Kitabı oxu: «Пока тебя помнит Тьма. Том I»

Şrift:

Глава 1. Там, где не должно быть неба.

ТАМ, ГДЕ НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ НЕБА

Первым она почувствовала холод: сырость проникала под одежду, и Лив постепенно приходила в себя, ещё не понимая, где лежит и почему так замёрзла. Она не сразу открыла глаза. Несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, почему под щекой нет ни асфальта, ни больничной подушки. Пальцы правой руки сжимали что-то мягкое и прохладное; когда она наконец разжала их, под ладонью оказалась примятая трава, блестевшая от мелких капель воды.

Пахло мокрой землёй, прелой листвой и незнакомыми горьковатыми травами. Лив помнила улицу возле работы, поэтому лесной запах тревожил её едва ли не сильнее холода. В памяти снова взвизгнули тормоза, и перед глазами возникли мокрый асфальт, белые полосы перехода, расплывшиеся в дожде фары, чей-то раскрывающийся зонт и телефон в её руке.

Она вышла с работы почти на час позже обычного. День тянулся бесконечной вереницей чужих ошибок, срочных просьб и сообщений, на которые почему-то требовалось ответить именно сейчас, хотя половина этих людей прекрасно могла дождаться утра. К вечеру у Лив ломило виски, хотелось снять туфли, забраться с ногами на диван и хотя бы десять минут побыть в тишине, не слыша ни «мам», ни «Лив, посмотри, пожалуйста», ни очередного уведомления.

Дома, разумеется, тоже ждали дела, и рассчитывать на эти десять минут не приходилось. Иногда — обычно именно в такие вечера — Лив мечтала о нескольких часах, в течение которых никто не станет искать с её помощью потерянные вещи, звать из соседней комнаты или спрашивать, что делать дальше. Ей не хотелось уходить из семьи; хотелось ненадолго перестать быть человеком, который отвечает за всё.

Следом приходила вина. Лив понимала, что имеет право устать, но попросить домашних оставить её в покое хотя бы на вечер всё ещё не решалась. По дороге следовало купить молоко; дома — приготовить ужин, проверить уроки у старшего и найти младшей белую футболку, о которой в родительском чате вспомнили лишь под вечер. Перед самым уходом начальник попытался протянуть ей ещё одну папку, и когда-то Лив наверняка взяла бы её, а потом всю дорогу злилась на себя и придумывала правильный ответ, который следовало дать сразу. Сегодня она просто положила папку обратно на его стол.

— Завтра. Мой рабочий день закончился час назад.

Она ушла, не добавив ни одного оправдания: чужое недовольство давно перестало казаться достаточной причиной снова опаздывать туда, где её действительно ждали. Муж написал, что забрал детей, а следом пришло голосовое от дочери, записанное с его телефона:

«Мам, ты скоро? Я тебе кое-что покажу. Только ты сначала глаза закроешь, ладно?»

Лив улыбнулась, услышав голос дочери, хотя при виде уведомления успела подумать: «Только не сейчас». Она ответила, что уже идёт, и пообещала закрыть глаза, как только вернётся домой. Спускаясь по лестнице, вспомнила про бельё в стиральной машине и задачу, с которой обещала помочь сыну после ужина.

У перехода моросил дождь. Свет фар дрожал на мокром асфальте длинными белыми полосами, кто-то рядом резко раскрыл зонт, а Лив всё ещё мысленно составляла список того, что нужно успеть до сна. Она шагнула на переход, не посмотрев налево. Сигнал прозвучал так близко, что она успела повернуть голову и увидеть только ослепительно белый свет. Кажется, кто-то закричал. Лив попыталась отступить, но удар уже пришёлся сбоку, выбивая воздух из груди. Боль на миг затмила всё остальное.

После удара память сохранила лишь одну мысль, мелькнувшую перед тем, как она потеряла сознание: дети ещё не поужинали. Теперь вместо асфальта под щекой холодила кожу мокрая трава. Лив наконец открыла глаза и увидела над собой тонкие качающиеся ветви. От этого простого движения стало страшнее, чем от воспоминания об ударе: никакого леса рядом с переходом не было.

Она осторожно подтянула колени, ожидая боли, от которой снова потеряет сознание, однако тело послушалось. Плечо ныло, в висках тяжело пульсировало, содранная ладонь горела, когда она попыталась опереться на неё. Лив провела здоровой рукой по боку, нащупала рёбра, осторожно коснулась живота и замерла, прислушиваясь к каждому ощущению.

Ничего не было сломано — по крайней мере, ей так казалось. Но Лив слишком хорошо помнила силу удара, и то, как легко сейчас слушалось тело, не укладывалось в голове.

— Помогите, — позвала Лив. Собственный голос показался чужим и слишком тихим; она сглотнула и повторила громче:

— Здесь кто-нибудь есть? Меня сбила машина! Мне нужна помощь!

Ответа не последовало. Лив ждала, задержав дыхание, надеясь различить хотя бы отдалённый гул дороги, сирену или человеческие голоса. Однако высоко над ней лишь шелестела листва, с ветки капала вода, а далеко в темноте коротко вскрикнула незнакомая птица. Она медленно перевернулась на спину, надеясь увидеть что-нибудь привычное — фонарь, дорожный знак, окно дома, склонённое над ней лицо. Любая знакомая мелочь помогла бы поверить, что происходящему есть разумное объяснение.

Над ней открылось незнакомое небо. Между ветвей висела луна, огромная и неправдоподобно близкая; по её бледной поверхности тянулись серебристые полосы, различимые так отчётливо, словно до неё можно было дотянуться рукой. Лив несколько секунд смотрела вверх, не понимая, что именно тревожит её сильнее всего, пока взгляд не сместился немного вправо.

Там, в разрыве облаков, светилась вторая луна — меньше первой, с тёплым желтоватым краем. Лив зажмурилась и прижала пальцы к векам. После аварии могло двоиться. Она могла удариться головой сильнее, чем чувствовала сейчас; могла потерять сознание, видеть сон, находиться под действием обезболивающих — вариантов было сколько угодно, и каждый из них казался предпочтительнее того, что находилось над ней.

Она медленно вдохнула, досчитала до пяти и снова открыла глаза. Обе луны остались на своих местах.

— Нет… — выдохнула Лив и почему-то оглянулась, словно рядом должен был оказаться человек, которому можно предъявить претензию. — Подождите. Я только что была на улице.

В ответ по-прежнему слышался лишь шелест листвы, и всё это становилось почти нелепым: она разговаривала вслух, хотя слушать её было некому. Лив села и принялась искать сумку. Сейчас даже это казалось делом — понятным, обычным, почти нормальным. Сумка лежала в нескольких шагах, ремешок зацепился за выступивший корень. Она подтянула её к себе и стала перебирать содержимое; пальцы дрожали так сильно, что связка ключей выскользнула на траву, а следом за ней выпали чек, помада и маленькая розовая заколка.

Лив подняла заколку и вспомнила утренние сборы. Дочь вертелась перед зеркалом, пока она пыталась собрать ей волосы, ответить на рабочее сообщение и отыскать второй носок. Лив прикрикнула на неё, а через минуту дочь сама вытащила заколку, заявила, что та мешает, и сунула матери: «Сохрани, а то потеряю».

Теперь заколка лежала на её ладони — дешёвая, пластмассовая, с потёртостью на краю. Дочь наверняка уже прислушивалась к лифту: мама обещала скоро прийти. Лив сжала губы, стараясь не расплакаться. Ещё утром это «уже иду» ничего не значило — обычное обещание, которое можно выполнить на десять минут позже. Сейчас она впервые не знала, сможет ли выполнить его вообще.

— Сейчас, — прошептала Лив, поспешно убирая заколку обратно. — Сейчас я позвоню.

Телефон нашёлся в траве рядом с сумкой. Лив подняла его и торопливо вытерла стекло краем блузки. Через экран тянулась длинная трещина. Она нажала кнопку включения, подождала, нажала ещё раз, потом зажала её так сильно, что заболел палец. Чёрное стекло не ожило; в нём отражались только её собственное бледное лицо и холодный свет чужого неба.

— Ну пожалуйста… Просто включись.

Она услышала, как дрогнул собственный голос, и сердито сжала телефон. Несколько мгновений Лив всё ещё смотрела на мёртвый экран, будто тот мог передумать, а потом прижала его ко лбу. Если её увезли с места аварии, мужу должны были сообщить. Но что, если она всё ещё лежит на асфальте, а всё вокруг — последние бессвязные вспышки сознания?

Лив не позволила этой мысли дойти до конца. Перед глазами сразу возникли муж на кухне, дети рядом и звонок с незнакомого номера. Она резко поднялась. Пока ноги держали и можно было куда-то идти, следовало идти — всё остальное она подумает потом.

Она прислонилась лбом к холодному стволу. Ещё вечером ей хотелось, чтобы все оставили её в покое; теперь вокруг действительно никого не было. С трудом удержавшись от нового крика, она заставила себя молчать: снова услышать в ответ лишь шелест листьев было почти страшнее. Когда Лив отстранилась от дерева, её качнуло, и пришлось снова ухватиться за ствол. Кора оказалась холодной и почти гладкой, цвета старого серебра. Только теперь она по-настоящему осмотрелась: огромные светлые деревья уходили вверх так высоко, что их вершины терялись в темноте, а между корнями рос густой почти чёрный папоротник.

Сколько она ни всматривалась между стволами, не увидела ни дороги, ни домов, ни хотя бы далёкого человеческого огня, за который можно было бы зацепиться взглядом. Паника ничем не поможет. Сейчас нужно найти людей, попросить телефон и хотя бы выяснить, куда её занесло. О возвращении домой Лив пока боялась думать всерьёз: она даже не знала, в какую сторону идти.

Только впереди между деревьями проступал бледный просвет. Лив двинулась туда, прижимая сумку к боку. Лес сейчас закончится. За ним окажется что-нибудь нормальное: трасса, заправка, частный дом, пусть даже уродливый рекламный щит. Сейчас она была бы рада и ему — любой вещи, доказывающей, что мир всё ещё подчиняется знакомым правилам.

Лес действительно закончился, но ничего знакомого за ним не оказалось. Склон резко обрывался вниз, открывая широкую долину, а за ней поднималась гора, по уступам которой, словно продолжая её каменные линии, взбирался город. Лив остановилась так резко, что ремень сумки соскользнул с плеча. Чёрные башни вырастали прямо из скалы, соединённые узкими мостами; по стенам тянулись цепочки огней, внизу серебрились водопады, уходящие в туман. Над самой высокой башней сияло золотое пламя. Лив вглядывалась в город, пытаясь найти хотя бы одну знакомую черту, но ни мостов, ни таких башен прежде не видела.

В сотнях окон горел свет, и один из огоньков показался ей таким же жёлтым, как у них на кухне. Лив перевела взгляд на дорогу под горой: если там живут люди, к ним можно добраться. От одной этой мысли стало легче. Люди означали помощь, врача, возможность спросить дорогу, хоть кого-нибудь, кто сумеет объяснить, где она находится и почему над этим местом висят две луны.

Над самой высокой башней что-то шевельнулось. Сначала Лив приняла это за облако, медленно ползущее по небу. Потом облако расправило крылья. Тёмное длинное тело скользнуло перед огромной луной, заслонив часть её света. Крылья взмахнули один раз — тяжело, величественно, — хвост прочертил воздух, и существо исчезло за горным хребтом.

Лив продолжала смотреть туда, где оно исчезло. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы признать очевидное: это было не облако и не игра света.

— Да ну нахрен, — произнесла она почти беззвучно.

Лив отступила от края; колени вдруг стали ненадёжными. В пятнадцать лет она по ночам читала романы, в которых героини после гибели оказывались в другом мире. Тогда это казалось прекрасной книжной чушью. Сейчас чушь подозрительно хорошо объясняла и аварию, и две луны, и только что пролетевшего над городом дракона. Допустим, её прежняя жизнь закончилась на переходе. Но здесь она дышала, чувствовала боль и могла двигаться — значит, сначала нужно найти укрытие и помощь, а потом выяснить, можно ли вернуться к детям. За спиной хрустнула ветка.

Лив обернулась с такой поспешной надеждой, что на миг даже улыбнулась.

— Эй! Вы меня слышите?

Между стволами кто-то тяжело дышал — влажно, неровно, с тихим присвистом, будто воздух с трудом проходил через заполненное жидкостью горло. Улыбка исчезла.

— Я заблудилась, — сказала Лив уже тише. — Мне нужна помощь.

В темноте блеснули глаза — слишком высоко над землёй, чтобы принадлежать обычному волку. Лив по привычке искала человеческое лицо и не сразу поняла, что смотрит совсем не туда. Из тени медленно выступила вытянутая звериная морда, а следом показалось огромное тело. Существо напоминало волка, но узнаваемые черты лишь усиливали отвращение. Оно было почти с лошадь ростом, с тяжёлой грудью и непропорционально длинными передними лапами. На одной стороне морды шерсть отсутствовала, обнажая блестящую чёрную кожу; вдоль хребта выступали костяные наросты, а из приоткрытой пасти тянулась густая слюна.

Существо не рычало и не бросалось, а просто шло к ней, не ускоряясь. Лив отступала к обрыву. Его неторопливость пугала сильнее рыка: оно словно знало, что торопиться незачем и жертве всё равно некуда деться. Под кожей на его шее что-то двигалось. Один бугор прошёл вдоль мышц и задержался под нижней челюстью; зверь приоткрыл пасть шире, словно пытался проглотить то, что ворочалось внутри.

Лив отступила и только тогда почувствовала за пятками рыхлый край склона. Справа тянулись густые заросли, слева между деревьями оставался узкий проход. Она быстро взглянула туда и снова посмотрела на зверя, боясь даже моргнуть.

— Тихо, — прошептала она, понимая всю нелепость попытки говорить с этой тварью так, как говорят с чужой собакой. — Я тебя не трону. Просто дай мне уйти.

Существо пригнуло голову. Задние лапы подобрались под тело, готовясь к прыжку. Лив сорвалась с места в тот же миг. Ветки били по лицу, сумка больно дёргала плечо, корни цеплялись за туфли, а позади грохотали тяжёлые лапы, и этот звук с каждой секундой становился ближе. Воздуха не хватало. Лив подвернула ногу, ударилась плечом о ствол и едва не упала, но останавливаться было нельзя.

Перед глазами стояло лицо дочери, которой она обещала скоро вернуться. Лив стиснула зубы и заставила себя бежать быстрее, хотя боль в ноге усиливалась с каждым шагом.

— Нет, — выдохнула Лив на бегу.

Она сама не знала, кому отвечает — зверю, смерти или этому безумному миру, который почему-то решил, что одного удара машиной для неё было недостаточно. Между деревьями мелькнул огонь. Лив рванулась туда, продралась сквозь колючие ветви и вылетела на узкую каменную дорогу почти под ноги коню.

— Помогите! За мной тварь из леса!

Конь шарахнулся в сторону, всадник резко натянул поводья, кто-то крикнул ей отойти, но Лив уже обернулась. Тварь выскочила из леса. В свете факелов её пасть казалась ещё больше. Раздался свист, и копьё ударило зверя в грудь с такой силой, что отбросило его в сторону. Существо рухнуло на край дороги, раздирая когтями влажную землю, а Лив отшатнулась к коню, машинально закрывая голову руками.

Лив ждала, что оно снова поднимется, но хрип становился тише, когти перестали скрести камень, и на несколько секунд наступила тишина. Затем из раскрытой пасти раздался человеческий всхлип. Один из всадников выругался, спешился и выхватил клинок. Он шагнул вперёд, заслонив ей обзор. Лив не увидела, что именно он сделал, но всхлип оборвался, и зверь больше не шевелился.

Глава 2. Чужие огни под двумя лунами.

Чужие огни под двумя лунами

— Девушка. Посмотрите на меня.

Лив медленно опустила руки и подняла голову. Перед ней остановился мужчина в тёмных доспехах, а за его плечом дрожало пламя факела, выхватывая из сумрака лица ещё нескольких всадников. Первые мгновения Лив смотрела на них почти бездумно, всё ещё пытаясь унять бешено колотившееся после погони сердце.

А потом заметила рога.

У мужчины, стоявшего прямо перед ней, они уходили назад от висков и были тёмными, чуть изогнутыми, гладкими у основания и заострёнными к концам. Сначала Лив решила, что неверный свет просто исказил какую-то деталь его снаряжения, однако никакого шлема на мужчине не было. Она внимательнее посмотрела на остальных и поняла, что ей не показалось: рога были у каждого — короткие и почти прямые, длинные, плавно изогнутые или расходящиеся в стороны.

Затем взгляд начал замечать и другие детали. У одного из мужчин факельный свет скользнул по мелкой тёмной чешуе на виске, у другого похожие пластины виднелись над воротом плаща, а у стоявшего чуть поодаль всадника Лив заметила небольшой хвост. Этого оказалось достаточно, чтобы окончательно понять: ни костюмами, ни гримом увиденное объяснить невозможно.

Страннее всего было то, что ничего в их облике не казалось уродливым. Чужие черты удивляли, но выглядели настолько естественно, словно именно такими эти люди и должны были быть.

И все они были по-своему красивы.

Их красота не была безупречной или нарочито правильной, но каждый чем-то притягивал взгляд. Лив, несмотря на страх и полное непонимание происходящего, всё-таки оставалась женщиной и не могла не отметить сильные лица, необычные глаза, высокие фигуры. Даже небольшой хвост одного из всадников не выглядел нелепой или чужеродной деталью; напротив, в сочетании со всем остальным он придавал мужчине особый шарм.

До этой минуты Лив всё ещё пыталась удержаться за хоть какое-то разумное объяснение. Возможно, она оказалась очень далеко от дома, в неизвестной стране или месте, о существовании которого никогда не слышала; возможно, сильный удар заставлял мозг искажать часть увиденного. Даже две луны, огромную тень в небе и чудовище в лесу по отдельности ещё можно было попытаться объяснить, если очень сильно захотеть.

Рога и чешуя на лицах людей эту возможность уничтожили.

Лив уже понимала, что привычными объяснениями здесь не обойтись, но ставить точку и признавать, что дороги назад может не существовать, отказывалась. Перед ней стояли люди, способные говорить с ней и отвечать на вопросы. Пока этого было достаточно, чтобы надеяться на помощь.

— Вы ранены? — неожиданно мягко спросил мужчина.

Только теперь Лив мельком обратила внимание на коня, которого тот удерживал за повод: животное было крупнее привычных ей лошадей, а на тёмной шее среди шерсти поблёскивали редкие чешуйчатые пластины. Похоже, необычной внешностью местных дело не ограничивалось.

— Он меня не задел. Рука была разбита раньше, плечо тоже болит… — Лив перевела дыхание, стараясь говорить ровнее. — Спасибо вам. Правда. Но скажите, эта штука точно мертва? Потому что я слышала, как она плакала.

Всадник задержал на ней взгляд чуть дольше, чем того требовал разговор. Появление незнакомой женщины посреди ночного леса явно вызывало у него всё больше вопросов.

— Мертва, можете не сомневаться. Больше она не поднимется, — заверил он её и, немного помедлив, спросил: — Вы действительно здесь одна? Никто не пришёл вместе с вами?

— Если бы я знала, как сюда попала, поверьте, начала бы именно с этого, — устало ответила Лив. — Последнее, что я помню, — меня сбила машина. Потом я очнулась в этом лесу совершенно одна. Мне нужно найти способ связаться с мужем и попасть к врачу. Надеюсь, хотя бы с этим вы сможете мне помочь?

На слове «муж» голос всё-таки дрогнул, и Лив крепче стиснула ремень сумки, стараясь удержать себя в руках и продолжать говорить спокойно.

Она всегда звонила мужу, когда ей становилось страшно. Порой они раздражали друг друга, могли неделями говорить в основном о детях, покупках и бесконечных бытовых мелочах, из которых незаметно складывалась их совместная жизнь, но Лив прекрасно знала, что именно ему можно признаться в том, что она устала или не справляется. Ему можно было позвонить и сказать всего два слова — «мне страшно», — не объясняя больше ничего, потому что всё остальное он и так понял бы. А сейчас она не могла сделать даже этого — просто набрать знакомый номер и услышать его голос.

Всадник нахмурился, очевидно не понимая значительной части сказанного, и лишь тогда, впервые по-настоящему вслушавшись в его речь, Лив осознала ещё одну странность: мужчина говорил на языке, которого она никогда прежде не слышала. До этого страх и необходимость просто выжить не оставляли времени задуматься, почему она вообще понимает его слова.

Речь звучала непривычно — с твёрдыми согласными, растянутыми гласными и сочетаниями звуков, которые Лив вряд ли сумела бы повторить, — однако смысл каждой фразы возникал в голове без малейшего усилия, будто перевод появлялся раньше, чем она успевала задуматься над услышанным.

— В какое место вас отвезти? — спросил всадник. — Из какого вы селения?

— Я…

Лив замялась, пытаясь сообразить, как вообще отвечать на такой вопрос, но закончить фразу не успела: повреждённую ладонь неожиданно обдало жаром, словно прямо под кожей на мгновение вспыхнула искра. Между пальцами мелькнул золотистый отблеск, настолько слабый, что его легко можно было принять за отражение факела.

Лив невольно задержала дыхание и осторожно пошевелила пальцами. Тепло тонкой волной прошло от царапины по ладони и почти сразу угасло, оставив после себя лишь непривычное покалывание. Она поспешно спрятала руку, стараясь сделать это достаточно естественно, чтобы никто из мужчин не обратил внимания.

— Вы точно уверены, что морок вас не задел? — Всадник всё же заметил движение и посмотрел внимательнее. — Если он успел хотя бы оцарапать вас, мне нужно об этом знать.

— Уверена, — ответила Лив несколько поспешнее, чем собиралась, а заметив сомнение в его глазах, заставила себя говорить спокойнее. — Эту руку я повредила ещё до того, как очнулась здесь. Если бы та тварь меня задела, я бы сказала. Мне сейчас меньше всего нужны ещё и последствия её укуса.

По чуть прищуренным глазам было понятно, что всадник поверил не до конца, но новых вопросов не задал. И хорошо. Лив сама не понимала, что произошло с ладонью, а рассказывать о золотистом отблеске вооружённым мужчинам, которых знала всего несколько минут, не собиралась.

Тем временем взгляд мужчины скользнул ниже, задержавшись на её одежде. Мокрая офисная блузка, брюки и городские туфли настолько выбивались из всего, что Лив успела увидеть здесь, что причина его интереса была вполне очевидна.

Один из всадников негромко произнёс что-то, взглянув на её туфли, а другой с нескрываемым любопытством рассматривал телефон, торчавший из незастёгнутого кармана сумки.

— Что это за предмет? — спросил он, кивнув на телефон. — Никогда такого не видел.

Лив машинально прикрыла его рукой. Необходимость объяснять человеку с рогами и хвостом назначение смартфона была настолько нелепой, что в любой другой ситуации она, возможно, даже рассмеялась бы.

— Это телефон. С его помощью можно разговаривать с человеком, даже если он находится очень далеко, — объяснила она, доставая его из сумки. — Только здесь от него, похоже, никакой пользы.

Мужчины переглянулись, явно пытаясь представить, каким образом небольшой тёмный предмет способен передавать человеческий голос. Всадник, стоявший перед Лив, протянул руку, желая рассмотреть телефон поближе, но она тут же отступила на полшага и прижала его к груди.

— Даже не думайте. Он останется у меня.

Мужчина слегка поднял бровь.

— Я всего лишь хотел посмотреть.

— Смотрите, — спокойно ответила Лив. — Только из моих рук.

Несколько мгновений они молча изучали друг друга, и Лив уже приготовилась к спору, однако всадник всё же опустил руку, очевидно решив не испытывать её терпение.

— Меня зовут Эдран, — наконец представился он. — Я капитан северного дозора.

— Лив.

— Тогда, Лив, я повторю вопрос, на который вы так и не ответили. Откуда вы?

Она назвала город и внимательно проследила за его реакцией, но на лице Эдрана не появилось ни тени узнавания. Тогда он уточнил, в какой стране находится названное место, однако и этот ответ ничего не прояснил. Капитан переглянулся со своими людьми; один нахмурился, другой едва заметно покачал головой. Теперь на Лив смотрели уже иначе — внимательнее, настороженнее. Один из мужчин тихо произнёс несколько слов, обращаясь к Эдрану, и Лив удалось разобрать только два — «Грань» и «чужая».

— Если вы обсуждаете меня, я бы предпочла понимать, что именно вы говорите, — вмешалась она, переводя взгляд с одного мужчины на другого. — Раз уж речь идёт обо мне, не делайте вид, будто меня здесь нет.

Эдран посмотрел на неё со сдержанным удивлением, но отвечать резко не стал.

— Подобной одежды я прежде не видел, названные вами места никому из нас не знакомы, а предмет, который вы называете телефоном, мы сегодня увидели впервые. К тому же вы одна оказались ночью в лесу, куда местные стараются не заходить после заката, и утверждаете, что вас сбила… машина.

Последнее слово он произнёс осторожно, будто всё ещё пытался понять его значение. Внутри у Лив снова поднялось раздражение, и на этот раз она почти позволила ему взять верх: злиться на чужое недоверие было гораздо проще, чем думать о том, почему никто здесь не знает ни её города, ни страны.

— Да, именно это я и утверждаю. И поверьте, мне сейчас не меньше вашего хочется понять, что, чёрт возьми, происходит.

Эдран уже собирался ответить, когда из глубины леса донёсся протяжный низкий звук. Лошади почти одновременно забеспокоились, одна нервно переступила копытами, и Лив снова различила в далёком крике неприятно человеческий всхлип.

Капитан мгновенно посерьёзнел.

— Продолжим этот разговор в более подходящем месте. Мороки редко охотятся поодиночке, а ждать, пока остальные придут на запах крови, я не намерен. Мы отвезём вас в Вальдрен.

Лив посмотрела туда, где над тёмной линией леса виднелись далёкие огни.

— Тот город на горе?

— Да. Вальдрен.

— И там мне действительно смогут помочь? Мне нужен врач… или кто у вас здесь занимается ранеными. И главное — кто-нибудь, кто сможет объяснить, как я сюда попала и можно ли вернуться обратно.

— Лекари в Вальдрене есть, — ответил Эдран уже серьёзнее. — Что касается остального, обещать вам возвращение туда, откуда вы пришли, я не стану. Но если ответы существуют, искать их разумнее там, а не посреди леса.

— Во дворце? — Лив насторожилась.

— После того, где и при каких обстоятельствах мы вас нашли, я обязан доложить государю. А вас — доставить туда вместе с нами.

— Государю?

— Рейнару.

Имя было ей совершенно незнакомо. Лив мысленно повторила его, стараясь запомнить, а затем крепче сжала телефон.

— А если я не хочу во дворец?

Эдран посмотрел на неё, затем неторопливо перевёл взгляд на тёмный лес.

— Тогда можете остаться здесь и переночевать, — невозмутимо предложил он. — Правда, к утру, скорее всего, не останется ни вас, ни вашей сумки.

Лив несколько секунд смотрела на него.

— Умеете убеждать.

— Стараюсь.

Несмотря на всё происходящее, уголок её губ едва заметно дёрнулся.

— Значит, выбора у меня всё-таки нет.

— Есть, — спокойно заметил Эдран. — Просто один из вариантов значительно разумнее.

Лив ещё раз покосилась на тёмные деревья, откуда совсем недавно выбежала та тварь, и решила, что проверять второй вариант на себе точно не станет.

— Хорошо. Допустим, я еду с вами. Но что произойдёт, когда мы окажемся во дворце?

— Сначала вас осмотрит лекарь. Потом я доложу о том, где и при каких обстоятельствах вас нашёл. После этого постараемся выяснить, как вы здесь оказались и есть ли способ вернуть вас обратно.

Слова о возвращении наконец немного ослабили тугой узел внутри. Именно это Лив и хотела услышать — не обещание чуда, а хотя бы готовность искать ответ.

Убирая телефон, Лив коснулась розовой заколки. Эту заколку дочь дала ей сегодня утром, и сейчас маленькая вещь связывала Лив с домом крепче любых рассуждений. Ей хотелось верить, что её уже ищут, что муж находится рядом с детьми и что всё происходящее можно каким-то образом исправить. Пока никто не доказал ей обратного, Лив не собиралась отказываться от этой надежды.

— Тогда я еду с вами, — сказала она, застёгивая сумку. — Но телефон и сумка остаются у меня. И если во дворце меня собираются сначала запереть, а уже потом задавать вопросы, хотелось бы узнать об этом заранее.

Эдран едва заметно усмехнулся.

— Этого я обещать не могу. Но если вы действительно хотите получить ответы, я помогу вам поговорить с теми, кто способен их дать.

— Уже лучше.

Один из всадников подвёл коня ближе, и только теперь Лив задумалась, как собирается ехать в своём состоянии. Она позволила помочь себе подняться в седло и устроилась позади мужчины, стараясь не показывать, насколько сильно дрожат ноги после недавнего бега. Когда отряд наконец тронулся, Лив ещё раз оглянулась на лес, постепенно исчезавший за спиной.

Лишь когда внимание всадников переключилось на дорогу, она осторожно разжала пальцы и посмотрела на ладонь. Царапина выглядела совершенно обычно — красная полоска с приставшей по краям грязью, — однако под кожей по-прежнему сохранялось тепло, которому Лив не находила никакого естественного объяснения.

О золотистом свете она решила пока никому не говорить. Что бы ни происходило с её рукой, сначала хотелось понять это самой, а уже потом решать, кому здесь вообще можно доверять.

По мере того как лес редел, впереди всё отчётливее проступал Вальдрен. С каждым поворотом дороги далёкие огни превращались в освещённые окна, а тёмные зубцы на фоне неба постепенно обретали очертания башен. Где-то выше остальных строений возвышался дворец, и Лив невольно пыталась представить, каким окажется Рейнар.

Сквозь ткань сумки она чувствовала твёрдый корпус телефона и ключи от квартиры. Здесь эти вещи были бесполезны, но сама мысль потерять их казалась почти невыносимой — слишком многое связывало их с домом и жизнью, к которой Лив отчаянно хотела вернуться.

Когда впереди показались ближайшие башни Вальдрена, ладонь снова начала нагреваться.

Лив незаметно спрятала руку в складках одежды и подняла взгляд на приближающийся город. За стенами мерцали сотни огней, над крышами возвышался тёмный дворец, а где-то там находился человек, которому Эдран собирался доложить о её появлении.

До ворот оставалось совсем немного, и Лив всё пристальнее смотрела на приближающиеся стены, пытаясь представить, какой окажется её жизнь, когда они останутся за спиной.

Глава 3. Золото в глазах дракона.

Золото в глазах дракона

К тому времени, когда створки ворот Вальдрена начали медленно расходиться в стороны, Лив успела возненавидеть лошадей, собственные туфли и удивительное спокойствие Эдрана, который ехал чуть впереди и время от времени оборачивался, проверяя, всё ли с ней в порядке.

После нескольких часов в седле болело всё, о существовании чего она раньше даже не задумывалась, а сил спорить с собой о том, можно ли ещё объяснить происходящее травмой головы или особенно изощрённым кошмаром, почти не осталось. Сейчас ей хотелось одного — оказаться под крышей, умыться и хотя бы ненадолго перестать ждать, что из темноты снова выскочит нечто, плачущее человеческим голосом.

Вблизи городские стены оказались ещё выше, чем казались издалека. Тёмная стена вздымалась почти отвесной громадой, а вдоль зубцов мерцали золотые огни. Сначала Лив решила, что это обычные факелы, но, въехав под своды ворот, увидела высокие металлические чаши с пламенем, которое горело совершенно неподвижно, будто ветер для него просто не существовал. Свет мягко растекался по камню янтарными отблесками и отражался в тяжёлых металлических створках.

За стенами Вальдрен поднимался вверх несколькими ярусами, словно город строили не на горе, а вместе с ней. Мощёные улицы петляли между высокими каменными домами, над головой почти смыкались резные балконы и крытые переходы, перекинутые от одного здания к другому. На фасадах темнели вытянутые драконьи тела, когти обхватывали карнизы, а каменные крылья поддерживали балконы, но всё это не выглядело украшением, добавленным ради красоты, — драконьи мотивы были вплетены в саму архитектуру настолько естественно, будто город никогда и не мог выглядеть иначе.

Несмотря на поздний час, кое-где ещё горели окна. Из переулка показалась повозка и тут же остановилась, пропуская дозор; у дверей небольшого заведения замер мужчина с кружкой в руке, а со второго этажа одного из домов кто-то отодвинул занавеску. Чем дальше отряд продвигался в глубь Вальдрена, тем чаще люди провожали его взглядами, и очень скоро Лив поняла, что интересовала их вовсе не вернувшаяся ночная стража, а она сама.

Кто-то задерживался у окна, кто-то открыто оборачивался вслед, несколько человек и вовсе останавливались посреди улицы. И неудивительно: среди тяжёлых плащей, доспехов и высоких сапог её мокрая офисная блузка, брюки, городские туфли и сумка через плечо выглядели так, будто вместе с Лив в этот город случайно провалилась часть совершенно другой жизни.

Она старалась запоминать дорогу не потому, что уже собиралась бежать из дворца — пока бежать ей всё равно было некуда, — а потому, что даже смутное представление о пути, которым её привезли, возвращало хотя бы слабое ощущение контроля над собственной жизнью.

Чем выше они поднимались, тем заметнее менялся Вальдрен. Улицы становились шире, дома — просторнее, а над крышами всё отчётливее вырастал дворец, который издалека Лив принимала за продолжение скалы. Огромный и тёмный, он возвышался над городом так, словно когда-то был высечен из самой горы, а всё остальное появилось вокруг значительно позже.

Над главным входом расправлял каменные крылья дракон.

Лив некоторое время разглядывала громадную фигуру, а потом всё-таки не удержалась:

— У вас здесь, я смотрю, довольно сложно забыть, кто именно правит страной. Даже если человек внезапно потеряет память, достаточно посмотреть на ближайшую стену — и ему тут же ненавязчиво напомнят.

Эдран обернулся в седле, и по выражению его лица Лив поняла, что капитан всё ещё не всегда способен определить, когда она говорит серьёзно.

— Вам не нравится Вальдрен?

— Наоборот. Я пытаюсь впечатляться как положено, — она устало поправила ремень сумки. — Просто после двух лун, морока и нескольких часов на лошади каменный дракон размером с небольшой дом уже не производит того эффекта, на который, вероятно, рассчитывал архитектор.

Эдран улыбнулся, уже почти не пытаясь скрывать, что её комментарии начали его забавлять.

— Боюсь вас разочаровать, но завтра он останется примерно того же размера.

— Вот теперь вы окончательно испортили мне вечер.

На площади перед дворцом отряд наконец остановился. Эдран первым сошёл с коня, передал повод одному из стражников и подошёл к Лив, протягивая руку.

— Не торопитесь. После нескольких часов верхом ноги могут не сразу вспомнить, для чего они вообще нужны.

— Очень своевременное предупреждение. Жаль, что вы не сообщили об этом часа три назад, — пробормотала Лив, принимая помощь. — Мне кажется, эта лошадь последние несколько часов целенаправленно выясняла, сколько унижений способен выдержать человеческий позвоночник.

— Она ничего вам не сделала, — возразил Эдран, хотя по голосу было понятно, что он уже откровенно веселится.

— Разумеется. Мы просто не сошлись характерами.

Лив осторожно соскользнула вниз, однако стоило ступням коснуться земли, как колени предательски подогнулись и ей пришлось обеими руками ухватиться за его предплечье. Она переждала короткий приступ слабости, убедилась, что земля больше не качается, и только потом подняла на капитана глаза.

— Если кто-нибудь спросит, я сошла с лошади совершенно самостоятельно, изящно и, желательно, с достоинством.

— Именно так всё и произошло, — серьёзно подтвердил Эдран. — Я даже готов засвидетельствовать это перед государем.

— Вот видите. А я уже начинала думать, что мы никогда не найдём общего языка.

Он придержал её ещё несколько секунд, пока Лив окончательно не обрела равновесие.

— Если говорить серьёзно, вы держитесь значительно лучше большинства людей после встречи с мороком. Некоторые ещё несколько часов не могут связно объяснить, как их зовут.

Лив осторожно расправила затёкшие плечи и посмотрела на него с подозрением.

— Подождите. Это сейчас был комплимент?

— Скорее наблюдение.

— Жаль, — протянула она с нарочитым разочарованием. — Сегодня мне и без того редко говорили что-нибудь приятное, так что я уже была готова принять даже это.

— На будущее учту, что наблюдения следует формулировать более лестно, — пообещал Эдран с таким серьёзным видом, что Лив не сразу поняла, шутит он или нет.

— Вот. Уже прогресс. Надеюсь, ваш лекарь обучается так же быстро.

— Он предпочитает лечить, а не утешать. Если вам нужен хороший собеседник, боюсь, выбор не самый удачный.

— Наконец-то человек с понятной системой ценностей, — одобрительно заметила Лив, и впервые за долгое время в её голосе прозвучало почти настоящее облегчение. — Если он ещё и не станет каждые пять минут спрашивать, откуда я взялась, я, возможно, проникнусь к нему искренней нежностью.

— На вашем месте я бы не предупреждал его заранее, — с совершенно серьёзным видом посоветовал Эдран. — Он человек осторожный, может решить, что проще сбежать.

За тяжёлыми дверями дворца оказалось неожиданно тепло. После сырого леса, холодного ночного воздуха и долгой дороги это тепло почти ударило в лицо, а вместе с ним навалилась усталость, которую до сих пор удавалось удерживать одним упрямством.

Их встретили несколько слуг и стражников. Никто не задавал вопросов, но взгляды задерживались на Лив достаточно долго, чтобы становилось ясно: к утру о странной женщине, которую северный дозор привёз посреди ночи, будет знать если не весь дворец, то добрая его половина.

Эдран сдержал обещание и сначала отвёл её к лекарю.

Им оказался худощавый мужчина средних лет с чуть усталым лицом и совершенно невозмутимым выражением, словно его регулярно поднимали среди ночи из-за людей, убеждённых, что именно их случай обязательно окажется исключительным. Он никак не прокомментировал одежду Лив, не стал расспрашивать, откуда она взялась, и смотрел на неё прежде всего как на пациента, уже одним этим понравившись ей куда больше большинства людей, встреченных этой ночью.

Лекарь проверил плечо, осторожно ощупал руку, обработал ссадины и долго рассматривал ладонь. К облегчению Лив, ничего необычного в царапине он не заметил. Тепло под кожей к тому времени почти исчезло, а золотистый отблеск больше не появлялся.

— Переломов нет, — наконец сообщил он, убирая инструменты. — Ушибы сильные, особенно на плече. Завтра, скорее всего, будет болеть заметно сильнее, поэтому постарайтесь не пугаться.

Лив осторожно пошевелила рукой и поморщилась.

— Прекрасно. А я уже начала надеяться, что сегодняшняя развлекательная программа наконец закончилась.

Лекарь поднял на неё спокойный взгляд.

— Вы ожидали другую новость?

— После всего, что случилось за последние несколько часов, фраза «завтра вам будет просто больно» звучит почти как обещание счастливого будущего.

Мужчина едва заметно улыбнулся.

— Тогда могу дополнительно пообещать множество синяков. Возможно, это окончательно поднимет вам настроение.

— Вот теперь я чувствую настоящую заботу, — Лив серьёзно кивнула, хотя в голосе уже слышалось веселье. — Сразу видно человека, который умеет подобрать нужные слова в нужный момент.

— Я лекарь, а не придворный поэт. От меня обычно требуют другого.

— Тем лучше. Поэтов на сегодня мне точно не надо.

Закончив с перевязкой, мужчина посоветовал ей несколько часов поспать и не нагружать повреждённую руку до утра. Впервые за весь вечер Лив получила рекомендацию, с которой была согласна без единого возражения, и если бы зависело только от неё, исполнила бы её немедленно.

Но впереди оставалась встреча с человеком, ради которого её и привезли во дворец.

Когда они снова вышли в коридор, Эдран повёл её дальше и остановился перед высокими двустворчатыми дверями.

— Сначала я войду один и расскажу Рейнару, где и при каких обстоятельствах мы вас нашли. Я вернусь за вами, как только закончу доклад.

Лив посмотрела на закрытые двери и устало прислонилась плечом к стене.

— Он действительно принимает незнакомых женщин посреди ночи или мне снова достался какой-то особенный местный обычай?

— Когда речь идёт о безопасности Вальдрена, государь редко откладывает важные вопросы до утра.

— Значит, даже царь не может просто лечь спать и решить, что со всеми проблемами разберётся завтра. В этом мы с вашим правителем уже чем-то похожи.

Эдран слегка нахмурился.

— Я не говорил вам, что Рейнар — царь.

Лив медленно повернула к нему голову и посмотрела почти с сочувствием.

— Эдран, вы правда надеялись сохранить это в тайне? Я видела дракона над городом, половина Вальдрена украшена драконьими изображениями, над входом в этот дворец висит каменное чудовище размером с небольшой дом, а вы среди ночи лично привезли меня во дворец, потому что обязаны рассказать правителю обо всём, что произошло в лесу. Дайте мне хотя бы одну маленькую победу за сегодня и скажите, что я правильно сложила два и два.

Капитан некоторое время смотрел на неё, а потом всё-таки сдался:

— Да. Рейнар — царь драконов.

Лив довольно выдохнула.

— Спасибо. Вы даже не представляете, насколько приятно наконец оказаться правой хоть в чём-нибудь.

— Рад, что сумел хотя бы немного улучшить ваш вечер.

— Не преувеличивайте своё влияние, — предупредила она, хотя сама уже улыбалась.

Эдран покачал головой и скрылся за дверями.

Лив осталась между двумя стражниками, которые с таким усердием смотрели прямо перед собой, что становилось совершенно очевидно: рассмотреть её они успели ещё до того, как приняли безразличный вид.

И именно теперь, когда рядом не было ни морока, ни дороги, ни необходимости немедленно отвечать на очередной вопрос, мысли неожиданно вернулись к обычному утру, которое всего несколько часов назад казалось настолько незначительным, что она почти не запомнила его.

Перед глазами возник сын, сидевший над задачей и раздражённо доказывавший, что учительница «объяснила вообще по-другому», затем дочь, которой Лив на ходу поцеловала макушку, и мужнина кружка у раковины, которую она заметила, но решила убрать потом. Она помнила, как искала ключи, одновременно читала сообщение и мысленно перебирала дела на день, однако никак не могла восстановить одно простое движение: подошла ли перед уходом к сыну и обняла его или только крикнула что-то из прихожей, уже опаздывая.

Именно невозможность вспомнить такую обычную мелочь ударила сильнее всего.

На мгновение захотелось дать себе красивую клятву: если она вернётся, никогда больше не повысит на детей голос, не отмахнётся от очередного рассказа и не скажет раздражённо «потом». Но Лив слишком хорошо знала себя, чтобы верить обещаниям, придуманным от страха. Она снова будет уставать, иногда злиться из-за разбросанных вещей, мечтать хотя бы о пяти минутах тишины и спорить по пустякам, потому что именно из всего этого тоже состояла их обычная жизнь.

Ей не нужно было выторговывать у судьбы возвращение домой обещанием стать безупречной матерью — нужно было просто найти дорогу назад.

Через несколько минут двери открылись, и на пороге появился Эдран.

— Можете войти. Я рассказал государю всё, что знаю, так что пересказывать ему заново всё произошедшее вам не придётся. Но вопросов у него, подозреваю, всё равно будет достаточно.

Лив тихо усмехнулась и посмотрела на измятую блузку.

— Прекрасно. Значит, ночь всё-таки решила не отпускать меня без ещё одного испытания.

— Вы справитесь, — неожиданно серьёзно сказал Эдран.

Она подняла на него глаза.

— Вот это уже действительно похоже на комплимент. Я даже не знаю, как реагировать.

— Можете просто запомнить. Второго сегодня не будет.

— Ещё пару часов рядом со мной — и из вас вообще получится приятный человек.

Эдран рассмеялся и распахнул дверь шире.

Лив пригладила волосы, насколько это вообще имело смысл после аварии, леса и нескольких часов верхом, и вошла.

Тронный зал оказался совсем не похож на остальные помещения дворца.

Здесь не было той тяжести, которую Лив почувствовала снаружи, глядя на массивные стены и башни. Пространство, наоборот, стремилось вверх: высокие узкие колонны терялись в темноте под сводами, золотой свет отражался в гладком чёрном полу, а длинные полотнища между колоннами спадали почти от самого потолка. За троном возвышалась огромная резная композиция из переплетённых драконьих крыльев, и именно к ней невольно тянулся взгляд, пока не замечал мужчину, сидевшего перед ней.

В ночной час зал был пуст, и кроме Рейнара, Эдрана и самой Лив здесь никого не было. Без придворных, слуг и лишних голосов пространство казалось ещё больше, а из-за тишины эта встреча ощущалась куда более личной, чем должна была.

Рейнар сидел на троне вполоборота, держа в руке несколько листов, словно даже глубокая ночь не была для него поводом закончить работу. Услышав шаги, он отложил бумаги и поднял голову.

Первой неожиданностью оказался его возраст.

Лив почему-то представляла царя драконов значительно старше — мужчину с тяжёлым лицом, сединой в волосах и взглядом человека, прожившего несколько человеческих жизней. Рейнар выглядел не старше тридцати, но ничего юношеского в нём не осталось: в чертах уже была спокойная жёсткость взрослого мужчины, который слишком давно привык принимать решения за других.

Но возраст оказался далеко не главной проблемой.

Главной проблемой было то, что Рейнар был невероятно красив.

Лив уже успела отметить привлекательность некоторых мужчин Вальдрена, но теперь поняла, насколько условным было это сравнение. Красота Рейнара словно существовала по каким-то отдельным правилам и без особого труда могла превзойти любые женские фантазии, даже самые неприличные.

Таких мужчин Лив не видела даже в порно.

И это при том, что уж там-то, казалось бы, создатели должны были прекрасно понимать, какую именно мужскую внешность хотят видеть женщины.

Мысль была настолько неуместной, что Лив едва не рассмеялась. Разумеется. Если уж проваливаться в неизвестный мир, то обязательно прямо к царю драконов, одного взгляда на которого достаточно, чтобы в голове появлялись мысли, совершенно не предназначенные для приличного знакомства.

Густые чёрные волосы лежали чуть небрежно и отдельными прядями падали на лоб, подчёркивая золотой цвет глаз. Крупные обсидиановые рога поднимались над висками и плавно изгибались вдоль головы, удивительно гармонично продолжая резкие линии лица. Высокие скулы, прямая переносица, чёткий подбородок, тёмная серьга в ухе — каждая черта сама по себе притягивала взгляд, а вместе они создавали внешность, которую практически невозможно было рассматривать спокойно.

Особенно когда Рейнар смотрел в ответ.

Глубокого золотого цвета, с узкими тёмными зрачками, его глаза казались почти светящимися на фоне смугловатой кожи, и именно из-за них в его красоте не оставалось ничего безопасного. Рейнар смотрел спокойно, внимательно, без суеты, и от этого в нём было что-то хищное — не показное, а совершенно естественное.

Когда он поднялся с трона, впечатление стало только сильнее.

Очень высокий, заметно выше Эдрана, Рейнар был сложен именно так, как Лив всегда считала особенно опасным для здравого смысла: широкие плечи, узкая талия, сухое, сильное тело без тяжёлой массивности. Чёрная рубашка облегала фигуру ровно настолько, чтобы не оставлять воображению слишком много работы, а расстёгнутый ворот открывал ключицы и верх груди, по которым тёмным рисунком проходила гладкая чешуя, похожая на полированный обсидиан.

Когда он отложил бумаги и поправил манжету, на длинных пальцах блеснули тёмные кольца. Взгляд Лив почти против воли задержался на его руках — сильных, красивых, с проступающими венами на тыльной стороне ладоней. Даже самые обычные движения у него выходили удивительно спокойными и уверенными.

Воображение услужливо предложило несколько вариантов того, чего этими руками можно было бы делать совсем не в тронном зале.

Лив мысленно выругалась и поспешила поднять взгляд к его лицу, но лучше от этого не стало.

Рот у Рейнара был слишком чувственным для настолько жёстких черт — откровенно мужским, красивым именно той красотой, которая моментально вызывает желание узнать, как он целуется.

Жар медленно прошёл по телу, и дыхание на мгновение сбилось.

Перед ней стоял мужчина, одного взгляда на которого хватало, чтобы женское воображение забывало и о приличиях, и о здравом смысле. И всё это было крайне некстати: у неё дома остались муж и дети, она находилась неизвестно где и понятия не имела, как вернуться обратно, а тело именно сейчас решило напомнить, что мужчина перед ней вызывает совершенно недвусмысленное желание.

Рейнар тем временем спустился с возвышения и двигался с раздражающей естественностью — без демонстративной важности, без нарочито медленных жестов, словно ему никогда не приходилось специально напоминать окружающим, кем он является. Достаточно было того, как рядом с ним выпрямился Эдран и как сам Рейнар держался в этом огромном зале, будто всё здесь принадлежало ему не по титулу, а по праву.

Золотой взгляд неспешно прошёлся по Лив — от спутанных волос до испачканных туфель — и снова поднялся к лицу. Рейнар рассматривал её совершенно открыто, без неловкости и без попытки сделать вид, будто не замечает очевидного.

Лив это сразу не понравилось.

Ещё меньше ей понравилось, насколько охотно её собственный взгляд отвечал ему тем же.

— Значит, вы и есть Лив, — произнёс Рейнар, останавливаясь в нескольких шагах.

Голос оказался низким, глубоким, с лёгкой хрипотцой, и эта деталь окончательно заставила Лив заподозрить, что сегодняшний вечер издевается над ней намеренно.

— А вы, полагаю, Рейнар, — ответила она, стараясь не показать, какое впечатление произвёл даже его голос.

Эдран едва заметно повернул голову в её сторону, и этого оказалось достаточно, чтобы Лив поняла: опять нарушила какое-то неизвестное правило.

Рейнар тоже заметил её обращение.

— При дворе ко мне обычно обращаются несколько иначе, — произнёс он без раздражения, но с явным интересом. — Особенно при первой встрече.

Лив устало вздохнула и чуть крепче перехватила ремень сумки.

— Тогда заранее прошу простить мою невоспитанность. За сегодняшний вечер меня сбила машина, я очнулась в незнакомом лесу, увидела две луны, дракона и существо, которое пыталось меня съесть. В процессе ещё выяснилось, что никто здесь не знает ни моего города, ни страны. Я обязательно изучу правила вашего двора, но, если позволите, немного позже — после того как пойму, существует ли вообще дорога обратно к моим детям.

Рейнар несколько мгновений молчал, разглядывая её уже с откровенным любопытством.

— Значит, поклоны пока отменяются?

Лив уловила лёгкую насмешку и ответила почти сразу:

— Я надеялась, что вы переживёте эту потерю достойно.

На лице Рейнара медленно появилась улыбка, будто мысль о незнакомой женщине, которая спокойно отменяет положенные государю поклоны, неожиданно его развлекла.

— Постараюсь пережить.

Затем он перевёл взгляд на Эдрана.

— Оставь нас.

Капитан сразу напрягся.

— Государь, учитывая обстоятельства её появления, я бы всё-таки предпочёл остаться. Мы пока слишком мало знаем о том, что именно произошло в лесу и почему она оказалась возле Вальдрена.

— Именно поэтому я хочу поговорить с ней без свидетелей, — спокойно ответил Рейнар. — Если мне понадобится твоя помощь, я позову.

Эдран явно не был доволен ответом, но спорить дальше не стал.

Лив проводила его взглядом и всё же не удержалась:

— Только далеко не уходите. После сегодняшнего дня у меня появилась нездоровая привычка держать поблизости хотя бы одного человека, которому я уже успела немного довериться.

Рейнар посмотрел на неё внимательнее.

— Вы действительно считаете, что здесь вам что-то угрожает?

— Несколько часов назад я считала, что самое неприятное, что может произойти со мной вечером, — пробка по дороге домой. Поэтому теперь стараюсь не исключать даже самые невероятные варианты.

Он усмехнулся.

— Разумно. Хотя для хозяина дворца несколько оскорбительно.

— Думаю, вы переживёте и это.

Эдран бросил на неё последний долгий взгляд, в котором читалось явное желание попросить хотя бы ненадолго перестать проверять терпение царя драконов, после чего вышел.

Когда дверь закрылась, в огромном зале остались только они двое.

Рейнар приблизился, но остановился достаточно далеко, чтобы Лив не пришлось отступать.

— Эдран рассказал мне всё, что успел узнать. Вас нашли одну в северном лесу, в одежде, подобной которой здесь никто прежде не видел, с предметом для связи, не содержащим никакой известной нам магии. И незадолго до этого, по вашим словам, вы находились совершенно в другом месте.

Лив невольно почувствовала облегчение.

— Хорошо. Значит, пересказывать всё второй раз мне не придётся. Я уже начала подозревать, что к утру научусь рассказывать собственную историю за тридцать секунд.

— Не торопитесь радоваться. Вопросов у меня всё равно достаточно.

— Почему-то я в этом даже не сомневалась.

По выражению его лица Лив поняла, что ответ его позабавил.

— Предмет называется телефоном?

Она коснулась сумки.

— Да. В моём мире это совершенно обычная вещь. С его помощью можно разговаривать на расстоянии, отправлять сообщения, фотографии, искать информацию. Никакой магии там нет, хотя подозреваю, что после всего, что существует здесь, вам проще было бы поверить именно в магию.

— Я стараюсь верить тому, что могу проверить, — ответил Рейнар и немного склонил голову. — Особенно когда речь идёт о женщине, которая появилась из неизвестного мира.

— Вот теперь прозвучало так, будто вы уже заранее записали меня в подозреваемые.

— Пока я просто не знаю, опасны ли вы.

— Чудесное начало знакомства.

Рейнар снова улыбнулся.

— Эдран также рассказал, что перед тем, как оказаться в лесу, вы попали под… машину.

— Под машину, — поправила Лив. — Это металлический экипаж, который движется без лошадей и значительно быстрее любой из них.

Рейнар несколько секунд изучал её лицо, словно пытался представить механизм, способный двигаться без лошадей и при этом развивать такую скорость.

— Настолько быстро, что способен перебросить человека между мирами?

Лив не удержалась и тихо рассмеялась.

— Обычно максимум в больницу. Поверьте, производители автомобилей пока не заявляли подобной функции.

Рейнар улыбнулся шире, и взгляд Лив почти против воли снова скользнул к его губам.

Проклятье.

Она тут же вернула внимание к его глазам, но было уже поздно: Рейнар явно заметил, куда она смотрела.

— Вы всегда шутите, когда вам страшно? — спросил он после небольшой паузы, и насмешки в его голосе стало меньше.

Лив не ответила сразу, позволив себе внимательно его рассмотреть.

— А вы всегда через несколько минут после знакомства решаете, что уже разобрались в человеке?

— Нет. Иногда мне действительно требуется больше времени, — спокойно признал он. — Но вы довольно старательно мешаете мне составить о вас однозначное мнение.

— Значит, не всё потеряно. Я бы расстроилась, окажись настолько предсказуемой.

Рейнар негромко рассмеялся.

— При первой встрече со мной люди обычно внимательнее выбирают слова.

— Возможно, у них был менее насыщенный день.

Лив собиралась продолжить этот странный обмен колкостями, но усталость внезапно напомнила о себе, а вместе с ней вернулась мысль о доме. Пальцы сильнее стиснули ремень сумки.

— Послушайте, Рейнар. Мне не нужен новый дом, убежище или красивая история о том, что судьба решила привести меня сюда ради великой цели. У меня есть муж и двое детей, которые сейчас, возможно, вообще не знают, жива ли я. Если вы способны помочь мне понять, как я здесь оказалась и существует ли путь обратно, помогите. А если не можете — скажите прямо. Я лучше переживу плохую правду, чем буду цепляться за обещание, которое никто не сможет выполнить.

Рейнар перестал улыбаться.

— Муж и дети?

— Да, — Лив выдержала его взгляд. — И именно к ним я хочу вернуться.

Рейнар на мгновение приоткрыл рот, словно собирался задать ещё один вопрос, но вместо этого лишь чуть выпрямился и продолжил уже совершенно другим, деловым тоном:

— Эдран назвал мне ваш город и страну. Таких мест нет ни на одной карте, которую я видел.

Лив заранее знала, что услышит примерно это, и всё равно почувствовала, как внутри болезненно сжалось.

— А Земля? Вам известно такое название?

— Если вы называете так свой мир, то нет. Здесь это слово означает почву или сушу. Ни государства, ни известной земли с таким названием я не знаю.

Лив медленно выдохнула и на несколько мгновений отвернулась. Пока эти слова не были произнесены вслух, где-то внутри ещё сохранялась крошечная возможность, что произошла нелепая ошибка, но теперь цепляться за неё становилось всё сложнее.

Рейнар указал на кресло возле длинного стола.

— Вам всё-таки стоит сесть. Вы выглядите так, словно держитесь на ногах исключительно из упрямства.

Лив посмотрела на кресло, затем снова на него.

— В основном так и есть. Но если я сяду, существует большая вероятность, что через пять минут вам придётся вести государственные переговоры с женщиной, которая уснула прямо посреди фразы.

— Уверяю вас, мне приходилось переживать и более тяжёлые дипломатические оскорбления, — совершенно серьёзно сообщил Рейнар.

Лив невольно улыбнулась.

— Тогда оставлю этот вариант на крайний случай.

Он не стал настаивать и отошёл к длинному столу, где лежали раскрытые карты и несколько тяжёлых книг.

— В старых хрониках действительно встречаются упоминания о переходах между мирами, — начал Рейнар, перелистывая несколько страниц. — Но записи настолько редки и противоречивы, что большинство историков считает их легендами.

Лив подошла чуть ближе.

— А вы, судя по всему, не принадлежите к большинству.

— Я предпочитаю не объявлять легендой то, что однажды может войти в мой город собственными ногами и начать спорить со мной в тронном зале.

— С этой точки зрения аргумент действительно убедительный, — признала Лив. — И что говорится в этих хрониках?

Рейнар опёрся ладонями о край стола.

— Немного. В некоторых текстах упоминается Грань между мирами и разрывы, способные возникать на короткое время. Одни авторы связывают их с мощным всплеском силы, другие вообще не называют причины. Есть истории об исчезнувших людях, однако достоверных описаний самого перехода почти не осталось.

Лив несколько секунд молчала, внимательно всматриваясь в его лицо.

— То есть сейчас вы не знаете, как отправить меня домой.

Рейнар не отвёл взгляда.

— Нет. Пока не знаю.

Ответ был неприятным, но именно такой честности она и требовала.

— Хорошо, — тихо сказала Лив. — По крайней мере вы не пытаетесь придумать утешительный ответ только потому, что он прозвучал бы лучше.

— Я не даю обещаний, если не уверен, что смогу их выполнить.

— Тогда надеюсь, хотя бы в этом вам можно верить.

— Это вам ещё предстоит решить.

Повреждённая ладонь напомнила о себе знакомым теплом, и Лив машинально сжала пальцы.

— Есть ещё одно обстоятельство, которое меня беспокоит, — продолжил Рейнар. — Когда отряд Эдрана привёз вас в Вальдрен и вы прошли через северные ворота, сработали защитные печати.

Лив нахмурилась.

— Они реагируют на всех чужаков?

— Нет. На обычного путника печати вообще не должны откликаться. Обычно они реагируют на сильное воздействие на защитный контур или на нарушение Грани. Но сегодняшняя реакция не похожа ни на один случай, описанный в наших записях.

Лив невольно поёжилась.

— Что именно они почувствовали?

— Этого хранители определить не смогли. Но отклик оказался настолько сильным, что сообщение пришло ко мне ещё до того, как вы добрались до дворца.

Стоило ему договорить, как знакомое тепло под повязкой быстро усилилось и почти сразу превратилось в болезненный жар, разлившийся по всей ладони. Лив непроизвольно прижала руку к боку.

Рейнар сразу заметил движение.

— Что происходит с рукой?

— Ничего нового. Лекарь её осмотрел и сказал, что повреждение поверхностное.

— Тогда почему при упоминании печатей вы сразу её спрятали?

Лив встретила его взгляд.

— Потому что она болит.

— Лив, — произнёс Рейнар уже совсем другим тоном, без прежней лёгкой насмешки, и протянул руку. — Покажите.

Она посмотрела сначала на его ладонь, а потом снова в лицо.

— Нет.

На мгновение в зале стало так тихо, что Лив услышала слабое потрескивание золотого пламени в дальних чашах.

Рейнар не повысил голоса и не попытался приблизиться, однако вся прежняя расслабленность исчезла.

— Я хочу лишь осмотреть повреждение. Если ваша рука связана с тем, что произошло на воротах, это касается уже не только вас.

— Я понимаю ваши причины, — спокойно ответила Лив, хотя внутри снова начало нарастать напряжение. — Но за последние часы я почти ничего не могла решать сама. Меня нашли в лесу, привезли сюда, провели через город, осмотрели, а теперь я стою перед человеком, который пытается понять, представляю ли я угрозу его государству. Попробуйте хотя бы на минуту посмотреть на всё это с моей стороны.

Рейнар ничего не сказал, позволяя ей продолжить.

— Я оказалась одна в мире, о существовании которого ещё утром даже не знала. Вы можете одним словом вызвать сюда вооружённых людей, а я не знаю даже, куда ведёт половина дверей в этом дворце. Поэтому хотя бы собственным телом я пока хотела бы распоряжаться сама.

Рейнар медленно опустил руку.

— Вы понимаете, что при необходимости я всё равно могу приказать?

— Конечно. Именно поэтому мне особенно важно узнать, станете ли вы это делать.

Он чуть прищурился.

— Значит, вы меня проверяете?

— Я пытаюсь понять, могу ли вам доверять. Думаю, это немного разные вещи.

Рейнар не ответил сразу. Челюсть чуть напряглась, а прежняя насмешка окончательно исчезла с его лица.

К огромному неудовольствию Лив, раздражение совершенно его не портило. Напротив, резкие черты становились выразительнее, золотые глаза казались темнее, а спокойная властность приобретала опасную остроту, от которой по телу снова пробегало совсем неуместное тепло.

Даже спорить с этим мужчиной было неудобно по причинам, никак не связанным с самим спором.

— Хорошо, — произнёс Рейнар наконец. — Сегодня я не стану настаивать. Но утром мы вернёмся к этому вопросу, и к тому времени я хочу получить полный отчёт о том, что произошло на воротах.

Лив вскинула брови, искренне удивившись тому, как легко он в итоге отступил.

— Признаюсь, я ожидала, что всё закончится значительно хуже.

— Не заставляйте меня пожалеть о решении.

— Постараюсь. Хотя обещать не стану — вдруг вы решите, что я слишком быстро стала удобной.

На этот раз Рейнар рассмеялся.

— Вы удивительно быстро начинаете действовать мне на нервы.

Лив тоже не удержалась от улыбки.

— Тогда вечер прошёл не зря. Наконец-то мы нашли вопрос, в котором полностью согласны.

— Здесь редко спорят со мной настолько открыто, — заметил он. — Даже те, кто со мной не согласен, обычно выбирают выражения осторожнее.

— Возможно, они просто знают вас слишком давно. У меня ещё не было времени выработать страх перед вашим титулом.

— Думаете, со временем появится?

Лив неспешно окинула его взглядом.

— Пока прогноз неблагоприятный.

Рейнар тихо рассмеялся и сделал шаг ближе, сократив расстояние между ними настолько, что Лив пришлось чуть поднять голову. От него пахло тёплым деревом, кожей и чем-то едва горьким, незнакомым, а вблизи золотые глаза казались ещё более необычными: вокруг узких зрачков расходились тонкие тёмные линии, почти терявшиеся в золоте радужки.

Её взгляд снова скользнул к его губам и задержался там дольше, чем следовало.

На этот раз Рейнар заметил совершенно точно.

Он на короткое мгновение посмотрел на её рот, после чего снова встретился с её взглядом, и Лив почти физически ощутила, как между ними возникло другое напряжение — уже не связанное ни с Гранью, ни с защитными печатями, ни с недавним спором.

Она первой отвела взгляд.

Дома остались муж и дети.

Здесь ей нужен был человек, способный помочь вернуться к ним, а не мужчина, одного присутствия которого хватало, чтобы в голове появлялись желания и непристойные мысли, которых сейчас совершенно не должно было быть.

— Вы всегда так разговариваете с людьми, от которых вам нужна помощь? — спросил Рейнар тише.

Лив снова посмотрела на него.

— Только когда помощь начинает звучать как право распоряжаться мной. Я благодарна вашим людям. Если бы Эдран не оказался в лесу, я, скорее всего, сейчас вообще не стояла бы здесь. Я это прекрасно понимаю. Но благодарность не означает, что человек, который сильнее меня или занимает здесь более высокий пост, автоматически получает право решать за меня всё остальное.

Рейнар долго изучал её лицо, но Лив не стала заполнять паузу оправданиями.

Наконец он отступил, возвращая между ними нормальное расстояние.

— Вам приготовят комнату. На сегодня действительно достаточно. Даже ваше упрямство уже не скрывает того, насколько вы устали.

— Наконец-то мы пришли к решению, против которого я совершенно не хочу возражать. Лекарь будет гордиться.

— Утром я подниму все записи о Грани, которые есть во дворце, и получу полный отчёт хранителей северных ворот. После этого продолжим разговор.

Лив уже собиралась уйти, но один вопрос всё-таки заставил её задержаться.

— И вы действительно будете искать способ вернуть меня домой?

Рейнар посмотрел ей прямо в глаза.

— Буду. Но не стану обещать, что найду его быстро или что ответ окажется тем, который вы хотите услышать.

Отсутствие красивых обещаний неожиданно вызвало у неё больше доверия, чем любые попытки успокоить.

— Спасибо, — произнесла Лив уже совершенно серьёзно. — Правда.

Рейнар заметил, что на этот раз в её голосе не было ни насмешки, ни колкости, но ничего не сказал.

— Вам пора отдыхать.

Лив уже направилась к двери, когда всё-таки остановилась и оглянулась.

— Рейнар, вы сказали, что печати среагировали необычно. Насколько давно происходило хоть что-нибудь похожее?

Он ответил не сразу.

— Настолько давно, что люди, оставившие последние записи о подобном случае, умерли несколько столетий назад.

Под повязкой снова разлилось тепло, и Лив непроизвольно сжала пальцы.

Рейнар тоже посмотрел на её руку, но на этот раз ничего не потребовал.

Она взялась за ручку двери и устало выдохнула.

— Знаете, обычно на этом месте люди желают друг другу спокойной ночи.

— После того, что произошло с вами сегодня, это пожелание звучало бы почти издевательски.

Лив оглянулась на него через плечо.

— Вот теперь вы действительно начинаете меня понимать.

Двери закрылись за её спиной тяжёлым глухим звуком.

Эдран ждал неподалёку, чтобы проводить её в приготовленную комнату. Пока они шли по незнакомым коридорам, усталость наконец начала брать своё, но под чистой повязкой по-прежнему сохранялось странное тепло, не позволяя окончательно убедить себя, что всё важное на сегодня уже закончилось.

У двери комнаты Лив невольно сжала пальцы и прислушалась к собственному телу. До рассвета оставалось ещё несколько часов, и впервые за весь этот безумный вечер ей хотелось только одного — чтобы они прошли совершенно без событий.

Глава 4. По ту сторону сна.

По ту сторону сна

Комната, которую ей отвели, оказалась почти нелепо большой для человека, ещё несколько часов назад мечтавшего всего лишь добраться домой, снять обувь в прихожей и рухнуть в собственную кровать. Тёмное дерево, тяжёлые шторы, высокий потолок, резная мебель и огромная постель под пологом выглядели так, будто всё здесь создавали для кого-то, кто с рождения привык к подобной роскоши и давно перестал её замечать. Лив же, оглядывая всё это великолепие, больше всего хотела горячей воды, зарядку для телефона и ту самую старую домашнюю футболку, которую считала настолько непрезентабельной, что даже курьеру старалась не открывать в ней дверь.

Вместо душа ей предложили глубокую каменную ванну, достаточно большую, чтобы в ней при желании можно было утопить человека, а вместо привычной одежды служанка принесла длинную светлую рубашку из мягкой ткани. На вопрос о розетках девушка посмотрела так, будто Лив только что попросила её принести небольшой персональный космолёт. Возле висков у неё выступали аккуратные рожки, над ключицей поблёскивали светлые перламутровые чешуйки, и, заметив взгляд Лив, служанка с таким же любопытством поинтересовалась, неужели в её роду совсем нет драконьей крови.

— В моём роду, судя по всему, были другие проблемы, — ответила Лив, после чего девушка тихо рассмеялась, хотя по выражению лица было совершенно непонятно, насколько хорошо она уловила смысл.

Перед уходом служанка оставила на столике небольшую баночку с пахнущей травами мазью, чистую ткань для новой повязки и передала слова лекаря: если плечо или ладонь начнут болеть сильнее, его следует немедленно позвать. После этого дверь наконец закрылась, и впервые за весь день Лив осталась действительно одна — без всадников, лекаря, царя, чужих взглядов и вопросов о том, как именно женщина без рогов оказалась посреди леса неизвестно откуда.

Она осторожно сняла повязку, вымылась, насколько позволяла ноющая рука, и долго сидела в горячей воде, пытаясь смыть с себя запах дороги, пыль и ощущение абсолютной нереальности происходящего. Затем снова обработала ладонь мазью, кое-как перемотала чистой тканью, переоделась и устроилась на краю постели.

Телефон лежал в сумке там же, где она оставила его после безуспешных попыток включить ещё в лесу, и Лив достала его почти машинально, хотя прекрасно понимала, что сеть здесь вряд ли чудесным образом появится.

Тем не менее кнопку она зажала. Экран мигнул, погас, а потом неожиданно загорелся.

Лив едва не выронила аппарат. После удара телефон явно был повреждён, поэтому она несколько секунд держала его обеими руками, словно боялась, что любое лишнее движение снова лишит её последней связи с домом. Сети действительно не было, сообщения не загружались, позвонить она никому не могла, зато фотографии остались на месте.

Галерею Лив открыла почти с опаской. Дочь с мороженым на носу, смеющаяся настолько сильно, что половина кадра получилась смазанной. Сын, заранее недовольный тем, что мать опять направила на него камеру, и потому демонстративно отвернувшийся в последний момент. Муж на кухне, снятый исподтишка, пока спорил с телевизором о какой-то новости, смысл которой она теперь уже даже не могла вспомнить. Последней попалась семейная фотография, которую Лив ещё неделю назад собиралась удалить, потому что не нравилась себе: волосы собраны кое-как, лицо усталое, ракурс неудачный, под глазами заметны тени.

Теперь всё это казалось настолько бессмысленной ерундой, что от воспоминания о собственном недовольстве становилось почти физически больно. Она долго смотрела на экран, проводя большим пальцем по лицам детей, будто это могло сократить невозможное расстояние между ними, а затем прижала телефон к груди и закрыла глаза.

— Я вернусь, — произнесла Лив едва слышно. — Даже не думайте там без меня привыкать.

Последнюю фразу она сказала почти шутливо, но голос всё равно предательски дрогнул.

Когда заряд опустился до трёх процентов, телефон пришлось выключить. Как бы ни хотелось оставить экран гореть ещё хотя бы несколько минут, Лив понимала, что неизвестно, сколько времени ей предстоит провести здесь, и возможность хотя бы иногда видеть родные лица была слишком дорогой, чтобы растратить её за один вечер.

Спать после этого совершенно расхотелось. Она легла, положив сумку рядом с подушкой, и какое-то время просто смотрела в темноту над собой, пока мысли ходили по кругу, цепляясь одна за другую: дети, муж, золотой свет, появившийся в ладони, слова Рейнара о переходах между мирами и о том, что подобные вещи всё-таки случаются, хотя и слишком редко, чтобы кто-то мог обещать ей быстрое возвращение. За это Лив и держалась — он не сказал, что дороги домой не существует.

Гораздо сильнее раздражало то, что сам Рейнар вспоминался ничуть не реже. Она несколько раз пыталась заставить себя думать о чём-нибудь более полезном, но чем настойчивее отгоняла его образ, тем отчётливее вспоминала золотые глаза, чёрные волосы, тёмную чешую, уходящую под расстёгнутый ворот рубашки, и тот момент в тронном зале, когда он подошёл достаточно близко, чтобы тело среагировало раньше головы. Всё это было до нелепого некстати.

Лив прекрасно знала, что физическое влечение не делает человека автоматически влюблённым, несчастным в браке или готовым разрушить всю свою жизнь ради красивого мужчины. Ей было тридцать пять, и она давно не путала желание с большой судьбой. Просто подобного желания она уже очень давно не испытывала с такой силой.

Она даже не могла вспомнить, когда именно они с мужем перестали искать возможность остаться вдвоём. Никакой большой ссоры не произошло, никто не сказал ничего страшного, после чего отношения якобы должны были разрушиться. Просто дети, работа и недосып постепенно заполнили вечера, а привычное «давай завтра» в какой-то момент стало нормой. Сначала завтра действительно наступало, потом всё чаще переносилось ещё на день, потом на неделю, а однажды Лив обнаружила, что уже даже не ждёт.

Брак от этого не стал несчастливым. Она любила мужа, любила их дом и ту жизнь, которую они вместе построили, и не собиралась придумывать красивые оправдания тому, что сегодня слишком долго смотрела на другого мужчину. Однако отрицать очевидное тоже было бессмысленно: ей не хватало секса, прикосновений, самого ощущения желания, когда мужчина смотрит на тебя не как на мать своих детей, не как на человека, который должен помнить про продукты, школу, счета и тысячу мелких домашних вещей, а просто как на женщину. И именно так, кажется, смотрел на неё Рейнар.

Лив раздражённо перевернулась на другой бок и натянула одеяло повыше. Она взрослый человек. Красивые мужчины встречались ей и раньше, некоторые даже пытались флиртовать, и ни разу из-за этого у неё не случалось внутреннего кризиса, но ни один из них не был почти двухметровым царём драконов с золотыми глазами и привычкой смотреть так, будто одежда на женщине представляет собой временное неудобство.

Лив тихо выругалась, уткнулась лицом в подушку и пообещала себе, что завтра обязательно займётся этим вопросом как взрослая, разумная женщина. Сегодня же ей требовалось всего несколько часов сна, а не психологический разбор собственного либидо в параллельном мире.

С этой мыслью она наконец уснула и почти сразу обнаружила себя в комнате, которой никогда раньше не видела.

Во сне было тепло. За распахнутым окном лежала густая ночная темнота, тяжёлые шторы слегка колыхались от ветра, а пламя в широком каменном очаге окрашивало стены мягким золотистым светом. Лив стояла возле окна босиком, в тонкой светлой рубашке, едва прикрывающей колени, и каким-то образом знала, что здесь больше не одна, ещё прежде, чем за спиной раздался знакомый голос.

— Вы так внимательно смотрите на окно, словно всерьёз собираетесь через него сбежать.

Лив обернулась и на несколько мгновений забыла, что собиралась ответить. Позади неё стоял Рейнар.

Без трона, без стражи, без придворных и всей той тяжёлой власти, которой он был окружён днём, он почему-то выглядел ещё опаснее. Чёрная рубашка была распахнута достаточно низко, чтобы открыть часть груди и тёмную чешую, волосы беспорядочно падали на лоб, а золотые глаза смотрели на неё с такой откровенной мужской заинтересованностью, что первая мысль оказалась предельно простой и совершенно неприличной.

Она хотела с ним секса. И не просто секса, а чего-то жёсткого. Не романтики, не признаний и не долгих прогулок под двумя лунами, смысл которых следовало бы искать потом; ей хотелось совсем другого, желательно прямо сейчас.


Лив даже не стала спорить с собой. От одного вида Рейнара внутри всё мгновенно стянуло горячим напряжением, а тело отозвалось раньше, чем она успела что-либо обдумать. Её захлестнул такой поток возбуждения, что казалось, будто всё вот-вот потечёт на пол. Потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить: вообще-то разговаривать тоже иногда полезно.

— Это мой сон, — напомнила она скорее себе, чем ему. — Поэтому, если кто здесь и решает, куда мне идти и когда уходить, думаю, это всё-таки я.

— В таком случае вы могли бы придумать сон, в котором меня вообще нет.

— Могла бы, — согласилась Лив. — Но, возможно, моё подсознание решило наказать меня самым раздражающим мужчиной из всех доступных.

На губах Рейнара появилась улыбка, и Лив тут же пожалела, что дала ему повод.

Днём он улыбался иначе — скупо, почти насмешливо, словно не считал нужным показывать больше, чем хотел. Сейчас же улыбка получилась медленной, откровенно мужской и настолько сексуальной, что на несколько мгновений в голове действительно стало пусто. Он явно понимал, что делает с ней одной этой улыбкой, и прекращать не собирался. Казалось, он нарочно издевался над ней, проверяя, где находится та самая грань, после которой она сама кинется на него со словами: «Возьми меня».

— Даже не смейте так улыбаться, — сказала она, прежде чем успела решить, стоит ли вообще произносить это вслух.

— Как именно? — спросил Рейнар с таким невинным выражением, что Лив захотелось немедленно стереть его с его лица.

— Будто знаете, о чём я думаю.

— А если знаю? — Рейнар неторопливо скользнул взглядом к её губам и снова посмотрел в глаза.

— Тогда вы ещё более самодовольный мудак, чем мне показалось днём.

Он негромко рассмеялся, и этот низкий, чуть хрипловатый звук неожиданно подействовал на Лив сильнее, чем должен был.

— Кажется, при первой встрече вы выбирали выражения осторожнее.

— При первой встрече вы были одеты приличнее.

Несколько секунд он молчал, а потом опустил взгляд на собственную распахнутую рубашку и снова посмотрел на неё.

— Значит, проблема только в рубашке?

— Нет, проблема определённо в вас, — ответила Лив, позволив себе медленно оглядеть его с головы до ног и не слишком торопясь вернуть взгляд к лицу.

Рейнар задержал на ней взгляд чуть дольше, явно поняв, что скрывалось за этими словами.

Лив прищурилась, собираясь придумать что-нибудь достаточно язвительное, но он в этот момент сделал шаг к ней, затем ещё один, и слова почему-то перестали приходить так легко.

Он не торопился, будто прекрасно знал, что от него никуда не денутся, и эта спокойная уверенность действовала на нервы сильнее любого напора. Когда между ними осталось всего несколько шагов, Лив ощутила знакомое горячее напряжение внизу живота и с некоторым раздражением поняла, что её телу совершенно всё равно, насколько возмутительным она считает происходящее.

Рейнар остановился совсем близко, и Лив пришлось поднять голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. Даже эта разница в росте неожиданно показалась ей возбуждающей. Рядом с ним она чувствовала не слабость, а совершенно другое — желание узнать, насколько легко он смог бы удержать её возле себя, если бы она сама позволила, насколько сильными окажутся эти руки и как быстро исчезнет вся его царственная выдержка, если перестать разговаривать и перейти к чему-нибудь более полезному.

Он поднял руку к её лицу, но не прикоснулся: пальцы остановились в нескольких сантиметрах от щеки.

— Если это действительно ваш сон, — произнёс Рейнар негромко, — думаю, решать вам. Можно?

Лив посмотрела на его руку и неожиданно ясно представила совсем не то прикосновение, о котором он спрашивал. Ей хотелось, чтобы пальцы прошлись ниже — по шее, ключицам, вдоль тела, а затем опустились под бельё, где большие пальцы медленно и нежно исследовали бы самые сокровенные места. Там уже было достаточно мокро, чтобы позволить ему это без минуты колебания, а само ожидание оказалось мучительнее, чем если бы он просто взял то, что хотел. От этого спокойного «можно» становилось почти смешно.

— Вы действительно собираетесь каждый раз спрашивать разрешение? — поинтересовалась она, подняв на него глаза.

— Если потребуется.

— А если я скажу, что меня уже начинает раздражать ваша выдержка?

Рейнар перестал улыбаться.

— Тогда я спрошу, чего именно вы хотите.

Лив сама загнала разговор туда, откуда выбраться с достоинством было уже сложновато, и несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь решить, насколько откровенной имеет право быть хотя бы в собственном сне.

Горячая ладонь легла на кожу, большой палец прошёл под скулой, затем пальцы медленно скользнули в волосы. Движение было таким простым, что оно показалось почти нелепым: Лив невольно прикрыла глаза и чуть повернула голову, позволяя прикосновению продолжиться.

— Так лучше? — спросил он, внимательно наблюдая за её реакцией.

— Пока терпимо.

— Вы очень требовательная женщина.

— Вы даже не представляете насколько, — ответила Лив с откровенным вызовом, не отводя взгляда.

Насмешка в золотых глазах исчезла.

— Начинаю догадываться, — произнёс Рейнар уже тише, и прежней насмешки в его голосе почти не осталось.

Когда он наклонился, Лив ожидала чего угодно, только не того, насколько медленным окажется первый поцелуй. Рейнар едва коснулся её губ, почти лениво, словно не пытался взять больше, чем ему позволили, и именно поэтому через несколько секунд терпение кончилось уже у неё. Лив сама схватилась за ткань его рубашки и притянула ближе, заставляя прекратить эту невыносимую осторожность.

Он ответил на её движение мгновенно: поцелуй стал глубже, жаднее, словно вся прежняя осторожность существовала только до тех пор, пока Лив сама её не разрушила. Именно этого ей и хотелось — не нежного прикосновения ради красивого момента, а того откровенного желания, которое она увидела в его глазах ещё тогда, когда он стоял у противоположной стены.

Она отвечала так же жадно, почти сердясь на себя за то, насколько сильно соскучилась по самому ощущению, что мужчина действительно хочет её. Не привычно, не потому, что они давно вместе и так положено, а сейчас, здесь, он хочет именно её — так, что дыхание становится тяжелее, пальцы на талии сжимаются чуть сильнее, а между двумя людьми почти не остаётся пространства.

Долго сохранять эту невозмутимость Рейнар всё-таки не смог. Его дыхание изменилось, тело напряглось, а возбуждение уже невозможно было не заметить.

Член отчётливо проступал под тканью облегающих брюк, и одного взгляда хватило, чтобы понять, насколько внушительным он был. От этой мысли остальные рассуждения куда-то исчезли, оставив только почти животное желание. Лив вдруг захотелось проверить, сколько продержится вся эта царственная выдержка, если перестать оставлять ему возможность контролировать происходящее.

Лив тут же представила Рейнара в кресле возле огня, а себя — страстно и неудержимо забирающейся на него и начинающей трахать, именно трахать, а не заниматься любовью, потому что в этот момент эмоции и желание были сильнее любых рассуждений. Эта картина оказалась настолько возбуждающей, что Лив невольно сильнее сжала пальцы на его рубашке.

Рейнар словно заметил, как изменилось её дыхание, и чуть отстранился.

— Что вы сейчас представили?

— Ничего такого, что вам обязательно знать.

Он несколько секунд изучал её лицо, и в золотых глазах появилось явное удовольствие.

— Судя по вашему лицу, как раз наоборот.

— У вас отвратительная привычка слишком внимательно смотреть на людей.

— Только когда они представляют что-нибудь настолько интересное.

Рейнар медленно провёл большим пальцем по её нижней губе, не сводя взгляда с лица.

— Осторожнее, Лив.

Её имя прозвучало низко и хрипло, и Лив невольно задержала дыхание.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— И о чём же вы меня предупреждаете?

Он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха.

— О том, что вы слишком долго проверяете моё терпение для женщины, которая утверждает, что полностью контролирует собственный сон.

Лив повернула голову, и теперь их лица разделяло всего несколько сантиметров.

— Возможно, именно поэтому я и проверяю.

В этот раз Рейнар ничего не ответил. Он снова поцеловал её, и теперь Лив уже не пыталась следить за тем, насколько благоразумно себя ведёт. Она обняла его за шею, прижалась ближе, чувствуя, как его губы скользят к щеке и дальше, к шее. Горячее дыхание коснулось кожи под ухом, затем ниже, и Лив невольно прижалась к нему сильнее. Его пальцы медленно прошли по боку, и Лив окончательно перестала понимать, зачем он вообще продолжает делать всё так неторопливо.

— Вы специально меня мучаете? — спросила она, когда его губы снова коснулись шеи; в голосе уже звучало скорее нетерпение, чем раздражение.

— Вам не нравится?

— Мне не нравится, когда меня дразнят.

— Вы занимаетесь этим с того момента, как я вошёл.

Лив чуть отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.

— Я хотя бы не притворяюсь, что не понимаю, что происходит.

— Я тоже прекрасно понимаю.

— Тогда ведите себя соответственно, — произнесла она уже значительно тише, и привычной язвительности в голосе почти не осталось.

Выражение Рейнара стало серьёзным. Он не улыбался и несколько долгих секунд просто смотрел на неё.

— Вы уверены, что хотите именно этого?

Лив была уверена. Она не пыталась убедить себя, будто дело в любопытстве, странном сне или слишком сильном стрессе. Она хотела секса с ним — ясно, прямо и без всякого красивого объяснения. Хотела перестать думать, хотела увидеть, каким станет этот мужчина, если действительно потеряет контроль, хотела хотя бы во сне позволить себе то, чего наяву не позволила бы никогда.

— Да, — ответила она, на этот раз совершенно серьёзно.

После этого Рейнар поцеловал её так, что продолжать разговор стало бессмысленно.

Лив сама прижалась к нему, уже не пытаясь скрывать собственную реакцию, и когда его рука скользнула ниже по бедру, мысль о том, что это всего лишь сон, показалась самым удобным оправданием из всех возможных. Никто не узнает, утром она проснётся, вернётся к реальности и сможет сделать вид, что ничего не случилось. Можно позволить себе ещё несколько минут, ещё один поцелуй, ещё немного этого забытого ощущения, что она не обязана сейчас быть разумной.

Она почти убедила себя.

И именно тогда в золотом свете очага блеснуло кольцо на её руке.

Лив увидела его случайно и словно мгновенно вернулась в собственную жизнь. Перед глазами вспыхнули муж, дети, их квартира, кухня по утрам, дочь, которая вечно оставляла вещи не там, где нужно, сын, раздражённый очередной фотографией, и собственное обещание вернуться домой.

Разум отрезвился сразу, но тело за ним не успело. Желание никуда не исчезло: Лив всё ещё чувствовала руки Рейнара, тепло его тела и собственное возбуждение, которому совершенно не было дела до того, насколько виноватой она теперь себя чувствовала. Более того, какая-то часть её по-прежнему хотела просто закрыть глаза и позволить происходящему продолжиться ещё несколько минут. В конце концов, это был всего лишь сон, о котором никто никогда не узнает, а утром даже она сама могла бы сделать вид, что ничего не произошло.

Лив смотрела на кольцо и понимала, насколько легко сейчас придумать себе оправдание. Именно поэтому сама перехватила руку Рейнара.

— Нет, — сказала она тихо.

Он остановился мгновенно. Не спросил почему, не попытался снова приблизиться и не сделал ни одного движения, которое заставило бы её повторять просьбу, а просто убрал руку и позволил Лив самой отступить.

Она сделала полшага назад, пытаясь восстановить дыхание, и неожиданно почувствовала, насколько неприятным оказалось появившееся между ними расстояние.

— Простите, — начала она, но Рейнар сразу качнул головой.

— Вам не нужно передо мной оправдываться.

— Я знаю, просто всё это… — Лив провела ладонью по лицу и раздражённо выдохнула. — У меня есть муж, дети, дом. Я каким-то образом оказалась в другом мире, понятия не имею, как вернуться, а моё подсознание вместо того, чтобы придумать полезное решение, решило устроить мне вот это.

По выражению его лица она поняла, что он едва сдерживает улыбку.

— Даже не смейте.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому и не смейте. У вас сейчас слишком довольное лицо.

На этот раз Рейнар всё-таки улыбнулся.

— Ненавижу вас, — пробормотала Лив.

— Нет.

Она сразу подняла глаза.

— Что значит «нет»?

— Вы меня не ненавидите.

Ответ был настолько спокойным и настолько близким к правде, что на секунду ей даже нечего было возразить.

— Вы даже во сне не способны оставить последнее слово за женщиной?

— Это ваш сон, Лив. Возможно, проблема всё-таки не во мне.

Она невольно рассмеялась.

— Вот теперь точно ненавижу.

— Так звучит убедительнее.

Лив покачала головой, но улыбка быстро исчезла, когда взгляд снова упал на кольцо.

— Мне правда нужно домой, Рейнар.

На этот раз в её голосе не осталось ни шутки, ни раздражения, и его лицо тоже стало серьёзным.

— Я понял.

— Нет, — тихо возразила она. — Не поняли. У меня там вся жизнь.

Прежняя насмешка исчезла из его взгляда. Рейнар несколько секунд молчал, и это молчание неожиданно заставило Лив насторожиться.

— Я знаю, — произнёс он наконец очень тихо.

От его интонации Лив стало не по себе: для мужчины, существующего только в её сне, ответ прозвучал слишком уверенно.

Она нахмурилась.

— Откуда вам…

Договорить не получилось. Комната начала расплываться, золотой свет потускнел, стены постепенно исчезали в темноте, а последним, что Лив успела увидеть, был его взгляд — слишком внимательный, слишком серьёзный и каким-то образом слишком настоящий для человека, которого только что придумало её собственное сознание.

Проснулась она резко, с тяжёлым вдохом, вцепившись пальцами в одеяло. За окном едва начинал сереть рассвет, сердце всё ещё колотилось, кожа казалась горячей, а тело всё ещё настолько отчётливо помнило прикосновения и поцелуи, что первые несколько секунд Лив пришлось буквально напоминать себе, где она находится и что всё произошедшее было лишь сном.

Она закрыла лицо ладонями и некоторое время лежала так, дожидаясь, пока дыхание окончательно выровняется. В принципе, всё можно было объяснить совершенно рационально: стресс, другой мир, долгий перерыв в нормальной близости и встреча с мужчиной, который выглядел так, будто его специально создавали для проблем с самоконтролем. Мозг получил слишком много новых впечатлений и решил переработать их самым идиотским способом из возможных, хотя, надо признать, сделал это пугающе убедительно.

Хуже всего было то, что утром ей действительно придётся встретить настоящего Рейнара, смотреть ему в лицо, поддерживать совершенно нормальный разговор и всеми силами стараться не вспоминать, что совсем недавно её собственное подсознание с большим энтузиазмом собиралось затащить царя драконов в постель.

— Великолепно, — пробормотала Лив, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в подушку.

Она упрямо решила придерживаться самого простого объяснения: никаких пророчеств, мистических связей и снов со скрытым смыслом. Просто женщина, которой давно не хватало секса, увидела очень красивого мужчину, а её уставший мозг решил поработать сверхурочно. Всё это звучало вполне разумно, если бы не слишком настоящие руки, голос и последнее «я знаю».

Лив застонала в подушку и натянула одеяло на голову.

— Господи… Даже во сне самодовольный мудак.

Как ни странно, после этого действительно стало немного легче. Она уже почти успокоилась и собиралась снова закрыть глаза, когда повреждённая ладонь внезапно начала нагреваться под одеялом. Сначала едва заметно, затем сильнее, пока знакомое золотое тепло не растеклось по коже под повязкой.

Лив медленно вытянула руку и посмотрела на неё в тусклом предрассветном свете. Боли не было, только тепло, которое после такого сна уже совсем не казалось ей безобидным совпадением.

И это нравилось ей ещё меньше.

Глава 5. Там, где начинается искушение.

Лив полежала ещё немного, глядя на узкую полоску серого света между тяжёлыми шторами. Под ладонью оставалась гладкая прохладная простыня, за окном время от времени кричала незнакомая птица, а в комнате всё ещё пахло древесным дымом и сушёными травами. Заснуть снова не удавалось: стоило закрыть глаза, и сон возвращался во всех подробностях, которые утром хотелось бы списать на усталость, стресс и всё что угодно ещё.

С настоящим Рейнаром ей предстояло встретиться уже сегодня, и именно это раздражало сильнее всего. Можно сколько угодно убеждать себя, что сон остаётся сном, но гораздо сложнее спокойно смотреть человеку в лицо, когда несколько часов назад собственное воображение успело познакомить тебя с ним куда ближе, чем позволяли приличия.

— Прекрасно, — пробормотала Лив в подушку. — Новый мир, магия и половое созревание второй раз. Именно этого мне и не хватало.

Стук в дверь оказался почти спасением. Лив села, провела ладонями по волосам, которые после сна вряд ли можно было привести в порядок одним движением, и разрешила войти.

В комнату вошла девушка, которая накануне принесла ей одежду. При дневном свете небольшие рожки цвета слоновой кости были заметнее: они уходили назад от висков и почти терялись в густых каштановых волосах. По левой стороне шеи тянулась россыпь светлых чешуек, едва заметно переливавшихся при движении, а когда девушка наклонилась поставить на стол поднос, из-под длинной юбки показался тонкий хвост с тёмным кончиком.


Лив задержала на нём взгляд немного дольше, чем собиралась.

— Если хотите спросить, настоящий ли он, то да, — спокойно сказала девушка.

— Я настолько очевидна?

— Вчера вы смотрели на мои рога. Сегодня — на хвост. Думаю, к вечеру мы доберёмся до чешуи.

— Простите. Я пока плохо изображаю человека, которого здесь ничем не удивишь. — Лив невольно улыбнулась.

— Меня зовут Эйра. Спрашивайте, если что-то интересно: так будет проще для нас обеих.

— Лив. И спасибо, что разрешили официально пялиться.

Эйра фыркнула. После этого с ней сразу стало проще разговаривать — уже не как с очередной незнакомой служанкой во дворце, а как с обычной девушкой, которая к тому же явно не страдала излишней почтительностью.

— Его Величество велел дать вам всё необходимое. Воду уже нагрели. Я принесла завтрак и одежду. Если хотите, помогу с волосами.

Утренняя ванна помогла окончательно прийти в себя. Вчера Лив уже смыла с кожи кровь, лесную грязь и дорожную пыль, но тогда сил хватило лишь на то, чтобы привести себя в более-менее человеческий вид и добраться до постели. Теперь она задержалась в горячей воде, осторожно разглядывая проступившие за ночь синяки и ранку на ладони.

Золотого света не было. Под кожей сохранялось лишь слабое тепло, которое при желании можно было бы списать на воспалённую царапину, если бы Лив не помнила, как ладонь нагрелась после пробуждения.

Она закрыла глаза, и вместо незнакомой каменной ванной почти сразу представилась их собственная — небольшая, заставленная баночками и детскими вещами. Шампунь дочери на краю, полотенце, которое муж опять бросил не туда, пластмассовая уточка, давно никому не нужная, но почему-то всё ещё живущая возле крана. Обычно Лив раздражалась, когда находила её под ногами или снова переставляла с места на место.

Сейчас от этой дурацкой уточки сдавило грудь.

Лив открыла глаза, провела мокрой ладонью по лицу и выбралась из воды. Представлять дом дальше не хотелось: за одной знакомой мелочью неизбежно появлялась следующая, а потом становилось трудно думать о чём-либо, кроме детей.

Эйра ждала её в комнате с одеждой и несколькими гребнями. Платье она предложила первым, однако Лив почти сразу выбрала тёмные мягкие брюки, светлую рубашку и жилет с боковыми застёжками.

— Я так и думала, — заметила Эйра.

— Настолько заметно, что я не привыкла к платьям?

— Вы приехали в брюках. Я решила, что вам будет привычнее.

Лив рассмеялась и позволила ей заняться волосами. Через некоторое время из зеркала смотрела всё ещё уставшая женщина с небольшим синяком у виска, но хотя бы снова похожая на себя. Светлая рубашка смягчала лицо, жилет хорошо сел по фигуре, а длинные волосы Эйра оставила распущенными, уложив свободными волнами по спине.

Последние годы Лив редко задерживалась перед зеркалом. Обычно достаточно было проверить, не размазалась ли тушь, нормально ли сидит одежда, и бежать дальше — будить детей, искать ключи, отвечать на сообщения, вспоминать, что ещё нужно сделать до вечера. Сейчас торопиться было некуда, и она впервые за долгое время посмотрела на себя без привычного списка недостатков.

Синяк никуда не делся, усталость тоже, но Лив неожиданно понравилось собственное отражение.

— Вам идёт, — сказала Эйра.

— Чистая одежда всем идёт.

— Я не про одежду.

Лив встретилась с ней взглядом в зеркале и смутилась сильнее, чем ожидала.

— Спасибо.

За завтраком Эйра поставила перед ней чашку с тёмным горячим напитком. Запах был терпким, травяным, с лёгкой горечью, и на кофе содержимое чашки походило исключительно цветом. Лив осторожно сделала глоток, помолчала и снова посмотрела внутрь.

— Что это?

— Ардан. Его обычно пьют по утрам.

— Горький. Я надеялась на кофе, хотя запах совсем другой.

— Что такое кофе?

Лив медленно подняла глаза.

— Всё хуже, чем я думала.

— Это напиток?

— Это причина, по которой огромное количество людей в моём мире вообще соглашается вставать по утрам. Без него я не ручаюсь за своё поведение.

— Тогда я предупрежу кухню, — отозвалась Эйра, смеясь.

— Вот теперь я чувствую настоящую заботу.

Пока Лив ела тёплый хлеб, сыр и запечённые фрукты, она расспрашивала о Вальдрене. После вчерашней ночи хотелось хотя бы понемногу разобраться в месте, где неизвестно сколько времени предстояло провести. От Эйры она узнала, что полностью принимать драконью форму могли далеко не все: такой дар сохранялся лишь у нескольких сильных родов, и правящая линия была одним из них.

При упоминании царя Лив слишком быстро потянулась за чашкой и едва не обожгла губы. Имя Рейнара тут же вернуло золотой свет очага и прикосновения, которых в действительности никогда не было.

— Его Величество ждёт вас после завтрака, — добавила Эйра.

— Конечно ждёт.

— Вы говорите это так, будто он вас чем-то обидел.

— Пока только привычкой решать за всех вокруг.

— Тогда вам действительно будет о чём поговорить. — Эйра чуть улыбнулась.


При дневном свете дворец оказался значительно живее, чем ночью. По лестницам спешили люди со свитками и корзинами, из открытых дверей доносились голоса, где-то звенела посуда, а в одном из коридоров двое слуг едва не столкнулись, одновременно пытаясь пропустить друг друга.


Лив уже привыкла к тому, что на неё смотрят как на чужачку, поэтому сначала не придала значения очередному взгляду. Потом молодой стражник обернулся ей вслед настолько откровенно, что его товарищ выразительно кашлянул.

Лив машинально коснулась щеки.

— У меня что-то на лице? — спросила она Эйру.

— Всё в порядке. Вы уже второй раз проверяете щёку.

— Тогда почему он смотрит?

Эйра покосилась сначала на удаляющегося стражника, потом на Лив.

— Потому что вы красивая.

Ответ оказался настолько простым, что Лив не сразу нашлась, что сказать. Последние годы она обычно замечала в зеркале недосып, волосы, которые опять пора красить, или одежду, давно требующую замены. Один взгляд незнакомого мужчины, разумеется, ничего не менял, и всё же услышать подобное было приятно.

Лив расправила плечи и пошла дальше.

Перед дверью кабинета Рейнара Эйра остановилась.

— Я подожду здесь.

Лив кивнула и постучала.

— Войдите.

Знакомый низкий голос мгновенно вернул воспоминание о сне, но Лив задержалась у двери лишь на секунду, после чего вошла.

Рейнар стоял у высокого окна с листом в руке. Вчера она видела его в огромном тронном зале, где сама обстановка заставляла помнить о титуле; здесь перед ней был скорее мужчина за работой. Чёрная рубашка была расстёгнута у горла, рукава закатаны до предплечий, и этого вполне хватило, чтобы Лив пришлось напомнить себе, зачем она пришла.

Рейнар поднял глаза от бумаги и некоторое время смотрел на неё, словно сопоставляя с той женщиной, которую ночью привели к нему измученной, грязной и едва державшейся на ногах.

— Сегодня вы выглядите значительно лучше, — сказал он наконец. — Вчера я не был уверен, что вы вообще способны простоять на ногах до конца разговора, хотя вы очень старались убедить всех в обратном.

— Вчера меня сначала сбила машина, потом я очнулась в незнакомом лесу, а затем за мной гонялось существо, которое у вас почему-то считается почти нормальной частью окружающей среды. На этом фоне выглядеть лучше сегодня было несложно.

Рейнар усмехнулся.

— Значит, лекарь помог, а чувство юмора уцелело ещё вчера. Хотя порой мне казалось, что вы собираетесь ранить им кого-нибудь всерьёз.

— Иногда помогает не сойти с ума.

Он указал на кресло напротив стола и сел с другой стороны. Лив устроилась напротив и с некоторым облегчением посмотрела на широкий стол между ними: после ночного сна такое расстояние казалось весьма полезным.

— Я обещал вам ответы. Сразу предупрежу: ночью удалось выяснить меньше, чем я рассчитывал.

— Мне важнее всего понять, как вернуться домой. Вы нашли что-нибудь об этом?

— Пока я не знаю, как это сделать.

Лив ожидала именно такого ответа. Рейнар ещё ночью дал понять, что простого решения у него нет, и всё-таки услышать это после нескольких часов надежды оказалось тяжелее, чем хотелось показать. Перед глазами возникли дочь, просившая закрыть глаза, когда мама вернётся домой, сын над школьной задачей и муж на кухне. Лив опустила взгляд на руки и подождала, пока сможет говорить ровно.

— Тогда расскажите всё, что знаете. Не выбирайте за меня, какая часть правды мне полезна, а какая напугает. Мне и без того страшно. Незнание делает только хуже.

Рейнар посерьёзнел.

— Хорошо. Илар ночью поднял более старые хроники. Мы нашли ещё несколько свидетельств о людях и существах, которые появлялись там, куда обычным путём попасть не могли. Но большая часть этих записей сделана не очевидцами: события пересказывали спустя десятилетия, иногда столетия, и отделить реальные сведения от поздних догадок почти невозможно.

— Но после всего, что вы нашли, вы хотя бы больше не считаете такие переходы красивой легендой?

— Я вам верю, — ответил Рейнар. — Ваш рассказ, место появления и отклик защитных печатей слишком хорошо совпадают с тем, что сохранилось в хрониках. Я не знаю, что открыло переход и почему он пропустил именно вас, но сомневаться в самом факте уже не вижу смысла.

— Хоть что-то.

— Не спешите считать это хорошей новостью. Я не нашёл ни одного надёжного описания человека, который случайно прошёл через Грань, а затем просто повторил путь в обратную сторону. Это не значит, что вернуться невозможно. Это значит только то, что я пока не знаю способа и не стану обещать вам того, чего не могу гарантировать.

Лив сцепила пальцы на коленях.

— Значит, вы всё-таки считаете, что я появилась здесь не случайно.

— Я считаю, что у случившегося должна быть причина. Это не обвинение, Лив. Если переход открыл кто-то намеренно, мне нужно понять кто и зачем. Если дело в определённом месте или всплеске силы — выяснить, можно ли воспроизвести условия. А если причина каким-то образом связана с вами, нам придётся разобраться и в этом.

При последних словах ладонь снова отозвалась теплом. Лив машинально прикрыла её другой рукой, но Рейнар сразу посмотрел на пальцы.

— Вчера вы точно так же спрятали руку, когда мы говорили о переходе. Она болит?

— Вы запоминаете все мои движения?

— Вы прячете руку всякий раз, когда речь заходит о магии. Трудно не заметить.

Лив сжала пальцы и неожиданно вспомнила его ладонь на талии, пальцы в волосах, медленный первый поцелуй. Она сердито отогнала картинку. Мужчина напротив ничего об этом не знал, и пусть так остаётся как можно дольше.

— После вчерашнего у меня много чего болит, — ответила она. — Если появится что-то действительно важное, я скажу.

— Я не уверен, что наши представления о действительно важном совпадают, но пока приму этот ответ.

Рейнар развернул лежавший на столе лист. Лив посмотрела на строки и не узнала ни одного знака. Символы казались сложными, местами напоминали переплетённые линии, но ни одного знакомого алфавита в них не угадывалось. Когда Рейнар спросил, способна ли она прочитать хотя бы слово, Лив покачала головой.

— Вы сможете ознакомиться с записями о переходах. Магистр Илар уже изучает хроники. Если найдём описание, которому можно доверять, вы узнаете о нём сразу.

— Я хочу присутствовать при разговорах с Иларом и видеть то, что касается моего перехода.

— Хорошо, я передам ему вашу просьбу. Но ходить по архиву без сопровождения вы пока не сможете: вы не читаете на нашем языке и не знаете правил обращения с магическими рукописями. Некоторые из них опасны.

— Мне не нужны ключи от всех шкафов. Пусть Илар читает записи при мне и задаёт вопросы, если что-нибудь непонятно. Вы не знаете мой мир, я не знаю ваш; если будем обмениваться только готовыми выводами, можем упустить важное.

Рейнар провёл пальцем по краю листа.

— Я согласен. И всё же вы начали спорить прежде, чем я успел закончить.

— Потому что я уже успела представить, как меня отправляют ждать в комнату, а всё решают здесь.

— И потому что вы ненавидите зависеть от чужого решения.

Ответить сразу Лив не смогла. За последние сутки слишком многое приходилось принимать просто потому, что другого выбора у неё не было: ехать с дозором, войти во дворец, ждать разговора, позволить лекарю осмотреть себя. Всё это было разумно, возможно даже необходимо, но от ощущения собственной беспомощности не становилось легче.


— Вчера вы спорили, едва держась на ногах, — продолжил Рейнар. — Сегодня первым делом хотите сами взяться за хроники. Я понимаю, почему вам трудно ждать, но разбираться в них будет Илар. Дайте ему время.

Лив отвела взгляд к карте. Ей не нравилось, насколько легко он замечал вещи, которые она предпочла бы оставить при себе.

— Сидеть и ждать, пока дома меня ищут, — худшее, что вы можете предложить.

— Я и не предлагаю. Мне нужно понять, как помочь вам и не подвергнуть опасности других.

— Уже считаете меня опасной?

— Пока я считаю вас упрямой женщиной, которая не рассказала мне всего. Остальные выводы отложим.

— Вот и хорошо. С упрямством я хотя бы знаю, что делать.

Рейнар поднялся из-за стола и обошёл его. Лив проследила за ним взглядом и невольно пожалела об исчезнувшей между ними преграде.

— Тогда выслушайте и меня. Возле Вальдрена появилась женщина из неизвестного нам мира. За ней охотился морок, хотя дозор не должен был допустить тварь так близко к дороге. Эта женщина понимает наш язык и скрывает что-то, связанное с магией. Я не могу позволить вам уйти одной в город, пока не знаю, ищет ли вас кто-нибудь ещё.

Лив не нравился запрет, но спорить с самой причиной было трудно. Она не знала города, не читала местный язык и вчера едва не стала ужином для твари, о существовании которой утром даже не подозревала.

— Тогда дайте мне охрану, — сказала она. — Вы получите безопасность, я — возможность не чувствовать себя пленницей. Это гораздо разумнее, чем запереть меня здесь и ждать, пока я начну искать окно поудобнее.

— Вы сейчас торгуетесь со мной за право гулять по городу, в котором вчера впервые оказались?

— Я хочу иметь возможность выйти за ворота. Если понадобится охрана, я согласна. Но каждый раз просить у вас разрешения на прогулку не буду.

Рейнар ненадолго задумался.

— Хорошо. Говорите, что ещё вам нужно.

Лив перечислила всё, о чём думала с ночи: доступ к информации, присутствие при разговорах с Иларом, неприкосновенность телефона и сумки, предупреждение о любых решениях, касающихся её самой. Рейнар не перебивал, только время от времени задавал короткие уточняющие вопросы. Постепенно разговор перестал напоминать попытку добиться разрешения и всё больше становился обычным спором двух людей, каждому из которых было важно получить своё.

Когда Лив закончила, Рейнар подошёл ближе. Расстояние между ними оставалось вполне приличным, но после ночного сна этого хватило, чтобы она слишком ясно вспомнила, как легко там исчезли последние шаги. Лив сосредоточилась на разговоре и старательно смотрела ему в глаза.

— Телефон и ваши вещи никто не возьмёт без разрешения, — сказал Рейнар. — В архив вы сможете приходить в сопровождении. При разговорах с Иларом будете присутствовать всякий раз, когда речь идёт непосредственно о вас. В город — только с охраной, пока мы не поймём, что произошло в лесу. Это максимум, на который я готов согласиться сейчас.

— Уже больше похоже на договор, чем на приказ.

— Не привыкайте. Я всё ещё царь и иногда действительно отдаю приказы.

— А я всё ещё могу считать вас самодовольным мудаком. Видите? У каждого есть возможности, которыми лучше не злоупотреблять.

Рейнар посмотрел на неё так, будто не сразу поверил услышанному, а затем рассмеялся. Лив тоже улыбнулась.

— Последнее слово мне прежде не доводилось слышать в свой адрес. Вы произнесли его с таким удовольствием, что придётся запомнить.

— Боюсь, в полном царском обращении оно будет смотреться несколько вызывающе.

— Зато я представляю лица Совета, если однажды герольд объявит меня именно так.

— Вот теперь мне почти хочется это увидеть. Не ожидала, что вы умеете шутить над собой.

— Только не рассказывайте придворным. Мне ещё с ними работать.

Лив рассмеялась снова и только потом заметила, что впервые с начала разговора почти не думает ни о доме, ни о Грани, ни о собственной ладони. Ей просто нравилось разговаривать с ним.

Эта мысль заставила улыбку исчезнуть быстрее, чем хотелось бы.

— Знаете, вы совершенно не пытаетесь мне понравиться. Обычно даже люди, которые приходят спорить со мной, хотя бы делают вид, что им важно моё расположение.

— Моё возвращение домой зависит от того, найдёте ли вы способ открыть переход. Если для этого требуется понравиться вам, стоило предупредить заранее — я бы хотя бы знала условия сделки.

— Для возвращения домой этого не требуется, — ответил Рейнар. — Я лишь заметил, что вам безразлично, какое впечатление вы на меня производите. К этому непросто привыкнуть.

Лив задержала на нём взгляд. После ночного сна фраза прозвучала слишком двусмысленно, чтобы совсем её проигнорировать.

— Тогда придётся привыкать. У меня сейчас недостаточно сил, чтобы ещё и следить за впечатлением.

— Вы всем даёте советы с такой уверенностью?

— Только когда их не просят. Проверенный способ испортить отношения.

— В таком случае вы выбрали подходящее начало знакомства.

Рейнар улыбнулся, и Лив снова подумала, что её подсознание выбрало для ночных экспериментов крайне неудобного мужчину. Было бы значительно проще, если бы настоящий хоть иногда вёл себя не так, как тот, которого она видела во сне.

— Значит, договорились? — спросила она.

— Договорились. У ворот назовёте имя сопровождающего; он получит разрешение у начальника стражи. Если решите выйти одна, вас остановят. Я пока не знаю, кто или что может искать вас за этими стенами.

Лив уже собиралась кивнуть, когда Рейнар добавил:

— И про окно я тоже помню. На стенах стоят дозорные.

По его лицу было видно, что он прекрасно понимает, насколько это её раздражает.

Лив молча подняла средний палец.

Рейнар нахмурился и перевёл взгляд с её руки на лицо.

— И что означает этот жест?

— В моём мире это очень древний дипломатический знак. Обычно означает, что одна сторона считает переговоры зашедшими в тупик.

— По вашему лицу подозреваю, что перевод несколько мягче оригинала.

— Вы быстро учитесь.

— Я выясню точное значение.

— Обязательно. Только советую спрашивать человека из моего мира, а с этим у вас пока напряжёнка.

Рейнар усмехнулся и отступил, освобождая дорогу к двери.

Лив поднялась и направилась к выходу. Уже взявшись за ручку, она поняла, что уходит из кабинета в куда лучшем настроении, чем вошла, хотя главная проблема так и осталась нерешённой.

Это открытие ей совсем не понравилось.

Глава 6. Тот, кого не стоило узнавать.

Тот, кого не стоило узнавать

Эйра ждала у высокого окна неподалёку от кабинета Рейнара. Увидев Лив, она сразу оттолкнулась плечом от стены, однако навстречу не пошла, будто сначала пыталась по её лицу определить, чем закончился разговор. Терпения Эйре явно не хватало: любопытство почти сразу проступило на лице.

— Ну? — спросила она, чуть склонив голову. — Мне начинать искать лекаря для Его Величества или вы всё-таки разошлись мирно?

Лив невольно усмехнулась. В голосе Эйры не было настоящей тревоги — скорее плохо скрываемое желание узнать всё до последней подробности.

— Лекарь пока может отдыхать. Хотя минут десять назад я ещё не была в этом уверена.

Эйра тут же оживилась.

— Значит, всё-таки спорили.

— Мы не спорили, — возразила Лив, хотя даже ей самой формулировка показалась сомнительной. — Мы очень цивилизованно объясняли друг другу, почему второй неправ. Правда, к концу разговора цивилизованность уже держалась исключительно на хорошем воспитании.

Эйра рассмеялась и, дождавшись, пока Лив поравняется с ней, пошла рядом.

— Тогда спорили. Просто с Рейнаром это обычно выглядит именно так.

Они двинулись по коридору, и Лив сразу перешла к тому, ради чего вообще провела столько времени в кабинете.

— Он согласился, что я буду присутствовать при разговорах с Иларом и смогу знакомиться с записями о переходах. Если магистр сейчас в архиве, я хочу начать сегодня.

— Тогда идём туда. Архив находится в старом крыле, — сказала Эйра и сразу свернула к лестнице. — Отсюда не слишком далеко, хотя дворец иногда делает всё возможное, чтобы человек в этом усомнился.

Лив посмотрела на неё уже с заметно меньшим энтузиазмом.

— Последняя часть прозвучала особенно обнадёживающе.

— Не волнуйтесь. Я здесь выросла и знаю большую часть переходов. А если всё-таки сверну не туда, постараюсь делать это достаточно уверенно, чтобы вы ничего не заподозрили.

На этот раз Лив рассмеялась первой.

— То есть главный принцип — заблудиться так, чтобы окружающие решили, будто всё идёт по плану?

Эйра бросила на неё совершенно серьёзный взгляд.

— До сих пор работало.


Путь к старому крылу начинался с длинной галереи, за которой следовала широкая лестница и ещё несколько коридоров. Эйра шла чуть впереди, время от времени показывая направление, а Лив старалась запомнить хотя бы основные ориентиры: две тёмные колонны у поворота, окно с цветным стеклом, нишу с большой чашей неподвижного золотого огня. Рейнар разрешил ей посещать архив только с сопровождением, и пока спорить с этим было бессмысленно, но каждый раз чувствовать себя человеком, которого приходится водить за руку, она тоже не собиралась.

Если свести разговор с Рейнаром только к результатам, всё действительно выглядело вполне разумно: архив, Илар, возможность выходить в город с охраной, неприкосновенность её вещей. Только из такой версии исчезали насмешки Рейнара, её собственные, смех, который она совершенно не собиралась с ним делить, и неприятное открытие, что спорить с ним ей понравилось значительно больше, чем следовало.

Эйра некоторое время молчала, но то и дело косилась на Лив. Вопрос явно уже вертелся у неё на языке.

— Значит, он всё-таки уступил, — произнесла она наконец.

— Только не говорите ему это слово. Подозреваю, у царей на него аллергия.

— Рейнар бы сказал, что просто принял разумное решение.

По совершенно невозмутимому лицу Эйры Лив не сразу поняла, что та издевается.

— Разумеется. Совершенно самостоятельно. Никак не потому, что я полчаса не давала ему спокойно жить.

Эйра улыбнулась, но на этот раз не спешила шутить.

— А ведь я ожидала совсем другого. С самого утра вы довольно ясно давали понять, как относитесь к людям, которые пытаются что-то решать за вас, а теперь ещё выяснилось, что в город без охраны вас не выпустят. Я уже приготовилась выслушать, какой он невыносимый.

— Он невыносимый.

Эйра чуть приподняла брови.

— Но?

Лив замялась. Чёртово «но» действительно было.

— Но гораздо удобнее злиться на человека, когда он ведёт себя исключительно как засранец, — признала она после паузы. — Всё понятно, никаких противоречий. А потом он зачем-то начинает слушать, нормально разговаривать и, что особенно возмутительно, иногда оказывается смешным.

Эйра засмеялась уже открыто, и Лив пришлось переждать её веселье, прежде чем та смогла ответить.

— Передам, что Его Величество совершенно безответственно портит вам удобную картину мира.

— Даже не думайте.

— Тогда придётся хранить страшную государственную тайну.

Лив покачала головой, не скрывая улыбки, и только сейчас заметила, насколько странно звучит между ними постоянное «вы». Утром Эйра уже видела её сонной и растрёпанной, помогала с одеждой, сидела рядом за завтраком, а теперь они обсуждали характер царя так, будто официальная дистанция существовала исключительно по привычке.

— Слушай, — сказала Лив после нескольких шагов. — Мы можем перестать разговаривать так, будто сейчас начнётся официальный приём? Это постоянное «вы» уже звучит странно. Каждый раз жду, что следом появится «госпожа» и кто-нибудь потребует от меня поклониться.

Эйра сначала удивилась, а потом заметно расслабилась.

— Я сама хотела предложить ещё утром, — призналась она. — Просто не знала, насколько это нормально у тебя дома. Ты здесь и без того всё время сталкиваешься с чужими правилами, и мне не хотелось добавлять ещё одно, пусть даже такое глупое. А предложить сразу перейти на «ты»… не знаю. Вдруг ты решила бы, что я слишком быстро лезу в друзья.

На последней фразе Эйра перестала улыбаться. Похоже, она действительно боялась показаться навязчивой.

— Если человек видел меня после сна, кормил завтраком и уже успел обсуждать со мной недостатки местного царя, думаю, изображать официальное знакомство нам уже поздно. Так что давай на «ты».

— Вот и хорошо. Мне так действительно проще.

Лив неожиданно поняла, что ей тоже. Это была мелочь — одно местоимение, — но после него Эйра перестала ощущаться одной из людей Рейнара, приставленных следить, чтобы чужая женщина не потерялась во дворце. Теперь рядом просто шла девушка, с которой можно было говорить, не взвешивая каждую фразу.

Во дворце уже окончательно начался день. Навстречу попадались слуги со свитками и корзинами, из открытых помещений доносился звон посуды, где-то двое мужчин спорили над картой, разложенной на высоком столе. Лив старалась смотреть по сторонам и запоминать дорогу, но мысли всё равно возвращались к кабинету Рейнара, и в конце концов любопытство, которое она несколько минут старательно объясняла себе исключительно практическими причинами, победило.

— Ты сказала, что выросла здесь. Значит, Рейнара тоже знаешь давно?

Эйра повернула голову и несколько секунд смотрела на неё с тем самым выражением, которое уже начинало раздражать Лив: чуть прищуренные глаза, едва заметная улыбка и полное отсутствие желания притворяться, будто она не поняла, куда именно повернул разговор.

— Я всё ждала, когда ты наконец спросишь о нём. Ты с самого выхода из кабинета возвращаешься к Рейнару через каждую вторую тему. Сначала правила дворца, потом архив, теперь моё детство. Очень последовательный путь.

— Я не скрываю, что он мне интересен. Было бы странно не интересоваться человеком, который устанавливает условия моего пребывания здесь, решает, могу ли я выйти в город без сопровождения, и только что дал мне доступ к единственным записям, которые могут хоть что-то объяснить о моём переходе.

— Конечно, — согласилась Эйра, но улыбка ясно показывала, насколько мало её убедило это объяснение. — Именно поэтому тебе хочется знать, каким он был в четыре года.

Лив посмотрела на неё и всё-таки рассмеялась.

— Хорошо. Я сдаюсь. Мне действительно хочется понять его лучше. Не только царя, который сидит за столом и разговаривает так, будто любое решение уже принято до того, как ты вошла. Человека тоже. Довольна?

— Очень. Потому что это хотя бы честно.

Эйра задумалась, прежде чем ответить.

— Я знаю его почти всю жизнь. Не с рождения — сама тогда была ребёнком, — но достаточно давно, чтобы помнить Рейнара маленьким. И если тебе кажется, что сейчас он упрямый, тебе очень повезло не встретить его лет в пять.

— Настолько всё было плохо?

Эйра улыбнулась так, будто эта история до сих пор была одной из её любимых.


— Скажем так: в пять лет Рейнар уже был совершенно уверен, что взрослые запрещают ему что-либо исключительно потому, что ещё не успели услышать его доводы. А если после подробного объяснения они по-прежнему говорили «нет», он не делал вывод, что ошибся. Он решал, что дальнейший разговор просто потерял смысл и пора действовать самостоятельно.

Лив невольно улыбнулась.

— То есть власть его не испортила. Он просто наконец получил должность, соответствующую характеру.

Эйра рассмеялась, однако почти сразу покачала головой.

— Нет, всё-таки не совсем. Тогда в нём было гораздо больше лёгкости. Он мог устроить катастрофу, получить нагоняй, обидеться на весь мир, а через час уже забыть, что произошло. В четыре года решил, что ждать первого нормального полёта слишком долго, и прыгнул с балкона.

Лив остановилась так резко, что Эйра сделала ещё пару шагов, прежде чем заметила и обернулась.

— Подожди. В четыре года он действительно просто взял и прыгнул с балкона?

Эйра на мгновение прикусила губу, но улыбку всё равно не удержала.

— Именно. Причём, судя по его дальнейшему поведению, искренне не понимал, почему все вокруг так переполошились.

— Скажи хотя бы, что крылья у него к тому моменту уже появились.

— Появились, но пользоваться ими он толком не умел. Поэтому взрослому человеку такой план показался бы самоубийственным, а четырёхлетнему Рейнару этого, видимо, было вполне достаточно, чтобы проверить, что получится.

Лив несколько секунд смотрела на неё, пытаясь решить, смеяться или ужасаться.

— И он выжил только потому, что его поймали?

— Один из стражей увидел его вовремя. Но самое прекрасное началось потом. Все ждали, что Рейнар испугается, а он три дня доказывал, что именно так и собирался приземлиться. По его версии, страж просто вмешался слишком рано.

На этот раз Лив рассмеялась так громко, что проходившая навстречу женщина удивлённо оглянулась.

— Всё. Теперь я окончательно понимаю эту его манеру смотреть на мир так, будто несогласие реальности — проблема самой реальности.

— Она у него действительно давно, — улыбнулась Эйра. — Хотя многое изменилось после смерти матери.

На упоминании матери голос Эйры изменился. Лив сбавила шаг, уже не торопясь превращать услышанное в очередную шутку.

— Он был совсем маленьким?

Эйра некоторое время подбирала ответ.

— Не настолько, чтобы ничего не понимать, и недостаточно взрослым, чтобы справиться с этим нормально. Наверное, самый плохой возраст для таких потерь. Сначала он просто стал тише. Потом начал всё чаще держаться рядом с отцом, сидел на заседаниях, слушал разговоры, которые детям вообще не следовало слышать. Войны, долги, границы, смерти людей… Мне тогда казалось, что ему всё это ужасно скучно. Только гораздо позже я поняла, что он запоминал почти каждое слово.

Эйра машинально провела пальцами по краю рукава.

— Когда Рейнар стал старше, в нём появилось это постоянное ощущение, будто он обязан знать ответ раньше всех. А когда принял власть, оно только усилилось. Думаю, он слишком рано привык к тому, что его сомнения могут стоить кому-то гораздо дороже, чем обычному человеку.

Лив вспомнила тронный зал, спокойный голос, почти неподвижное лицо Рейнара и то раздражающее ощущение, будто перед ним всегда на несколько шагов больше пространства, чем перед всеми остальными. До сих пор она принимала эту уверенность за простое высокомерие, но рассказ Эйры постепенно делал привычное объяснение слишком простым.

— Ты говоришь о нём так, будто тебе его иногда жалко.

Эйра сначала удивилась, потом покачала головой.

— Иногда, наверное. Но ему лучше этого никогда не знать. Он терпеть не может жалость. И я не уверена, что сама назвала бы это именно так. Рейнар для меня… — Она замялась, словно привычные слова вдруг оказались неточными. — Он просто всегда был рядом. Сначала мальчишкой, который доводил половину дворца до безумия, потом наследником, который внезапно начал делать вид, что ему ничего не страшно, а потом царём. Я видела слишком много его версий, чтобы всерьёз бояться той, которую обычно видят остальные.

Это уже не было просто рассказом о царе. Эйра говорила о человеке, которого знала почти всю жизнь.

— Ты его любишь, — произнесла Лив скорее как вывод, чем как вопрос.

Эйра не смутилась.

— Конечно. Он слишком давно есть в моей жизни, чтобы это можно было назвать иначе. Только не так, как ты сейчас могла подумать. Рейнар для меня из тех людей, которых иногда хочется обнять, а иногда — ударить тяжёлой книгой и спросить, почему они снова решили усложнить жизнь всем вокруг. Второе, если честно, случается подозрительно часто.

Лив рассмеялась, и серьёзность разговора немного отступила.

— Вот теперь я тебе окончательно доверяю.

— И правильно. Людей, которые давно знают Рейнара и ни разу не хотели запустить в него чем-нибудь тяжёлым, я бы сама опасалась.

Некоторое время они шли молча. Лив нравилось, что рассказ Эйры не превращал Рейнара в тайного добряка, которого просто никто не сумел правильно понять. Он всё равно оставался властным, сложным и временами невыносимым — просто теперь за этим характером проступало что-то ещё.

— А с теми, кому доверяет, он сильно отличается? — спросила Лив спустя некоторое время. — Или всё равно ходит с таким лицом, будто решает судьбу мира даже за завтраком?

Эйра тихо фыркнула и покачала головой.

— Иногда именно за завтраком и решает. Но нет, конечно. Когда рядом нет Совета, послов или людей, которые ищут в каждом его слове второй смысл, он гораздо проще. Может смеяться, спорить из-за полной ерунды, забывает поесть, если чем-то занят. Однажды до завтрака ему принесли четырнадцать документов, и он совершенно серьёзно пообещал объявить войну письменности.

— Вот эта версия мне уже нравится значительно больше.

Сказав это, Лив тут же пожалела о формулировке. Эйра повернула голову, и веселье в её глазах появилось мгновенно.

— Даже не думай, — предупредила Лив. — Я прекрасно вижу, что ты сейчас собираешься сказать.

— Ничего я не собираюсь. Иногда я умею быть деликатной.

— Судя по твоему лицу, только теоретически.

Эйра тихо рассмеялась, однако на этот раз действительно не стала её дразнить.

— Тогда скажу только одно. Большинству людей Рейнар кажется гораздо проще, пока они видят исключительно царя. Всё остальное обычно и начинается в тот момент, когда замечаешь человека.

В этом и была проблема. С царём всё было понятно: спорить, требовать своё, не давать ему решать за неё больше необходимого. А вот с мужчиной, который мог смеяться, злиться на бумаги и в детстве несколько дней доказывать, что падение с балкона было запланировано, всё становилось значительно сложнее.

Через несколько шагов ей всё-таки пришёл в голову вопрос, который она до этого старательно не задавала.

— Совет наверняка пытается его женить.

Эйра сначала моргнула, а затем медленно улыбнулась.

— Вот теперь я понимаю, к чему шёл весь этот разговор.

— Ни к чему он не шёл. Это логичный вопрос. Если Рейнар правитель, Совету должен быть нужен наследник, политический брак, союзы — всё то, чем обычно любят заниматься люди при власти.

— Разумеется, — серьёзно согласилась Эйра, хотя веселье в глазах выдавало её с головой. — И именно поэтому тебе совершенно необходимо знать, есть ли у него жена.

Лив посмотрела на неё с раздражением, которое в значительной степени было направлено на саму себя.

— Хорошо. Да. Мне интересно. Теперь можешь наслаждаться своим триумфом и всё-таки ответить.

Эйра рассмеялась.

— Не женат.

И прежде чем Лив успела себя одёрнуть, внутри что-то отпустило. Эйра это заметила, но на этот раз не пошутила.

— Только не делай из этого событие, — попросила Лив, почувствовав себя глупо уже оттого, что вообще вынуждена это говорить. — Я сама прекрасно услышала собственную реакцию.

— Я ничего и не делаю. Просто ответ тебе понравился.

Спорить было бессмысленно: Лив сама задала вопрос и прекрасно знала, что ответ ей действительно понравился.

— Понравился, — признала она. — И меня раздражает именно это. Мне сейчас хватает проблем без ещё одной причины думать о нём чаще, чем необходимо.

Эйра некоторое время шла молча, словно на этот раз действительно решала, стоит ли отвечать.

— Тогда, может быть, пока и не нужно превращать это во что-то большее. Тебе понравилось узнать, что человек, который тебя интересует, свободен. Всё. Остальной смысл можно придумать позже, если он вообще появится.

Лив усмехнулась.

— Удивительно разумный подход для женщины, которая пять минут назад почти праздновала мой вопрос о его жене.

Эйра только пожала плечами, совершенно не смутившись.

— Во мне прекрасно уживаются здравый смысл и любовь к чужим неловким ситуациям.

Лив фыркнула.

— Второе я уже успела заметить.

Лив больше ничего не добавила и некоторое время просто шла рядом. Разбирать собственную реакцию по косточкам она решила хотя бы пока не начинать. Других проблем и без того хватало.

Именно тогда Эйра всё-таки не выдержала:

— Кстати, если это избавит тебя от ещё одного исключительно научного вопроса: он и не помолвлен.

Лив закрыла глаза на ходу.

— Вот теперь ты снова всё испортила.

Эйра рассмеялась, явно довольная собой.

— Ладно. Теперь уже действительно интересно: Совет просто предлагает ему кандидаток или там существует целая система коллективного сватовства?

Эйра заметно оживилась, явно довольная тем, что разговор перешёл на территорию, где снова можно было спокойно шутить.

— Иногда мне кажется, половина Совета считает поиск жены для царя своей главной государственной обязанностью. Дочери влиятельных домов, родственницы союзников, женщины из семей, с которыми выгодно укрепить отношения. И каждый раз всё преподносится так, будто речь идёт не о человеке, а о чрезвычайно удачном договоре.

— Звучит отвратительно.

— Рейнар примерно так и считает. Причём особенно возмущается не кандидатками, а самим предположением, что кто-то может решить за него.

Лив усмехнулась.

— Вот здесь я вижу особенно прекрасное противоречие. Он может приказать перестроить половину дворца, отправить отряд на другой конец страны и установить мне правила передвижения, потому что считает их разумными, но стоит кому-нибудь попробовать сделать то же самое с ним…

— …и внезапно появляется священное право личного выбора, — закончила Эйра, уже смеясь.

— Именно. Удивительно удобный принцип. Особенно когда речь идёт о нём самом.

— Здесь спорить не буду. Рейнар прекрасно видит противоречия в чужом поведении и гораздо хуже — в собственном.

— Отлично. Значит, при следующей встрече я смогу сообщить ему об этом со ссылкой на надёжный источник при дворе.

— Только моё имя не называй. Я слишком молода, чтобы погибнуть из-за твоей тяги к справедливости.

Лив повернула к ней голову и увидела ту самую слишком довольную улыбку, которую уже научилась узнавать.

— Что на этот раз?

— Ничего особенного. Просто ты очень уверенно говоришь о следующей встрече с ним.

Лив промолчала дольше, чем собиралась. Ещё утром мысль о новом разговоре с Рейнаром скорее раздражала; теперь же она неожиданно легко представила его — знакомый взгляд, очередной спор, насмешку, которая появляется в золотых глазах чуть раньше улыбки.

— Вот поэтому я и не люблю наблюдательных людей, — пробормотала она. — Они замечают вещи до того, как ты сама успеваешь придумать удобную версию.

На этот раз Эйра не стала поддразнивать.

— Тебе не обязательно придумывать её для меня.

Лив уже приготовилась к очередной шутке, но Эйра говорила совершенно серьёзно.

— Наверное, я действительно хочу снова его увидеть, — призналась она после паузы. — Хотя ещё вчера была совершенно уверена, что чем меньше мы будем пересекаться, тем спокойнее окажется моя жизнь. Как видишь, мои убеждения отличаются впечатляющей устойчивостью.

Эйра уже без прежнего торжества ответила:

— За последние сутки ты увидела больше его сторон, чем ожидала. Было бы страннее, если бы мнение вообще не изменилось.

— Ужасно разумный ответ. Я рассчитывала, что ты хотя бы немного поможешь мне возмущаться собой.

— Боюсь, здесь моя помощь не требуется. Ты и без меня прекрасно умеешь себя за это ругать.

Лив рассмеялась, и дальше они некоторое время шли молча. Пожалуй, хотя бы сегодня она могла не придумывать этому название.

Они как раз вышли к открытой внутренней галерее, и Лив уже собиралась спросить, далеко ли осталось до старого крыла, когда снизу донёсся знакомый голос. Рейнара она узнала сразу и подошла к балюстраде раньше, чем успела решить, стоит ли вообще останавливаться.

Во дворе он разговаривал с пожилой женщиной и мальчиком лет двенадцати. Видимо, из кабинета спустился другим путём и успел оказаться здесь раньше них. Женщина держала сложенный лист обеими руками; пальцы так сильно мяли край бумаги, что тот уже пошёл складками.

Улыбка на лице Эйры исчезла.

— Её муж служил в восточном карауле, — негромко объяснила она. — Погиб прошлой зимой. Она одна растит сына.

Лив уже хотела пройти дальше, не желая подслушивать чужой разговор, но до галереи донёсся голос Рейнара.

— Тарен сможет подать прошение в школу стражи, когда достигнет возраста. Обучение оплатит корона, если он пройдёт те же испытания, что и остальные.

Женщина растерянно подняла голову.

— Но, Ваше Величество, я не могу просить…

— Вы и не просите, — перебил он спокойно. — Ваш муж погиб на службе короне. Возможность его сына получить образование — не милость, которую вам оказывают. Это долг государства перед семьёй человека, которого оно отправило защищать границу.

В его голосе не было ни снисходительности, ни той нарочитой мягкости, которой иногда утешают человека лишь затем, чтобы ещё раз напомнить, кто здесь способен помочь. Женщина медленно выдохнула; плечи опустились, пальцы перестали мять бумагу, словно впервые за весь разговор ей позволили не чувствовать себя просительницей.

Лив задержала взгляд на Рейнаре. До сегодняшнего дня ей было проще считать его человеком, который без особых сомнений устанавливает правила для других. То, что она видела сейчас, в эту картину не укладывалось.

— Вот этого я от него не ожидала, — призналась она.

Эйра перевела взгляд на Лив и почти улыбнулась.

— Потому что пока большая часть твоего опыта общения с ним сводится к тому, что он что-нибудь тебе запрещает?

— Согласись, начало было довольно убедительным.

— Не спорю. Но Рейнара вообще трудно описать одним словом. Думаю, ты уже начинаешь это замечать.

Лив ничего не ответила, потому что именно это и раздражало сильнее всего.


Когда разговор с женщиной закончился, к Рейнару подбежала маленькая девочка с рожками и обеими руками протянула ему кривоватую глиняную фигурку дракона. Один бок у дракона был заметно шире другого, а крыльев почему-то оказалось три.

Рейнар принял подарок так серьёзно, словно ему вручали древнюю реликвию.

— Почему три? — спросил он, рассматривая фигурку.

Девочка нахмурилась, явно удивлённая тем, что взрослому человеку приходится объяснять очевидное.

— Потому что так быстрее.

Рейнар внимательно осмотрел дракона ещё раз и кивнул с совершенно серьёзным видом.

— Разумно. Два крыла теперь кажутся явным недостатком конструкции.

Девочка тут же просияла и прижала руки к груди, совершенно счастливая тем, что сам царь признал её идею разумной.

Лив невольно улыбнулась. Почти сразу она почувствовала на себе взгляд Эйры и даже не стала поворачивать голову.

— Только не начинай. Я и без слов знаю, какое у тебя сейчас лицо.

Эйра тихо рассмеялась.

— А я ведь действительно ничего не сказала.

— В этом и проблема. Ты научилась издеваться молча.

Лив ещё раз посмотрела вниз, где Рейнар по-прежнему держал фигурку в руке.

— Он опять портит мне удобную теорию о своём характере. И делает это уже с каким-то неприличным постоянством.

— Может быть, пора заподозрить проблему не в нём, а в самой теории?

Лив посмотрела на неё.

— Мы перешли на «ты» всего несколько часов назад, а ты уже пользуешься этим, чтобы говорить мне неприятную правду.

— Я всего лишь предлагаю рассмотреть альтернативу.

— Боюсь, если так пойдёт дальше, действительно придётся. А старая мне нравилась: была простой, удобной и не требовала столько думать.

На этот раз Эйра не стала продолжать. Они обе снова посмотрели во двор, и именно тогда Лив заметила, что Рейнар так и не отдал фигурку слуге.

С тем, что Рейнар её привлекал, Лив уже почти смирилась. Это хотя бы имело простое и вполне земное объяснение. Гораздо хуже было другое: ей становилось интересно, что он сделает с этим кривым трёхкрылым драконом, когда останется один.

Лив наконец оттолкнулась от балюстрады.

— Пойдём в архив, пока я не начала интересоваться ещё и тем, как он расставляет вещи у себя в кабинете.

Эйра приоткрыла рот, явно собираясь воспользоваться подаренной возможностью для очередного комментария, но после предупреждающего взгляда Лив только невинно улыбнулась. Лив ей, разумеется, не поверила.

До архива они всё-таки не дошли. Уже за внутренней галереей их остановил тот самый лекарь, который осматривал Лив ночью. Он узнал её сразу и, окинув профессиональным взглядом, спросил о плече. Неопределённое «терпимо» его не устроило: мужчина нахмурился и заявил, что хочет ещё раз проверить ушибы и повязку.

Лив попыталась объяснить, что вообще-то направляется в архив и впервые за последние сутки получила возможность заняться чем-то полезнее обследований, но лекарь оказался совершенно невосприимчив к аргументам.

— Архив никуда не исчезнет, — спокойно сообщил он.

— За последние сутки я бы уже не была настолько уверена ни в чём.

Эйра отвернулась, явно скрывая улыбку, а лекарь лишь едва заметно повёл бровью и всё равно отправил Лив обратно в комнату.

Повторный осмотр занял меньше времени. Лекарь проверил плечо, сменил повязку и снова задержался на повреждённой ладони, проверяя чувствительность пальцев и внимательно осматривая кожу вокруг царапины. Когда он спросил, не появилось ли новых ощущений, Лив на мгновение замешкалась.

Тепло появлялось уже не раз, и Лив прекрасно это знала, но рассказывать о нём пока не собиралась.

— Ничего нового. Болит не сильнее, чем утром.

Лекарь внимательно посмотрел ей в лицо, но допрашивать не стал. Он лишь напомнил, что при усилении боли, онемении или любых необычных изменениях его нужно позвать немедленно, после чего наконец отпустил её.

Лив дождалась, пока за лекарем закроется дверь, и только тогда разжала пальцы. Ладонь была обычной — ни света, ни жара, — но легче от этого не стало. Впервые ей задали прямой вопрос о странном ощущении, и Лив сознательно солгала. Если тепло действительно было связано с переходом, она, возможно, скрывала от единственных людей, способных помочь, важную улику, однако доверить им то, чего сама ещё не понимала, пока не могла.

Пока лекарь занимался повязкой, Эйра успела сходить к архиву. Вернулась она минут через пятнадцать и уже от двери покачала головой, давая понять, что новостей, ради которых стоило торопиться, не принесла.

— Можешь не расстраиваться из-за потерянного похода. Илар всё равно занят до вечера. Они с хранителем разбирают старые записи, которые он поднял ночью.

Лив откинулась на спинку кресла и недовольно выдохнула.

— То есть меня насильно вернули сюда совершенно зря.

— Не совсем. Теперь ты хотя бы официально знаешь, что не разваливаешься на части.

— Потрясающая новость. Именно её мне сегодня не хватало.

Эйра протянула ей карандаш и объяснила, что Илар попросил записать всё, что Лив помнит о переходе, даже мелочи, которые сейчас кажутся бессмысленными.

Это уже звучало полезнее бесконечных осмотров. Лив достала из сумки старый чек и начала восстанавливать события по порядку: моросящий дождь, мокрый пешеходный переход, свет фар, внезапный сигнал, удар, после которого память оборвалась, а затем холодную траву под щекой, незнакомый лес и две луны над головой.

На словах о лесе карандаш на мгновение замер, но про ладонь Лив всё-таки не написала. Она сделала это намеренно, и от этого стало ещё неприятнее.

Когда список закончился, Лив перечитала его и поморщилась.

— Знаешь, если бы мне ещё вчера кто-нибудь показал такое и уверял, что всё произошло на самом деле, я бы посоветовала ему обратиться к врачу.

Эйра протянула руку за листком, быстро пробежала глазами несколько строк и вернула его с совершенно невозмутимым видом.

— Я живу в мире, где некоторые люди превращаются в драконов. Боюсь, для объективной оценки ты выбрала не того человека.

— Нечестный аргумент.

— Зато удобный.

Лив покачала головой, однако улыбнулась, и именно тогда заметила в сумке телефон. Он лежал рядом с ключами — две совершенно бесполезные здесь вещи, которые почему-то оставались самым надёжным доказательством того, что дом действительно существует.

Она достала телефон. Заряд всё ещё держался на трёх процентах.

Эйра сразу подалась ближе, разглядывая гладкий чёрный прямоугольник с осторожным любопытством, словно ещё не решила, безопасно ли к нему вообще прикасаться.

— Что это?

— Телефон.

— Телефон, — повторила Эйра, прислушиваясь к непривычному слову. — И что он умеет?

— В нормальном мире — слишком многое. Здесь пока только напоминает мне, что связи нет.

Когда экран вспыхнул, Эйра чуть отшатнулась, но любопытство почти сразу пересилило осторожность.

— И ты всё ещё утверждаешь, что это не магия?

— У нас — нет.

— Чем больше я узнаю о твоём мире, тем меньше понимаю, почему именно наш ты называешь странным.

Лив открыла галерею. На первой фотографии дочь смеялась, прижимая к волосам розовую заколку. Лив показала экран Эйре.

Увидев на экране лицо девочки, Эйра перестала улыбаться и наклонилась чуть ближе.

— Это твоя дочь?

— Да. И если когда-нибудь познакомитесь, не говори, что она похожа на меня. Сейчас подобные заявления воспринимаются почти как личное оскорбление.

Эйра снова улыбнулась.

— Но похожа.

— Знаю. Поэтому и предупреждаю.


Следующей Лив открыла фотографию сына — тот привычно морщился в объектив, будто сама необходимость быть сфотографированным глубоко оскорбляла его достоинство.

— А это сын. На отца похож больше, чем на меня, особенно когда чем-нибудь недоволен. Тогда вообще одно лицо.

Говорить о детях вслух оказалось больнее, чем просто вспоминать их. Но одновременно в этом было что-то хорошее: теперь Лив могла не только думать о доме, но и показать кому-то здесь, кого именно она там оставила.

Лив перелистнула дальше. На следующем снимке муж стоял рядом с детьми, слегка щурясь в камеру.

Эйра задержала на нём взгляд, потом посмотрела на Лив.

— Это их отец?

— Да. Мой муж.

— Я не знала.

— Неоткуда было знать. Я говорила о семье Рейнару, когда мы встретились ночью. Тебе — нет.

Лив снова посмотрела на фотографию. Утром она расспрашивала Эйру, свободен ли другой мужчина, а теперь перед ней было лицо человека, с которым она прожила годы.

— Ты его любишь? — спросила Эйра после короткой паузы.

— Да, — ответила Лив сразу.

Лив ещё некоторое время смотрела на фотографию, прежде чем погасить экран.

— Наверное, поэтому меня так задело, что я обрадовалась, когда ты сказала, что Рейнар свободен. Не потому, что я вдруг забыла о муже. Я о нём прекрасно помню.

Эйра ничего не сказала.

— Если бы дело было только в том, что я хочу Рейнара, всё было бы проще, — призналась Лив наконец. — С этим я хотя бы разобралась ещё ночью. Он красивый мужчина, меня к нему тянет, а телу вообще всё равно, насколько неподходящий момент оно выбрало. В общем, ничего особенно загадочного: увидела красивого мужчину и захотела его. С человечеством такое случалось и до меня.

— Но сегодня я расспрашивала тебя, каким он был ребёнком. Мне стало интересно, каким он бывает с людьми, которым доверяет. Я задержалась в галерее, чтобы посмотреть, как он разговаривает с семьёй погибшего стражника, и теперь хочу знать, куда он поставит этого нелепого дракона с тремя крыльями. Вот это уже сложнее.

Эйра помолчала.

— То есть дело уже не только в том, что он тебе нравится внешне?

Лив подняла на неё глаза и несколько секунд ничего не отвечала.

— Да. Наверное, именно это я и пытаюсь сказать. И вот это мне нравится значительно меньше.

— С тем, что я его хочу, я как-нибудь разберусь. Но когда начинаешь хотеть узнать, о чём он смеётся, что его раздражает и каким он бывает, когда никто не смотрит, всё становится сложнее. Такое уже не так легко списать на гормоны и слишком долгую семейную засуху.

Эйра ответила не сразу.

— Я не знаю, что с этим делать, Лив. И не думаю, что ты обязана решить это сегодня. Ты ведь всё равно хочешь домой?

— Больше всего.

— Тогда пока я бы держалась за это. С остальным разберёшься, когда действительно придётся.

— Спасибо, что не пытаешься решить за меня, что я должна чувствовать.

Эйра чуть улыбнулась.

— После того как ты полдня ругала Рейнара за привычку решать за других, было бы довольно иронично, если бы я сейчас начала делать то же самое.

На экране осталось два процента. Лив снова выключила телефон и осторожно убрала его в сумку.

Эйра поднялась с кресла.

— Когда Илар освободится, я пойду с тобой. Илар прочтёт записи о переходах, а я останусь рядом и помогу, если понадобится что-то найти, уточнить или объяснить. Пока ты не знаешь наших знаков, одной тебе там всё равно будет тяжело.

— Ты ведь не обязана тратить на меня весь вечер.

Эйра посмотрела на неё так, будто ответ был очевиден.

— Именно поэтому я и предлагаю помощь, Лив. Если бы меня заставили, это уже не считалось бы предложением.

Первым желанием было отказаться, но Лив промолчала. За последние сутки слишком многие решали за неё, что ей нужно, и, пожалуй, стоило научиться отличать это от помощи, которую предлагают без условий.

— Тогда спасибо. Только если я начну требовать прочитать весь архив за одну ночь, имеешь право меня остановить.

— Вот теперь я действительно начинаю опасаться вечера.

✦ ✦ ✦

К вечеру Илар наконец прислал за ними одного из архивных служителей.

За окнами уже темнело, когда Лив и Эйра снова вышли из комнаты. После нескольких часов ожидания Лив уже с трудом заставляла себя идти обычным шагом: старые записи оставались первым реальным следом, который мог хоть что-то объяснить о переходе, и теперь, когда возможность наконец появилась, ей хотелось как можно скорее узнать, удалось ли Илару найти хоть что-нибудь полезное.

На этот раз дорога прошла без остановок. Эйра вела её через несколько галерей и лестниц, а сопровождавший их служитель изредка оборачивался, проверяя, не отстали ли они. Чем дальше они уходили от жилой части дворца, тем тише становилось вокруг; голоса постепенно стихли, светильники встречались реже, а в воздухе появился сухой запах старой бумаги, пыли и чего-то терпкого, похожего на высушенные травы.

Лив вдохнула глубже и невольно улыбнулась.

— Кажется, мы близко.

Эйра удивлённо посмотрела на неё, и Лив пояснила прежде, чем та успела спросить:

— Архивы, видимо, во всех мирах пахнут одинаково — бумагой и пылью. И почему-то везде возникает ощущение, что сейчас обязательно найдётся человек, который попросит ничего не трогать.

— Последнее ты очень быстро освоила.

— Опыт. За сутки мне уже столько раз объяснили, чего нельзя делать, что скоро смогу составить отдельную книгу.

— Надеюсь, ты не попросишь поставить её в архив.

— Только если Рейнар напишет предисловие.

Эйра тихо рассмеялась, а впереди служитель уже остановился у высокой двустворчатой двери, обитой тёмным металлом, и постучал.

Почти сразу изнутри послышался голос Илара:

— Входите.

За весь день Лив столько раз возвращалась мыслями к этим записям, что теперь хотелось просто открыть дверь и наконец увидеть, что именно удалось найти Илару. Впервые с момента появления в Вальдрене за этой дверью её могли ждать не только предположения, но и старые записи о случаях, хотя бы отдалённо похожих на то, что произошло с ней.

Она вошла следом за Эйрой.

Глава 7. Те, кто помнит прошлые жизни.


Те, кто помнит прошлые жизни


Архив оказался совсем не таким, каким Лив успела представить его по дороге. После разговоров о древних хрониках ей почему-то виделись тесные проходы между шкафами и какой-нибудь седой хранитель, который станет недовольно следить за каждым движением и вздрагивать, если кто-нибудь слишком резко перевернёт страницу. Вместо этого за высокими двойными дверями открылся огромный круглый зал в два этажа. Стеллажи поднимались почти до самого купола, между ними тянулись узкие металлические галереи, соединённые лестницами, а в центре стояли длинные столы, над которыми горело неподвижное золотое пламя. За окнами уже сгущались сумерки, и верхние ряды книг постепенно уходили в мягкий полумрак, отчего казалось, будто собрание продолжается гораздо дальше, чем позволяли стены.

Уже у порога Лив невольно замедлила шаг. От одного вида этих стеллажей ей вдруг стало почти по-детски радостно. Книг здесь было столько, что за одну человеческую жизнь не получилось бы прочитать даже половину, и эта совершенно непрактичная мысль неожиданно оказалась приятнее всего, о чём ей приходилось думать с момента аварии.

— Господи, если бы мне когда-нибудь показали такое место дома, отсюда пришлось бы выносить меня силой. Причём, скорее всего, вместе с парой шкафов, потому что добровольно я бы точно ничего не оставила.

Эйра прошла чуть дальше, оглядывая высокие стеллажи так, словно пыталась определить, какое именно впечатление они должны производить на человека из другого мира.

— Я до сих пор не знаю, кто этот ваш Господь, но начинаю подозревать, что круг обязанностей у него невероятно широкий. Вы обращаетесь к нему, когда пугаетесь, злитесь, устаете, а теперь ещё и при виде книг.

— Он привык. У нас его вспоминают по значительно более странным причинам, поэтому моя любовь к библиотекам его вряд ли удивит.

— В таком случае здесь ему действительно понравилось бы. Хотя, боюсь, хранитель всё равно потребовал бы оформить разрешение на работу с редкими рукописями.

Лив рассмеялась и покачала головой.

— Я тебя всё-таки испорчу.

— Рейнар говорит примерно то же самое, поэтому, думаю, процесс уже начался и достаточно далеко зашёл.

— Неужели вы двое наконец нашли вопрос, в котором полностью согласны? — раздался от ближайшего стола мужской голос. — Жаль, что никто не предупредил меня заранее. Подобное событие стоило занести в летописи, пока свидетели ещё могут подтвердить его достоверность.


Говоривший стоял среди раскрытых книг и свитков. На вид мужчине едва ли можно было дать больше тридцати. Светлые волосы были небрежно собраны на затылке, тонкие бронзовые рога уходили назад почти вдоль головы, а у висков поблёскивали мелкие чешуйки. Рядом с Рейнаром почти любой мужчина показался бы менее заметным, однако Илар производил совершенно другое впечатление. Ему не требовалось занимать собой всё пространство или подчёркивать собственную власть; достаточно было услышать, как он говорит, и заметить, насколько точно следит за происходящим вокруг.

— Магистр Илар, — представила его Эйра. — А это Лив, хотя подозреваю, что ты и без меня догадался.

— После того, что Эйра успела рассказать, догадаться было несложно. Она сказала, что вы записали всё, что помните о последних минутах в своём мире и пробуждении здесь.

— Записала, хотя пользы от самого листка вам, боюсь, немного. Ваши знаки я не читаю, а мои вряд ли внезапно окажутся знакомы вам.

— Поэтому я и собирался попросить вас пройти по записи вслух. Вы ничего не упустите, а я смогу записать нужные детали уже на нашем языке. Хранитель тем временем помог разобрать то, что мы подняли ночью, поэтому часть очевидно бесполезных источников уже отсеяна и начинать поиски с нуля нам не придётся.

Илар ничего не обещал и не пытался её обнадёжить. Зато было ясно, что несколько часов, пока она разговаривала с Эйрой, он действительно работал.

Она устроилась за столом, достала из сумки старый чек с собственными записями и положила его перед собой. Эйра села рядом, а Илар взял чистый лист и приготовился записывать.

— Прежде чем мы перейдём к хроникам, я хотел бы ещё раз проверить несколько деталей вашего рассказа. Вы написали, что последнее, что отчётливо помните в своём мире, — дождь, свет фар, сигнал и сам удар. Между этим моментом и пробуждением в лесу ничего не сохранилось? Иногда даже незначительное ощущение может оказаться полезнее цельного воспоминания, поэтому не отбрасывайте детали только потому, что они кажутся вам бессмысленными.

— Если между машиной и лесом что-то произошло, моя память решила избавить меня от подробностей. Я помню мокрый асфальт, белые полосы перехода, фары, сигнал, а потом уже чувствую траву под щекой и понимаю, что замёрзла. Первые секунды вообще была уверена, что меня просто отбросило с дороги куда-нибудь в кусты и я сейчас услышу машины.

— Но никаких звуков города уже не было?

— Только лес. Ветер, ветки, потом какие-то птицы или что-то похожее на них. Сначала я увидела деревья и только позже подняла голову достаточно высоко, чтобы заметить две луны. Вот тогда мысль о том, что я просто неудачно упала возле дороги, окончательно перестала работать.

Илар сделал несколько пометок на своём листе и попросил подробнее описать боль после пробуждения, положение тела, состояние одежды и всё, что могло помочь понять, перенесло ли её вместе с тем, что было при ней. Лив отвечала настолько подробно, насколько могла, однако о единственной детали, которая с каждым новым разговором казалась всё менее случайной, по-прежнему молчала.

Золотого тепла в ладони не было ни в её записи, ни в ответах лекарю, ни теперь в рассказе Илару.

После нескольких сознательных умолчаний притворяться перед самой собой, будто она просто забыла упомянуть об этом, стало невозможно. Лив прекрасно понимала, что скрывает информацию, непосредственно связанную с её переходом, однако пока не знала, что именно происходит с рукой и к чему приведёт откровенность. Рейнар и без того замечал слишком многое, и добавлять к этому ещё одну загадку Лив пока не хотела.

Когда уточнения закончились, Илар придвинул к себе первый из приготовленных томов, не пытаясь вытянуть из неё больше, чем она сама могла рассказать.

— Рейнар уже успел объяснить вам основное, поэтому повторять известное нет смысла. Насколько я понял из того, что он передал мне утром, вы знаете о Грани, о редких случаях её истончения и о том, что надёжного описания обратного перехода у нас пока нет. Сегодня я искал не подтверждение самого факта — после вашего появления спорить с этим бессмысленно, — а любые сведения о людях, которые пытались изучать разрывы намеренно.

— То есть мы наконец перестаём доказывать, что я каким-то образом сюда попала, и начинаем искать человека, который догадался спросить, как выбраться обратно. Уже звучит гораздо полезнее.

— Именно так. Правда, должен предупредить, что древние авторы чрезвычайно любили сначала признаться, что почти ничего не знают, а потом посвятить собственной версии происходящего несколько десятков страниц.

— Значит, в этом ваши историки ничем не отличаются от наших. Рейнар утром сказал примерно то же самое, только сформулировал менее дипломатично.

Эйра усмехнулась.

— Он редко тратит дипломатичность на людей, которые умерли несколько веков назад и уже не могут пожаловаться Совету.

— Я начинаю подозревать, что он вообще экономит её для особенно торжественных случаев.

— Вы ошибаетесь, — вмешался Илар. — Иногда Его Величество бывает исключительно вежлив. Обычно это означает, что человеку следовало испугаться ещё несколькими минутами раньше.

Лив рассмеялась.

Работал Илар быстро, но без суеты. Если встречалось слово, которое невозможно было перевести точно, он объяснял несколько возможных значений, а если хронисты противоречили друг другу, не пытался решить за Лив, какая версия звучит убедительнее. По тому, как он обращался с источниками, становилось понятно, почему именно ему доверили архив: Илар не только знал тексты, но и прекрасно различал, где заканчиваются сведения и начинаются предположения человека, жившего достаточно поздно, чтобы уверенно рассуждать о событиях, которых он никогда не видел.

Вскоре Лив заметила ещё одну странность: Илар почти не тратил времени на поиски книг, хотя среди бесконечных рядов стеллажей, казалось, можно было провести полдня, пытаясь найти хотя бы один нужный том.

Он мог прервать объяснение, подняться из-за стола и исчезнуть между несколькими рядами стеллажей, а через минуту вернуться именно с тем томом, который требовался для проверки какого-нибудь упоминания. Иногда нужное место находилось после нескольких перелистанных страниц, словно он заранее представлял не только полку, но и примерную часть книги.

После очередного такого возвращения Лив окончательно перестала считать это обычной профессиональной памятью.

— Я уже минут двадцать пытаюсь понять, существует ли здесь какая-нибудь совершенно очевидная система, которую я просто не вижу, или вы действительно помните, где стоят несколько тысяч книг. Потому что второй вариант начинает казаться более вероятным, а это в вашем мире обычно означает, что сейчас мне сообщат ещё что-нибудь невозможное.

Илар поставил принесённый том рядом с остальными и не стал изображать загадочность.

— Система здесь действительно существует, хотя после нескольких перестроек архива она скорее мешает, чем помогает. Что касается книг, большую часть собрания я в разное время читал, поэтому некоторые места помню намного лучше, чем должен был бы обычный человек.

Лив обвела взглядом два этажа стеллажей, уходивших вверх почти до самого купола.

— Даже если предположить, что вы работаете здесь тридцать лет без сна, выходных и всякой личной жизни, математика всё равно получается сомнительная.

— Потому что вы считаете только одну жизнь, а в моём случае это несколько искажает расчёты.

Так спокойно он мог бы сообщить о дополнительном образовании или прежней должности, поэтому смысл дошёл не сразу. Эйра при этом даже не удивилась, что окончательно исключало возможность неудачной шутки.

— Знаете, я начинаю замечать в вашем мире неприятную традицию. Чем невероятнее информация, тем будничнее вы её сообщаете. Рейнар рассказывал мне о переходах между мирами примерно так, будто обсуждал погоду, а теперь вы между двумя книгами упоминаете, что одной жизни вам оказалось недостаточно.

Илар рассмеялся, но объяснение дал уже без шутки:

— Среди драконов иногда встречается память о предыдущих воплощениях. В большинстве случаев она сохраняется настолько плохо, что человек сам не всегда понимает, воспоминание это или случайный сон. У меня иначе. Несколько жизней вернулись достаточно последовательно, хотя далеко не всё я помню одинаково хорошо. Самое раннее воплощение, которое могу восстановить почти полностью, началось немного больше шестисот лет назад.


Лив пришлось мысленно повторить число, прежде чем оно окончательно уложилось в голове. Драконов можно было увидеть, рога — потрогать, две луны каждую ночь висели над Вальдреном, а шесть столетий чужих воспоминаний никакого внешнего доказательства не имели. И всё же после всего, что произошло с момента аварии, отвергнуть рассказ только потому, что он звучал невозможным, было бы уже смешно.

— Получается, вы не живёте непрерывно шестьсот лет, а рождаетесь снова и потом постепенно вспоминаете, кем были раньше?

— Именно. Память никогда не возвращается сразу. Сначала появляются отдельные лица, места, иногда языки или события, позже между ними возникают связи. Бывают фрагменты, происхождение которых я не могу установить даже спустя годы, поэтому я стараюсь не принимать каждое ощущение за достоверное воспоминание. Каждая жизнь всё равно остаётся отдельной, со своими людьми, решениями и последствиями.

Его память не была безграничной: в ней оставались пробелы и сомнения, а с вещами, у которых существовали пределы, Лив справлялась гораздо лучше, чем с очередным чудом без правил.

— И при этом во всех своих жизнях вы каким-то образом возвращались к книгам? Потому что если человеку дают несколько попыток прожить жизнь, а он каждый раз заканчивает в архиве, мне кажется, здесь уже стоит задать вопросы не только о магии, но и о характере.

— Не каждый раз, хотя совпадение действительно заметное. Я был писцом, занимался древними языками, работал с частным собранием одного старого дома и некоторое время служил советником при дворе. В одной жизни почти двадцать лет вообще не касался архивов.

— Вот теперь мне стало легче. Я уже начала думать, что реинкарнация досталась человеку с самым ограниченным воображением на свете. И чем вы занимались в те двадцать лет?

— Торговыми договорами и налоговыми соглашениями.

Лив прикрыла глаза, не сумев удержаться от смеха.

— Забираю свои слова обратно. Возвращайтесь к книгам, там хотя бы иногда происходят убийства и проклятия.

Эйра рассмеялась вместе с ней, и даже Илар больше не пытался сохранить невозмутимость. Лив ещё улыбалась, когда ей пришла в голову другая мысль.

Если Илар действительно помнил несколько столетий, значит, книги могли быть не единственным источником сведений о прошлом.

— Подождите. Даже если сами древние переходы произошли задолго до ваших первых воспоминаний, за шестьсот лет вы могли видеть более старые версии этих текстов или знать людей, которые работали с рукописями, давно утраченными сейчас. Получается, какая-то часть сведений может существовать только в вашей памяти.

По лицу Илара Лив не увидела того ответа, на который надеялась.

— Именно поэтому Рейнар попросил меня заняться поисками лично. Я действительно помню некоторые рукописи до повреждений и переписываний, могу заметить позднюю вставку или восстановить происхождение копии, с которой работал раньше. Но события, связанные с первыми известными разрывами Грани, намного старше самой ранней жизни, которую я помню ясно. Я никогда не видел открытого перехода и не встречал человека, который утверждал бы, что пришёл из другого мира. Если бы такое произошло при мне, я сообщил бы вам об этом прежде, чем вы успели сесть.

На несколько секунд Лив действительно поверила, что память Илара может восполнить то, чего не хватало хроникам, поэтому услышать обратное оказалось неприятнее, чем она ожидала. За последние сутки она слишком быстро научилась хвататься за любую возможность, если та хоть отдалённо напоминала дорогу домой.

— Невероятно. Пять минут назад я даже не знала, что память о прошлых жизнях существует, а теперь уже расстроилась, что вы не храните готовый ответ на мой вопрос. Кажется, этот мир действительно портит меня быстрее, чем Эйра.

— Не перекладывай на меня чужие недостатки, — возмутилась та. — Я хотя бы никогда не обещала тебе шестьсот лет полезных знаний.

— Справедливости ради, я тоже ничего подобного не обещал, — заметил Илар. — А если вы продолжите ожидать от архивиста готовых ответов, разочарование станет постоянной частью нашей работы.

— Тогда договорились: вы не обещаете чудес, а я постараюсь не обвинять вас лично в том, что пять поколений историков писали бессмыслицу.

Илар снова раскрыл отложенные книги. Он показывал то, что успел отобрать за день, Эйра объясняла названия земель и понятия, для которых в языке Лив не находилось точного соответствия, а сама Лив постепенно начинала понимать, почему Рейнар утром выглядел таким недовольным результатами ночных поисков.

Почти каждый текст сначала казался полезным, но через несколько абзацев выяснялось, что надежды на него было больше, чем настоящих сведений.

Один автор объявлял Грань дорогой умерших и на этом основании строил целое учение о душе. Другой связывал разрывы с определённым положением двух лун, хотя единственный пример приводил по рассказу, записанному почти через столетие после события. Третий подробно доказывал, что человек, перешедший между мирами, обязательно теряет имя и часть самого себя, при этом нигде не объясняя, видел ли он хотя бы одного такого человека.

Когда Илар начал переводить очередное рассуждение о смерти, терпение Лив закончилось.

— Если ещё один древний мудрец назовёт смерть переходом за Грань, я найду способ вернуться домой хотя бы ради того, чтобы когда-нибудь разыскать его и лично объяснить, сколько часов своей жизни потратила на его философию. После сегодняшнего вечера я уже даже не уверена, что его собственная смерть будет достаточной причиной избежать разговора.

Илар отложил страницу.

— В таком случае советую заранее составить список. Несколько авторов из этих томов заслуживают отдельного визита, и, если вам действительно удастся попасть туда, куда они отправились, я охотно добавлю несколько имён от себя. С одним из них мне хотелось поспорить ещё в прошлой жизни, но он умудрился умереть примерно за сорок лет до моего рождения.

— Вот теперь я понимаю, почему вы мне нравитесь. Наконец-то в этом дворце нашёлся человек, который умеет совершенно рационально злиться на мёртвых.

Эйра, до этого читавшая собственную страницу, сразу воспользовалась возможностью.

— Я бы всё-таки осторожнее разбрасывалась такими признаниями. Рейнар с тех пор, как ты здесь, и без того обнаружил слишком много вещей, к которым совершенно не привык.

Лив прекрасно поняла, куда та ведёт, и даже не собиралась позволять разговору свернуть туда слишком легко.

— Если ты сейчас намекаешь на ревность человека, который ещё прошлой ночью подозревал меня во всех преступлениях мира, то хотя бы дождись доказательств. Мы сидим среди трактатов о смерти и переходах между мирами, а ты всё равно умудряешься превратить работу в обсуждение его личной жизни.

— Я вообще не произнесла слово «ревность».

— Именно поэтому твоя фраза прозвучала ещё подозрительнее. Когда ты говоришь прямо, хотя бы понятно, чего ожидать.

Илар в разговор Эйры и Лив не вмешался. Через несколько минут к столу подошёл молодой служитель и объяснил Эйре, что её срочно ждёт управляющий западного крыла. Одна из прибывших вечером делегаций потребовала переселить часть сопровождающих, слуги уже успели распределить комнаты иначе, а человек, который обычно разбирался с подобными вопросами, оказался занят где-то в другой части дворца.

Эйра явно не собиралась оставлять Лив после того, как сама предложила провести вечер вместе, но спорить с необходимостью было трудно.

— Я обещала остаться с тобой, а теперь получается, что ухожу почти сразу после начала нормальной работы. Если там можно обойтись без меня, я вернусь через десять минут.

— Эйра, если ради моего присутствия в архиве два десятка придворных начнут выяснять, кто занял не ту спальню, я буду чувствовать себя ещё нелепее, чем обычно. Иди спокойно. Илар знает, где находится выход, а я уже достаточно взрослая, чтобы несколько часов не трогать руками проклятые рукописи и не пытаться самостоятельно открыть портал домой.

— Именно последнюю часть обещания хотелось бы услышать немного убедительнее.

— Более убедительной версии всё равно не будет, поэтому придётся довольствоваться этой.

Эйра согласилась уйти только после того, как предупредила, что вернётся, если работа затянется. Когда дверь за ней закрылась, архив стал заметно тише, хотя на верхних галереях ещё оставались хранители и время от времени сверху доносился шелест страниц.

Оставшись вдвоём, они продолжили уже только с теми источниками, где речь могла идти именно о живых людях, оказавшихся по другую сторону Грани. Большую часть текста Илар пересказывал, подробно останавливаясь лишь там, где появлялись конкретные места, даты или упоминания тех, кто действительно пытался изучать природу разрывов.

Лив уже начала чувствовать, как усталость медленно возвращается, когда Илар отложил один из больших томов и потянулся к узкой книге, всё это время лежавшей немного в стороне.

— Эту запись я заметил ещё днём, однако сначала счёл её слишком поздней, чтобы уделять много внимания. После сравнения с другими источниками думаю, что поспешил. Здесь есть ссылка на текст, который не сохранился в нашем архиве, но содержание выглядит достаточно конкретным, чтобы проверить его отдельно.

— После такого вступления я заранее предупреждаю: если там опять окажется философское рассуждение о смерти, ответственность за последствия будет лежать на вас.

— На этот раз автор говорит о вполне живых людях, причём поэтому запись меня и заинтересовала.

Книга оказалась поздней копией гораздо более древнего текста, оригинал которого считался утраченным. Сам переписчик явно относился к содержанию скептически, однако сохранил несколько подробных фрагментов, посвящённых старому восточному роду хранителей. В отличие от большинства хронистов, собиравших слухи спустя десятилетия после событий, эти хранители поколениями жили рядом с местами, где Грань истончалась чаще обычного, и пытались изучать происходящее системно.

Они записывали время появления разрывов, положение лун, изменения магического фона и рассказы тех, кто находился поблизости. В нескольких местах упоминались живые существа, появившиеся там, куда не могли попасть обычным путём. Согласно тексту, хранители не ограничивались наблюдениями: они пытались понять, можно ли воздействовать на уже возникший разрыв прежде, чем он исчезнет.

— То есть они не просто записывали истории после того, как всё закончилось. Они действительно изучали саму Грань и пытались понять, можно ли заставить разрыв открыться снова?

— Именно поэтому этот источник стоит внимания. Мы не знаем, насколько точно поздний переписчик передал оригинал, но есть один фрагмент, который сложно объяснить обычной религиозной метафорой.

Илар нашёл нужное место и прочёл несколько строк сначала про себя, потому что старое выражение допускало разные варианты перевода.

— Здесь говорится о чужаке, которого хранители «вернули к его небу после того, как вновь нашли место истончения». Слово, переведённое мной как «вернули», также может означать «провели», «отправили» или даже «отпустили», поэтому утверждать, что речь точно идёт о возвращении в прежний мир, было бы нечестно. Но впервые среди найденного сегодня мы видим описание не только случайного перехода, а намеренного действия после него.

Лив мысленно вернулась к словам Илара о человеке, которого хранители «вернули к его небу». До сих пор всё сводилось к тому, что переходы иногда происходили, причин никто толком не понимал, а обратная дорога оставалась красивой возможностью, которую нечем было подтвердить. Теперь где-то в прошлом существовали люди, считавшие себя способными сделать с Гранью хотя бы что-то.

Про усталость Лив больше не думала.

Pulsuz fraqment bitdi.

5,0
24 qiymət
5,15 ₼
Yaş həddi:
18+
Litresdə buraxılış tarixi:
19 noyabr 2026
Yazılma tarixi:
2026
Həcm:
429 səh. 16 illustrasiyalar
Müəllif hüququ sahibi:
Автор
Yükləmə formatı: