можно было пойти и не на такое. Как-то Софи рассказала, что видела странные скрюченные фигуры. Она сразу решила, что это старые манекены, потому что человеку в такой позе пришлось бы сломать себе позвоночник и разорвать брюхо. Но природа не переставала создавать новые экземпляры. И они приучили себя идти на других колесом. Вместо спиц из них торчали хрупкие детские косточки.

– Дальше нужно ползти. – На конце дороги с высокой травой Оливер указал на первый этаж торгового центра. – вдоль первого этажа, ниже пятого никто не сидит. Там много битого стекла, так что будьте осторожны.

– Откуда ты знаешь, как здесь всё устроено? – спросил Деми, наблюдая за тем, как Джеймс потуже привязывает к себе сумки с едой. Банки почти не бренчали, и он надеялся, что сумеет пройти незамеченным.

– У меня надёжный источник. – Оливер снял свой невесомый рюкзак и достал из него три пары плотных нарукавников и наколенников. – Запаха они не почувствуют, но следы могут заметить. Мы пройдём прямо у них под носом, но так близко, что со своей высоты они нас не разглядят. Можем считать, что мы в безопасности до тех пор, пока находимся ниже них. Поэтому нам нельзя вставать. – Он сунул Деми снаряжение, и вдруг сам для себя заметил, что сделал это слишком резко. Так, словно они друг другу не просто чужие. «Молодой Деймос такой придурок…».

– Слушаемся, босс. – Улыбнулся Джеймс, натягивая свои нарукавники.

Пока они занимались собой, Оливер рассматривал папу. Ни одной морщинки, совсем юное лицо с лёгкой щетиной и рядом порознь выступивших веснушек. Прямой лоб, холодная тень под глазами. Ни одного признака долгой жизни. Сейчас Оливер был младше него всего на три года. И совсем скоро Джеймс должен был умереть.

Асфальт успел высохнуть лишь местами, поэтому им приходилось продираться сквозь гряды влажного мусора, избегая зловонных луж. Деми спрашивал, почему они не могут идти на корточках, но Оливер смог ответить лишь, что это невозможно. Софи проверила всё, до чего он смог догадаться. Все варианты, даже канализацию. Его творческий подход и её практика. Они нашли один единственный путь, и теперь оставалось надеяться лишь на то, что в этом мире ничего не изменится.

Оливер полз первым, прямо за ним Джеймс, без конца поправляющий очки. Из-за запаха скисшего мусора слезились глаза. Деми стошнило, когда он ударился головой о торчащую перекладину и уткнулся в мешок с подозрительно мягким нечто, что явно не должно было так долго оставаться на улице. Плотно поджав губы, Оливер с усилием вдыхал через нос, чтобы ненароком не почувствовать вкуса свежих помоев. Он старался отвлечься и стал думать о том, как здесь оказался весь этот хлам. «Больные могли забыть, что мусор пахнет. Либо кто-то из них ещё что-то помнил. Всё это может быть одной большой ловушкой».

Окраина Вествуда, чёртова дыра. К одежде налипли лохмотья, непонятные сгустки и куски целлофана. Путь был долгим – они передвигались вдоль длинной стены с множеством померкших вывесок. Где-то стояли дыбом клочки мёртвой травы, в других местах панели желтели от того, что кто-то справлял на них нужду. Оливер старался не думать о том, во что уже успел вляпаться, но прекрасно понимал, что худшее его ждёт впереди. Он собирал почти всю липкую грязь, осторожно убирал стекло с пути и приподнимал балки, чтобы остальным было удобно под ними пролезть. Они отлично справлялись, но лишь потому, что были готовы. И до этого Оливер неделю практиковал планку, чтобы не собрать животом все ржавые гвозди.

Запах гнили сменил приступ свежего ветра. Стал накрапывать дождь. Джеймс лишь поморщился, когда его очки забрызгало. Ему пришлось остановиться, когда он упёрся в ноги Оливера. Жесткая подошва больно ударила по носу. Он уже было собрался двигаться дальше, когда понял, что остановка будет долгой. Деми недовольно зашептал, ударяя Джеймса по голени:

– В чём дело?

– Не знаю. – Ответил он, переключаясь на Оливера. – С тобой всё в порядке?

– Что-то изменилось. – Неслышно произнёс он.

– Что? Можешь повторить? – Джеймс попытался подобраться ближе, но замер, когда наткнулся на лужу из стекла. – Скажи в чём дело, я могу помочь.

– Нет, пап. – Оливер всхлипнул, понимая, что они обречены. – Я люблю тебя, очень сильно. И я пытаюсь спасти тебя так долго, что уже и не знаю, как вернуться обратно. – Пока было время, он решил попрощаться. Джеймс кивнул, понимая, что его сын в любой момент может исчезнуть. – Деймос. – Деми бросил на него дикий взгляд. От звука собственного имени его сердце начинало отбивать чечётку в пятках. – Тебя я тоже люблю.

– Ладно. – Он недоверчиво кивнул, заправляя волосы за уши. Они уже были мокрыми. Морось разрослась и слилась с липкой грязью.

Дождь – главный признак перемен. В этот день его не было. Оливер понял, почему его нельзя было ждать. Вздумай небо всплакнуть, и у Разумных не вышло бы так резво отплясывать на своей ночной охоте. Теперь всё могло пойти по-другому: больные передумают и перенесут своё пиршество ближе к утру, а, значит, этот вечер у них будет свободен. И они всё ещё голодны. Оливер поднёс своих любимых людей им прямо на блюдечке. Запасной план – бросать остальных и спасаться с помощью часов. Они обговаривали это тысячу раз, и Оливер был с этим согласен. Но он мог бы забрать Деми и Джеймса с собой. Пускай в другом мире им не будет места, у него никогда не выйдет вернуть их обратно и Джеймс никогда не встретится с малышом Оливером, по крайней мере, они оба окажутся живы.

Тихое поскуливание. Лай, приглушённый расстоянием. На Вайнкуле Оливер часто видел собак и точно знал, что они не издают таких звуков. Здесь гавкают другие твари. Их стёртые лапы стучали о стену из-за угла. В молчании Оливер слышал, как их тела тёрлись о шероховатую поверхность. Шлёп-шлёп. С расчёсанных боков слезали лоскуты плоти.

Софи предугадала и это. Оливер резко поднялся, схватился за край пустой оконной рамы и с усилием затолкал себя внутрь. Без раздумий Джеймс пошёл следом. Он осторожно приземлился рядом с Оливером в подсобном помещении одного из разорённых магазинчиков. Деми недолго ломался прежде, чем повторить за ним. Уже в здании он затряс руками, смахивая с себя ошмётки чего-то давно умершего.

– Мерзость. – Прошипел он, отряхивая свою влажную одежду. – Просто отвратительно, Перси. Мы не могли сразу пройти внутри?

– Нет, большинство дверей завалено. – Оливер потуже затянул лямки полупустого рюкзака. – Это на крайний случай. Сейчас он как раз такой.

Джеймс и бровью не повёл, когда Деми назвал Оливера чужим именем. Если что-то происходит, значит, так нужно. Правда, работало это правило не всегда. Так и сейчас им не приходилось надеяться на многое.

У его пистолета были глушитель и нужные патроны. Оставалось лишь вверить его в надёжные руки. Протянув оружие Деми, Оливер кивнул, полностью на него полагаясь. Тот не стал спрашивать, откуда он знал, что в своё время Мария научила его стрелять. Ему можно было лишь смириться с тем, что «Перси» разузнал всё о его жизни. Внимательно взвесив пистолет в ладонях, Деми пересыпал дополнительные патроны себе в карман. В нём появилась решительность; та, что была знакома Оливеру с момента, как Деймос подставил себя, чтобы освободить его от части бремени, сброшенного на него Фобией. Сердце стало скулить, словно Разумные во дворах. «Как я мог его бросить…».

Вооружен был Деми, но Оливер всё равно занимал место во главе. Он знал расположение всех магазинов первого этажа и пути выходов из них. Им нужно лишь выбраться в холл и дойти до боковой двери. Всё очень просто. По крайней мере, в теории.

Старые журналы хрустели под ногами, на улице злобно цокали капли. Потрескавшиеся виниловые пластинки тоскливо поблёскивали с прилавков, подмигивая Оливеру, внимательно изучавшему потолок. Магазин с винилом, двери не заперты, но проход в первое помещение нарочно завален стеллажами. Подняв голову к потолку, Оливер вновь подтянул лямки рюкзака. Нужно лезть наверх, в вентиляцию. Всем им.

Джеймс понял его намеренья и быстро соорудил лестницу из стульев и ящиков. Достав тусклые фонарики, Оливер раздал их со словами:

– Не светите в главные витрины, используйте только в трубе. У них не осталось чувств, но у многих глаза открыты. – Нервно сглотнув, он продолжил. – Я буду первым. Помашу вам через щель у потолка. – Оливер ткнул в просвет чуть выше стеллажей.

– Отдать тебе пистолет? – уточнил Деми напоследок.

– Нет. Я всё равно не смогу им воспользоваться.

Собравшись с духом, Оливер полез наверх. Открутив болты ножом, он снял крышку. Ящики под ним легко покачивались, но Оливер устоял, зная, что кошмар ещё впереди. Как только его пальцы в перчатках коснулись холодной стали, он рывком забрался наверх, и не успев пожалеть о своей затее. Он знал, что будет тяжело. И, пускай кофта пропиталась жидким мусором, она всё ещё принадлежала Джеймсу. Прямо сейчас папа был рядом с ним. И он знал, что Оливер его сын. Этого нельзя упустить.

Руки гудели из-за той же позы, что он принимал на улице. Наколенники тихо постукивали о металл, резина на рукавах пыталась скрипеть, но не успевала издавать и звука из-за того, что Оливер полз вперёд с большим рвением. Только бы не опоздать. Если Маркус придёт на место встречи раньше него, то они с Софи могут воспользоваться рацией – она была нужна лишь для чрезвычайных ситуаций – в самый неподходящий для этого момент. На улице никто бы не разобрал этого неясного треска, но в пустых от людей помещениях он разойдётся эхом.

Оливер морщился из-за кислого привкуса на ручке фонарика, который ему приходилось держать в зубах. Он мог только радоваться, что на Ньюэре не было ни трупных опарышей, ни огромных крыс. Но кто-то лежал у самого края решётки неразборчивой кучей. Подобравшись ближе, Оливер различил блеск глаз.

Маленькая девочка, совсем крошка, с интересом разглядывала новое для себя лицо. Кожа на её щеках натянулась, кое-где лопнув, словно облупившаяся на стенах краска. Заалевший нос, красный подбородок, почти бордовые пальцы. Она легонько перебирала ими по ледяной поверхности вентиляции, что начинала шипеть от незатейливого стука. Голос в голове просил Оливера убить её. Он же умолял его заткнуться.

Ему нельзя было отпускать девочку. Им конец, если она расскажет своим о том, что встретила незнакомцев, их окружат быстрее, чем Оливер решит, стоит ли брать папу и Деми с собой. Руки сами тянулись к ножу, но он их останавливал. И это было его решение.

– Ты такой же, как и я. – В полголоса посмеялась девочка. – Ты – это я.

Испытание. Внутренний голос молил о верном решении, но Оливер не знал, что предпринять. «Нужно её отвлечь». «Ну и зачем заморачиваться, если она всё равно умрёт?». «Мне нужно, чтобы она ничего не сказала другим». «Заставь её замолчать». «Пусть говорит со мной».

– Как тебя зовут? – спросил Оливер, аккуратно состроив улыбку. Ту самую, медчеровскую.

– Не знаю, а что? – она принялась качать ногами, осторожно ударяя босыми пятками о ступени лестницы, что сумела подтащить к вентиляции. – Зачем спрашиваешь, если всё равно не останешься? – малышка в любопытстве склонила голову. – Хочешь знать, что потеряешь?

– Ты сказала, что мы одинаковые.

– Да, это потому, что от тебя пахнет мной. Тебя тоже ужалили эти Колючки?

– Однажды рыба задела мою ногу хвостом.

– Ого, как здорово! – девочка прозорливо прищурила глазки и закусила нижнюю губу. Слова Оливера игрались с её воображением. – А меня ужалили мама с папой. Так получилось, что они укололи меня «пиджи», и, когда мы вышли на улицу и встретились с Уродцами, сами стали Колючками. Представляешь, и такое бывает! Папа говорит, что это из-за того, что они съемкономили… – она прожевала увязший в слюне язык. – Съемка…

– Сэкономили, да? – предположил Оливер, и девочка активно закивала, проглатывая заполнившую рот кровь. – А что, денег было мало?

– Угу, я даже в школу ходила с дурацким портфелем. – Малышка вытерла с губ белую пену. Её перебинтованная ладошка дрожала. – Такой, из двух цветов и с простой картинкой, его маме на заводе выдали.

– Наверное, её работа была непростой.

– Ещё как! Ей сказали, что у неё всё плохо получается, и попросили больше не приходить…

Она икнула и прикрыла раскрасневшееся лицо. Рядом с Оливером ей становилось плохо. Голод боролся с безумным желанием оторвать от его руки лоскут – лакомый кусочек. От мыслей о человеческом филе скулил желудок. Оливер видел её жажду, но не спешил нападать на крохотное создание. Место ножа в руке занял слабо мерцающий фонарик. «Ну же, убей её. Она маленькая, это будет просто».

Прошло ещё немного времени прежде, чем он догадался о подарке, из-за которого дьявол внутри должен был заткнуть свою клыкастую пасть. Сняв со спины рюкзак, Оливер достал из него верёвку и протянул пустым девочке. Она не торопилась его принимать, и Оливеру пришлось отползти немного назад, чтобы ей не померещилось подвоха. Это сработало. Малышка крепко зажмурилась, скрывая слёзы благодарности, и тут же об этом пожалела – веки слиплись, и ей пришлось раскрыть их пальцами. Тонкая багровая корочка обсохла по контуру больших глаз.

– Спасибо. – Одними губами произнесла она, крепко прижимая к себе рюкзак и спускаясь с лестницы.

Вслед за ней покинув вентиляцию, Оливер застыл перед огромными незапертыми стеклянными дверями. Мрак за ними разбавляло тихое потрескивание костра возле эскалатора. В его блеклом свете кожа девочки казалась совсем красной. «Она вот-вот вскипит». Надев рюкзак спереди и прикрыв им урчащий живот, малышка выглянула в холл и показала Оливеру большой палец вверх. Она смирно стояла, дожидаясь его решения. И он принял его, помахав Джеймсу и Деми из-за стеллажей.

Оливер надеялся заметить у папы отдышку, но он не сделал даже этого. Справляясь со всем с лёгкостью, Джеймс заставлял его всё больше жалеть о том, что ушёл он в самом расцвете. И, всё же, ему пришлось опереться на плечо Оливера, чтобы сдержать свой интерес и не отправиться на знакомство с малышкой. Может быть, Джеймс был бы не против забрать её домой. С его плохим зрением он совсем не замечал болезни.

– Как ребёнок мог прожить в таком месте столько месяцев? – спросил Джеймс на ухо Оливеру, и не надеясь получить ответ.

– В ней слишком мало мяса, чтобы её есть.

На мгновение Джеймс перестал дышать. Оливер знал больше, чем следовало; больше, чем он хотел бы, чтобы оказалось ему известно. Но мальчик Оли давно вырос, и теперь едва ли мог терпеть чужие прикосновения. Зато догадывался он о гораздо большем, чем раньше. Например, о том, что все дорогие ему люди однажды его покинут.

Преодолевая последние ступени лестницы, Деми тяжело задышал. В вентиляции было непросто развернуться, и от натуги на его ровном лбу выступила испарина. Кудри облепили щёки, сбились на затылке и распрямились ближе к шее. Оливер не мог оторваться от знакомого лица. В тусклом свете он видел больше черт, когда-то роднивших его и Деймоса. С возрастом часть из них пропала. Оливер ненавидел в себе всё, что так старательно их разъединяло.

Деми заметил, что он разглядывал его с особым тщанием, но ради приличия старался не придавать этому значения. Девочка с рюкзаком волновала его куда больше привычных любопытных взглядов. Он насадил предохранитель на дуло пистолета и покрепче его сжал. В рукопашном бою он проиграет. С пистолетом Деймос Медчер чувствовал себя непобедимым.

Ловко ступая по кафельному полу торгового центра, девочка вела Оливера к нужному выходу. День подходил к ночи, и в это время большая часть Разумных должна была отправиться на охоту – это им разрешали культисты. Каждый закат здоровые возвращались в храм, а больные неслись в центр города, чтобы полакомиться теми, кто не успел от них спрятаться. И сегодня была особенная ночь: кто-то из культистов разболтал Разумным о доме, в котором ещё водились люди.

А ливень только набирал обороты. Оливер успел приспособиться к ночному дождю на Вайнкуле, но перед открытой стихией Ньюэры был беззащитен. Здесь не действовали прежние правила. Всё, что можно было предпринять, оказывалось бесполезным.

Малышка шла вперёд, без конца что-то бормоча. Она просила Оливера пригибаться у прилавков и вела мимо мест, которые хорошо просматривались со второго этажа. Кто-то сверху громко вздыхал и клацал зубами, шлёпая по кафельному полу длинными отростками рук. Джеймс пытался разобрать речь Разумных, но понимал лишь отдельные слова. Председатель, свобода, голод, смена работы. Оливер задумывался о том, что мог бы знать больше о вакцине и том дне, когда мир покатился к чертям, если бы поговорил с больными, но не хотел рисковать. «Они – причина катаклизма. Они же его жертвы».

Разумные сидели поодаль друг от друга, иногда перебрасываясь консервными банками и поленьями для костра. В бывшем фонтане второго этажа ревело пламя. Кипели котлы. Пахло палёными волосами и литрами сцеженной с кого-то крови.

До выхода оставалось всего несколько шагов, когда, настороженно оглянувшись, девочка вцепилась в рюкзак до посинения пальцев. Она чувствовала чьё-то присутствие. Кто-то похожий на неё с Оливером приближался, скача на четвереньках. В последний раз посмотрев на него, девочка с сожалением произнесла:

– Спасибо за подарок. А теперь бегите.

Глава 24

– Теперь ты хорошо стреляешь?

– Если честно, просто ужасно. – Маркус показал ей свой хват ружья. – Вот, видишь, знаю только стойку.

– Вдвоём мы как-нибудь справимся. – Улыбнулась Софи, и он задержал свой взгляд на её лице, растягивая этот момент. Обычно она не часто улыбалась. Но, может быть, теперь всё иначе. – Что?

– Ничего, просто смакую время с тобой.

Маргарет нерешительно цеплялась за плечи Софи, пытаясь успокоить Оливера, но он и без того вёл себя тихо, прислушавшись к указанию не отрываться от мамы. Он смотрел на неё, иногда спрашивая что-то о папе, но из их компании Маргарет знала меньше остальных. Она вообще мало что понимала. В своём окружении Маргарет привыкла к беззащитности.

Ей вообще ничего из этого не нужно – ни геройств, ни особых наград, ни изучения того, что стало со всем человечеством. Только бы вернуться домой. Но, возможно, теперь стало бы лучше, если бы они наткнулись на новое тихое место и смогли продолжить там жизнь.

Она всегда была наблюдательной, и замечала куда больше, чем рассказывала другим. Так Маргарет отчётливо видела странные улыбки Маркуса. Его слова были правдой, но он сам в это не верил. Появлялись мысли о побеге; вырвать бы малыша Оли из рук Софи и отбежать так далеко, как только сможет прежде, чем Маркус воспользуется пистолетом или ружьём. Сейчас ей нельзя было умирать. Оли не должен оставаться наедине с этими психами.

Софи была вспыльчивой, истеричной и самонадеянной. Ужасный набор качеств для человека, на которого Джеймс возлагал столько надежд. И Маргарет терпела весь тот дурдом, в который она превратила её дом, потому что верила в мечты Джеймса. Он никогда не подводил Мег. Но ещё не было поздно начать.

Первое время Маргарет казалось, что они на обычной вечерней прогулке – так явно поведение Маркуса говорило об его уверенности в том, что с ними ничего не случится. Ружьё болталось на его свободном плече, на другом он придерживал крупную сумку с остатками припасов. Пистолет свободно лежал в его ладони, и Маркус совсем не пытался перехватить его поудобнее. Длинный ствол глушителя, ради которого Софи осмотрела ни один оружейный магазин, бил его по колену. Он совсем расслабился. Или лишь пытался выглядеть непринуждённо.

У входа в метро Маркус остановился. На ступенях были влажные капли. Раз. Два. Изморось стала пробираться под одежду в попытках найти там укрытие.

– Разве сегодня должен быть дождь? – совсем тихо спросил он.

– Не знаю, у нас нет прогноза погоды. – ответила Софи, подходя ближе. Она не понимала, что его так насторожило. Они ещё не спустились в чёрный тоннель, а ему уже мерещилось что-то неладное.

– Даже и не знаю, что это может значить. – Сказал Маркус чему-то впереди. Беспросветная темнота. Кто-то за ней определённо его услышал.

Ветер зашумел, напоминая о времени, которого ещё было достаточно. Нужно идти. Отдав один фонарик Маргарет, а другой оставив при себе, Маркус приоткрыл для неё тяжёлые двери. Она осторожно прошла вперёд. Негромкий шелест где-то в небе. Следующей зашла Софи, и Маркус поспешил следом за ней, остановив качающуюся дверь. Он всё смотрел на асфальт за стеклом вестибюля метро. Несколько капель смазались из-за того, что кто-то на них наступил. Маленькая, совсем незаметная деталь, выдающая их с головой.

Они стали спускаться, и Маргарет осторожно придерживала Софи, пока та неуверенно ступала по едва освещённым ступеням. Несколько раз она то и дело с них соскальзывала, но вовремя упиралась в спину Маргарет. Оливер негромко охал каждый раз, как чувствовал, что вот-вот упадёт. Ещё не успев привыкнуть к метро, Софи молча корила себя за неосмотрительность. Ей стоило получше изучить эти места, чтобы не бояться эскалаторов-монстров, но после того, что она сделала с отцом Маркуса, ей не хотелось больше здесь появляться.

Спуск был тяжёлым, а ступени – скользкими из-за накопившейся в метро влаги. Они провозились с ними намного дольше, чем когда-то рассчитала Софи. Маркусу не верилось, что в её цифрах мог оказаться просчёт. Всё дело в дожде. Он-то всё и испортил.

Уже внизу Маркус двигался быстрее запланированного, чтобы избежать сильного опоздания. Он проделывал этот путь десятки раз перед тем, как прийти сюда, и теперь знал точное расположение каждой балки и хрустящей лужи. Где-то были насыпаны старые сухие листья, в других местах разместился ставший слизким картон. Когда-то здесь спали те, кого подобрали себе культисты. Теперь в метро не было ни души. Не было – но и дождя тоже.

Маргарет не нравилось то, как просто Маркус обходил разодранные мешки с мусором и глубокие трещины в кафеле. Он точно был не тем, за кого его хотела принимать Софи, иначе почему точно зная подробности метро недалеко от их дома, он ни разу не встретил её, присматривающуюся к культистам не первую неделю? Она бы точно заметила, если бы Маркус был рядом. Если бы он вообще был в этом городе.

Конечно, ей было мало что известно о часах, потому что Джеймс хранил их у себя, но она была уверена, что доступ к ним есть не у многих. «Иначе мир сошёл бы с ума», – заверял её Джеймс, и Маргарет не возражала. Но, может быть, кто-то в будущем выкрал их из её дома, и теперь Маркус слонялся во времени без дела. Или он был их настоящим владельцем, потому что им с Джеймсом эта проблема была не нужна; судьба сама решила подкинуть им часы. А Гвен и Бенедикт Заки указали, как ими пользоваться.

Что-то капало с потолка, но Маркус не обратил на это внимания, пускай и знал, что так быть не должно. Запах крови и кислого пота – он решил, что сам пропах им, пока шарился по вселенным в поисках нужной. От холода сводило скулы, словно при зубной боли. Ужасное место, холод и невыносимая духота с застоявшейся вонью десятка немытых тел. На лоб Маргарет приземлилась огромная капля. Что-то вязкое. Подняв фонарик к потолку, она поняла, что это слюна.

Разумный держался за декоративные перекладины потолка. В причудливый узор вплетались его пальцы и кривые ноги. Голова смотрела с той же стороны, что и спина. Кто-то свернул ему шею в надежде, что это поможет избавить облезшую тушу от жизни, и оказался неправ. Страшный перелом, но не более. Для больных несмертельно. Нападавший не знал, куда стоило бить.

Софи побежала вперёд, крепче прижимая к себе Оливера, а Маркус приставил фонарик к пистолету, чтобы поточнее выстрелить. Не вышло. Он отвёл луч света немного дальше. Тени разбрелись по углам и открыли группу свисающих с потолка тварей. Они так долго держались за узор перекладин, что их конечности стали перенимать их положение. Вывернутые наружу ладони едва схватывались с запястьем вывихнутыми кистями. Растопыренные ноги больше не смыкались, но спуститься с потолка они могли, пускай колени и выскочили из суставов.

Запасной план. Окажись Разумные над всем метро, они могут спуститься к платформам. Маркус знал, что они заняты Безумными, но среди них можно раствориться. Главное не шуметь. Там можно добраться до нужной станции. Да, наверняка можно. Но, если путь был верен, зачем Софи отдала ему одни из часов и объяснила, как вернуться в место, где они снова смогут собраться вместе? Что-то всё же могло пойти не так. То, что ещё не слетело с катушек.

Чтобы не раздражать Разумных, Маргарет приглушила свет фонарика и стала светить вниз, под ноги Софи. Маркус нёсся вперёд, точно перескакивая весь мусор, и замедлился лишь тогда, когда врезался бедром в деревянный брус. Кто-то пытался построить здесь своё укрытие, и теперь он, крепко сжав челюсти, доставал из ноги вошедшие по самые шляпки гвозди. На боль не было времени. За шиворот затекла чужая слюна.

Разумные за ними давно бродили по кафелю, спускаясь с потолка с громкими шлепками. Кто-то впереди завывал с шумным хрипом. Отблески света задели перекладины впереди, и твари с раскрытыми челюстями стали срываться с них. Маркус больше не мог контролировать ситуацию – сама дорога перед ним изменилась. В ткань штанины просочилась кровь. К этому его не готовили. Патронов было много, но недостаточно для того, чтобы расчистить центральный зал станции ото всех.

– Ладно, давай подумаем. – Почти спокойно проговорила Мег. Её голос подрагивал, но, казалось, лишь из-за бега. – Нам нужно их отвлечь. Они не знают ничего, кроме звука и света. Долго были в темноте. Их привлечёт шум или огонь.

– Нужно что-то поджечь. – Понял Маркус, вспоминая ночь у храма, но вовремя понял, что ни зажигалки, ни спичек у него нет.

– Я займусь. Собери дерево. – Бросила Мег, вырываясь вперёд. Она должна была остановить Софи.

Та была уже так далеко впереди, что Маргарет пришлось её окликнуть. Софи отлично умела сбегать, в погонях ей не было равных. Резко остановившись, она развернулась к Мег и, положив ладонь на голову Оливера, прижала её к своему плечу. Тяжело дыша, Софи приняла фонарик и, зажав его в зубах, стала освещать площадь впереди. Выпотрошив свой рюкзак, Мег вцепилась в его дно и вытащила из нижнего кармана толстую металлическую пластину. В темноте было не разобрать, что она собралась сделать, но Софи усиленно пыталась понять, как может помочь. Вся она превратилась в зрение и совсем перестала чувствовать, как её кожа покрывалась белой пеной. Снова слюна. Снова Разумные.

Маргарет уже вставила баллон с газом и сняла крышку с походной плиты, как заметила движение за спиной Софи. Прямо перед лицом Оливера. Кто-то тянулся к нему. Схватив первое, что попалось под руку, Мег ударила по тому, кто прятался в тени. Не попала. Потому что Разумный был слишком низко.

По полу катились консервные банки. Сломанные тела, ползущие к ним на коленях, смахивали их в сторону. На спинах виднелись горбы – вздувшиеся от голода животы, оказавшиеся на месте позвоночника. Там, где должна быть грудная клетка, не было совершенно ничего. Кто-то смял этих людей, а они так и не смогли расправиться. И стопы становились неправильно; сросшиеся пальцы всё ещё задирались к потолку. А широко раскрытые глаза блестели. Радужки потеряли цвет, глаза заплыли белым молоком и выкатились наружу, но они хорошо различали свет и тьму. Черным было их существование – сияли для них лица тех, кто смотрел на них с ужасом и сожалением.

Выбора не оставалось. Вернее, для Маргарет он был всегда, и вот теперь она помогла Софи с Оливером спуститься на пустую платформу, в углу которой ещё лежали распухшие останки тех, кого забрал мор. Софи отбежала к стене и села за рельсами. Остальное осталось на Мег. Выбор? Она сделала его, когда приняла Оливера в свою семью.

Оглядевшись, Маргарет постучала по торчащим из станции трубам и вырвала ту, что поддалась проще всех. Поудобнее её перехватив, она стала откидывать Разумных на противоположную от Софи платформу. Сдавались они с трудом, но для Мег это не имело значения. Ломая хребты и выворачивая сломанные шеи, она избавлялась ото всех, кто пытался прикоснуться к Оливеру. Они его не отнимут. Маргарет не позволит.

По спине бежал холодный пот. Боль стала резать горло, пускай она и не сказала больше ни слова. Мег с трудом дышала, чувствуя запах смерти от тех, кто разбредался по залу метро, словно таракан. На Ньюэре не было насекомых; потому что и этих вредителей ей хватало.

Замах – Разумный лишился головы. Ещё один – другой сморщился, ощутив новую дыру в своём животе. Больных становилось всё больше, Маргарет едва справлялась с собственным нашествием саранчи. Кто-то ещё сползал с потолка, ударяя по кафелю длинными, липкими от испарины конечностями. С несколько раз Маргарет падала, ударялась локтями, но поднималась вновь. О нет, они от неё так просто не избавятся. Когда труба стала выскальзывать из рук, её лицо уже было покрыто чужой кровью.

Маркус бежал, держа в охапке крупные куски дерева, вырванные из чьего-то дома, и судорожно пытался придумать, что делать. Своих идей не было, но он помнил чужие. Как там сказала Мег: их привлечёт шум и огонь? С огнём опаздывают, а вот пошуметь он ещё может. Только кричать самому опасно. Нужно, чтобы кто-то сделал это за него. Достав рацию, он выкрутил звук на полную и обратился к Софи.

– Соф, приём, мне срочно нужна твоя помощь!

– Маркус? В чём дело? – прошипел её голос в ответ.

– Сейчас я выброшу рацию. Кричи так, словно мы бежим вместе с тобой к выходу.

– Поняла. – Быстро согласилась она. Маркус мысленно помолился за то, что Софи никогда не задавала ему лишних вопросов. Из рации стал подниматься гул.

Софи сделала что-то, из-за чего шум стал невыносимым. Маркус быстро добрался до дальнего выхода со станции, оттолкнул рацию по скользкому кафелю и скинул доски у нужной платформы. Разумные, откинутые туда Мег, ещё пытались выползти, но Маркус прекратил их усилия, раздавив чужие ладони парой прыжков. Фонарик, лежащий в углу и нацеленный на середину зала, пускал по стенам корчащиеся в муках тени. Их хозяева медленно окружали Мег, то срываясь с балок над её головой, то подбираясь ближе и хватая её за ноги. Некоторых отвлёк шум, но за ним же последовало рычание. На платформу, где прятались Софи с Оливером, медленно сползались Безумные. Бьющий в нос запах подгоревшей кожи. Он надавал Маркусу пощёчин и заставил поторопиться.

Старательно прицеливаясь, он обезвредил нескольких Разумных, и Маргарет тут же перескочила через тела, чтобы добраться до походной плиты. Влажными от пота и крови руками она поправила баллон с газом и, вставив плиту в щель между сваленным в кучу деревом, включила единственную конфорку. Без особого энтузиазма пламя стало кусать заплесневелые доски. Мерзкий душок от разросшегося мицелия меж пары лопнувших дощечек, и гриб сдался огню. Пламенные щепки стали сыпаться к газовому баллону. Оставшиеся Разумные сползались к свету, а Маркус предвкушал взрыв.

– Сюда, скорее, здесь лестница, дальше дверь! – всё повторяла Софи из рации. Разумные, привлечённые её криком, ползли в нужную сторону. Осталась лишь парочка особо привередливых. Маркус быстро удалил их пистолетом.

Та Софи, что держала малыша Оливера, быстро признала свой голос, но у неё не было времени на него отвлекаться. Широкие туши Безумных топали всё ближе к ней, но Софи боялась не их. Её мучали воспоминания; страх того, что Маркус мог узнать о том, что случилось с его отцом. Казалось, ему было известно всё. И он догадаться о судьбе её родителей. Но Софи их не убивала. Ещё раньше это сделала болезнь.

Маркус понимал, что огонь не продержится долго, и потому быстро оттащил Маргарет к платформе. Ноги едва её держали, и ему пришлось приложить усилия, чтобы спустить её вниз. Больные подступали, а они и без того потеряли много времени. Нужно было спешить. Маркус бежал впереди, за ним спешила Софи, но Маргарет отставала. Он старался не забывать, для чего они здесь. Подхватив Мег под руку, Маркус прижимался к стене так, чтобы обойти Безумных без риска задохнуться их смрадом. Зловоние душило так, что Маркус расслаблял петлю на своей шее тем, что поглядывал на Софи. Если справлялась она, то и он должен. Вот только ей запах разложения ничем не мешал.

Голос Софи ещё шумел в рации, когда взрыв поднял с платформы залежавшуюся пыль. На этот звук Безумные просто не могли не отозваться. С визгливым кряхтением они понеслись в сторону шума. Софи с Оливером вжались в стену, а Маркус, опустив фонарик, прикрыл Маргарет собой. Стадо неслось, срывая с себя последние лоскуты одежды и волос. Кто-то по пути терял зубы, с других слетали куски вздувшейся плоти. Маргарет отчётливо видела голые кости с лёгкой плёночкой бледной крови. Те, у кого не хватало ступни, брели вперёд, опираясь на надутую культю. Несколько сросшихся между собой больных часто перебирали ногами, пытаясь разобраться с мешающей массой, в которую превратились их тела. Брызги долетали до щёк, но никто не решался их стереть. На лице Маргарет обсохла кровавая корка. Клубы пыли, кружившие у рельс, поднялись к потолку и застряли в паутине из чьего-то снятого скальпеля.

Всё тело Маркуса было скрыто одеждой, на руках плотно сидели перчатки, но проносящийся мимо смерч стянул с его запястья резинку кофты. Чьи-то пальцы с отросшими в когти ногтями поцарапали кожу. Маргарет с ужасом наблюдала за подобием людей, спотыкающимся о собственные распухшие ноги. Один из больных подцепил рукав кофты Маркуса торчащим из бока брусом – Безумный и не замечал застрявшей в его туше детали – и ему пришлось накрыть её своей ладонью. На разодранном рукаве ещё оставалось свободное от ткани пространство. Заметив оголившуюся тёмную кожу, Маргарет сжала её покрытыми пальцами. Безумный задел Маркуса в тот момент, когда он уже был спасён. Обошлось. Но он же дёрнул Софи за волосы и потащил за собой.

Она держалась прямо, лишь изредка горбя спину, открытую Безумным. Оливер свернулся калачиком на её руках, пока Софи держала его так, чтобы он был совсем не виден. Слепец уверенно спешил за товарищами, и не замечая, как его ладонь сжала чужие волосы. Софи послушно следовала за Безумным, не привлекая к себе чужого внимания. Стоит ей дёрнутся, и он поймёт, что сорвал джекпот. Голодному зверю внутри него сегодня очень повезло, но Маркус был с ним несогласен. Достав нож, он покрался за ними, осторожно освещая спину больного. Из налитых жёлтой жидкостью волдырей вытекал сок, застывая, словно смола на коре дерева. Маркуса затошнило. Софи молча шла впереди, из последних сил держа Оливера.

Подкравшись достаточно близко, Маркус стал обрезать её волосы. Он не мог незаметно их натянуть, и лезвие медленно скользило по ним, как смычок по струнам скрипки. Прогресс был слишком медленным, Безумный оттащил их так далеко, что они подошли к выходу с платформы. Свет пришлось приглушить. Разлетевшиеся от взрыва куски огня освещали край станции достаточно, чтобы лишь слабая тень укрывала Софи и Маркуса от Разумных.

Нужно торопиться. Софи резко опустила голову, и нож быстро срезал оставшиеся в кулаке Безумного волосы. Он взволнованно заозирался, едва задев Маркуса и пару раз ударив Софи по спине. Его кофта тут же пропиталась чужими выделениями. Подхватив Софи, Маркус помчался назад, огибая последних Безумных. Свет фонарика метался от стены к стене, но ей удалось заметить просочившуюся в его штанину кровь. Вот только Маркус совсем не хромал.

Невесомая вспышка боли ослепила его на мгновение, когда плоть Безумного коснулась его кожи. Но беда миновала. Маркус наконец опустил задранный рукав, пытаясь забыть то, что случилось. На спине Разумного ещё виднелся лоскут его кожи.