Kitabı oxu: «Шурале»

Name: Шурале
Author: Даша Бунтина
ISBN: 978-5-17-180248-6

Şrift:

Посвящается моей бабушке.
В детстве я написала тебе стихотворение:
«Не было бы тебя – не было бы меня…»
Сейчас, когда тебя не стало, я хочу его дополнить:
Не было бы твоей поэзии – не родилась бы моя проза.
Я всегда буду любить тебя, бабуль

Серия «Nova Fiction. Мистика и хорроры»

Иллюстрация на переплете Alternam

Иллюстрация на форзаце LindaN

Глава первая
Былтыр

Апрель. 2003 год

– Басыгыз! Утырыгыз! Басыгыз! Утырыгыз!¹ – Фәнисе Раисовна смотрела на учеников и повторяла два слова, как заведенный болванчик. Два слова, которые приводили в бешенство. Ведь все знали, что она не просто хочет синхронно поднять учеников из-за парт, а наслаждается своей гребаной властью.

Вика ненавидела эту мерзкую учительницу и втайне мечтала о том времени, когда сможет перевестись из этой школы для утырков, где зажимать малолеток и впечатывать их в стену считается истинным весельем, в лицей.

– Басыгыз! – с хрипотцой проревела Фәнисе Раисовна в последний раз и, словно испытав невероятное удовлетворение, мягко добавила: – Утырыгыз. Ну что, теперь успокоились и готовы к уроку?

Никто не проронил ни слова. Редисовна, как все ее называли, улыбаясь начала урок. Вика подумала, что в нацистской Германии она была бы точно оберштурмбаннфюрером Фәнисой Редисовной.

Дети открыли свои дәфтәрләр², но прежде Вика ручкой перечеркнула в знак протеста окончание «-ның» в своем имени на обложке. Раньше «Викиның» никогда не казалось оскорблением, даже больше: будучи русской, она любила татарский язык и говорила на нем с таким верным акцентом, что ее все ставили в пример. Но как только на службу – а ведь преподавание Редисовны можно было охарактеризовать именно как службу – зашла новая учительница старой формации, татарский стал для Вики насилием.

Она всегда находила, за что упрекнуть, одернуть. И Вика перестала любить әдәбият³ и татар теле⁴. Пропускала уроки просто так, бегала по дворам и наворачивала круги у Орловки до боли в ногах.

Однажды Вика соврала, что у нее умерла бабушка, – ничего же, если дважды умрет та, которая была уже мертва до ее рождения? Смешно и грустно, конечно, особенно теперь, когда умерла единственная, любимая бабушка.

Записав число, Вика три раза провела волнистую линию под словом «дүшәмбе⁵». Фәнисе Раисовна стояла у доски и излучала такую радость, что на секунду Вика испугалась: что-то грядет.

У Редисовны всегда были похожие вещи: рубашка в цветочек, рубашка в полоску, рубашка в горошек. Юбки прямого кроя с разрезом от колена из плотной немнущейся ткани, которые на вид кололись как репей, телесные колготки отвратительного желто-кофейного оттенка, что делали ноги похожими на протухшие сосиски, и туфли лодочки-развалюшки для широкой стопы с пряжкой на боку.

Она взяла мелок и обвела сегодняшнюю дату в кружок.

– Что сегодня за день, дорогие ученики?

От слова «дорогие» всех тянуло блевать. Надежда в глазах Редисовны таяла по мере того, как лес рук не поднимался над головами учеников.

– Ну что же. – Она одернула розовый вязаный кардиган и поправила очки с тонкими золотыми дужками. – Сегодня у нас один из самых важных дней в году!

– День Куликовской битвы? – крикнул Коля с задней парты и прыснул от смеха, его сосед Насиф вжал голову в плечи, но тряску уже было не унять. Шутка зашла.

– Встать! – Красное лицо Редисовны не предвещало ничего хорошего.

Но, словно спасательный круг, Вика пробурчала верный ответ, стараясь выступить громоотводом для задницы безмозглого Коли Анисимова:

– День рождения Габдуллы Тукая.

– Садись, Анисимов, за поведение сегодня – неудовлетворительно, и дневник мне на стол!

Затем она обратилась к Вике, слегка склонив голову и вглядываясь в лицо поверх оправы очков. Как будто так ее слова имели бо`льшую силу:

– Верно, но в следующий раз, Вика, поднимай руку, если хочешь ответить.

Вика смотрела на уродливую парту, которую должны этим летом вновь покрасить в ядовито-зеленый или голубой цвет, но от наслоения краска треснет уже к сентябрю. Вот только Вики здесь к сентябрю не будет, впереди как маяк светит лицей. Шестой класс в этой дыре был для Вики последним. Она повернулась и посмотрела на Колю исподлобья, покрутив у виска пальцем.

– Мерси, – прошептал тот и шутовски снял невидимый цилиндр.

Коля всегда нравился Вике, хоть и связался с немытыми панками, что постоянно скандировали: «Панки – хой, а рэп – параша!» Но все же Коля был умным и хорошо рисовал. А по ИЗО Вике была нужна пятерка в итоговой четверти, поэтому она его и выручила от публичного унижения, минут на тридцать. Ведь именно столько, по расчетам, он сможет продержаться до очередной дебильной шутки.

– Сегодня родился Габдулла Тукай. – Монотонная речь Редисовны и убаюкивающие звуки птиц из окна клонили в сон.

Вика почти отключилась, когда сзади ее по-товарищески больно ткнули ручкой. Редисовна начала рассказ о самой известной сказке писателя.

– Вы же все помните «Шурале»?

– Да, – хором отозвалась добрая половина класса.

Эту сказку в Татарстане не знал разве что ленивый.

– А кто помнит ее дословно и может нам рассказать? – Широкая улыбка озарила лицо Редисовны.

Вика подняла голову и хотела сказать, что они молитву «Отче наш» не знают, хоть и русская группа, а она ждет, чтобы ей продекламировали «Шурале».

– Коля, может быть, ты теперь нам пошутишь? Ведь эта сказка очень смешная. – Редисовна для устрашения взяла в руки журнал с плотными желтыми листами, словно со времен Великой Отечественной. Хорошо хоть не цвета родной челнинской туалетной бумаги, подумала Вика и едва сдержалась, чтобы не рассмеяться вслух.

– Ну, Шурале – это чувак, который в лесу заманивает людей и щекочет их до смерти. В сказке там мужик один обманул Шурале, и тот застрял в дереве, – отвечал Коля серьезно, поглядывая на свой дневник, покоившийся на столе у Редисовны.

Все знали, что дома у Коли будут проблемы. Кто-то сказал, что Колю бьют за плохие оценки, но это были слухи, хотя пару раз Вика видела, что он приходил в школу прихрамывая.

– Не совсем так, но хорошо, садись, Коля. Ведь можешь же, когда захочешь.

Коля сел, и Вика услышала, как он сзади наклонился к Насифу и прошептал:

– О да, тебя, мумия, я никогда не захочу. – Шутка про секс с Редисовной была в топе на переменах.

– Сейчас мы почитаем эту сказку по три предложения каждый и переведем неизвестные слова, а потом обсудим мораль.

Читали долго, до тех пор, пока все слова не прозвучали должным образом без намека на русский акцент. А когда Маша на первой парте третьего ряда прочитала конец: «Мне Былтыр пальцы прищемил…» – Редисовна уже вовсю смеялась, и ее щеки подпрыгивали и складывались глубокими морщинами. А затем, словно в нелепом фильме, она пальцем вытерла навернувшуюся слезу.

– Былтыр, понимаете? – повторила она, смакуя это слово. – Это переводится как «прошлый год».

– А-а-а-а, – наигранно среагировал Коля.

– Так и в чем мораль, м? – спросила Редисовна.

– В том, что надо обманывать, чтобы спастись от Шурале, – крикнула Катя с последней парты.

– Ага, а то Шурале разорвет тебя на куски или защекочет до смерти, – донеслось сбоку.

– А если ему палку ткнуть под ребра? – спросил серьезный Костя.

Редисовна как-то сникла и непонимающе на него посмотрела.

– Ну палку, – повторил Костя. – У Шурале же под мышками прямой доступ к внутренним органам, он никогда не поднимает руки, чтобы ветки не воткнулись. – Тишина говорила о том, что этого никто не знал, и все взгляды устремились на Иванова. Тот ощутил неловкость и начал краснеть пятнами.

– Опять умничает! – шепоток сзади. – Придурковатый.

– Пошел ты! – Костя развернулся и гневно посмотрел на обидчика.

– Ну-ка, тишина! – Редисовна погрозила пальцем. – Что ты такое говоришь, Костя? Какие глупости! Мораль тут совсем в другом, – воскликнула Фәнисе Раисовна, разводя руки в стороны, как священник в церкви.

– А в чем же еще? Шурале – это дух леса, и он защищает его, а убивал он тех, кто вредил лесу, – охотников и этих, ну, лесников.

Редисовна хотела что-то сказать, но Иванов продолжил:

– У меня папа в музее работает, он мне с детства рассказывал про всяких духов леса.

Говорил он быстро, невпопад, что толком никто и не понял, где там его папа работает.

– Хорошо, Костя, ты молодец. Вот только мораль здесь все же в другом.

– В чем? – не сдержалась Вика и, не подняв руку, спросила, перебив Редисовну. – Нет тут морали, если дровосек пришел рубить лес, начал играть с Шурале и просто обманул его. В чем мораль? Не рубить лес? Заранее придумать себе другое имя или что? Бред какой-то…

– Старостина, встань, когда говоришь!

Теперь Редисовна полностью соответствовала своей кличке, и ее лицо налилось темно-розовым румянцем, свидетельствовавшим о повышенном давлении. Вика видела, как она с трудом успокоилась и, поправив сухим пальцем дужку золотой оправы, назидательным тоном проговорила:

– Мораль здесь в том, что не надо бояться зла и когда тебе предлагают сыграть, то нужно играть по своим правилам! А не по чужим! Дневник мне на стол, Старостина! Неуд за поведение!

Вика задумалась и поняла, что тут не поспоришь. Ведь мумия была права – надо всегда играть по своим правилам.

– Ну, по сути, это и значит, что надо тупо обманывать и лгать, – прозвучал тихий голос Коли, но Редисовна его уже не услышала.

Июнь. 2013 год

Вика чувствовала его дыхание на своей шее. На удивление, пах он приятно. Обычно запах тела был для Вики определяющим фактором. И дело не в поте – нет, у него даже пот пах приятно. Она укусила его за мочку уха и услышала, как он усмехнулся.

– Любишь нападать? – раздался голос.

Вика оттолкнула его и посмотрела, выравнивая дыхание.

– Любишь болтать во время секса?

– Это допрос? – Никита притянул ее к себе.

– Ага, повторный, – ответила Вика.

– Но допрос после десяти вечера запрещен. – Ник провел рукой по блузке, остановился на чашечке лифчика и сжал ровно то место, где находился сосок. Вика с трудом сдержалась и выдала лишь легкий стон.

– А если задержание было сразу до? – Рукой она нашла ширинку и, пытаясь схватить собачку, засмеялась.

Молния была максимально неудобной, явно не предназначенной для секса или похода в туалет.

– Черт, заело, что ли… – Резко дернув ее вниз, Вика услышала треск ткани, но при этом заметила, что рука Никиты отпустила грудь и он остановился.

– Ты чего? – Подняв взгляд, она увидела, что Никита уставился в стену. – Никит, ты чего? – Подкатило чувство неловкости, и она отступила назад.

– Вик, а если провести допрос сразу после задержания в ночное время, а потом в ходе процесса, допустим, подозреваемый скажет, что не давал согласия на ночной допрос?

Ростом Никита был под метр девяносто, так что даже Вика со своими метр семьдесят пять смотрела лишь на его подбородок, который, к слову, был побрит хреново. То там, то здесь проглядывали темно-русые пеньки волос. Брови насуплены и опущены кончиками вниз, словно он постоянно грустил. Скулы высокие, лицо вытянутое, почти греческой формы, нос под стать, с горбинкой. Высокий, подтянутый, на него западали все девчонки. Вот только Никита постоянно что-то забывал: то телефон, то имя свидетельницы, а еще он словно был жутко не уверен в себе, что никак не сочеталось с его внешностью.

Вика встала напротив него и, выдохнув, дала понять, что время выбрано крайне странное для дискуссии.

– Прости, черт, прости меня, я идиот! – Никита ударил себя по лбу, в его глазах читался неприкрытый ужас. Он мягко привлек Вику к себе и подарил ей долгий и нежный поцелуй.

– Эй! – Вика, выставив руку, оттолкнула Ника от себя. – Мы же договаривались! Это просто секс, просто практика. Мы животные, как в зоопарке, сидим с тобой в общей клетке в СК, и нам вот это вот, – она для наглядности провела пальцем между ним и собой, – не нужно.

Никита улыбнулся ей слегка обиженной улыбкой, доброй и такой настоящей, что у Вики что-то защекотало в груди.

– Да, да, конечно, просто секс, и ничего больше. Сергею Александровичу мы ничего не скажем, не бойся. Заработаешь свои звездочки у него на практике, не парься.

– Ой, да пошел ты, Никит. – Вика махнула рукой и отвернулась, порываясь выйти из комнаты.

– Вик, да ладно тебе, я же пошутил, ну Вик, иди сюда! – В его голосе слышалась неподдельная тревога.

Но для себя Вика решила, что пора завязывать. А то эти щенячьи зеленые глаза уже потихоньку затаскивали ее в свое теплое и уютное болотце. Каждая девушка знает, что именно за таких-то и мечтают выйти замуж, родить детей. И Вика в целом с ними была полностью согласна, но не сейчас. Лет так после тридцати, думала она, без проблем. Но сначала карьера.

Вика уже потянула ручку двери на себя, но потом обернулась и с торжествующей улыбкой сказала ему:

– Вообще-то, это случай, не терпящий отлагательств, дубина.

– Что? – На лице Никиты отразилось непонимание, затем он вновь улыбнулся. – Вы правы, госпожа следователь Старостина. – Ехидный теплый взгляд Никиты скользнул по ее телу, остановившись на расстегнутой блузке.

– Повтори, как ты сказал?

– «Госпожа» или «следователь Старостина»? – На этих словах Никита победоносно сел на край кровати, приглашая присоединиться.

– Да, оба варианта, – ответила Вика и решила, что хрен с ними, с этими правилами.

Она преодолела пару метров, что разделяли их, и, не отводя взгляда от Ника, завела руки за спину, расстегивая лифчик под блузкой, а затем сняла джинсы. Скользнув по бедрам, они упали с глухим звуком на пол. Никита не отрываясь смотрел за уверенными движениями Вики.

Она наклонилась ровно настолько, чтобы ее грудь оказалась прямо перед его глазами, а затем по очереди расстегнула последние пуговицы рубашки, обнажаясь.

– Иди сюда. – Он протянул ей руку.

Вика прекрасно понимала, что этот жест рушит «наш-просто-секс», что с Никитой по-другому нельзя. Это тот самый хороший мальчик по всем параметрам.

– Какой же ты дурень, – прошептала она и села ему на колени, задыхаясь от волнения.

Оказавшись лицом к лицу, она почувствовала не просто обычный жар желания, зудящий и требующий разрядки после трудного дня. Нет, это уже было нечто большее. И Вика поцеловала его, признавая все возможные последствия.

Проснулась Вика от дикого желания пить. Никита спал рядом и лишь потянулся, когда скрипнул паркет. Ведь под ногами действительно был чертов паркет, а не ламинат или линолеум, подумала Вика и улыбнулась, представив лицо тети, которая с удивлением посмотрит на нее и спросит, почему это она еще не залетела, чтобы удержать такого хорошего мальчика. Ведь степень «хорошести» тетя определяла наличием собственной квартиры, машины, счета в банке. Ну а паркет – это просто вишенка на торте: значит, денег точно немерено.

Вика прошла на кухню, где слабо горела подсветка, и взяла в руки телефон. На часах было три тринадцать.

«Час дьявола», – пронеслась в голове мысль, и Вика усмехнулась чуши, что до сих пор сидела в ней. Хоть в двадцать два, хоть в шестнадцать, когда просыпаешься между тремя и четырьмя часами, помнишь бабушкину присказку, что в этот час злые духи гуляют свободно.

«Спасибо, бабуль!» – мысленно поблагодарила ее Вика за детский страх.

Холодильник бесшумно жужжал, успокаивая. Вика была здесь впервые; до этого они с Никитой умудрялись находить закутки в управлении или в туалетах кафе, клубов. Все это заводило поначалу, но в этот раз она напилась в клубе по самое не хочу и позволила ему довести себя до своей квартиры.

Жил Никита недалеко от Пушкинского лицея, и Вика прекрасно помнила, как в эти дома еще в пятом классе переехала ее подруга: по словам ее матери, прежний район был ниже их уровня требований.

Вика вспоминала весь этот бред и многое другое, как постоянно в ее окружении твердили о том, что деньги – самое главное. Она посмотрела на литую столешницу из природного камня, прикоснулась к ней рукой – та оказалась холодной. Чувство, что обстановка не ее уровня, раздражало.

Воду можно было налить прямо из дверцы холодильника; Вика лишь однажды видела такой холодильник у подружки, у них еще в те далекие годы вместе со светом даже радио в туалете включалось одновременно с вентиляцией, пока остальные жили в пятиэтажках, где уровень достатка измерялся наличием пластиковых окон в квартире.

Налив холодную воду в прозрачный высокий стакан, Вика прикоснулась к нему губами и едва не выронила из рук, когда проревела строчка из песни группы «Градусы»: «Кто-то на балконе повис».

Вика схватила телефон и прижала к уху. Номер не был определен.

– Старостина? – сухо процедил мужской голос.

– Да? – Вика мотнула головой, отгоняя остатки сна.

– Ты без косметики на ночные выезды готова?

Голова работала медленно, но этот тон она бы узнала даже на том свете. Резкий, вечно утверждающий. Многие бы сказали, что у мужчины в голосе звучит только металл, но Вика догадывалась, что это рабочая уловка и в жизни он говорит мягким баритоном. Ей довелось однажды подслушать его нежный разговор по телефону.

Вика подумала, насколько кстати был разговор с Никитой о ночных допросах, и поняла, что для Сергея Александровича в принципе не существует понятия времени.

– Конечно, Сергей Александрович, я когда угодно…

– Тогда свои красивые ножки в руки, волосы собери, обувь удобную с высокой подошвой и выезжай в посадку у сорок шестого комплекса. Буду ждать тебя у ипподрома. Сколько тебе понадобится времени на сборы?

Вика почти было ляпнула: «Пять минут», осознав, что она прямо напротив этого места, но у Сергея Александровича нюх как у собаки. И чтобы он не узнал о них с Ником, решила соврать, но и тянуть явно было нельзя. Интонация, с которой он говорил, заставила задуматься, что случилось что-то необычное.

– Минут пятнадцать, я тут у подруги недалеко… – Договорить Вика не успела, так как из трубки уже доносились гудки.

– Придурок! – выпалила она в чувствах.

Сразу же за этим раздался классический звонок айфона из спальни и сонный ответ Ника:

– Есть, сейчас буду.

Встретились они уже в коридоре. Вика хотела улыбнуться, но тут же ударила себя рукой по голове.

– Черт, вот же я дура! – воскликнула она, посмотрев на свои босоножки с тоненькими ремешками. – Он сказал – «в удобной обуви».

– Удобной? – переспросил Никита.

– Ага, блин.

Вика схватила джинсы и рубашку, радуясь, что вечер вчера был прохладный и она не пошла в платье или юбке. Никита уже стоял готовый у двери, кивком головы он указал на обувь.

Вика внимательно посмотрела на чудесные розовые кроссовки и скривила гримасу.

– Розовые, класс! Странные какие-то, похожи на детские. Слушай, а это не ретро ли, они же жутко дорогие, наверное. Горелов оценит, решит, что у меня подружка либо ванилька, либо бывшая эмо.

– Это сестры, у нее в детстве такие были, она их обожала, вот я и решил заказать ей копию, но уже для взрослых. Эксклюзив как бы… – Никита не отводил глаз от кроссовок в смущении.

Вика лихо и торопливо схватила их и натянула на ноги, прямо так, без ложечки, отогнув задники пальцами. Кроссовки были новые, туго сидящие по стопе.

– Не жалко? Я же разношу их сейчас?

– Не-а, забей, все равно сестра нескоро вернется.

– Окей, если бы не вызов Гореловский, я бы парилась, а так я помчала, – сказала Вика и ослепительно улыбнулась, чем напомнила Никите сестру Настю.

– Стой, стой. – Никита обхватил ее лицо руками.

Вика попыталась вырваться, но не вышло.

– Блин, ну не сейчас же, пошли, пошли, такси уже внизу.

– Это ты едешь на такси, а я на своей машине, но прежде всего я хочу сказать тебе, как ты прекрасна по ночам, и намекнуть, что запасная щетка, если что, всегда за зеркалом. – На этих словах Никита открыл входную дверь.

Вика перебрала в голове все варианты, почему запасная щетка всегда за зеркалом, и подавила желание узнать, как часто он меняет запаски и где ваза с презервативами, но промолчала. Еще она подумала, что, вероятно, эта фраза была намеком на то, что у нее пахнет изо рта. Но и эту мысль пришлось бросить на пороге.

Захлопнув дверь, Вика пронеслась мимо Ника, который, зевая, ждал лифт.

– Ну, в лифте мы могли бы и вместе поехать, никто не заподозрил бы, – махнув рукой, произнес он.

Вика, перепрыгивая через три бетонные ступени зараз, понеслась вниз. В левом колене она на секунду почувствовала щелчок, но решила не обращать на него внимания.

– Эй, ты где там? – недоуменно крикнул Никита.

– Догоняй! – крикнула Вика в ответ.

Эхо гулко отбивалось от стен пролета. Металлическая дверь радостно приветствовала звуками: пум-пум-пум, пум-пум-пум.

Таксист не стал расспрашивать, почему вместо пяти минут девушке требовалось проехать именно десять, и, обогнув дом направо через проспект Сююмбике, он выехал на проспект Чулман. Когда Вика попросила его остановиться чуть дальше остановки «Ипподром», мужчина, не стесняясь, повернулся к ней и внимательно посмотрел.

– За закладкой?

– Ага, – уверенно ляпнула Вика и выскочила из старенькой одиннадцатой. В свое время эта машина навевала уважение и престиж.

– Только осторожней там, маньяки же могут быть, – вдогонку донесся голос таксиста.

Вика стояла под светом фонаря и недоуменно смотрела на ипподром. Вокруг была тишина, никого не видно – ни патрульных машин, ни СК. Все это было подозрительно.

Сомнения Вики, что она одна, развеял силуэт у ограждения. От его головы поднимался густой дым сигареты. Вика подошла ближе и, как всегда, испытала чувство неловкости вперемешку со страхом. Вид Горелова говорил о многом. Еще на подходе она учуяла тонкий аромат алкоголя, который донес до нее легкий ветерок. Словно услышав, что Вика втягивает воздух, он повернулся и бросил на нее беглый взгляд, а потом кивнул и махнул ей за спину. Свет фар осветил остановку – рядом припарковалась машина.

– Классная тачка, – полушутливо сказала Вика вместо приветствия выходящему Никите. Это была «ауди».

– Классные кроссовки, – ехидно ответил Никита.

– Хорош миловаться, и так уже обменялись всеми биоматериалами, какими могли на сегодня.

Вика с ужасом посмотрела на Никиту, не понимая, как Сергей Александрович догадался, что они были вместе.

– Вперед. – Горелов лихо перескочил ограждение и пошел прямо по песку.

Освещение от дорожных фонарей едва доходило до середины поля и дальше утопало во тьме леса. Хвойный аромат мешался с прохладой и звуками ночных птиц.

– Сергей Александрович, можно вопрос? – спросил Никита.

Он шел впереди Вики, и она только сейчас обратила внимание, что одет он во все черное и полностью сливается с обстановкой. Выдают его разве что голова и руки. В то время как Вика розовыми кроссовками сияла, как персонаж из мультика.

– Давай.

– Почему нет машин и где все?

– Они будут чуть позже, – отрезал Горелов, останавливаясь и поворачиваясь. – И да, если вы что-то ели, то позаботьтесь о том, чтобы это что-то не запоганило нам место происшествия. Но все бывает в первый раз, верно?

Судя по тону, Вика подумала, что в этот момент он подмигнул им. А вот про первый раз и запоганить место происшествия – Вика промолчала, взглянув на Ника.

Шли они недолго, прежде чем Сергей Александрович остановился.

– Все, стоим. Лен! Лена!

На его крик из-за дерева, как призрак, вышла Елена Николаевна в специальном костюме. Она была штатным криминалистом. Когда она увидела практикантов, то выдала звук, похожий на сип и вздох одновременно. Ее освещал фонарь, который она прикрепила позади себя на дерево.

– Когда-нибудь тебе за это дадут по шапке! – недовольно проворчала она. – С чего ты решил, что можно вот так запросто дергать меня раньше официального вызова?

Елена всегда была прямолинейной и говорила все, что ей приходило на ум. У нее была короткая стрижка пикси, каштановые волосы, которые отливали медью, жилистая и подтянутая фигура. Ее привычка носить обтягивающие джинсы и майки делала ее похожей на подростка. И из-за этих же джинсов ее прозвали Крепкая Попка. Вздернутый маленький нос, плотно сжатые губы, взгляд светло-зеленых глаз, который словно впивался в собеседника. Горелов из дела в дело хотел работать только с ней, и если начальство упиралось и выдавало другого сотрудника, то на каждое дело, которое не было раскрыто, он говорил, что виноваты бездари криминалисты.

Лена просверлила взглядом дыру в Горелове и отвернулась, фыркнув. Вике почему-то показалось, что Лена тоже не совсем трезвая. Похоже, пить и курить в СК – как дышать воздухом.

Елена Николаевна была немногим младше Сергея Александровича, но из-за роста и быстрых резких движений казалось, что ей не больше двадцати пяти. Она вытащила из-за спины большую сумку и кинула ее на землю.

– Здесь костюмы, перчатки и маски, одевайте всё.

Вика впервые столкнулась с ней взглядом вне стен управления.

– Спасибо, – глухо сказал Никита, и Лена скептично перевела на него взгляд.

– Выглядишь ты как-то хреново, парень. Тебя, случайно, не тошнит? Аскорбинку дать? По голове погладить?

– Нет, что вы, – усмехнулся Никита.

Похоже, его мутило, иначе как объяснить сине-зеленый цвет лица. Вика помнила, как раза три из четырех Никиту выворачивало на местах преступлений, и мысленно взмолилась, чтобы сейчас он сдержался. Она осторожно вытащила комбинезон и засунула в него левую ногу. Все, что сейчас происходило, было против правил. Абсолютно все.

– Что, Старостина, корежит нарушение? – хмыкнул Горелов. – Привыкай, иначе процент раскрытия упал бы у нас ниже плинтуса.

Вика покачалась, неловко зацепившись за манжет костюма, но Сергей Александрович протянул руку и подхватил ее.

– Перебрала немного, да? – ухмыляясь, сказал он.

– Как и вы, – ответила Вика, возвращая себе равновесие.

Лена издала звук, похожий на смешок, а Горелов впервые посмотрел на Вику серьезно, но вскоре отвел взгляд.

– Так, все, идем дальше, – сказал он, убедившись, что они готовы.

Все эти тропинки были знакомы Вике, как линии на ладонях. В детстве лето для них означало не посиделки в ТЦ, как у большинства молодежи нулевых, а долгие прогулки по лесу, купание в Каме и песни на берегу под звук гитары. Бутыли пива, сушеные кальмары да облако кусачих комаров над головами.

Высокие сосны были посажены поколением раньше, когда Набережные Челны только строили. Для большинства это всегда был лес, но для родителей Вики – посадка. Даже тогда между подростками ходили байки о духах, зверях и просто о маньяках, что поджидали путников. Любимым занятием было напугать кого-нибудь до смерти рассказом у костра, а потом, сговорившись с остальными, разбежаться в разные стороны, бросив того, кто был избран жертвой.

Сейчас, пробираясь сквозь знакомые места, Вика ощущала прежний детский страх перед чудовищами и небылицами. И не зря Сергей Александрович славился не только своей любовью к нарушению правил, но еще и тягой к жести, отчего все самые грязные и ужасные преступления предпочитали скидывать ему.

У Горелова была одна проблема – характер. Взрывался он порохом, был неуравновешенным и деспотичным. Такие слова, как «уважение» и «вежливость», шли на хрен, когда он был не в духе. У Сергея Александровича не было ни одного друга в СК, и, по слухам, с ним мало кто хотел работать. Но, конечно, приходилось. Ладил он только с Архиповым и Хуснутдиновым, а вот остальные выли, если их ставили ему в подчинение. Все, кроме Лены.

По тем же слухам, когда он был еще совсем зеленым, было какое-то дело, которое он раскрыл, но совершил серьезную ошибку, избив при допросе подозреваемого. И того оправдали: якобы все улики косвенные, а признание взято под давлением. Но об этом не говорили.

Вика шла по следам Никиты, вдалеке раздалось эхо кукушки. Каждый раз, когда унылое «ку-ку» доносилось до Вики, она думала, что нужно задать вопрос «Кукушка, кукушка, а сколько мне осталось?». И страшно, если кукушка выдаст одно унылое «ку». Или вообще промолчит.

Они вышли к пруду, что располагался посередине между входом в посадку и берегом реки. Как назло, внизу раздались смех и разговоры. Горелов остановился и показал направо, пройдя мимо дуба. У этого дуба Вика гуляла в детстве и множество раз пыталась на него забраться, но нижние ветви начинались слишком высоко, поэтому попытки так и остались лишь попытками.

Под ногами шуршали опавшие от жары сосновые иголки, пахло пряной травой, покрытой легким слоем росы. Рассвет почти сиял вдалеке, окрашивая темное ночное небо синими и голубыми красками, приглушая свет ярких звезд. Воздух после дождя стоял влажный. Земля проминалась под ногами, местами случалось обходить грязь.

Они обошли пруд и выбрались к месту, где дорожки уходили ровно к берегу реки, затем повернули в другую сторону – налево, куда обычно бегали либо в туалет, либо жечь костер. Деревья там были посажены плотнее, так что свободно не погуляешь и не посидишь компанией. За шелестом раздался предупреждающий лай, и Вика вздрогнула.

– Найда, свои! – прикрикнул Горелов.

Навстречу им вышел мужчина в свободном спортивном костюме. По виду ему можно было дать чуть за сорок. Рядом с ним, словно прилипнув к ноге, шла крупная собака, похожая на овчарку.

Вика посмотрела на его ноги и увидела толстую подошву дорогих беговых кроссовок, полностью облепленных грязью. Выше, на талии, висела бутылка с водой и сумка, к которой карабином крепился поводок.

– Привет, Сереж, – раздался дрожащий голос мужчины.

– Здорово. – Сергей Александрович шагнул вперед и с громким хлопком пожал ему руку, затем протянул ладонь к Найде, дав ей сначала обнюхать пальцы, и потрепал ее по голове. – Молодец, девочка, здравствуй! Ну, показывай, где он. – Обреченность, с которой произнес это Сергей Александрович, развеяла сомнения, что это не шутка и не проверка на быстрые сборы молодняка.

– Сереж, только это, у меня точно не будет проблем? – Тон мужчины взмыл вверх, словно он говорил с приторным английским акцентом.

– Нет, не будет, сегодня все равно моя смена, покажешь место – и сразу звони в отделение, они все равно нас же и вызовут, только не говори, что мы уже здесь, лады? Все будет хорошо, Рус.

– А эти? Ты им доверяешь? – Он кивнул в сторону практикантов, и на секунду Вике показалось, что она услышала, как усмехнулась Лена.

На этих словах Сергей Александрович обернулся, изучая молодежь, а потом ответил:

– Лена тоже на смене, а этих никуда потом не возьмут, если вякнут. Я позабочусь. Тем более пацан – генеральский сынок. Он, считай, тебе гарант.

Вика уставилась в спину Никиты и едва не проделала дыру в его комбинезоне. Она всегда догадывалась, что Никита «заряженный», но слышала лишь о том, что у его мамы крупный цветочный бизнес. А в Челнах, как и во всем Татарстане, цветы покупают куда больше, чем в остальной части России. Сказываются мусульманские традиции, у них ведь принято одаривать женщин: цветы, золото, тачки… Здесь всего в избытке. Но «генеральский сынок» звучало почти как «дочка мэра», а Вика была отлично знакома с такими сынками и дочками, так как училась в одной из лучших школ города, куда брали либо за знания, либо как раз за звание дочери того-то или сына такого-то. Ей показалось, что Никита сжался на словах Горелова, но все равно продолжил идти за ним.

– Нам минут пять отсюда, – проговорил тот, кого Сергей Александрович называл Русом.

Идти пришлось недолго, цель обозначилась впереди. Словно расступаясь, деревья оголили промежуток небольшой поляны. Ничего необычного сначала Вика не заметила, лишь потом ей показалось странным утолщение с правой стороны дерева. Это была сосна. Голый ствол тянулся ввысь, и лишь сверху крона шуршала, обтираясь о соседние ветви соседки-сосны. Подойдя еще ближе, Вика поняла, что утолщение – это не ствол. Сделав еще несколько шагов, они остановились и замерли. Так случается, когда что-то пугает всех в равной степени. И сейчас это была именно такая ситуация.

– Рус, отходи и звони. – Голос Горелова звучал как наждак.

Он откашлялся и посмотрел на испуганную Лену, которая успела надеть маску, но не смогла скрыть ужаса в глазах. Вике показалось странным, что у Сергея Александровича дрогнул голос, а Лена продолжала стоять как вкопанная.

– Черт, – едва проговорил рядом Никита, и Вика шагнула влево, чтобы наконец разглядеть то, что уже заметили все, кроме нее.

Пение ночных птиц сменялось утренним гвалтом зарянок, синиц и скворцов, солнце скупо пробивалось из-за холма впереди, освещая парящую влагой землю. От низа ствола дерева вилась колючая проволока, на которой каплями застыла густая кровь.

Обвивая дерево, проволока проходила через нижний сук сосны, образуя подобие петли. Тело мужчины находилось в странной позе, в которой оно застыло навеки. Как муху в паутине, скрючившуюся и изломавшую лапки под неестественными углами, труп нелепо сдерживала нить, что сжала его с чудовищной силой и оставила уродливые рваные раны. Нижняя часть проволоки впилась в голени и порвала левую штанину, обнажив волосатую ногу с запекшейся буро-черной кровью. В ране уже копошился рой мух и других насекомых, которые беспрестанно делали свое важное дело. Выше колена та же смертоносная нить проходила под кожаным ремнем и вновь появлялась на уровне груди, где голубая рубашка из плотной ткани открывала вид на обвисшую мужскую грудь. Следующий виток, словно лента, впивался в плечи металлическими крючками. Последний круг был смертельным, именно он не давал жертве освободиться.

Проволока плотно стягивала труп по линии рта, растягивая его в чудовищной посмертной улыбке. Кровь засохла вокруг рта, как сок из спелого узбекского персика, когда вгрызаешься зубами в мягкую плоть. Лицо застыло в немом крике. Вика на секунду отвела взгляд и перевела дух.

– Как марионетка, – едва слышно прошептала она и склонила голову, стараясь поймать и уместить в обзоре все, что сейчас было важно подметить.

Остальные как один проверили перчатки, обувь и комбинезоны – не осталось ли открытых мест. Никита натянул маску плотно до носа. Вика перевела взгляд на Сергея Александровича. Она видела его в деле не впервые. Даже на лекции он всегда приносил с собой самые жуткие фотографии с мест преступлений: изнасилованные дети, изуродованные старики и женщины. Он уверенно переключал снимки на проекторе, отсекая тех, кто отводил взгляд или как-то нервно реагировал. Однажды он выгнал с лекции студентку, которая едва слышно прошептала: «Что за зверь это сделал?» Больше лекций Горелова она не посещала, а остальным он тогда сказал:

– Звери – это кабаны, волки и медведи, которые способны напасть и разодрать человека. А вот это, – он щелкнул кликером, показав одну из фотографий, где обрубок деревянной метлы был воткнут в рот мертвой девушке, – это сделал человек, такой же, как и мы с вами.

– А разве это сделал не псих или маньяк?

Сергей Александрович даже не повернул голову в сторону того, кто спросил. Он усмехнулся, уголок рта дернулся, и Вика подметила, что левая часть лица у него более активна по мимике, правая же словно слегка заторможена.

– Понятие «псих» в криминалистической психологии отсутствует. А маньяк – это синоним слова «псих». – Сергей Александрович уловил, как по аудитории прошел вздох. – Слушайте, для меня тот, кто это сделал, всегда человек, напрочь лишенный эмпатии и способности сопереживать. У каждого есть своя история, кто-то действительно болен, взять хоть пресловутого Теда Банди с биполярным расстройством. Но спрашивается, кто мешал ему проходить курс лечения? Среди нас с вами в аудитории, по статистике, тоже может находиться такой человек, просто он не диагностирован. Но это же не дает ему право убивать. Наша задача, работников СК, расследовать эти дела, найти достаточное количество улик и качественно провести следствие. Если мы будем смотреть на эти фотографии и говорить, насколько это ужасно, то не здесь нам работать. Относитесь к этому как хирурги: они видят, где нужно штопать или резать, чтобы исключить проблему, и делают это. Они не заглядывают за перегородку и не смотрят на лицо пациента, охая и вздыхая.

Вспомнив слова Горелова, Вика осознала, что сегодня он смотрит на тело не как на то, что нужно заштопать или починить. Он явно видит человека.

Мухи уже облюбовали свою добычу, их привлек тонкий гнилостно-сладкий запах, от которого у любого человека перехватывало дыхание. Глубоко вдохнув, Вика внутренне содрогнулась, но не подала виду, в отличие от Никиты, который едва держался на ногах.

– Ты как? – спросила она у него.

– Все нормально, – раздался приглушенный голос.

Вика отвернулась, но ей в спину опять донеслось:

– Все нормально…

Ни хрена не нормально.

Где-то вдалеке, со стороны ипподрома, по пустым улицам донесся вой сирен.

– Придурки, – процедил сквозь зубы Горелов.

Первыми всегда приезжают ППС, участковый, и лишь потом вызывают следователя. Поэтому Горелов сегодня приехал первым и попросил знакомого заявить о найденном трупе. В СК все давно люто ненавидят дежурных оперов за то, что они любят «натоптать», и потому зовут их последними, хоть по правилам и должно быть иначе. Как будто живого от мертвого отличить не могут в первые секунды. А также по характеру насильственной смерти в большинстве случаев и так все ясно. Это как игра в казаки-разбойники, никогда не надоедает ни одной из сторон.

Но это дело будет другим, негласно поняли все находившиеся здесь.

Вика вообще не помнила похожих дел. И проблема не в чудовищном виде трупа, а в том, что мужчина был в форме. Это был один из них. По изодранной одежде Вика сразу определила сотрудника прокуратуры. Ее взгляд скользнул к ногам, и она подметила несколько деталей, выдающих статус: дорогая обувь, носки без заломов, подошва свежая.

Вика отвела взгляд и осмотрела округу. Был четверг. Учитывая жару, тело могло находиться здесь только сутки.

– Старостина, слышу твои шестеренки, говори.

Сергей Александрович не любил работать в тишине и всегда требовал, чтобы ему говорили первое, что придет в голову. Но все равно Вика отмечала, что его поведение сильно отличается от привычного: то ли эти нотки в голосе, то ли как он дергает рукав комбинезона. А еще Лена тоже о чем-то задумалась. Она притаилась у дерева, впервые вела себя тихо, хотя обычно ее голос раздавался громче всех на месте происшествия.

Вика мотнула головой и встала рядом с Гореловым, озвучив то, что крутилось в голове:

– Начнем с того, кто это?

– Нет, – отрезал Горелов.

Наконец-то и Лена подошла ближе. Никто не имел права прикасаться к трупу, пока не приехала группа и не вызвала СК официально. Но она была наготове и уже осматривала все, что могло укрыться от глаз.

– Судя по личинкам, тело здесь максимум сутки… – Вика заглянула в рот мужчине, увидела там белых личинок, затем проверила уши, места рваных ран и уверенно подтвердила свою догадку. – Стадии куколки не наблюдаю.

– Ерсанаев, подтверждаешь? – Горелов почти выплюнул фамилию Ника.

– Д-да, – неуверенно произнес он.

– Соберись ты уже, в конце концов! – рявкнул на него Горелов. – Ты что скажешь?

Никита нехотя подошел ближе, присел на корточки и тоже осмотрел туфли, которые прежде изучала Вика.

– Двое суток в прохладное время – это да, – сказал он, – но тут сутки. Еще дождь вчера был, он мог ускорить процесс разложения.

– А что, если его убили в другом месте и лишь потом сюда перенесли? – заметила Вика.

– Перенесли? Я больше никаких травм не вижу, кроме того, что он, ну, задушил себя в итоге, что ли.

– Лен?

Елена стояла позади и все еще не двигалась. Сергей Александрович сказал громче:

– Лена?

– Сереж, это же, это… – Лена запнулась.

– Да, – отрезал он. – Лена, включись, пожалуйста.

Из леса донеслись голоса и разговоры.

– У нас три минуты! – Горелов выматерился и еще раз медленно осмотрел тело, остановив свой взгляд на лице покойника.

– Я точно не могу сказать, слишком грязно, но других ран я пока тоже не вижу, хотя если был дождь, то он просто мог смыть излишнюю грязь, – дрожащим голосом произнесла Лена. – Сереж, извини, я пойду встречу всех. – Она словно отряхнулась и провела ладонью по лбу.

И на минуту Вике показалось, что она заметила слезы на лице Елены. И это была та самая Елена – бойкая, хамоватая, которая могла запугать кого угодно. Сейчас же она еле говорила и даже не смела подойти к трупу. Вика еще раз осмотрела тело, повторив за Сергеем Александровичем. Наконец она остановилась на уровне рта.

– Теоретически, судя по обмотке, он мог и сам себя примотать, – все еще неуверенным голосом заметил Никита.

– Как это ни странно, действительно мог, но не стал бы, – сказал Сергей Александрович. – Это похоже на пытку. Его кто-то обмотал или заставил обмотать себя, а сам, вероятно, наблюдал… – Договорить Горелов не решился.

– Долго наблюдал, видимо. Может, даже несколько часов, если учесть количество крови под трупом, – добавил Никита и отшатнулся.

– Это что, отсылка к Иисусу? – вырвалось у Вики. – Он за чьи-то грехи страдает.

Вике стало стыдно за произнесенные слова. Краем глаза она заметила, что Сергей Александрович вскинул руку и, словно забыв, что хотел сделать, провел по капюшону, хотя явно хотел пригладить волосы. Он так всегда делал, когда сомневался.

– Допустим, – выдавил он. – Если сам, то как можно это определить?

Никита дернул плечом, и Вике показалось, что она слышит, как он тяжело дышит и заглатывает воздух через рот.

– Руки, у него должны быть все руки в порезах, – произнес Никита. – Но, судя по тому, что он вцепился в проволоку и пытался ее снять в последний момент, это невозможно установить на месте.

– А петля? – спросила Вика. – Не мог же он и петлю сделать, да еще и закинуть ее так высоко. Ростом маловат, должен был быть кто-то выше ста восьмидесяти.

На этом они затихли, каждый обдумывал то, как и кто мог сделать эту петлю.

– Если ее кто-то сделал, то высока вероятность ДНК, ну или он был в садовых перчатках как минимум, – ответил Никита.

– Ты серьезно, Ерсанаев? Думаешь, что если это сделал кто-то – а работа, я тебе скажу, тут просто искусствоведа – то он делал это голыми руками? Если это убийство, то точно не на почве сиюминутного порыва. Такое надо обдумать и желательно потратить не один месяц. Это же ебучая инсталляция, не хватает только сценического света вокруг.

Никита что-то возразил, и трехстопный мат от Горелова прервал ход его мыслей. Вика отвлеклась и всмотрелась еще раз в лицо мужчины, и вдруг ей показалось, что во рту у него что-то есть.

– Стойте, кажется, тут… – прервала она препирательства шепотом и показала пальцем на рот покойника.

Сергей Александрович нагнулся до уровня Вики и прищурился.

– Это что, бумага? – Вика всматривалась в разодранный рот, из которого явно торчал уголок линованной бумаги. Но ее никто не слышал: Никита в это время уже отбежал в сторону.

– Я… Я не могу больше, извините! – Запнувшись о корень дерева, он упал на колени, стягивая маску с капюшоном.

Никита жадно хватал воздух. Произошло ровно то, чего Вика боялась с самого начала. Никиту вырвало.

– Твою ж налево! – Горелов успел подбежать к нему и подхватить, стараясь увлечь как можно дальше в сторону.

Никита, сгибаясь от спазмов, опустошал желудок. Вика даже задумалась, не пил ли он с ней вчера, ведь как-то же он ее умудрился довезти до дома. А пьяным он вряд ли бы сел за руль.

– Извините, – кашляя, произнес Никита, но Сергей Александрович ярко послал его на хуй.

– Следующую неделю дежуришь на телефоне и вместе с ребятами из меда посещаешь уроки анатомии в морге. Дилетант чертов, генеральский сынок! – выплюнул Горелов и отвернулся.

Вика отошла от места происшествия, продолжив на расстоянии рассматривать тело того, кто еще пару дней назад был жив. К такому сложно привыкнуть, но Вике это давалось легко. Она могла четко в голове для себя отделить живых людей от того, что остается после них.

Она прислушалась к той лекции, и ей никогда не было плохо при виде трупа. Но для нее, в отличие от Горелова, это все еще был человек. Хотя сейчас она смотрела на труп в разы холоднее, нежели Лена и Сергей Александрович. И как только она осознала это, она пошла к Горелову, который, все еще ругаясь, стоял в стороне и курил. Никита сидел на корточках. Он махнул Вике, что все нормально.

Бледное солнце осветило уставшие глаза и зародившиеся на лбу морщины. Вика отчасти успела понять, что он за человек, и оттого его реакция сейчас казалась непривычной.

– Кто это? – спросила она, протягивая руку.

– Труп, – заключил Горелов, так и не посмотрев на нее, но все же достал сигарету и предложил.

Вика закурила. Она вообще курила редко, но после увиденного захотелось отбить запах смерти хотя бы дымом.

– Нет, Сергей Александрович, для вас это не просто труп. Ощущение, что вы и Елена Николаевна его знали. Да и ваш Рус, видимо, раз позвонил сразу вам.

Кинув окурок и затушив его носком ботинка, Сергей Александрович устало посмотрел на Вику.

– Умных, Старостина, мужики не любят.

– А мне и не надо, чтобы меня любили, – ответила Вика.

– Это тебе сейчас так кажется. А потом одиночество заест.

– Вас заело? – Она поняла, что, по сути, уход от темы был утвердительным ответом. – Там, кстати, во рту какой-то кусок бумаги.

– Что? – Легкое движение – и Сергей Александрович словно перестал дышать.

– Бумага, говорю, ну там, во рту у покойника. Вдруг это послание?

Горелов не ответил, но по его лицу прошел тик.

За шумом голосов наконец-то появились люди. Гвалт и гомон как-то внезапно стихли, когда они увидели тело. Но потом, как обычно, это вызвало стандартное хамовато-мужицкое приветствие. То, что для Вики всегда было лишним и казалось потерей времени.

«Как чертовы павлины в брачном танце!» – подумала она и хотела затушить сигарету о ствол дерева, но не смогла. Порывшись в кармане, нашла открытую пачку жвачки и, вытряхнув подушечки в карман, затолкала бычок в упаковку. Затем Вика подошла к Нику, который, прислонившись к дереву, салфеткой вытирал лицо. За спиной у нее продолжались бурные обсуждения:

– Серж, ну ептыть, тебя кто уже позвал? Еще и с Леночкой! Здравствуй, дорогая, времени поздороваться даже не было, провела хоть нас, спасибо.

Засунув руки за ремень, вышел сотрудник МВД. Для многих это был типичный «мент» – невысокий, коренастый, с хорошим пивным животом. На ногах поношенные ботинки, на которых местами лопнула кожа.

«Честный мент», – пронеслось у Вики. За два года так никто и не привык ментов называть полицейскими.

– Мы же только… – Закончить фразу он так и не смог. Как и Сергей Александрович, мент не сразу увидел всю картину. Но теперь, когда форма на трупе была видна, танцы павлинов закончились.

– Тут по нашей части и даже больше. Я могу опознать тело: это Алиев Динар, помощник прокурора. – Сергей Александрович, в отличие от Вики, бесцеремонным щелчком отбросил бычок на землю.

Опер неловко снял фуражку и позвал стоявших позади сотрудников.

– Звоните начальству, и свидетеля сразу в отделение после того, как подпишет протокол следствия.

– Свидетеля тоже сами допросим, это свой, он под прикрытием у нас много лет работал, но сейчас в отставке.

В неловко повисшем молчании все уставились на Сергея Александровича. Москиты, что кружили над ушами, притихли на рассвете, и лишь радостное пение птиц неуместно нарушало тишину. Солнце блекло, освещая серые лица собравшихся.

– Че-то подозрительно как-то выходит тут у вас. Всех вы знаете… Не находите, следователь Горелов?

– Че-то да, – повторил Сергей Александрович и заглянул в глаза менту.

– А это кто? – Оперативник указал на Вику и Никиту.

– Практиканты.

– Понятно. Ну что, их понятыми или пойдете искать? В лесу-то явно сейчас по грибы да ягоды до хрена народу припрется. Ну или алкашня какая.

Сергей Александрович обернулся в сторону Вики и Никиты, потом посмотрел на Лену и едва заметно кивнул ей, словно ободряя. Лена сняла маску, ее губы сжались в тонкую ниточку, из которой не вырвется лишнего слова.

– Искать. Сейчас вызовем остальных участников для осмотра места происшествия, а вы попросите пока своих сходить к пруду, там у пристани была кучка ребят – стоит надеяться, восемнадцать им есть, со зрением у них все в порядке и паспорта на руках.

– Слушай, уверен? Они же бухие по-любому, даже если повезет и они совершеннолетние. Ты если переживаешь, в суде все равно заинтересованность твоих практикантов будет отклонена. Так надежнее, ну и журналюги позже прознают. Это же наш все-таки. – Оперативник подошел вплотную к Сергею Александровичу и едва не смял в руках фуражку.

Жест был каким-то деревенским, киношным, но Вика часто отмечала, что в жизни многое выглядит как в кино – клишированно. Человек в ужасе прижимает руку к губам, вскидывает бровь в знак недовольства. Физиогномика и поведение тела тоже интересовали Вику, и она не один раз убеждалась в том, насколько эти знания действенны при допросах. Сейчас даже менту было не по себе, Лена напугана до жути, Горелов напоминал зверя перед прыжком: что-то учуял. А вот Ник был истинным пентюхом, но даже его было искренне жаль.

Сергей Александрович сухо повторил:

– Давай этих обалдуев сюда, будет как я сказал. – Затем поднес телефон к уху.

Для следователя Сергей Александрович был непрост – с последней моделью айфона, всегда в хорошей одежде. Но и не сказать, что мажор, каких в Челнах тоже хватает. Скорее типичный школьный красавчик.

– Да, да, на месте. Так точно, ждем. Сейчас за понятыми пока сходим, да, и возьмите еще человека для фиксации видеосъемки. Уверен. Нет, лучше подождем. – Горелов отключился.

– Слушай, это ведь не твой метод, Горелов, ты че, жопой что-то чуешь?

Сергей Александрович убрал телефон, не удостоив опера ответом, и повернулся к Никите.

– Так, ладно, Ерсанаев, ты жив там? Будь готов сдать ДНК, чтобы твою блевотину исключили с места происшествия. И да, пошел на хрен отсюда. Лена, прими, пожалуйста.

– Но Сергей Александрович! – Никита вскинул руки, но потом опять согнулся пополам.

Вика сделала шаг в сторону, чтобы не испачкать кроссовки в бахилах, и поняла, что все же Никита вчера пил и, более того, знатно траванулся чем-то. На секунду Вика ощутила ком в горле, показалось, что ее сейчас тоже стошнит. Захотелось треснуть себя по голове хорошенько, послать психосоматику куда подальше, желательно вслед за Никитой.

Вика посмотрела по сторонам и, увидев низенькую ель, подошла к ней. Сорвав лапку с иголками, она растерла ее в руках и, сняв маску, вдохнула мятно-хвойный аромат. Запасные перчатки были в кармане, и она надела их сверху на случай, если от иголок остались дырки. Никита сдал Лене материал и подошел к Вике.

– Ну, я пошел, блядь.

– Не матерись, красавчик, тебе не к лицу. – Вика улыбнулась и ободряюще взглянула на Ника. Смурное настроение никуда не делось, а вот наглости прибавилось.

– На сегодня я не рассчитываю? – Он снял капюшон, всклокоченные волосы блеснули в свете фонаря медно-золотым.

– Извини, но сегодня кому-то придется весь день работать, пока ты проведешь день в обнимку с белым другом.

– Окей, – сказал Ник, и в этом его «окей» сквозило образование семьдесят шестой гимназии, где ученики больше половины времени говорили на английском.

– Окей, – передразнила его Вика.

– Ерсанаев, если сдал то, что должен был, то давай дуй в больничку, нечего тут блондинок кишечным гриппом заражать. Иди готовься к вскрытию на следующей неделе. Старостина, а ты сюда иди. Давай теперь по правилам, как на контрольной: что делаем с территорией?

Вика с тоской посмотрела на Ника, пытаясь изобразить взглядом, как ей лень всем этим заниматься, чтобы ему было не так обидно. Но оба знали, что это не так.

– Определяем границы осмотра, – ровным голосом проговорила Вика.

– Верно, а для этого нам нужен очевидец, свидетели или же подозреваемый. В принципе, по всем трем пунктам это пока Рус. Значит, давай к нему.

Рус стоял рядом с сотрудниками, собака спала у его ног. При виде Сергея Александровича Найда повела ушами и завиляла хвостом.

– Ну, давай поговорим. – Сергей Александрович вновь достал пачку «Парламента» и предложил Русу.

– Я же не курю, – сказал тот, но взял протянутую сигарету.

Вика тоже потянулась к пачке, но Сергей Александрович либо не заметил, либо специально убрал ее в карман. Вика закатила глаза и шумно вздохнула.

– Чего пыхтишь? Взрослая уже, покупай себе сама и кури на здоровье, а то, как шпана малолетняя, стреляешь вечно. Рус, сейчас мне надо от тебя, чтобы ты спокойно все вспомнил и описал в малейших деталях. Потом это же расскажешь при понятых, ну, порядок ты знаешь. На этих не обращай внимания. – Горелов кивком указал на оперативников, которые отбивались от вновь налетевших комаров и толком не вслушивались в разговор. Задача была ясна, видимо застряли они тут надолго. Дежурство оперативников сменяется утром, но по счастливому стечению обстоятельств теперь они факультативные участники осмотра и будут здесь до тех пор, пока не уберут труп.

– Ага, помню я все, Серег. Смотри, тут как. Я по ночам бегаю, ну и Найда, ясен пень, со мной.

– Почему по ночам? – Вопрос Горелова сбил рассказ Руса, и тот замялся.

– Ты думаешь, меня как подозреваемого проведут?

– Все может быть. Ты не парься, давай по порядку и спокойно. Дома-то в курсе, что ты бегаешь? – Сергей Александрович попытался говорить мягче, но в его голосе все равно проскакивала иголка. Не нравились ему ответы, и Вика понимала почему.

– Нет… – Рус забыл скинуть пепел, и рука вновь машинально поднесла сигарету ко рту. – Нет, – повторил он еще раз.

– Стой, в смысле Марина не в курсе, это как так?

Вика обратила внимание, насколько хорошо Горелов знал свидетеля, и поняла, что это тоже будет большой проблемой, которая может скомпрометировать следствие, если что-то пойдет не так.

Рус отвел взгляд. Лицо у него было грубое, но за бородой Вика увидела ничем не выделяющуюся внешность без особых примет. Именно таких и берут под прикрытие: крепкая фигура, невысокий, голос негромкий, а глаза обычные – карие.

– Она бросила меня месяца два назад и укатила в Москву с новым хахалем, представляешь? Во «ВКонтакте» с ним познакомилась, он магазином там в каком-то ГУМе или в ЦУМе владеет. Пидор. Вроде бы она тоже теперь аренду взяла с подругой.

– Ого, – вырвалось у Вики, и она едва не прибила себя. Но Сергей Александрович не обратил внимания.

– Ну я и начал бегать как сумасшедший, чтобы не спиться, если честно.

Сергей Александрович понимающе кивнул и хлопнул по плечу Руса, ободряя его.

– Я понимаю, брат. Но за Маринку мы потом обязательно перетрем вдвоем, а сейчас ты должен мне все рассказать о том, как ты нашел Динара.

Вика подметила, как привычно он произнес имя убитого.

– Да, да, конечно.

– Итак, ты бегаешь по ночам, живешь в частном доме недалеко в лесу, у ипподрома, и никто не в курсе того, что сегодня ты, как и всегда, бегал. Так?

– Ну, так.

Рус теперь выглядел не просто растерянным, он посмотрел на Найду и, как человек, который обдумывает сказанное, мотнул головой. Его взгляд стал вновь крепким, косматые брови вскочили вверх, сложив на лбу гармошку из загорелой кожи, и он добавил:

– Слушай, хотя тут вечно бухой дедок трется у забора стоянки, и он меня точно пару раз видел, даже больше, он почти каждый день там.

– А вот это уже отлично. Сегодня ты его видел?

– Да, он сидит недалеко обычно, в кустах, ну типичный алкаш, даже не знаю, как описать его. – На лбу у Руса выступил крупинками пот. Он вытер его, словно вспоминая. – А, помню, в сланцах всегда ходит и в шортах.

– Ну это вы сейчас четверть Набережных Челнов описали летом, – не сдержалась Вика.

– Старостина, спасибо за твое важное замечание, топай к операм и скажи им к стоянке идти: надо найти как можно скорее этого нашего алкаша.

– Серьезно? Разве сейчас это важно? – Вика с недоумением смотрела на Сергея Александровича, пытаясь поверить в то, что они занимаются не трупом, не составлением плана, а пытаются сразу обеспечить алиби свидетелю.

– У тебя с ушами проблемы? Топай своими кроссовочками живее, – рявкнул Горелов, и Вика отвернулась, едва сдержавшись от недовольной гримасы.

Оперативники стояли недалеко и при виде Вики как один вытянулись. Вика бормотала под маской, обдумывая, как же ей начать разговор с мужиками, которые, во-первых, старше ее, а во-вторых – все же мужики и ни один приказ или просьбу, исходящие от молодой девушки, они в принципе никогда не выполнят. Но выбора не было, либо Горелов отстранит ее.

Отдернув маску и глотнув свежий воздух, который постепенно становился теплее, Вика попыталась озвучить просьбу как можно спокойнее, чтобы они решили, что ей не привыкать и она не такая уж и дилетантка. Но при виде ухмылки одного из оперативников ее сердце застучало в два раза быстрее.

– Ребят, тут, короче, там алкаша надо у стоянки поискать, он, похоже, важный свидетель. – Вика насильно старалась говорить ниже и смотрела чуть поверх голов уставших мужчин. Она не раз практиковала этот прием в «Челны-хлебе» на кассе или в поликлинике – когда ты грудным голосом говоришь свою просьбу, и тебя будто слушают охотнее. А когда она говорила своим родным звонким голосом, так вся важность и летела в тартарары.

Но тут ничего не помогло. Слушать девчонку никто не стал. Мало того что молодая, неопытная, так еще и внешними характеристиками не похожа на любого служащего СК: блондинка с длинными вьющимися волосами, которые она старательно стягивала в низкий хвост, чтобы выглядеть строже – значимее. Голубые глаза с длинными черными ресницами и открытая детская улыбка, что за годы ничуть не изменилась – возьми хоть фотографию, где Вике четыре, хоть недавнее фото на айфоне, – слегка обнажающая десны и передние зубы лопатками.

Смеялась Вика громко, заразительно, и напавшая смешинка уже запросто не улетала. Она могла хохотать до колик в боку и до искренних слез. Но помимо обезоруживающей улыбки был и другой козырь в рукаве: насупленные черные брови и холодные, ледяные глаза, которые, если что не понравится, будут буравить, словно вгрызаясь в самую суть. Может, поэтому так часто учителя родителям говорили, что Вика в школе волчонком смотрит. Так и жила Старостина меж двух мнений: одни говорили, что она та еще хохотушка, душа компании, а другие называли ее гордячкой, высокомерной стервой и сукой. И все это было правдой и неправдой одновременно.

– Ну а мы тут при чем, милочка? – пожевывая жвачку, спросил самый высокий. От него-то Вика и ожидала подобного дерьма и таких больше всего ненавидела: мужик за сорок, едва дослужился до лейтенанта, явно пьет, у носа и щек тонкие бордовые узоры от лопнувших капилляров. Кожа рябая, прищур ехидный, а поведение пупа мира, которому все по колено. Обычно у таких жена дома нахрапистая, наглая и борзая, которая в любой момент за яйца своего возлюбленного готова оттаскать. И вот с такими любые уловки – мимо. Хоть ты в мини-юбке стой, хоть декольте показывай – терпеть не могут всех просто за их существование. Так что Вике пришлось менять тактику.

– Я сказала, что у стоянки свидетель, который мог видеть, как сюда кто-то притащил тело или как кто-то шел вместе с ним за день или два до, когда труп еще не был трупом, а вы тут оказались ни при чем, милок. И кстати, это там к дереву присобачен помощник прокурора, смекаешь? Не хочешь помогать – тогда разбираться будете сами со старшим следователем и вашим начальством, – выпалила Вика. Лишь один раз посередине фразы голос ее все же подвел, и она вынужденно сглотнула слюну. Ее волнение было слишком очевидно для всех присутствующих.

– Ну и хуй с ними, мы подождем, детка, – как ни в чем не бывало ответил опер, осклабившись.

Самое мерзкое и отвратительное – что Вика застыла как вкопанная и почувствовала себя маленькой девочкой. Но если и сейчас она спасует, промолчит, то так будет всегда. Поэтому в какой-то момент такие, как Вика, должны стать такими, как Лена. Любая женщина на службе отращивала себе яйца. Правда, такой она быть не хотела, поэтому обдумала свое положение еще раз.

– Ребят, я же практикантка, я толком ничего сама не могу, ну серьезно? Посмотрите на меня, ну куда я сейчас в этих розовых кроссовках пошлепаю, да меня же Горелов сожрет потом с потрохами. Не в службу, а в дружбу, нам ведь с вами еще, если повезет, не раз придется пересечься, я очень надеюсь на это, конечно. – Вика успела пожалеть о сказанном и подумала, что переиграла, но вскоре заметила эффект слов на довольных потных лицах и выдохнула. Кажется, в этот раз в яблочко. Дурочка и лохушка зашли на ура.

– Да… с начальником тебе точно не подфартило. А ты – это дочь чья, что ли? Чего сюда поперлась? Ты же такая красотка, – развязно проговорил все тот же. – Кстати, я Вася.

Примерно такое имя и должно было у него быть, ну или Ренат, подумала Вика. И вдруг решила: раз тонуть, то по полной.

– Я, а… да, у меня это, папа генерал, – сказала Вика и шмыгнула носом. От такой явной лжи у нее аж скулы свело от удовольствия, но если Нику можно оказаться генеральским сыном, то ей-то почему нет? Тем более кроссовки как раз подходят под такую характеристику: дорогие, аляповатые, никакие бахилы не скроют.

Мужики промолчали и сразу потеряли интерес к красотке. А вернее, струхнули.

– Лады, вернемся с уловом, если что. Где, говоришь, искать алкаша?

Вика еще раз объяснила и проводила их самой очаровательной улыбкой, от которой уже проку не было, но доигрывать свою роль надо было до конца.

Сергей Александрович закончил говорить с Русом и выглядел ошалело, что редко можно было увидеть. Красавцем в эту минуту его сложно было назвать, но легенд о его похождениях хватало на весь город. Ростом он был заметно ниже Ника, не больше ста восьмидесяти, хотя для Татарстана это уже статный мужчина.

Так повелось, что татары не очень высокие, и если для девочек-татарок это не проблема, так как все они низенькие, то для «дылды» Вики, как ее дразнили до пятого класса, рост был комплексом на всю жизнь. Из-за этого она и врала в подростковом возрасте, что модель, лишь бы отстали. Хотя ложь эта родилась еще в лагере из случайного вопроса Гузель – популярной девчонки, которая, увидев Вику, первое, что спросила, а не модель ли она, случаем? А потом влюбленно поглядывала и за глаза прозвала ее Барби. Для девчонок постарше это нетипичное поведение: обычно таких, как Вика, «гасили», чтобы не выпячивались. Так Вика и поняла, что рост – это не только комплекс, но и повод для гордости.

Сергей Александрович был крепким мужчиной. При взгляде на таких чувствуешь природную силу. Лицо крепкое, с широкой челюстью. Брился Сергей Александрович через раз, и Вика часто видела щетину, ровно пробивающуюся на щеках и подбородке, которая наводила на мысль, что жены у него, скорее всего, не было. Во-первых, все женатые почему-то стараются бриться чаще, а во-вторых, кольца на пальце тоже не было, как и места от загара, если бы кольцо он снимал на службе.

В повадках Горелов напоминал медведя – крупный, коренастый, когда ходил, иногда покачивался из стороны в сторону. Часто был без формы, в штатском, что всех жутко раздражало. Любил говорить, что рубашка душит, и если надевал ее, то расстегивал верхнюю пуговицу и заметно ослаблял галстук. А когда никто не видел, закатывал рукава, как сельский рабочий. Руки у него тоже были крепкие, ладони широкие, как лопата. Такие же крупные были нос и губы. Не сочетались лишь голубые глаза со всем этим. А вот форма губ казалась слишком нежной, женственной. Волосы черные и густые, их ему приходилось укладывать гелем, и Вика часто видела, как под фуражкой те топорщились на макушке и потом торчали весь день.

Горелов Сергей Александрович в общении всегда был резок, почти груб. Никогда не говорил длинными сложными предложениями. Он предпочитал подумать и потом сказать. Но за всей этой продуманностью скрывалась вспыльчивость. Вика видела, как сегодня он покраснел за секунду, когда Нику стало плохо, и сжал кисть в кулак, хрустнув костяшками. Под руку ему боялось попадаться даже начальство. Это могло погубить всю его блестящую карьеру – поговаривали за спиной. И только один человек мог успокоить и перекричать его – Лена. С ней в общении его было не узнать, как и с некой женщиной, телефонный разговор с которой Вика случайно подслушала. Она до сих пор впадала в краску, вспоминая, что он ей наговорил. Тогда она и поняла, что все слухи о его похождениях вряд ли были слухами. От таких слов, что скрывать, даже Вика испытала нешуточное влечение к начальнику.

На курсе что девчонки только не творили, лишь бы он заметил их на лекциях. Карина ходила исключительно в мини и имела привычку приходить последней, хотя на самом деле прибегала в аудиторию минут за двадцать и заранее оставляла вещи на первой скамейке, «бронируя» себе место, чтобы сидеть прямо напротив Сереженьки и строить ему глазки, раз уж ножки не помогли. Но в итоге забронировала себе Карина посещение декана за системные опоздания.

Хотя у них в институте подобные отношения не были в новинку. Преподаватель семинаров по УПК сначала сидел вразвалочку и изучал Юлю, а Юля, поняв, что Альберт Альбертович ездит на мерсе, позволила ему пялиться без стеснений. Ровно до тех пор, пока в каком-то клубе Альберт Альбертович не попялился на кое-что другое у Юли. И как-то сразу градус семинаров спал, оставив место тупым рефератам, которые все скатывали, меняя слова местами.

На практику в СК брали не только по оценкам, но и по личной характеристике и отзыву лектора из СК. Вика не рассчитывала, что ее возьмут, но когда после фамилии Ерсанаев – а, к слову, Ник был первым на курсе по всем предметам – последовала фамилия Старостина – Вика дернулась и подскочила, не сдержав эмоции. И тогда ей на секунду показалось, что Сергей Александрович как будто дернул уголком рта, все тем же, левым, и почти улыбнулся, но тут же откашлялся и спросил, все ли в порядке со Старостиной и не нужно ли ей в туалет.

Так или иначе, Вика выдохнула с облегчением и посмотрела на Сергея Александровича, проверяя, видел ли он, что ей удалось отправить обалдуев немного поработать. Однако Горелов только зажег очередную сигарету, уставившись на тело.

Оставалось ждать группу для фиксирования и сбора улик, понятых и свидетеля-алкаша.

Часто Вика размышляла о том, как представление о такой работе расходится с действительностью. Например, в сериале «Кости», который крутили по ТВ-3, еще когда она была ребенком, детектив Бут постоянно пил кофе на месте преступления. Вот бы узнать, где им сейчас достать этот кофе, кто его принесет и, более того, кто им даст картинно его пить, пока личинки поедают труп. Только сигареты никто не отменял, и все курили, курили, как длинный паровоз. Без этого здесь никак. Сигареты – как способ подумать, отдохнуть, но мало кто говорит, что в основном сигареты – это способ отбить трупный запах и унять ком в горле, который нет-нет да возникнет даже у самых матерых ребят.

– Старостина, иди сюда, – хрипло позвал Горелов, как будто очнувшись.

– Да, Сергей Александрович?

– Старостина, вот ты какой породы человек?

Вика изумленно уставилась на него, предчувствуя подвох. Отвечать вопросом на вопрос, к чему он спрашивает, тоже не хотелось.

– Вот если бы ты знала, что кто-то убил трех детей, но из-за косвенных улик его не посадят, а у тебя была бы возможность прижать говнюка, ты бы прижала? – Сигарета из рук Горелова ловким щелчком отлетела в ствол дерева и, осыпавшись искрами с пеплом, скрылась во влажной траве. Носок ботинка довершил дело, впечатав ее в почву, где отныне и будет она покоиться.

– Мусорить-то зачем? – вырвалось у Вики, и она едва сдержалась, чтобы не наклониться и не поднять окурок, убрав его в ту же пачку от жвачки.

– В принципе, так я о тебе и думал, это сойдет за ответ. – Хриплый треснувший голос и вид побитой собаки могли бы разбередить чью угодно душу, но Вика понимала, что за этим вопросом кроется то, что может изменить всю ее службу. Боковым зрением она заметила, как Лена многозначительно перевела на них взгляд.

– Короче, Старостина, мне все равно нужен сейчас кто-то, кто все видел. И, похоже, быть этим человеком тебе. Архипов сегодня на больничном, а Хуснутдинов приедет только через час.

– А Лена? – спросила Вика, скривившись от такого одолжения.

– Лена сейчас занята, Ник вывернул кишки, так что остаешься ты.

– Ну спасибо, – съерничала Вика, но Горелов пропустил это мимо ушей.

– Короче, это убийство. И это убийство на почве мести. Дернул меня черт взять вас сегодня. – Сергей Александрович поднес руку к переносице и потер, как будто что-то мешало ему и он пытался стереть это со всей силы. Кожа покраснела, на загорелом лице проступили круглые пятна.

– Откуда вы знаете?

Вика заметила, как Горелов понизил голос и, пытаясь подстроиться, почти зашептал:

– Вот откуда. – Он протянул ей небольшой целлофановый пакет, в котором Вика разглядела кусок бумаги, покрытый слизью и пятнами крови. На дне болталась личинка. Долго думать не пришлось, Вика сразу поняла, что это за листок и откуда он. Она даже вспомнила, когда Горелов мог достать его.

– Какого хрена вы сделали?

Листок был раскрыт, и размытыми синими чернилами на нем значилась лишь одна надпись: «Горелову С. А. В память о ваших ошибках. Сыграем еще разок, Былтыр?»

Вика отвела взгляд от листка и почувствовала, как вокруг, помимо свежести, накрывает затхлым, душным воздухом мертвого тела. Глаза мужчины были широко раскрыты и навеки устремлены на листву, деревья и птиц, кружащих вокруг. Далекий крик кукушки разнесся по опушке и перекрыл громкоголосых скворцов.

– Об этом надо молчать, Старостина, ты меня понимаешь?

– Нет, Сергей Александрович, эта хрень меня никак не касается, вы ее заварили, вам и расхлебывать. Я карьерой рисковать не буду, – выпалила Старостина и вновь перехватила испуганный взгляд Лены. Вика поняла, что та в курсе происходящего. И еще она поняла, что Горелову пришлось ей показать листок, ведь она же его первая и заметила. «Гондон», – пронеслось у нее в голове.

Глава вторая
Узел

В отделении было душно, вентилятор, направленный на Горелова, едва разгонял воздух, заполняя комнату кружащейся пылью вперемешку с тополиным пухом.

Горелов подвинул пепельницу и медленно достал пачку «Парламента», прокрутив ее три раза в ладони по часовой стрелке. Он понял, что этот узел, который он связал сейчас мысленно, нужно размотать, и, не задумываясь, прокрутил пачку в обратном направлении, отсчитав все так же три поворота.

Сергей Александрович ждал, пока все документы дела, которые удалось собрать после первичного осмотра, будут на столе, а сейчас у него было немного времени, чтобы обдумать все как следует. Он не сомневался, что Лена все опишет как надо в осмотре. Следов листка во рту не будет. Ее помощник-лаборант – тщедушный парень Евгений, который без указки и пулевого отверстия не заметил бы, так что там проблем тоже не возникнет. Проблемой могла стать только Старостина, которая – чудо для СК – была наблюдательна, но сейчас была помехой.

Он прекрасно помнил день, когда его заставили читать лекции на юрфаке в филиале КФУ. Горелов ругался с Сан Санычем до посинения, пока они вместе не распили наливку и не сговорились, что в этот раз практикантов Горелов отберет лично. Поэтому, когда он выдвинул Ерсанаева и Старостину, полковник ухмыльнулся и назвал его молодцом, потому что Ерсанаев – самый правильный выбор. Горелов не любил льстить начальству и всегда вставал костью поперек горла, но на этот раз решил уступить. Для чего? Горелов должен генералу Ерсанаеву, и должен до конца жизни.

Теперь же, выкрав ключевую улику, он понимал, что подкрепление «свыше» спасет не только его жопу, но и жопу всего отделения. И, похоже, не ошибся. Этот момент настал.

А Старостина – отдельный случай. Плохо, что девчонка, это сразу его сбило. Он ничего не имел против женщин в СК, однако женщины много чего имели против него, и Сергей Александрович знал, что рано или поздно Старостина станет одной из тех, кто будет его люто ненавидеть.

Так случалось со всеми, кроме Лены. Она стала его другом, как Рус, как и Динар с Мариной. Хотя, по сути, настоящих друзей у него никогда не было.

К тому же с Леной они стали еше и любовниками по обстоятельствам, по одиночеству – кто их разберет. Уже почти два года секса у них не было, но Лена выслушивала все его пьяные ночные звонки или очередные байки о похождениях. Она его лучший друг, и было во всем этом главное то, что никто из них не испытывал ровным счетом никаких чувств, а мало кто из женщин мог не присваивать, не претендовать на обладание, а просто жить как Лена. Этим она ему всегда и нравилась. Настоящий мужик в юбке. Она добивалась чего хотела, заводила роман и, учуяв что-то серьезное, сбегала. Говорила, что просто не нашла «того самого», с кем можно гореть в пылу страсти до конца своих дней. Они даже условились: если до сорока она не встретит «того самого», Горелов без проблем женится на ней, ну или сделает ребенка. Долго смеялись потом, но руки тем не менее пожали. Динар тоже тогда смеялся. До сорока Горелову оставалось семь лет, а мыслей завести семью так и не появилось. Воспоминания о родителях вызывали желание выпить или разбить кулак о стену.

Он уронил голову на руку и вспомнил Динара: его маленькие глаза, которые при смехе полностью скрывались, огромный рот с ровными зубами-лопатами, белесо-рыжие волосы. Многие не знали, что татары бывают светловолосые, и по ошибке думали, что Динар – русский. Динар был настоящий татарин: веселый, щедрый, местами хитроватый, но на него всегда можно было положиться. Русский часто отступит там, где татарин упрется и не сойдет с места.

Динар был как персонаж мультфильма. Честный, добрый страж государства. Он чудом дослужился до помощника прокурора и сделал немало хороших дел. Многих помог закрыть, когда недоставало улик. Еще с обучения он прикрывал Горелова.

А теперь Динар гниет.

– Сука, – выговорил сквозь зубы Горелов, продумывая, как же это все начальству представить, чтобы его не отстранили.

Динар был незримым напарником Горелова. И какое из тех грязных дел способствовало тому, что сейчас Динар, как животное, был прикован к дереву, – вопрос. Теперь он лежит, а его грудную клетку английской буквой V с уходящим вниз хвостом вспороли и копошатся, вылавливают, ищут причины. А причина ясна, причина эта в кармане у Горелова – то самое послание: «Горелову С. А. В память о ваших ошибках. Сыграем еще разок, Былтыр?».

Старостина сидела в углу, рядом с цветком. Она пальцами перехватывала острые длинные листья, проводила по ним, словно поглаживая. Испуганной назвать ее было сложно.

«Совсем еще девчонка», – каждый раз думал Горелов, а потом она первая замечала то, что он не видел или еще не успел увидеть. Нет, это не было чуйкой, но что-то у нее было. Хотя она еще молодая и неопытная; это время ошибок, первых набитых шишек и непростительных упущений, которые терзают потом до конца дней. Горелов свои совершил именно в этом возрасте, попав в СК десять лет назад.

Вот чуйка у Горелова – это когда он увидел Динара и понял, что пиздец, что это по его душу. А Старостина раз – и сразу бумажку углядела, хотя кто, ну кто, ей-богу, сразу бы по деталям пошел. Его способ – сжимать круг по диаметру к центру. А у нее – пресловутая женская интуиция. При этом ведет себя она как мужик: ни разу не моргнула при виде жертв. Хорошо еще, что не выжжена внутри и, даст бог, долго будет такой.

Горелов знал, что поставил ее в чудовищную ситуацию, в которой она вынуждена либо сдать его, либо разозлиться и, как девчонка, орать полчаса. А она лишь сказала, что это не ее дело, и действительно держала такой вид, будто ничего не произошло.

Но вот это поглаживание листьев… Она дернула рукой, порезавшись, но не остановилась. Горелов готов был поспорить, что ей не все равно, Вика что-то решала.

Кофемашина стояла в соседней комнате, в небольшом закутке, но он предпочитал использовать дешевую электрическую конфорку и турку. Насыпав щедрых шесть ложек молотого кофе, он сварил, а затем разлил черный дымящийся напиток по кружкам, предварительно помыв ту, что предназначалась не ему.

Волосы у Вики всегда были непослушными, и сейчас от жары кудряшки превратились в соломенное нечто, но она все равно безжалостно стянула их черной резинкой и, обмотав вокруг, заткнула в пучок. У лица осталось несколько прядей, они смягчали жесткие черты, столь похожие на портреты классических красавиц девятнадцатого века.

Горелов сразу заметил, что Старостина хороша собой, и весь отдел давно хихикал и планировал, кому такая достанется, чтобы как можно быстрее завести с ней семью, ребеночка. Но Старостина не такого поля ягода. Вот с такими-то вечно и бывают проблемы. Увидев Вику на лекциях, он долго пытался ее игнорировать, не выделять, пока не убедился, что она действительно умница. Тогда ее женская красота ушла на второй план, оставив перед ним будущего специалиста, профессионала, и он решил помочь; если бы не он, никто и никогда не дал бы ей шанса.

– На, – сказал он, протягивая ей кружку с синим чудовищем из какого-то мультика. У синего нечто были широко поставленные глаза, огромный розовый рот и ряд белых острых зубов. Себе Горелов оставил свою любимую с надписью FBI. Эту кружку ему подарили коллеги на юбилей.

– Там яд? Чтобы молчала? – спросила Вика и сморщила нос, делая вид, что принюхивается.

– Нет, рогипнол.

– Так себе шутка. – Вика сделала глоток. – Я вообще-то с молоком пью.

– В СК все пьют черный.

– В анкете такого вопроса не было, поэтому… – Вика потянулась за мешковатой сумкой, что лежала на подоконнике, и достала порционные сливки.

– Ты из тех, у кого все с собой? – спросил Горелов, указав на сумку.

– Ну да, нож до семи сантиметров тоже есть, если что – буду защищаться.

– Завязывай, поговорить надо.

– Надо ли? – с сомнением посмотрела Вика и, открыв упаковку, скривилась: запах был странным. Кажется, скисли из-за жары.

– Сама решай, тут я тебе не начальник. – Горелов хлебнул кофе и пошел в свой кабинет, уверенный, что через пару минут Старостина зайдет следом и прикроет дверь.

Но он ошибся, не зашла. Допив горький кофе в одиночестве, Сергей Александрович потянулся к айфону и увидел сообщение:

– Жду в кафе «Оазис» в «Палитре» на третьем.

Сообщение было доставлено четырнадцать минут назад.

Вика втянула кофейный аромат. Пенка была слишком белая, и Вика дунула на нее, обнажая кофейную гладь. Да, так она и думала. Никакой это не капучино, а молочная разбавленная бурда.

Вскоре к столику подошел Горелов. Он отодвинул стул и старомодно поманил официанта пальцем.

– Черный кофе, – сказал он.

– Извините, принесите ему тройной эспрессо и отдельно кипятка.

– Чем черный кофе не угодил? Что за выпендреж? – Горелов машинально потянулся к пачке, но вовремя вспомнил, что здесь не курят, и остановился.

– Хрень у них, а не кофе. Ну, рассказывайте. – Вика говорила четко и уверенно, но внутри у нее все сжималось от страха. Не столько перед правдой, сколько перед тем, что человек, которого она уважала, на которого равнялась, совершил ужасный, непростительный проступок: преступил закон и скрыл важную улику.

Сергей Александрович дождался кофе и смешал воду с эспрессо.

– Короче, Динар помогал мне закрывать тех, на кого не хватало доказательств. Это было пару раз. Но дела были глухие, и мы знали, что те ребята виновны. Это все.

Вика смотрела в свою кружку и боялась поднять взгляд. Она заметила, что Сергей Александрович пару раз поглядывал в сторону ее телефона, и догадалась, что он переживает, вдруг она записывает разговор на диктофон. Поэтому чуть резче, чем следовало, Вика разблокировала экран и повернула его в сторону Горелова.

– Однажды это произошло случайно, мы не сговаривались. Но было и другое дело… – Горелов впервые поднял взгляд и подождал, пока Вика не посмотрит в ответ. Они смотрели друг на друга, молчали. Как будто решив что-то, он опять кивнул.

– Это было дело Пешкова.

Вика не смогла сдержать удивления:

– Того самого? Это же было лет десять назад. Я помню, мы его изучали.

– Его все помнят. Девочка семи лет была последней каплей, его друзья и жена прочно обставили алиби, и нам было не пробиться.

– Но откуда вы знали, что это был точно он? Спермы не было, отпечатков, волос… ничего.

– Совпадение ли, что он работал на химзаводе и у него был доступ к химикатам, чтобы до стерильной чистоты обработать место преступления? Еще и полная экипировка, чтобы резать ее до тех пор, пока она не истечет кровью? А в нулевые такие чистые убийства – редкость. Всегда есть след, волос, хоть что-то. Тогда не все в интернете можно было найти, чтобы за ночь узнать, как расчленить труп.

– Это не доказательство, – возразила Вика и отстранила кружку, уперев ее бортом в плетеную светлую салфетку.

– Конечно нет, как и не доказательство, что похожего мужчину видели еще у трех садов, что две девочки были убиты схожим образом. Но я заметил одну деталь во время допроса, и у меня не осталось сомнений.

– Какую? Он же так и не сознался тогда.

– Не сознался. Но скажи, повторялись ли потом такие изощренные убийства девочек вообще? И как надолго утихла вся эта тема с педофилами?

Вика молчала.

– На допросе он улыбнулся, когда понял, что у нас ничего на него нет. Он не побоялся: знал, что никто ему ничего не сделает.

Горелов схватил чайную ложку и положил на место, вспомнив, что пьет без сахара.

– Ты же вообще эти дела только в рамках обучения видела. Ты даже не представляешь, каково это было – видеть лица тех матерей. Они не могли поверить, что их девочек изнасиловали, а потом еще и жестоко убили, превратив в куколок на сцене. – Сергей Александрович говорил спокойно, но слова давались ему тяжело. – И да, в сознании они были в тот момент или нет – до сих пор неизвестно.

Вика не поднимала взгляд, она пыталась понять для себя, является ли все это оправданием того, что произошло сегодня.

– Я же говорю, я помню те дела. – Вика вновь глотнула кофе, который уже начал остывать.

Горелов отставил свой стакан.

– Я в детстве тоже по заброшкам бегала, – добавила Вика. – Когда прошел слух, что в городе маньяк, мы все восприняли это как пугалку, чтобы поздно не гуляли. Нам было по двенадцать, и мы пели песни «Пусикэт Доллс». Думали, когда вырастем, станем знаменитыми, звездами – и прочая бредятина. Но когда мы узнали, что случилось и кто на самом деле был жертвой… – Вика качнула головой, отгоняя мысли. – Я помню, что перед сном, когда закрывала глаза, часто представляла самое ужасное. От одной мысли, что кто-то может изнасиловать ребенка, мне становилось дурно. Я хочу, чтобы вы поняли, Сергей Александрович, я вас не оправдываю.

– Если бы мне нужны были оправдания, Старостина, то, вероятно, я бы выбрал другое место работы.

– То, о чем вы просите, это молчать о важной улике, по которой мы можем выйти на убийцу.

– Нет, не так. – Горелов потер костяшки пальцев, и Вика впервые обратила внимание, что на них есть красные следы, словно он часто лупил грушу в бинтах.

– Я не понимаю, черт, почему вы это сделали? – Вика никогда не отличалась спокойным нравом, но на практике не показывала характер, сейчас же ситуация буквально сбивала с ног.

– Потому что, Старостина. – Горелов смотрел чуть выше ее головы. Она увидела, что вокруг его радужки идет темно-синяя канва, но местами она разрывается, делая круг не цельным, незаконченным. – Дело у меня сразу заберут, журналисты начнут копать, и если кто-то докопается, то Динар и я будем связаны, а дальше легко поднять все дела, где мы фигурировали вместе.

– Скольких вы посадили? – перебила Вика.

– За десять лет? – усмехнулся Горелов.

– Да, за десять лет. Сколько?

– Я не считал.

– И отдельно нигде записей не вели?

– Ты думаешь, что это кто-то из них? – Горелов выдохнул воздух через рот. – Я же не дурак, ты знаешь, что всякое бывает и… Блядь, нет, я не считал! Многих!

– Лена замешана?

– Не твое дело. – Всплеск кофе был неуместным, но Горелов отвлекся, чтобы не стукнуть по столу кулаком.

– Мое, если хотите, чтобы я молчала! А если бы Ерсанаев заметил?

– В тот вечер он бы и бревна не увидел: был занят спазмами и тем, что пялился на твою задницу.

– А вы что, за ним в этот момент наблюдали или вас что-то смущает?

– Старостина, не забывайся, а? Мы тут такими темпами в поисках утраченного времени начнем разговор.

Вика ухмыльнулась:

– Читали Пруста?

– Когда бы, я больше по Конан Дойлу.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Вика знала, что сейчас власть в ее руках и она может выдвинуть любые требования. Но почему-то она этого не делала. Первой отвела глаза: обыграть Горелова было невозможно даже с ее упертостью.

– Он был вам другом? – наконец заключила она.

– Сложно сказать однозначно. Это нечто большее, чем обычная дружба, Старостина.

– Хорошо, я подумаю. Но мне нужно взглянуть на те дела, что вы закрыли или не закрыли вместе. И да, Рус с этими делами связан?

– Нет, Рус – это чистое совпадение, – ответил Горелов, но все равно усомнился в этом.

Вика махнула рукой в сторону официанта, который курсировал по залу и бросал взгляд на пустые столики, как будто искал там завалявшиеся чаевые.

– Рассчитайте, пожалуйста, – обратилась к нему Вика.

Официант вернулся через пять минут и, сжав губы, едва открывая рот, проговорил:

– Кассовый аппарат сломался, только наличные.

«Засранец», – подумала Вика про этого напыщенного хмыря и, подняв на него взгляд, уточнила:

– Вы так извиняетесь или ставите в известность?

Парень лениво пожал плечами.

– Старостина, остынь. Сдачи не надо, – сказал Горелов, протягивая купюру и поднимаясь.

– Гондон, – процедила Вика сквозь зубы и поймала смешливый взгляд Горелова.

– Наконец-то увидел твое истинное лицо.

– Это не лицо, а темперамент.

– Какая же ты зануда, Старостина.

Вика все еще не дала ответ на вопрос Сергея Александровича, и они спускались с третьего этажа в молчании. Самое нелепое здесь – медленно движущийся и трясущийся эскалатор.

– А Ерсанаев что? – спросила Вика, и Горелов незаметно вздохнул с облегчением, осознав, что она будет молчать.

– Ему ни слова, я подумаю, как все обставить.

– Вы кого-то еще будете вводить в курс дела?

– Пока нет, – отрезал он.

На первом этаже Вика задержалась у «Челны-хлеба», вдыхая аромат свежей выпечки, но потом вспомнила о чертовых пяти килограммах, что вечно мешают ей чувствовать себя той самой тростинкой из фильмов, и обреченно вышла через автоматические стеклянные двери.

– Я сейчас, за сигаретами, – сказал Горелов и отстал.

На улице было пыльно и душно. Вика провела рукой по шее, вытирая пот. У входа курили какие-то пацаны и оценивающе оглядывали Вику. В джинсах и кроссовках Ника она ощущала себя подростком и, как это обычно бывает в Набережных Челнах, успела встретить знакомых. Мимо вразвалочку прошла девушка с низким хвостом. Увидев Вику, она заорала:

– Кошка! – А затем схватила ее в охапку и подняла над землей.

– Элка, блин, поставь меня, я на практике, блин… Сейчас начальник выйдет, – улыбалась Вика.

– Пардоньте. – Элка поставила ее и осмотрела. – Красотка, как жизнь? Давно не заглядывала.

– Да, практика, все дела.

– Тебя вчера видели с каким-то мажором. Чей будет? – Элка ехидно закусила губу, отчего небольшой шрам от уголка губы стянулся в тонкую ниточку.

– Да это по службе. Эль, я зайду, правда. Как там все?

– Да нормально вроде, уж всяко похуже твоего будем. – Элка хотела еще что-то сказать, и ее лицо приняло серьезное выражение, когда она увидела, как за спиной Вики возник мужик. Элка оценивающе посмотрела на него, в ответ Горелов одарил ее проницательным взглядом.

– Ну давай, пересечемся, – бросила Элка и низко наклонила голову, проходя мимо.

Горелов стоял сзади, в руках у него был прозрачный красный пакет и пачка «Парламента».

– Держи, – сказал он и протянул Вике пакет.

Она молча взяла его и ощутила жар, затем, не говоря ни слова, вытащила треугольник и принялась есть на ходу.

– Ты на сегодня все, а я пойду результатов вскрытия дождусь. До завтра.

– Угум, завтра дела не забудьте.

– Ты так и не ответила, зачем они тебе?

– Будем разбираться, кто на вас зуб точит, – сказала Вика и зашагала вниз по ступеням, оставив Сергея Александровича раздумывать над ее словами.

Горелов закурил и проводил ее взглядом, засмотревшись на красивую фигуру. Он не хотел, но все равно обращал внимание на ее бедра и тонкую талию. Убить в себе мужчину было сложнее всего. Красивая задница всегда привлекала внимание. Неважно, что это задница его практикантки.

– Блядь, – сплюнул он и выкинул сигарету в урну.

Никита лежал на диване под кондиционером. С досадой он думал, что теперь его почти отстранили от самого важного дела.

Кондиционер гудел мерно, но все равно слегка выдавал вибрацию по стене кухни.

Чувствовал Никита себя херово, но с шумом поставил стакан и пошел к ноутбуку. Он внимательно искал новости о новом деле, но пока было тихо. Хотя Никита знал, что тишина временная. Внутри все сжималось, и только виски мог помочь расслабиться. Он прошел на кухню, открыл шкаф и налил себе двойную, а затем тройную порцию.

Плюхнувшись в кресло, Никита нащупал ногой пушистый комок и посадил к себе на колени черного кота. Барсик скептично осмотрел хозяина.

– Ты где вчера гулял, бандит? – Ник провел рукой по короткой шерсти и отряхнул ладонь. – Линяешь, брат, – заключил он.

Барсик замурчал. Он был уличным котом с историей, и поэтому Никите было жалко, что Вика его так и не увидела.

Идиллию единения кота и хозяина прервал звонок телефона. Вика. Брать трубку он не спешил: никак не мог пересилить себя после жалкого представления в лесу, откуда Сергей Александрович выгнал его с позором. Вика ему нравилась, даже слишком. Но насколько это ему нужно?

Щелкнув кнопкой мыши, он закрыл браузер и, насколько позволял Барсик, откинулся в кресле, закрыл глаза и погрузился в воспоминания: прикосновения, поцелуи… Как он жаждал этого. Он давно не позволял никому приблизиться настолько, даже одолжил ей кроссовки Насти. Никита закрыл глаза.

И, словно вторя его мыслям, раздался звонок. Никите не нужно было смотреть на телефон, он знал, что это снова звонит Вика. На этот раз он не стал ждать и ответил сразу же. Она болтала без умолку, как заведенная, и спросила, можно ли заехать. Он не был против. Не успел Никита отложить телефон, как телефон опять зазвонил.

– Что еще, Старостина?

Но это была не Старостина, это был отец.

– Как ты, сынок? – раздался голос, и Никита едва сдержал слезы.

– Нормально, пап.

Он рассказал ему обо всем, что случилось. Отец не старался заполнить пустоту, что образовалась в его душе, и Никита это очень ценил.

Разговор закончился вопросом генерала Ерсанаева:

– Ты уверен, что справишься?

– Да, мой генерал, – шуточно ответил Никита.

– А про…

– Не надо, пап, я в норме.

Они распрощались.

Спустя тридцать минут Вика стояла на пороге, держа в руках минералку и пакет.

– Я их отмыла, как новенькие! – радостно заверила она, показывая пальцем на розовые кроссовки. – И да, Чип спешит на помощь!

Никита протянул руку к кудряшкам Вики. Видимо, ей было плевать на то, что Горелов выгнал его с места происшествия и что вел он себя как последний лох. Пакет с кроссовками отправился в шкаф, после чего они расположились на кухне. Вика сидела напротив и вслух выдвигала всевозможные варианты того, чем мог отравиться Ник.

Во время разговора Вика бурно жестикулировала, говорила невпопад и постоянно одергивала воротник рубашки. Еще во время обучения на курсе она всех доводила до исступления своей необузданной энергией, но сейчас что-то было иначе.

– Ты чего?

– Да так. Вика, что-то не так? – Никита старался говорить спокойно, чтобы не спугнуть. Наверняка это связано с делом в лесу.

– О чем ты? – Вика взяла стакан с соком и в пять больших глотков осушила его.

– Ну, ты какая-то дерганая. Это связано с лесом?

Барсик прошел под столом и потерся о ноги Вики. Она бесцеремонно подняла его, чмокнула в нос и отпустила. Барсик был доволен таким раскладом.

– Обычно он никого не любит, – сказал Никита.

– У нас с ним любовь с первого взгляда! – самодовольно заключила Вика и подмигнула Барсику, отчего тот распушил хвост и горделиво прошел в коридор.

Вика взяла стакан и по-хозяйски подошла к раковине, затем остановилась и гулко поставила его.

– Нет, правда, все в порядке. Горелов беснуется, что результаты вскрытия запаздывают, а в остальном все шикарно. Жаль, что тебя не было, видел бы ты, как он покраснел, когда овэдэшники стали утверждать, что он был на месте до вызова.

– Так откуда этот Рус и какая связь с Гореловым? – Ник задал вполне логичный вопрос. В конце концов, он все видел своими глазами.

Вика пожала плечами:

– Они вместе работали раньше. Рус бегает по ночам, ну и Найда учуяла тело.

Никита сжал прохладное стекло в пальцах – смотрел, как пузырьки минеральной воды поднимаются на поверхность.

– Рабочая версия сейчас какая?

– Убийство, – сказала Вика и не стала развивать мысль.

– А основание?

– Вроде как на Динара много кто зуб точил, он закрыл до хрена шумных и неудобных дел.

– Понятно, – выдавил Никита и сделал глоток. Ему становилось лучше, но мышцы все равно немного ломило после внезапного жара и рвоты.

– Так что нас ждет одно из самых громких дел в Челнах. У тебя есть поесть что?

Вика порывалась открыть ящики и обшарить их в поисках еды, но все еще не понимала, в статусе кого она здесь хозяйничает. Подруга она или всего лишь девчонка, с которой у Никиты был перепихон? Поэтому она нервно переминалась с ноги на ногу.

– А кстати, кроссовки топовые. Извини, что все же пришлось их поносить, надеюсь, сестра простит.

Вика посмотрела на свои носки и заметила, что Никита так и не ответил ей.

– Эй, ты слышал?

– Что? – Никита перевел взгляд на свою руку и увидел, что сжимает стакан сильнее, чем следовало бы. Еще немного – и тот бы лопнул.

Вика обошла стол, озабоченно посмотрев на Ника, и потрогала лоб.

– Черт, да у тебя все еще температура. Иди ложись, я сделаю тебе чай. Кстати, я тут поесть хочу. Можно? – Она показала в сторону ящиков.

Никита вернул стакан на стол и улыбнулся.

– Делай что хочешь и, если тебе будет удобно, можешь остаться сегодня со мной.

– Это если тебе станет плохо, а мамочку ты пугать не хочешь? – выдавила Вика ехидно.

– Ага, типа того. В левом верхнем ящике должна быть пачка с печеньем, – сказал он, вставая, и поцеловал Вику в макушку.

– Фу, надеюсь, ты прополоскал рот, – наигранно скривилась она.

Когда Ник упал на кровать, услышал шелест пачки и шум электрического чайника. Неужели после стольких месяцев ухаживаний стены пали под натиском болезни? Все-таки материнский инстинкт в женщине – страшная сила. Свернувшись калачиком, так как живот все еще ныл от боли, он уснул.

Зверь пробирался по лесу, прислушиваясь к звукам и вкушая темноту. Здесь был только он – царь леса и владыка. И пусть это не настоящий лес, но природа есть природа, и из нее он будет черпать силу.

Еще ребенком он стоял у зеркала и воображал себя волком, оборотнем, который при наступлении полнолуния вскидывает голову, завывает и обращается. Волку можно все, но волк – зверь. Кто поверит, что убийца – волк?

Нет, ему нужна легенда. Прочная, страшная и немного сказочная. Чтобы из уст в уста, как сказка, пошел по городу слух, чтобы дети сидели дома в ужасе, а потом, гонимые тем же самым ужасом, шли искать его.

Главное – научиться охотиться незаметно. Ему это удалось. Отец говорил, что зрению в лесу доверять нельзя, что звуки – это самый надежный источник. А еще запах. А потом отец сбежал. Мамку же зверь ненавидел. Зато теперь зверь освободился. Он совершил то, что было задумано, и охота прошла по плану.

Этот, истекая кровью, когда пытался выбраться из проволоки, не кричал. Он был умным, но все равно попался. А не кричал потому, что знал, что виноват. Зверь рассказал ему, что тот натворил. Он поймал его, а тот был нетрезв и легко внушаем. Зверь дал ему выбор: либо его дочь— а он знает, в какой садик она ходит, – либо он сам себя накажет. А зверь поможет, но будет наблюдать. Запутает, замотает, а потом сядет и будет наблюдать.

– Меня зовут Динар, – часто повторял тот, пока зверь наматывал на него проволоку.

– Нет, ты не Динар. Ты моя жертва.

– Я Динар, у меня есть жена…

– Я все знаю о тебе, ты моя добыча, и ты приведешь меня к Былтыру.

Зверь осклабился и засмеялся, ему нравилось наматывать колючку, она, как плющ, естественно вписывалась в обстановку.

– Мой друг тебя будет искать. – Слезы вперемешку с кровью кап-кап на одежду, а затем пум-пум на землю.

Зверь вскинул голову, испытав облегчение. Ну наконец-то тот заговорил про друга. Это ему и нужно.

– Да, друг твой будет искать. Былтыр.

– Ты сумасшедший. – Динар осмотрел место и не увидел ничего: его глаза не привыкли к такой темноте.

– Да, ловили, ловили, да не всех поймали. Тут вы и ошиблись, а теперь будете наказаны.

Сырость приятно расширяла поры, и нос восторженно вдыхал ночной воздух. Зверь обошел вокруг дерева и был доволен результатом.

– Зачем тебе это? – спросил Динар.

С неба, вторя слезам, начинала падать настоящая влага. Ее-то и ждал зверь. Она все следы смоет. Хитрый зверь, умный зверь.

– Кто ты? – уже кричал Динар, впиваясь телом в проволоку и ощущая надвигающийся конец.

Зверь задумался.

– Я тот, кто лучше вас во всем.

Горелов стоял в подвале и держал в руках маску. По правилам, сначала тело должны опознать, а потом вскрытие. Он подошел к Лене, которая стояла у раковины и со всей силы намыливала свои ладони, словно хирург, готовящийся к важной операции. Вот только исход этой операции уже предрешен, и пациента не спасти. На Лене была даже ее любимая шапочка с пестрым морским рисунком и сочным желтым Спанч Бобом на лбу.

Пальцы в белой пене яростно скользили друг по другу; особое внимание она уделяла подушечкам, как будто хотела напрочь стереть отпечатки.

– Лен. – Мягкий голос Горелова коснулся уха Лены, но она не подняла взгляда. Ее ресницы дрогнули.

– Лен, я понимаю, он и мне был другом.

– Пошел на хер, Сереж, – сквозь зубы процедила она и, поворачиваясь, ударила по крану локтем.

Горелов, не задумываясь, протянул руку и выключил воду, опустив рычаг. Шум вызывал у него беспричинный страх. Он понимал, почему Лена так себя ведет. Она видела содержание записки, догадалась, о чем речь и что все, кто когда-либо помогали ему, теперь в большой опасности.

На выезд Горелов взял с собой Архипова, чтобы тот присутствовал во время разговора с Алиной.

Бумажная работа – главное оружие оперов, и, по правилам, Горелов должен был сидеть в своем кабинете, попивая кофе, но он считал своей обязанностью сообщить Алине, что Динар убит.

Поэтому он просто ехал в сторону пятидесятого комплекса, к коттеджному поселку, где укрывались все, кто хотел жить тихо и мирно, в безопасности.

– В безопасности, – вслух произнес Горелов и вдавил педаль газа.

Сигнальный проблесковый маячок синего цвета освещал дорогу, без сирены освобождая им путь. Архипов никогда не был разговорчивым, и сейчас он предпочел молча сидеть сзади, что-то усердно изучая в телефоне подслеповатыми глазами за толстыми линзами. Щуплый, несуразный, поначалу Горелов думал, что Ерсанаев будет таким же, но потом понял, что ошибся и эти ягоды не в одном поле растут.

Архипов явился в СК сам, что было редкостью. Он закончил юрфак в Казани, и в разговоре заявил, что идет сюда работать не потому, что может или хочет, а потому, что знает, что здесь он пригодится.

– Пригодишься? – рассмеялся ему тогда в лицо Горелов, который считал, что Архипов должен чуть ли не в ноженьки ему кланяться, что с ним вообще разговаривают. С улицы и не по знакомству редко кого берут, а тут пришел немощный, в очках и убеждает Горелова в том, что он ему нужен.

– Да, – уверенно ответил русоволосый паренек с мыльными рыбьими глазами. Высокий, сутулый. Отличительных особенностей, помимо близорукости, не было. У него было ровно то лицо, с каким предпочитают брать агентов под прикрытием. Нарисуй что хочешь, нацепи что хочешь, и никто не узнает, не вспомнит. Он был как пластилин. Но что-то говорило Горелову о том, что со здоровьем у парня нелады, и прав он оказался, когда после, уже на работе, поймал его в туалете с ингалятором. А при встрече и при подаче документов ничего подобного записано не было.

– Я это… – впервые запнулся парень, – у меня фотографическая память.

Горелов подался вперед и больше не смеялся. На сумасшедшего парень похож не был, на вруна тоже. Смотрел ясно, прямо и был нормальным по первым признакам.

– Да? Докажи. – Горелов потянулся к металлическому комоду. Повернув ключ в нижнем ящике, с громким хлопком бросил на стол десять папок. – Даю тебе тридцать минут, затем приду, а ты расскажешь в общих чертах, о чем там. Я пока покурю. – Горелов тогда еще курил «Честер» и потянулся к пачке. – Стоит ли говорить, что это все конфиденциальная информация и разглашать ее за пределами моего кабинета запрещено?

– Н-нет, – заикнулся Архипов. – Пятнадцать.

Горелов уже почти прикрыл за собой дверь, когда услышал это.

– Хорошо, тогда пусть будет десять, раз ты такой самоуверенный.

На лбу у Архипова выступил пот, когда Горелов с щелчком закрыл дверь. Сергей Александрович вышел в коридор и успел рассказать обо всем Лене. Тогда у них был период бурной страсти, и они успели уйти в туалет, где Лена, не скрывая своего желания, запросто стянула белое кружевное белье и подставила обнаженные бедра для сильных и быстрых движений. Крик Лены он погасил ладонью, ощущая, как она обхватила ртом его палец. Последний толчок заставил Горелова прикрыть рот Лене еще плотнее. Лена молча улыбнулась и, натянув трусы, поцеловала Горелова в губы.

– Думаешь, не врет? – спросила она, поправляя прическу у зеркала. Тогда у нее были длинные волнистые волосы до лопаток и неровная челка, а носить она предпочитала исключительно юбки и каблуки.

Горелов влюбился в нее именно тогда, а ценить начал, уже когда локоны сменило прямое каре, а вместо юбок и каблуков появились мартинсы и джинсы. О том, что предшествовало этому изменению, они не говорили. Об этом Лена ни с кем не говорила.

– Хрен его знает, но почему его тогда не завербовали, раз он такой особенный? Обычно наши не пропускают талантов.

– Тебя же пропустили, – засмеялась Лена, тут же заглушая смех, чтобы не привлечь внимание. Хотя что-то ей подсказывало, что все давно в курсе их совместных похождений в туалет.

– Не пропустили, – глухо сказал Горелов и, поцеловав ее на прощание, вышел.

Каково было удивление, когда на выходе он наткнулся на паренька.

– Где вы были? Десять минут прошло! – прокричал тот, сжимая в руках папки, словно боялся, что у него их кто-то отберет. Горелов увидел, что пальцы у паренька подрагивают, и подумал, что тот все-таки сумасшедший или наркоман. Последнее казалось ему более вероятным.

– Ты какого хрена вышел?

Следом появилась Лена, поправляя выбившиеся волосы. Неловкая сцена грозила перейти в фарс, если бы Архипов шумно не сглотнул и не выпалил:

– Я… я знаю одного из тех, о ком идет речь в деле.

Лена сзади подавила смешок.

– Ладно, видимо сумасшедший все же, – сказала она и, покачивая бедрами, ушла. – Надо было поспорить! – донеслось до них с другого конца коридора.

– Я н-не сумасшедший, это Чирик, с ГЭСа. Я точно знаю, это он. Тот еще пидор…

– Ну-ка, словечки отставить. А теперь успокойся и расскажи все по порядку. – Горелов зыркнул на любопытного опера, что проходил по коридору.

Горелов вырвал папки из рук Архипова и толкнул его в сторону кабинета, где тот не только пересказал содержимое всех папок до мельчайших деталей со всеми медицинскими терминами, но и помог раскрыть дело душителя. Им действительно оказался так называемый Чирик, который повадился душить женскими колготками парней, заходивших не на свою территорию. Способ был странным и непривычным, потом выяснилось, что Чирик еще и мастурбировал на месте преступлений. А вот Архипов оказался самым ценным приобретением СК за все время работы Горелова. Он узнал его лицо по фотороботу: в «Магните» у его дома висели фотографии воришек, и среди них был тот самый Чирик, кличку которого знали почти все на районе.

– Какого хрена тебя не завербовали? Из-за астмы? – спросил шепотом Горелов уже после вынесения обвинительного приговора тому самому Чирику.

Архипов затравленно посмотрел на Горелова и, вжав голову в плечи, ответил:

– Ну да.

Парень явно недоговаривал, и Горелов думал, насколько эта причина могла быть серьезной. Ведь до работы в СК он допущен, все проверки пройдены.

Архипов шмыгнул носом, как школьник.

– Ладно, – сказал Горелов, когда мимо него прошел после суда еще живой тогда Динар и довольно кивнул головой. – Ладно, – повторил Горелов. – Добро пожаловать в СК, Архипов. – На этих словах он протянул свою ладонь тщедушному пареньку и удивился, когда Архипов пожал ее крепко, не колеблясь. А его лицо, словно слепленное, приняло выражение, чем-то похожее на то, что сейчас было на лице Горелова.

Машина повернула в сторону коттеджных поселков и начала подпрыгивать на ухабах.

– Черт бы побрал, «челнинская Рублевка», а дороги как в деревне. Денег жалко, что ли, на асфальт всем скинуться! – Горелов отвлекал себя от предстоящего разговора и не скрывал раздражения.

Архипов не удостоил его ответом.

Дом Динара стоял в отдалении, огороженный коричневым профильным забором с откатными воротами. По сравнению с особняками, что скрывались за каждым поворотом, этот дом был скромным и почти незаметным.

Когда машина остановилась у ворот, раздался скрип и открылась дверь. Сначала показалась нога в розовом сланце, а затем и хрупкая фигура в шортах. На плечах девушки был вязаный кардиган, хотя на улице стояла жара под тридцать. Алина сжимала края кардигана на груди. Руки худые, кисти словно заломаны. Когда она подняла голову, огромные черные затравленные глаза уставились прямо на Горелова. Он ждал, что она набросится на него, будет бить в грудь, кричать, обвинять… Видел по ее лицу, что она уже давно все поняла. Но случилось совсем другое.

Маленькое шаткое существо вышло вперед и уткнулось головой в ее бедра. Черные волосы были собраны в растрепавшуюся косичку с оранжевыми резинками-бантиками.

– Мама, дядя? – Обернувшись, девочка пальцем показала на Горелова, который вылез из машины и теперь приближался к ним.

– Это папин друг, солнышко, – сдавленным голосом ответила Алина и, подняв взгляд на Горелова, вымученно улыбнулась. Сухие губы с трещинами подрагивали, но она не позволила страданиям выйти наружу.

Горелов решил послать правила куда подальше и вместо приветствия крепко обнял их. Держась за Горелова, Алина пригласила их в дом.

На столе стояли тарелки, все было чистое, опрятное: эчпочмак, беләш и чәк-чәк. Горелов услышал, как позади него издал непонятный звук Архипов, а потом у него утробно заурчал живот.

– Гхм! – громко кашлянул Архипов, чтобы скрыть неловкость, но покраснел до корней волос.

– Присаживайтесь, не стесняйтесь и ешьте. – Алина изо всех сил старалась вести себя обыденно. И Горелов понимал, чего ей это стоит.

– Мы при исполнении…

– Ешь давай, дистрофик хренов, – перебил его Сергей Александрович и сам уселся рядом с Алиной.

– А, м-можно руки помыть? – Архипов затравленно глядел исподлобья.

– Да, конечно, можете прямо тут, на кухне, или пройдите в ванную.

– С-спасибо, – ответил Архипов, и Горелов подумал, уж не приспичило ли ему посрать сейчас.

– Прямо по коридору. – Алина показала рукой позади себя и поставила на стол чай.

Горелов предпочитал кофе, но в доме Динара уважали татарские обычаи, поэтому тут чай был во главе.

Девочка сидела на ковре у телевизора и что-то грозила пальцем Барби в короткой розовой юбочке.

– Ты тоже ешь, – сказала Алина.

Несмотря на полные горя глаза, он видел перед собой сейчас, возможно, самую сильную женщину на планете. Да, ей было больно, и она хотела упасть на кровать, пролежать так, не двигаясь, год, пока горе и тоска не отступят, оставляя место светлой памяти, но, как кремень, держалась ради своей дочери, чтобы не травмировать ее маленькое сознание.

– Рассказывай. – Алина взяла кружку, на которой был нарисован персонаж из мультфильма «Черный плащ».

Горелов обернулся и даже был рад, что Архипов отошел.

– Ты сначала скажи, почему ты не позвонила мне сразу, когда он пропал? – Он потянулся к эчпочмаку и положил его на свою тарелку, не решаясь надкусить, хотя даже в такой момент он тупо хотел жрать.

– Потому что… – Алина замолчала, а глаза покраснели. – Мы поругались, и я уехала к родителям с Элей.

Горелов опешил: он не думал, что они вообще когда-либо ругались. Для него Алиевы – пример самой настоящей семьи.

– И ты два дня с ним не общалась?

– Нет, – покачала головой Алина и съежилась. – Не общались, я вообще телефон вырубила: думала, приедет, если что, как всегда, а он… не приехал. – Алина схватила бумажную салфетку и вытерла навернувшиеся слезы, оглядываясь на Элю. – А потом ночью позвонил ты и…

– Все, все, тише, Алин, я понял, – ответил Горелов. У него не укладывалось в голове, что Алиевы были способны не общаться в течение двух суток, но это легко проверить.

Алина шмыгнула носом и сказала:

– Ради Динара мне ты будешь говорить все как есть, Сереж. – Алина быстро моргнула подряд, как делают, когда хотят отвести слезы.

– Алин, для начала я должен произнести вслух для рапорта, что у нас есть подозрения, что твой муж, Алиев Динар Рустамович, был убит, и ты должна будешь проехать в морг для опознания.

Алина дернула головой, кивая, потом еще раз кивнула и быстро поднялась.

– Сейчас бабушка приедет забрать меня с Элей, я соберу пока сумку, хорошо? Присмотри за ней, пожалуйста.

Самая сильная женщина на планете не выдержала произнесенных вслух слов про морг. Архипов вернулся и осторожно сел рядом. Он протянул руку к пирожкам и почти набросился на них.

– Архипов, присмотри за ребенком, я сейчас вернусь.

– Сергей Александрович, я это… детей не люблю.

– Архипов, любить детей я тебя не просил, а говорю: присмотри! И не факт, кстати, что ты им тоже нравишься. – Горелов поднялся из-за стола.

Проходя мимо Эли, он коснулся рукой ее темных волос и зачем-то сказал:

– Вот умница.

Эля, продолжая наказывать Барби, вскинула голову и кивнула, соглашаясь с тем, что она умница.

Алина была на втором этаже, в спальне. Она сидела на кровати, перед ней лежал раскрытый детский рюкзачок, в который аккуратно были сложены вещи. Девушка сжимала у груди цепочку, на которой висел крестик. Это была единственная тема для раздора в семье Алиевых. Алина, наполовину татарка по маме, была христианкой, а не мусульманкой, и семья Динара отказывалась принимать Алину, так как крещеные для них не считались татарами. Но они все равно поженились.

Первые два года мать Динара наотрез отказывалась приезжать к ним в дом в надежде, что они разбегутся: раз никаха не было, то и жена фиктивная. Но несмотря на то, что Динар женился на Алине сразу после школы и она подозрительно быстро забеременела, они не разбежались. Даже когда у Алины родился мертвый ребенок, они были вместе и потом долгие годы жили только вдвоем. Им сказали, что детей у Алины больше не будет. А потом появилась Эля, спустя столько лет бесплодных попыток. Эля была чудом, долгожданным и любимым для них.

Алина смотрела перед собой, но глаза ее были сухими. Когда зашел Горелов, она не подняла головы.

– Алин, мне так жаль… – Слова не шли и вылетали комками, грубыми, обмотанными в бессмысленные фразы. – Он был мне другом. Я найду того, кто это сделал.

Алина кивнула и отпустила крестик.

– Сереж, это его убили из-за ваших с ним дел? Вы двое рыцарей в сияющих доспехах. Карающий и надзирающий, что против правил объединились в личной войне против всех гадов. Теперь получили по заслугам?

– Нет, Алина, что ты. – Горелов сел рядом и положил руку ей на плечо.

– Не ври мне и скажи правду, за что его убили! Я по глазам вижу, что тебе стыдно смотреть на меня, на Элю! Я заслуживаю знать правду, – чеканя слова, произнесла Алина. В ее глазах медленно разгоралась злость. Вот еще один человек, который будет ненавидеть его всю оставшуюся жизнь.

– Хорошо, – почти прошептал он. – Вероятно, это кто-то, кому мы с Динаром крупно насолили.

– Что это значит, это месть? – шептала она, как безумная.

– Да, кажется, так. Алин, это все из-за меня…

– Заткнись, Сереж! Не все клином сошлось на тебе, вы оба варили эту кашу, и никто не виноват больше, просто Динара теперь нет… – Она схватила голову руками и зарылась, продолжая шумно дышать.

– Алин, я вынужден спросить: не знаешь ли ты или не говорил ли тебе Динар что-нибудь? Может, ему кто-то угрожал? – спросил Горелов.

Алина затрясла головой. Сейчас она была не с ним.

– Могу я осмотреть кабинет Динара? – сказал Горелов.

В ответ снова покачивание головы и звук сдавленного плача. Он не знал, чем еще помочь. Как и любой мужчина, при виде женских слез он входил в ступор. Но сейчас расслабляться нельзя, и поэтому Горелов вышел, оставив Алину одну.

В кабинете-библиотеке, где работал Динар, царил порядок, но чувствовался запах старых букинистических книг. Один стеллаж находился у окна, слева от рабочего стола, второй был прямо напротив. Оба из темного вишневого дерева, никаких новомодных тупых белых коробок.

На первый взгляд все стояло так, как обычно, хотя Горелов и бывал здесь от силы раз десять. Ему жутко хотелось перевернуть все прямо сейчас, но он сдержал порыв: главное – первичный осмотр, тот, на котором чаще всего и срабатывает чуйка. Сергей Александрович подошел к окну и повернулся, оглядев кабинет свежим взглядом: кажется, на нижней полке стеллажа что-то торчало. И это что-то выбивалось из общего порядка – больше нигде не было навалено никакого мусора или документов. Только полки, на которых книги выстроены в ряд, и все.

В левом кармане всегда были резиновые перчатки, и сейчас он вытащил их, надел и взял то, что привлекло его внимание. Это был сложенный пополам лист. Горелов открыл его, и все встало на свои места.

– Что это? – раздался тихий голос Алины, которая стояла в дверях, обхватив плечи руками.

– Это из сказки. Шурале, – сухо выдавил Горелов сквозь стиснутые зубы. – Ты видела этот листок раньше?

– Нет, листок – нет. – Алина подошла к противоположному стеллажу, достала нужную книгу и передала ее Сергею.

– Габдулла Тукай, – прочитал он.

Горелов осторожно положил страницу на стол и открыл книгу.

– Она на татарском, Алин, – сказал он.

– Ну да, конечно, это книга Динара, а у тебя… – Алина подошла ближе и, взглянув на вырванную страницу еще раз, замолчала.

– На русском, – ответил Горелов. Сказка в книге была на месте, а значит, тот лист, что лежал рядом, был не из книги Динара.

Сергей Александрович проверил книгу еще раз, но все листы были на месте.

– Вот, видишь, мама тут! – донеслось из коридора.

Вскоре в дверном проеме показался Архипов с ребенком на руках.

– Ой, не я! – вскрикнула Эля и пальчиком показала на Горелова.

– Что не ты, зайка? Это же дядя Сережа.

– Нет, нет, – сказала Эля и снова ткнула пальчиком на Горелова.

– Она про листок, видимо, – предположил Архипов, придерживая девочку; та начала кукситься и готовилась разрыдаться.

– Моя! Моя! – почти кричала Эля. Требовательно выставив пальчик вперед, она показывала на стол, где лежала книга.

Горелов еще раз осмотрел вырванный лист.

– Понятно. – Он захлопнул книгу. – Алин, а к вам приходил кто-нибудь в гости в последнее время из тех, кого ты раньше не знала?

Алина встревоженно посмотрела на Элю, и Горелов подал Архипову знак унести девочку из кабинета. Здесь еще могли быть следы.

– Нет, вроде, – с ужасом произнесла Алина. – Сережа, нет, никого не было. Сереж, он был здесь, да? Да? – Последнее «да» прозвучало надрывно.

– Я не знаю, Алин. Нам придется обыскать дом. Ты даешь согласие?

– Да, да, да…

– Эля здесь бывает обычно?

– Да, конечно.

– Она же не могла принести этот листок папе?

– Я не знаю, Сережа.

– Но она про книгу сейчас говорит или про лист?

– Я не знаю, потому что Динар читал ей эту книжку. Но она могла и просто, увидев бумажку, так сказать. Для нее почти все здесь «мое», они с Динаром часто тут сидели вдвоем. – Алина разрывалась от желания докопаться до сути.

– Хорошо, я могу спросить Элю? Поможешь мне? – спросил Горелов.

Они проследовали в спальню. Сергей Александрович присел на корточки и посмотрел на ребенка. Эля подняла на него хмурый взгляд и широко раскрыла рот, улыбаясь.

– Эля, солнышко, скажи, что это?

Эля без кривляний склонила голову и посмотрела на листок.

– Мое! – крикнула она и пальцем показала в сторону кабинета.

Алина подошла к Эле и, присев рядом, обняла дочку сзади.

– Зайчик, а ты трогала книжки у папы?

– Та-та-та, – сказала Эля и отвернулась, зарывшись в волосы мамы.

– Та-та – это значит «нельзя», так Динар всегда говорит. – Алина проглотила окончание последнего слова. Когда только узнаешь, что близкого человека больше нет, трудно говорить о нем в прошедшем времени.

Архипов посмотрел на Сергея Александровича и без слов понял, что надо вызывать ребят.

– А ты этот листок не трогала? – спросила Алина, повернув дочку к себе.

– Не-а, та-та-та.

– Ты уверена? Я тебя ругать не буду.

Эля не ответила, но кивнула головой и улыбнулась.

– Есть вероятность, что она обманывает? – уточнил Архипов.

– Это ребенок. Конечно есть, ей всего три.

– А в садик она ходит? – спросил Горелов.

– Да, я вожу ее в пятидесятом в ясли.

– Алин, это важно, потому что тут три варианта: либо листок кто-то принес к вам в дом, либо Динару его подкинули. Ну или кто-то дал его Эле, и она принесла его домой.

Алина молчала. Она обдумала все три варианта и медленно задала вопрос:

– Почему этот листок у нас в доме? Это связано как-то с Динаром?

Горелов посмотрел ей в глаза – расширенные от ужаса зрачки напоминали две бездонные черные дыры.

Архипов откашлялся и опередил.

– Да, его нашли в лесу и… – Горелов хотел прибить Архипова на месте, тот заметил это и заткнулся.

Алина вскрикнула.

– Как, как его убили? – зашептала она, прижав Элю к себе и закрыв ей уши ладонями.

– Алин, это сейчас не поможет. Нам надо понять, как сюда попал этот лист, ты понимаешь? Не при Эле, пожалуйста. – Горелов успокаивающе положил ей руку на плечо, и Алина закивала, как кукла.

– Думаете, кто-то действительно мог передать это Эле? – Голос Алины звучал чуть ровнее.

– Через ребенка – это самый простой способ: сказать «отнеси папе» или «в шкаф», дать конфетку и прочее. Ну либо он сам проник в дом, что намного опаснее, но лучше для нас. Потому что он мог наследить, – ответил Архипов.

Алина принялась поправлять резиночки на волосах дочери. Эля широко зевнула и потерла глаз.

– Даже не знаю, какой вариант лучше: что кто-то забрался в наш дом или что кто-то приблизился к нашей… Да, я даю согласие на обыск. Могу я увезти Элю к бабушке?

Горелов замялся. По правилам, их нужно еще раз допросить в отделении, но вид засыпающей девочки не вязался с тусклой допросной, в которой на столе пятнами блестели разводы от кружек с кофе.

– Да, мы потом попросим тебя привезти ее, если что. Я пойду осмотрю еще раз кабинет, ты пока последи за Элей, хорошо?

Алина не ответила. Она слышала, что к ней обратились, но мыслями была где-то не здесь, пыталась осмыслить все происходящее.

Горелов вернулся в кабинет и принялся изучать каждую полку. Да, стеллаж у окна был низким, и ребенок без труда мог бы дотянуться до него, положить листок. Он подошел к столу и, наклонившись, осмотрел ручки. В верхнем ящике лежали договоры, документы на ремонтные работы по дому. Во втором ящике – еще какие-то документы. А вот третий не открывался, на нем стоял замок. Наверняка там лежал пистолет.

– Где же ты мог спрятать их, – прошептал он одними губами.

В любой момент в комнату могли войти Алина или Архипов и спросить, что он делает, и Горелов ответил бы, что ищет улики. Но искал он совсем другое. Динар должен был подстраховаться. Да и Старостина своим вопросом натолкнула его на эту мысль.

На случай, если кто-то начнет мстить или догадается о ряде дел, должны быть записи, а может, даже прощальная записка. Как-то раз, шутя, они обсуждали, что надо бы отвести подозрения друг от друга. Горелов, как всегда, забил и записей не вел, но Динар был другим, и у него была семья.

Сергей Александрович вышел в центр комнаты и остановился, пытаясь понять, что для Динара было важнее всего и где он мог спрятать документы, на каком они могли быть носителе. Будь он в сериале, заметил бы след на стеллажах, а там и до тайника недалеко… Стянув перчатки, он взял телефон и нажал на иконку быстрого вызова. Прошли три гудка, за которыми раздался бодрый и звонкий голос Старостиной:

– Да?

– Старостина, куда такой, как Динар, мог деть компрометирующие улики или важные дела? – Горелову приходилось сипеть в трубку, чтобы его не услышали.

Старостина не сделала паузы и выпалила:

– А какой он? В двух словах.

– Семейный, надежный, – ответил Сергей Александрович.

– Документы обличают или защищают?

– И то, и то.

– Тогда точно не на работе. Он мог предвидеть, что что-то будет угрожать семье?

– Да, Старостина, я вот подумал, что они точно в доме.

– Ну да, наверное. – Она замолчала. – Знаете, а с женой у них полное доверие?

Он уже пожалел, что позвонил Старостиной. Раздражение закипало в жилах, пока она продолжала атаковать его глупыми вопросами. Горелов помассировал свободной рукой висок и издал хриплый недовольный вздох, когда Вика начала размышлять вслух.

– Не кипишуйте. Если он ей все доверял, она точно в курсе… или догадывается.

– Да, она сразу прижала меня вопросом, не из-за наших ли дел его убили.

– Тогда точно спросите ее. Сергей Александрович, можно я приеду?

– Да! – Он почти крикнул в трубку и нажал отбой.

– Алина! – Горелов вышел в коридор и, не стесняясь, позвал ее громко, на весь дом.

Архипов удивленно выглянул из комнаты, в руке у него была желтая игрушка в виде какого-то чудовища, но Горелов замахал рукой, чтобы тот скрылся.

– Я что, в няньки нанимался? – обидчиво протянул Архипов. – Она проснулась и хочет теперь играть.

– Александр, могу я попросить вас присмотреть за Элей? – Алина вышла следом, и Архипов подавил свое недовольство, скрывшись в спальне с притворным улюлюканьем, вслед за которым раздался детский смех.

Алина была похожа на потерявшуюся девочку, которую только что разбудили. Опухшие веки, поджатые губы и скрещенные на груди руки.

– Алин, извини. – Горелов понимал, что ведет себя неприлично. – Но я должен знать: на случай, если с Динаром что-то случится, он оставлял тебе какие-нибудь указания?

Шмыгнув носом, Алина вытерла его.

– Конечно, так делают все взрослые люди, когда у них появляется ребенок. – В этом ответе была вся она: поучительный тон и легкое пренебрежение к глупости и недогадливости собеседника.

Горелов впервые за день ощутил твердую почву под ногами.

– А можешь ты мне сказать, что он тебе говорил?

– Ну, во-первых, говорил, чтобы Элю не отвозили в деревню слишком часто, так как бабушка до сих пор берет воду из озера, куда сливают помои с соседнего завода.

Сергей Александрович усмехнулся, Алина тоже улыбнулась.

– Потом он говорил, что Эля должна выучить татарский.

– Алин, я про документы больше.

– А, ну он хранил все важные документы в ячейке, только ячейка оформлена на мое имя. Тебя это интересует?

Горелов едва не рассмеялся в голос, но вовремя сдержался. Вот оно. Динар понимал, что дом – это его крепость. Но его домом не было это строение из кирпичей. Его домом всегда была его жена – Алина.

– Ты, Сереж, думаешь, что там что-то может помочь?

– Да, Алин, уверен, он вел все записи… – Горелов остановился.

– Ваших дел, да?

– Да, и я вынужден тебя попросить никому не говорить, что мы с Динаром были связаны.

1.Басыгыз (тат.) – встаньте; утырыгыз (тат.) – садитесь.

2.Дәфтәрләр (тат.) – тетради.

3.Әдәбият (тат.) – литературу.

4.Татар теле (тат.) – татарский язык.

5.Дүшәмбе (тат.) – понедельник.

Pulsuz fraqment bitdi.