Kitabı oxu: «У ошибки карие глаза»

Часть 1.

Глава 1.

— В кого у нас уродилась такая своевольная дочь? — недовольно спросил князь Штерн, нервно поправляя манжету на белоснежном рукаве рубашки. — Лучше бы ее характер Пете достался. Так нет же, Господь словно пошутить решил: дал мне боевую дочь и сына-тихоню.

— Не такой уж Петя и тихоня, — возразила князю жена, Ольга Михайловна, доставая из шкатулки ожерелье и примеряя его к шее. — Когда надо, и Петя сумеет за себя постоять. Просто он по-мужски сдержан. А Даша… — она чуть улыбнулась, — Даша словно ртуть: живая и неуловимая.

— И упрямая, ты забыла добавить, — сухо отозвался князь. — Кто вбил себе в голову, что мы непременно должны сегодня ехать к графине Мануйловой? Даша. Кто, не дожидаясь моего ответа, оповестил графиню, что мы будем? Опять же Даша. А я, между прочим, предпочел бы провести вечер дома. Не лежит у меня душа к этому визиту.

— Не сидеть же девочке взаперти, — мягко, но настойчиво возразила княгиня. — Мы и так выезжаем редко. Я боюсь, что с нашим деревенским затворничеством Даша не сможет найти себе хорошую партию. Если бы не моя болезнь, принуждающая нас жить здесь, она могла бы блистать в Петербурге.

— Судьба и на печке найдет, — напомнил князь с легкой усмешкой.

— Да, но кто это будет? В лучшем случае — кто-нибудь из местного дворянства, с ужасными деревенскими замашками.

— Ты преувеличиваешь, — поморщился князь. — Воспитанный дворянин везде остается таковым — хоть в столице, хоть в глуши.

Даша, о которой шла речь, — княжна Дарья Борисовна Штерн, — в это время в нетерпении ходила взад и вперед перед окном в уютной гостиной. Она то выглядывала на подъездную аллею, то снова принималась мерить шагами комнату, нетерпеливо помахивая в воздухе сложенным веером.

Увидев родителей, спускающихся по лестнице, она подбежала к ним и схватила их за руки:

— Ну где же вы столько времени? Я утомилась ждать! Едем скорее, я уверена, что гости уже все собрались!

И, не дожидаясь ответа, она легко порхнула к выходу, вся в предвкушении приятного вечера, полного разговоров и встреч.

Дарье Борисовне Штерн было девятнадцать лет. Стройная, в меру высокая, с волнистыми каштановыми волосами и большими карими глазами, она производила приятное впечатление на всех, кто только встречал ее. В движениях Даши была природная легкость, в лице — врожденное благородство, не требующее украшений. Люди тянулись к ней и, покидая ее, уносили с собой теплое светлое ощущение, словно прикоснулись к чему-то живому и солнечному.

Именно этой живости и опасался ее отец. Борис Иванович слишком хорошо знал свою дочь. Он видел, как легко она увлекается, как быстро загорается и как упрямо идет за своим чувством, не всегда разбирая, куда оно ее ведет. С возрастом, благодаря воспитанию, эта пылкость стала мягче, сдержаннее, но не исчезла.

И теперь, когда Даша достигла возраста невесты, тревога отца лишь усилилась. Он опасался не легкомыслия — этого в ней не было. Он опасался силы, с которой она однажды может полюбить и отдать свое сердце избраннику. Если это будет человек достойный – это одно дело. А если она, в силу юности и неопытности, влюбится в неподходящего человека, со всем пылом своей натуры? Правда, к успокоению князя, ее симпатии к лицам мужского пола пока что не выходили за рамки дружеского участия. И здесь уже беспокойство проявляла княгиня, считавшая, что с замужеством не стоит тянуть. Но, к ее большому сожалению, выбор в деревне был невелик.

Имение Отрадное, в котором жили Штерны, принадлежало старому князю, отцу Бориса Ивановича, и перешло к нему по наследству несколько лет назад. Из-за слабого здоровья княгини, плохо переносившей петербургский климат, семья переселилась сюда, в надежде найти здесь спокойствие и пользу.

И в самом деле, место было почти идиллическим. Большой дом, окруженный старым парком, за которым начинался густой лес; чистый воздух, тишина, редкая для столицы, — всё это должно было стать утешением для каждого из них. Княгиня здесь поправляла здоровье. Петя, младший сын Штернов, и Даша получили свободу и простор. А князь — ощутимую экономию по сравнению со столичной жизнью, которая ненасытно и непрерывно требовала расходов от тех, кто хотел считаться сливками общества.

Пока Даша была ребенком, ей хватало развлечений, которое могло предложить имение. Но став постарше, живая и общительная девочка, начала ощущать недостаток людей вокруг. И тогда она начала искать общение там, где могла — в деревне. Она всё чаще появлялась среди крестьян, разговаривала с ними, слушала, наблюдала, вникала в их быт с той же живостью, с какой принималась за всё новое.

Когда родители узнали об этом, они были смущены. Князь, считавший себя человеком прогрессивных взглядов, говорил о равенстве людей. Но на деле ему было трудно принять, что его дочь чувствует себя свободно среди крестьян, словно не замечая границы между ними. А княгиня, однажды, в минуту слабости, с горькой иронией заметила, что не удивится, если Даше, с ее пылкостью, вскружит голову какой-нибудь деревенский красавец. Слова эти были сказаны почти шутя, но за ними скрывался страх и чувство вины за ту жизнь, которую Даша вела из-за слабости материнского здоровья. Потому княгиня всё настойчивее искала для Даши выход в свет в виде визитов к окрестным соседям. Она надеялась, что именно там дочь встретит того, кто увезет ее в Петербург — туда, где, по мнению матери, и было ее настоящее место.

Сама же Даша, не подозревая обо всех этих тревогах, радовалась каждому выезду искренне и безоглядно. И потому, не раздумывая, она приняла приглашение графини Мануйловой, не дожидаясь согласия отца.

Тем более что вечер обещал быть оживленным: собиралось почти всё местное общество из тех соседей, кто не уехал за границу и предпочел провести лето среди тихой прелести русской провинции.

Глава 2.

Войдя в зал, Даша сразу разыскала стайку своих подружек во главе с Катенькой Мещерской, своей закадычной подругой. Девушки, как водится, уже сбились в кружок в углу, смеялись, перешептывались и оживленно обсуждали последние новости.

— Говорят, что сегодня здесь будет сам князь Волынский, — сказала Катенька, едва завидев Дашу. — Он остановился на несколько дней в своем имении, чуть ли не впервые за много лет. Даша, ты его раньше не встречала?

— Нет, не имела чести познакомиться, — ответила княжна. — Папа как-то обмолвился, что князь почти перестал появляться здесь задолго до нашего приезда. К тому же он предпочитает Москву, а мы бывали только в Петербурге. Так что случая не представилось. Расскажи про него — каков он?

— О, это весьма интересная особа, — оживилась Катя. — Всегда весел, если не сказать насмешлив. Каждую барышню рассматривает с таким вниманием, будто ищет в ней что-то особенное.

— И при этом не говорит ни одного неучтивого слова, — вставила Марина Азарьева, бойкая и подвижная девушка. — Напротив, сыплет комплиментами так ловко, что барышни не знают, куда деваться от смущения.

— И всё же, — с многозначительным видом подняла пальчик Катя, — его невозможно уличить в явной сердечной склонности к кому бы то ни было.

— Но при этом о нем говорят, что он еще тот сердцеед, — добавила Марина уже шепотом, явно наслаждаясь собственной осведомленностью. А еще — что на его счету не одна тайная дуэль, — сказала она, понижая голос еще сильнее. — И все из-за женщин.

Даша слушала с легкой улыбкой.

— Он красив? Умен? — спросила она почти небрежно.

— О да, — оживилась Катя. — И храбр чрезвычайно, и стреляет метко, и везуч… словно сам Господь его за руку ведет.

— Вот он! — внезапно сказала Соня, всё это время не сводившая глаз с двери.

Даша с любопытством обернулась.

В бальный зал входил мужчина лет тридцати. Он шел спокойно, не спеша, здороваясь с хозяевами и гостями, и сразу привлекал к себе внимание — не столько внешностью, сколько манерой держаться.

Однако особого впечатления он на Дашу не произвел. Она уже видела немало подобных блестящих светских мужчин во время коротких визитов в столицу.

Росту князь был выше среднего, широк в плечах. Светло-русые волосы мягкими волнами лежали в аккуратной прическе. Голубые глаза, как и говорили, действительно смотрели вокруг с легким, чуть насмешливым прищуром. Словом, в князе не было ничего такого необычного, что заставило бы задержать взгляд.

Через некоторое время мужчину подвели к группе Дашиных подруг. Девушки оживленно защебетали, приветствуя московского гостя. Кто-то сделал реверанс, кто-то рассмеялся, кто-то уже ловил его взгляд.

А Даша внезапно смутилась. Сама не понимая отчего, она отступила на шаг и попыталась незаметно спрятаться за спины подруг. Однако этот маневр не укрылся от князя. Он чуть подался вперед, чтобы разглядеть спрятавшуюся девушку, и с легкой усмешкой произнес:

— А кто это у нас такой пугливый… или, быть может, невежливый?

Девушки рассмеялись и, словно по условному знаку, расступились. Даше ничего не оставалось, как выйти вперед и сделать легкий реверанс. Князь в ответ чуть наклонил голову и посмотрел на нее. Этот взгляд длился не больше мгновения. Но в нем было что-то странное. Это не был взгляд интереса мужчины к хорошенькой девушке. Его Даша отлично знала. И уж точно не та любезная внимательность, которой он только что одаривал остальных. Нет, в этом взгляде мелькнуло нечто другое. Если бы Даша не слышала только что рассказов о его храбрости, она бы могла поклясться, что это было замешательство или даже испуг.

Несколько человек, стоявших ближе, по-видимому, тоже заметили эту странность. Но князь почти сразу овладел собой. Он сказал несколько учтивых фраз, ровно тех, что принято говорить при знакомстве, и, словно желая стереть неловкость, остался в кругу девушек. Разговор быстро оживился. Мужчина шутил, задавал вопросы, легко вовлекал каждую девушку в беседу. И скоро все уже снова смеялись, забыв о странной заминке. Не прошло и четверти часа, как все барышни подпали под его обаяние и сочли князя очаровательным мужчиной.

Но Даше было не по себе. Князь обращался к ней так же, как к остальным, ни словом больше, ни словом меньше. Но каким-то необъяснимым чутьем она ощущала: он не выпускает ее из виду.

Когда в середине вечера они оказались в паре, закружившись в танце, Даша не удержалась и спросила:

— Скажите, в чем была причина вашего… странного взгляда, когда нас представили?

Князь посмотрел на нее — спокойно, с любезной, но равнодушной светской учтивостью.

— Вам показалось, княжна. Я смотрел на вас так же, как и на остальных.

— Нет, — покачала головой Даша. — Я не слепая.

Он рассмеялся:

— А вы поверите, если я скажу, что давно не видел столь очаровательной девушки и просто оторопел?

Даша тоже рассмеялась.

— Не поверю. Здесь и без меня достаточно тех, от кого можно потерять дар речи. К тому же, насколько я слышала, вы — весьма искушенный знаток женской красоты.

Она чуть прищурилась.

— Так что вам придется придумать что-нибудь другое.

Князь улыбнулся — той самой обворожительной улыбкой, о которой говорили ее подруги. Но в глазах его на мгновение мелькнула тень.

— Княжна, уверяю вас, в моем поведении не было ничего странного. И если вам показалось иначе, прошу простить меня. У меня и в мыслях не было обидеть вас.

— Вы меня не обидели, — спокойно ответила Даша. — Скорее… озадачили.

Князь снова улыбнулся, но не сказал более ни слова. Даша поняла, что он, по какой-то причине, не хочет продолжать этот разговор. Поэтому она сочла за лучшее переменить беседу и заговорила о погоде. Она всегда была лучшей темой там, где собеседники, вольно или невольно, не хотят наступить друг другу на больные мозоли. Одна мысленно она отметила эту странность в поведении Волынского.

Глава 3.

С этого дня князь начал постоянно появляться в жизни Даши. То он встречался ей на прогулке, словно случайно оказавшись на той же аллее, то оказывался в числе гостей на вечерах у знакомых, где до этого его не видели годами. Даша не могла с уверенностью сказать — ищет ли он этих встреч нарочно или всё это действительно лишь совпадения.

Но их становилось слишком много. И каждый раз поведение князя оставалось неизменным. Он был учтив, внимателен, безупречно вежлив. Его обычная насмешливость, о которой столько говорили, словно пропадала, уступая место сдержанности. Он не позволял себе ни резкости, ни двусмысленности, ни тех легких колкостей, которыми, по словам окружающих, любил задевать собеседников. И всё же в этой безупречности было что-то неестественное.

Ни разу он не посмотрел на Дашу с восхищением. Но при этом она постоянно чувствовала, что князь наблюдает за ней каким-то странным взглядом, сосредоточенным и почти тревожным. Иногда по его лицу пробегала тень. В такие моменты он сразу отворачивался, словно спохватившись, или переводил разговор на что-нибудь другое.

Снова задать ему вопрос о причине такого поведения Даша не решалась. Она помнила, как легко, но настойчиво он уклонился от ответа тогда, на балу у графини. Было очевидно, что, если у него и есть причина для такого поведения, делиться ею он не намерен.

Через неделю после бала Даша отправилась на прогулку недалеко от деревни. Она поднялась на знакомый холм, откуда открывался широкий, почти торжественный вид на окрестности: редкие дома, ленты дорог, перелески, уходящие вдаль. Это было одно из тех мест, куда она приходила, когда хотела остаться наедине с собой. Именно там ее снова встретил Волынский. По всей видимости, он ездил верхом по округе.

На удивление соседям, он задержался в имении дольше, чем на пару дней, как предполагал вначале. Обычно князь годами не баловал Дубраву своим присутствием, предпочитая шумную московскую жизнь. О деревне он отзывался с неизменной иронией, утверждая, что она вызывает у него приступ зевания и унылую тоску, которая делает его слабым и меланхоличным. Он настолько редко бывал здесь, что некоторые из соседей не могли даже не припомнить его на лицо, когда встречались на званых вечерах у общих знакомых. Поэтому столь долгий визит князя вызвал пристальное внимание соседей, особенно тех, у кого имелись молодые девицы в возрасте невест. Они присматривались к Волынскому и пытались понять, не привлек ли кто-то из барышень его внимания. Однако тому были безразличны разговоры. Он посещал званые вечера, разъезжал по округе, охотился и по-видимому неплохо проводил время, судя по его хорошему настроению.

Увидев Дашу, князь спешился и подошел к ней.

— Любуетесь видом?

— Нет, — спокойно ответила она. — Думаю о том, какое хорошее место, чтобы построить здесь больницу.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Вы шутите? Признаюсь, я ожидал услышать что-нибудь более … привычное.

Даша рассмеялась.

— Вы, вероятно, сочтете меня сумасшедшей. Но я часто прихожу сюда и каждый раз думаю об этом.

Она чуть обвела рукой пространство перед собой.

— Иван Лукич, наш местный доктор, не раз говорил, что это место будто создано для больницы.

— Почему именно больница? — спросил он. — Почему не усадьба? Или трактир?

— Фу, трактир, — наморщила нос Даша. — У вас замашки гусара, и они приводят меня в замешательство.

— Это всего лишь здравый смысл. На трактире можно хорошо заработать.

Но, заметив, как Даша с досадой повела плечом, он рассмеялся:

— Хорошо, пусть будет постоялый двор или охотничий дом.

— Иван Лукич говорит, что старая больница в деревне уже слишком плоха, — сказала Даша, словно не слыша его. — Она ветхая, тесная, неудобная. Тридцать лет назад этого хватало. Но сейчас то помещение совершенно не годится. Местные дворяне, включая нас, жертвуют ежегодно деньги на нынешнюю больницу. Но их хватает лишь на то, чтобы не дать зданию развалиться окончательно. Разумнее было бы построить новую больницу – просторную и удобную.

Она вздохнула.

— Но, как говорит папа, для этого нужна слишком большая сумма. К тому же, стройкой нужно управлять. Никто не хочет за это браться. Всем гораздо проще откупиться ежегодным пожертвованием. А ведь больница так нужна всей округе.

Князь смотрел на нее внимательно.

— Откуда у женщины такие неженские мысли?

— У добрых порывов нет пола, — спокойно ответила она. — Вы не находите?

Он чуть улыбнулся.

— Нахожу. Но преобразовывать мир, как правило, берутся мужчины.

— Разумеется, — усмехнулась Даша. — Нам, женщинам, положено лишь довольствоваться плодами их усилий, не вмешиваясь в сами преобразования.

— А вы бунтарка, Дарья Борисовна.

Она тряхнула волосами и рассмеялась.

— Пожалуй. Папа иногда говорит, что нам с Петей следовало бы поменяться характерами, чтобы я стала посмирнее. Родители опасаются, что найдется мало желающих жениться на такой, как я. Папа говорит, что никто не захочет укрощать мой характер.

— Как по мне, — медленно сказал князь, — их тревоги напрасны. Ваше бунтарство делает вас особенно притягательной в глазах мужчин.

Он взял ее руку в свои ладони. Жест его был естественным, исполненным той непринужденной легкости, которая свойственна людям, привыкшим вращаться в высшем свете. Мужчина наклонил голову и коснулся губами Дашиной руки. Девушка почувствовала, как кровь мгновенно прилила к лицу. Она хотела отнять руку – не столько от негодования, сколько от внезапного, непривычного смущения, но князь мягко и в то же время настойчиво держал ее, не выпуская.

Даша подняла глаза и встретилась с тем самым странным взглядом. В нем не было ни дерзости, ни насмешки, ни явного желания произвести впечатление. В нем было какое-то затаенное ожидание, которое вызывало у Даши смутную тревогу и в то же время волновало кровь.

Девушка опустила голову, пытаясь скрыть смущение, которое сковало ее по рукам и ногам.

— Вот и укрощен ваш огонь, — сказал князь с легкой усмешкой. — Нужно всего лишь знать способ.

Слова его подействовали мгновенно. Смущение Даши исчезло, точно его и не было. Она резко вскинула голову и в глазах ее вспыхнул гнев.

— Вы смеетесь надо мной?

Она выдернула руку из ладоней Волынского.

— Я слышала, что вы любите шутить с барышнями, — сказала она, сдержанно, но с явной досадой, — но не думайте, что этот прием удастся вам и со мной.

— Княжна, умоляю, не сердитесь. У меня и в мыслях не было смеяться над вами. Уверяю вас, я лишь хотел…

— Мне все равно, чего вы хотели, — резко перебила она. — Прошу вас впредь не позволять себе подобного.

Она развернулась и, не дожидаясь ответа, направилась прочь. Лишь отойдя на несколько шагов, она услышала за спиной негромкий смех князя.

Глава 4.

Волынского Даша вновь увидела через несколько дней, на небольшом званом ужине в доме Катеньки Мещерской. Он подошёл к ней поздороваться. И хотя лицо его сохраняло обычное учтиво-спокойное выражение, Даша была уверена, что в глазах князя пляшут маленькие бесенята.

— Уйдите от меня, — сердитым шёпотом сказала она. — Я ещё не забыла вашу дерзость.

— Какая вы злопамятная. Я уже заготовил кучу новых дерзостей, а вы еще старую лелеете.

Он едва удерживался от улыбки.

«Хотите поиграть, Олег Михайлович? — подумала Даша, слегка прищурившись. — Что ж, будет вам игра».

И, очаровательно улыбнувшись, она протянула ему руку.

— Ну, хорошо, предлагаю мир — до вашей следующей выходки.

— Постараюсь не разочаровать вас, княжна, — рассмеялся он.

Даша не удержалась и рассмеялась тоже. Этот смех привлёк внимание ближайших дам; несколько голов с любопытством повернулись в их сторону. Волынский тотчас переменился в лице и уже громче, с безупречной светской учтивостью, произнёс:

— Дарья Борисовна, я слышал, что вы в этом доме свой человек. Не окажете ли мне любезность — показать новый портрет Катерины Александровны? Говорят, он написан в новой манере и весьма отличается от привычных.

Даша едва заметно усмехнулась про себя. Предлог был выбран ловко: под этим невинным поводом он получал возможность увести её из зала. И в то же время оставлял окружающим простор для догадок — кого именно из барышень он предпочёл – ведь портрет, на который он так хотел полюбоваться, принадлежал Кате.

Даша провела князя в библиотеку. Портрет, о котором шла речь, действительно был недавно доставлен из Петербурга, от одного из самых модных живописцев. Барышни ждали месяцами, прежде чем удостаивались чести быть написанными им; Катенька не стала исключением. Теперь её изображение занимало почётное место в комнате.

Князь бегло осмотрел портрет, высказал несколько учтивых замечаний, и почти тотчас утратил к нему всякий интерес. Даша это заметила и не преминула съязвить:

— Ваше любование портретом продлилось меньше, чем наш путь сюда. Стоило ли ради этого утруждать себя?

— Вы прекрасно понимаете, что портрет был лишь предлогом.

— Предлогом для чего?

— Чтобы уйти от толпы.

— Я не заметила сегодня большой толпы, — спокойно заметила Даша. — Да и наедине нам с вами оставаться несколько неловко.

— Отчего же? — Мы не совершаем ничего предосудительного. Я лишь хотел видеть вас… настоящую.

Даша слегка нахмурилась.

— А разве при других я становлюсь иной? Мне казалось, что я везде одна и та же.

— Нет. При всех вы другая.

— Лучше или хуже?

— Просто… не та, — ответил он после короткой паузы. – Вы становитесь чужой.

Даша нахмурилась.

— По-моему, мы с вами не так близки, чтобы вы могли судить обо мне подобным образом. Кроме того, мы действительно чужие друг другу, разве нет?

Князь покачал головой.

— Неужели вы не чувствуете, — тихо произнёс он, — что между нами с первой встречи словно протянулась какая-то нить?

— Вы говорите о том замешательстве, с которым вы на меня смотрели?

Он чуть заметно поморщился.

— Вы упорно возвращаетесь к этому. Не было никакого замешательства. Было… — он замолчал на мгновение, подыскивая слово, — предчувствие. Как будто что-то должно измениться…

Он хотел продолжить, но в этот момент дверь отворилась, и в библиотеку вошла мать Катеньки, сопровождаемая несколькими дамами. Они оживлённо обсуждали портрет. Волынский тотчас отвернулся к картине и, приняв безукоризненно светский тон, начал расхваливать работу художника.

Этот ровный учтивый голос так разительно отличался от того бархатного плена, который несколько мгновений назад буквально околдовывал Дашу, что она невольно растерялась. Она словно стряхнула с себя лёгкое наваждение, и в то же время с удивлением почувствовала, что в душе её что-то едва заметно дрогнуло.

Позднее она не раз вспоминала этот вечер. Тогда ей казалось, что всё происходящее — лишь игра, к которой она, по собственной воле, решила присоединиться. Ей и в голову не приходило, что в подобных играх граница между шуткой и правдой стирается незаметно, и что однажды наступает момент, когда уже невозможно сказать, где заканчивается одно и начинается другое.

Сначала это было почти неощутимо. Даша не сразу заметила, как её мысли всё чаще возвращаются к князю. Она не отдавала себе отчёта в том, что утро начинается с воспоминания о нём, и тем же воспоминанием заканчивается день. Она ловила себя на том, что ждёт прогулок, на которых могла бы случайно его встретить, и что приглашения к соседям радуют её не столько сами по себе, сколько возможностью увидеть его снова.

И только гораздо позже, оглянувшись, она поняла, как далеко зашла. К тому времени её чувство уже не поддавалось ни рассуждению, ни воле – она влюбилась в этого насмешливого и невозмутимого человека. И эта невозмутимость тревожила и смущала девушку. Его внутренний мир был скрыт за безупречной маской светского равнодушия, и ни один его взгляд, ни одно слово не позволяли с уверенностью судить о том, что он чувствует на самом деле. Особенно это беспокоило Дашу из-за того, что ее собственные чувства к князю были как на ладони. И если от окружающих ей удалось это скрыть ценой неимоверных усилий, то оставаясь с Волынским наедине, свет ее глаз выдавал девушку с головой.

А наедине они оставались часто. Позднее Даша с удивлением спрашивала себя: как могли родители не заметить того, что происходило у них перед глазами? Возможно, дело было в том, что здоровье Ольги Михайловны к тому времени заметно поправилось. Она, словно желая наверстать упущенное, начала часто выезжать и наносить визиты соседям. Борис Иванович неизменно сопровождал её. Нередко с ними отправлялись и мальчики — Петя и Алёша, племянник Бориса Ивановича. Даша же решительно отказывалась от поездок, немало удивляя этим родителей. Ольга Михайловна полагала, что дочь с радостью воспользуется возможностью разнообразить свою жизнь. Но Даше это было уже не нужно. Более того, каждый подобный визит казался ей досадной помехой в ее встречах с Волынским. Поэтому приглашения она неизменно отклоняла, ссылаясь то на усталость, то на желание побыть одной и оставалась дома.

Уезжая, родители оставляли ее на попечении мисс Смит, английской гувернантки Даши. Хотя Штерны уже не нуждались в ее услугах, расстаться с этой добродушной женщиной с седыми буклями им было тяжело. Поэтому мисс Смит осталась в их доме, приглядывая за Дашей в моменты отлучки ее родителей. Даша была рада ее присутствию – они с гувернанткой всегда хорошо ладили. Тем более, что с возрастом мисс Смит стала чуточку рассеянной и еще больше полюбила чтение. Углубившись в очередной роман Вальтера Скотта, она лишь рассеянно кивала, когда Даша сообщала ей о своём намерении пройтись до рощи или спуститься к реке.

— Конечно, дитя моё, конечно, — бормотала англичанка, не отрываясь от книги. — Только не долго. И возьми зонтик: солнце нынче обманчиво.

Даша, уже стоя в дверях с зонтиком в руке, лишь улыбалась. Она знала: мисс Смит не поднимет головы, пока не дочитает страницу. А за это время можно успеть дойти до холма и, быть может, встретить того, кого она теперь всё чаще ожидала увидеть.

Глава 5.

Чем сильнее Даша привязывалась к князю, тем больше находила в нём достоинств. То, что ещё вчера казалось ей странным, на следующий день представлялось уже лишь своеобразной чертой характера, придававшей ему особую прелесть.

И всё же порой в Волынском проявлялось нечто такое, что она не могла ни понять, ни объяснить. Так, например, её озадачила холодность, с какой он отнёсся к её кузену Алёше, воспитывавшемуся в доме Штернов после смерти родителей.

Это обнаружилось уже при первом их знакомстве. Однажды, вскоре после завтрака, князь заехал в Отрадное, чтобы передать Даше томик стихов, который она накануне у него попросила. В этот момент она сидела в гостиной, сосредоточенно разматывая клубок пряжи и укоряя устроившегося у её ног Алёшу за то, что он то и дело роняет его и окончательно запутывает.

— А я говорил тебе, что не гожусь для этого занятия, — оправдывался мальчик. — Попросила бы ты лучше Петю.

— Хитрый Петя сбежал, едва услышал про клубок, — ответила Даша. — Так что тебе остаётся только сидеть смирно и помогать мне. И отгони котёнка, будь добр. С вами обоими я до вечера не управлюсь.

Алёша сделал вид, что отпихивает котёнка, но вместо этого ловко подбросил ему нитяную петельку. Котёнок тут же вцепился в неё, дёрнул, и клубок, вырвавшись из рук мальчика, покатился по полу. Котёнок с восторженным писком бросился за добычей и загнал клубок под кресло.

— Алёша! — Даша всплеснула руками. — Всё насмарку! В наказание останешься со мной до вечера.

— Нет, — жалобно протянул мальчик. — Я хочу к Пете. Он, наверное, уже начал строить дом на дереве. Мы ещё вчера с ним уговорились. Дашенька, отпусти меня, прошу. Ты же видишь — толку от меня никакого.

Он посмотрел на неё умоляюще.

— Ладно, иди, — вздохнула Даша, махнув рукой. — От тебя здесь и вправду мало проку.

Издав радостный клич, мальчик вскочил и бросился к двери, и в тот же миг столкнулся с князем Волынским, входившим в комнату с обычной своей спокойной неторопливостью.

— Простите, — смутился Алёша. — Я не хотел.

— Куда вы так спешите, сударь? — спросил князь с лёгкой улыбкой, по-дружески положив руку ему на плечо.

— Убегаю от Дашиного гнёта, — весело ответил мальчик. — Иначе мне до вечера быть разматывателем клубков.

Даша поднялась с кресла.

— Простите его, Олег Михайлович, — сказала она. — Уверена, он не хотел вас задеть.

Она подошла к мальчику и, мягко положив руку ему на плечо, добавила:

— Позвольте представить — мой кузен Алёша.

— Алексей Константинович Лобынский, — с важностью поправил тот.

Даша заметила, как князь едва заметно вздрогнул, услышав имя Алеши. Выражение его лица изменилось так быстро, что можно было бы принять это за игру света, но Даша была уверена, что она не ошиблась – произнесенное имя чем-то зацепило князя. Та непринуждённость, с какой он только что обращался к мальчику, исчезла; и ей показалось, что он даже делает над собой усилие, чтобы сохранить прежнюю учтивость.

Алёша, уловив перемену, неловко переступил с ноги на ногу и взглянул на Дашу:

— Так я пойду?

— Ступай, — ответила она.

И, уже вслед убегающему мальчику, крикнула:

— Чтобы к обеду оба были дома!

Затем, обернувшись к князю, она с лёгкой улыбкой пояснила:

— Я сегодня за старшую. Родители уехали на полдня и строго наказали мне следить за мальчиками. Только как за ними уследишь?

— Боюсь, излишняя мягкость не идёт им на пользу, — заметил Волынский.

— Возможно, — ответила Даша, пожав плечами. — Но я не умею быть с ними строгой. Особенно с Алёшей. Он сирота… И мне всё время кажется, что с ним я должна быть мягче, чем с Петей. Мальчику и так выпала нелегкая судьба – он рано остался без родителей.

— Проявляя к мальчикам чрезмерную мягкость, вы лишь вредите им, — сказал князь. — Впрочем, любого ребёнка следует держать в узде.

— Вы не любите детей? — спросила Даша.

— Лишь тех, кто дурно воспитан.

— В таком случае, — огорчилась Даша, — боюсь, вы уже составили не лучшее мнение об Алёше. Но уверяю вас — он милый мальчик.

— В этом я не сомневаюсь, княжна, — ответил Волынский. — Хотя бы потому, что он растёт рядом с вами.

— Какая неуклюжая лесть, — усмехнулась Даша.

Холодность князя задела её. Алёша был её любимцем, и ей казалось естественным, что и другие должны испытывать к нему ту же привязанность.

— Я говорю вполне серьёзно, — продолжил князь уже без тени шутки. — Есть люди, рядом с которыми хочется становиться лучше. Вы принадлежите к их числу. Поэтому я уверен: ваши братья многое перенимают от вас — не только в манерах, но и в помыслах.

Даша невольно всмотрелась в его лицо, но похоже, что князь действительно в этот раз не шутил.

— Что ж, — сказала она после паузы, — мои помощники разбежались, так что вам придётся заменить их.

И она подала ему клубок, который за всё это время ничуть не распутался.