Kitabı oxu: «Рассказы о людях, жизни и немного о главном»

Глава

ЮРИЙ ШАДРИН

ПО СОСЕДСТВУ С САМИМ СОБОЙ

Сборник рассказов

2026

СОДЕРЖАНИЕ

Так ли это?

Ответ - вопрос

Привет, Дедушка

Капитан уходит с кораблём.

Стану твоим космосом

Легенда о лисичках

Самая высокая цена

Позволь мне утонуть

Момент

Тук-тук

Просто дерево

За любовью на дно и обратно. Часть первая

За любовью на дно и обратно. Часть вторая.

За любовью на дно и обратно. Часть третья

Самый страшный зверь

Первое свидание

Скоро рассвет

По соседству с самим собой

Так ли это?

Правда — понятие абстрактное. Всю жизнь нас учат тому, что ложь — это плохо, а сила — в правде. Я всегда горел неугасаемым желанием выяснить, а так ли это на самом деле?

Ведь правда — то, что хотят слышать, а ложь — то, что любят говорить, и лишь в редких случаях наоборот. Возможно, когда-то давно и существовало твёрдое понятие честности. Когда из уст так называемого «честного человека» лилась лишь истина. Сейчас же, когда само понятие лжи растеклось, как масло из опрокинутой бутылки, медленно заполняющее всё свободное пространство...

Теперь принято разделять ложь на нечто плохое (враньё, клевета, обман) и ложь «во благо» (недосказанность, приуменьшение/преувеличение).

Вся загвоздка в том, что грань между добром и злом лишь в голове. Будучи изрядно увлечённым сладкой неправдой, можно с головой уйти в этот беспробудный омут выдуманных слов и несуществующих обстоятельств.

И всё же, если разобраться, то без правды не было бы лжи и наоборот. Мне кажется, что каждый человек в какой-то мере, разумеется, честный лжец.

Каждый удостоен права решать самостоятельно, в какую же сторону склонить чашу весов. Невозможно подобрать сюжет идеальной жизни, в которой будет место только чему-то одному. В жизни слишком много переменных, от которых зависит гораздо больше, чем нам кажется.

Порой, находясь в оковах горя, скорбя по человеку, которого мы больше никогда не увидим, не услышим, не учуем его особенный запах, мы часто слышим от других людей: «Он всегда будет рядом». Все прекрасно понимают, что это не может быть правдой, однако такая ложь «во благо» помогает залечивать душевные раны.

Есть огромное количество ситуаций, когда мы хотим слышать правду, но нужна ли она нам, если она разрушит наше сердце, пробьёт брешь в душе, а то и вовсе совершит контрольный выстрел, после которого на стене останутся брызги, некогда бывшие нашим рассудком?

Иногда нужно врать, чтобы не потерять человека, просто потому, что к правде готовы не все.

Многие говорят, что ложь — плохо, а сила — в правде.

Но так ли это?

Нет, не так.

Ответ - вопрос

Я очнулся в пустой и мрачной комнате, в которой единственным источником света была маленькая лампа, шатающаяся под потолком, словно её кто-то нарочно толкнул. С левого боку стоял небольшой столик, а на нём — старенький выключенный телевизор.

Голова раскалывалась и пульсировала. Я не понимал, где я, кто я и что здесь делаю. Попытки пошевелиться причиняли адскую боль, будто руки и ноги привязаны к стулу ржавой колючей проволокой, жадно впивающейся в моё тело.

Внезапно позади меня раздался звук, похожий на протяжный скрип старой двери. Шеей я ощутил поток прохладного воздуха, проникший в комнату вслед за тем, кто открыл дверь. Из-за шума в голове было сложно сконцентрироваться, но я был уверен, что слышал глухой звук подошв ботинок, соприкасающихся с холодным бетонным полом.

— К... к... кто з-здесь? — с трудом произнёс я.

Во рту ощущалась настолько сильная сухость, что язык царапался от одного прикосновения к зубам.

— Здесь только я и ты. И не стоит растрачивать вопросы понапрасну, мой мальчик, — прозвучал уверенный грубый голос мужчины, по всей видимости, стоящего прямо за моей спиной.

Теперь я отчётливо слышал каждый его шаг, что он сделал, чтобы оказаться прямо передо мною.

Это был мужчина, практически старик, одетый в длинный белый халат.

Он наклонился поближе ко мне и, придерживая рукой подбородок, ярким фонариком светил в оба глаза по очереди. Из-за яркого света на несколько секунд я вновь перестал что-либо видеть, пока зрачки вновь не привыкли к мраку этой комнаты.

— Меня зовут Виктор. Сейчас я объясню тебе, как мы поступим... — Убрав фонарик в карман халата и неспешно говоря, он взял стул и сел напротив меня.

— У тебя есть возможность задать мне четыре вопроса... — продолжил Виктор и достал из кармана какой-то пульт.

— Один вопрос ты уже задал. Ответ на него ты получил.

Теперь я молча наблюдал за его глазами, что виднелись из-под густых седых бровей. Они твёрдо смотрели в одну точку, только из-за шатающейся лампы было сложно понять, куда же именно он смотрел: в глаза или на мой лоб?

— Осталось всего три, и прежде чем ты начнёшь их задавать, знай, что перед тем, как прозвучит последний вопрос... — Виктор протянул мне пульт и положил на колени.

— Ты нажмёшь на кнопку. После чего... — Он немного приподнялся, отдёрнул халат и достал пистолет, лежавший в кобуре, закреплённой на его поясе.

— ...Я дам тебе задать финальный вопрос.

Виктор закинул ногу на ногу, аккуратно обхватил рукоятку пистолета правой рукой и плашмя положил его на колено левой, возвышающейся ноги.

Немного дрожа, я набрал воздуха в лёгкие и спросил:

— Ч-что это за место?

Виктор ухмыльнулся и незамедлительно ответил:

— Это моя лаборатория, а если быть точнее — часть моей лаборатории. Это комната контроля памяти, здесь я провожу эксперименты.

По спине пробежали мурашки, этот «учёный» вселял ужас. Я ощущал, как он копается в моей голове.

— Следующий вопрос, — требовательно сказал он.

— К-кто...

— Нет! — вскрикнул Виктор, встав так резко, что стул, на котором он сидел, упал на спинку.

— Ещё не время задавать этот вопрос! — продолжил он, поднимая стул и усаживаясь на место.

Меня трясло от страха, он ведь даже не дослушал вопрос, но почему-то был уверен, что знает, о чём я спрошу.

— Я жду... — пробормотал он, нервно потряхивая пистолетом.

— З-зачем я здесь? — с опаской спросил я, не желая вывести его из себя снова.

— Ты здесь, чтобы наконец-то сделать всё правильно и не тратить моё время. — Он молча кивнул головой, указывая на пульт, что лежал на моих коленях.

Сквозь боль я кистью левой руки дотянулся до него, и меня пронзило резкое ощущение того, что это уже было. Ощущение сильнейшего дежавю. Большим пальцем была нажата единственная кнопка, что отвечала, как оказалось, за включение того самого телевизора... Как же я сразу не догадался.

На запылённом экране появилась картинка, которая сильно рябила. Было очень сложно разобрать, что там изображено. Однако сложно было до того момента, как послышался звук из динамиков.

Я услышал свой голос и на картинке разобрал эту комнату, меня, сидящего спиной к камере, и этого безумца Виктора.

Но что-то было не так. На записи было слышно, как я сказал, что это невозможно, на что Виктор ответил: «Возможно!» — после чего направил пистолет и выстрелил мне в голову. Запись оборвалась.

Я почувствовал это, я будто знал об этом.

— Пора, спрашивай... — прошептал Виктор.

— Кто ты такой?! — прокричал я, не сдерживая эмоций, переполняющих мою кровь.

— Я тот, кто даёт тебе жизнь... — Он встал со стула, возвышаясь надо мной.

— Я тот, кто забирает твою жизнь... — Послышался лёгкий щелчок. Он снял пистолет с предохранителя.

— Но это же невозможно! — сказал я.

— Возможно... — Он направил на меня пистолет, целясь в голову. Из-за света шатающейся лампы было сложно понять, куда он целится: в глаза или же в лоб?

Выстрел.

Я очнулся в пустой и мрачной комнате...

Привет, Дедушка

День, как обычно, начался с трёх часов дня. Мой сон прервал лай собаки за окном. Она бегала из стороны в сторону вдоль забора и старательно облаивала кого-то, находящегося по ту сторону ограды. Возможно, это был соседний кот, специально нарушающий границы, которые верно охраняла моя шерстяная защитница. Возможно, просто по улице шёл случайный прохожий и, невольно запнувшись об асфальт, издал резкий звук, который потревожил окружающую тишину.

Я, конечно, мог бы знать это наверняка, если бы имел желание подняться с постели и выглянуть в окно, но я предпочёл смирно лежать, играя в гляделки с белым потолком. Я бы и пролежал так до самой ночи, но на этот день уже были запланированы дела, которые уже просто непозволительно откладывать на потом.

Неспешно собравшись с мыслями, я наконец-то приоделся и направился в ванную комнату, чтобы окончательно привести себя в чувство резким потоком ледяной воды, что я захватил ладонями из-под открытого крана. Ненадолго замереть, пялясь в зеркало, — уже успело стать традицией. Смотреть, как капли воды стекают по вечно уставшему и небритому лицу, скапливаясь на подбородке и немного раздражая кожу.

Завтракать не хотелось. Словно организм был переполнен энергией и отказывался от новой порции, пока я не израсходую эту. Дома царила непривычная тишина. Даже кот, вечно кричащий о том, что он смертельно голоден сразу после того, как поест, сегодня где-то спрятался и, по всей видимости, спал.

Среди пары-другой незначительных дел, которые, как укус комара, вызывали неприятный зуд только одним своим наличием, было и одно дело особой важности. Мне нужно было навестить дедушку, поговорить с ним. В голове накопилось столько вопросов и просто важных слов, которые необходимо сказать. Сегодня как раз день его рождения, отчего этот март казался не таким уж и холодным.

Дальше всё как в тумане. Куртка, шапка, наушники, монотонная музыка, автобус и пешая прогулка по хрустящему снегу, выпавшему ночью, который люди ещё не полностью притоптали, торопясь куда-то. На улице уже смеркалось, но я приехал на долгожданную встречу.

Сквозь пар, вышедший из моего рта после тяжёлого вздоха, я вижу знакомое лицо, на котором красуются аккуратно подстриженные П-образные усы. Немного поглазев, я выключил музыку, убрал наушники и сказал:

— Привет, дедушка...

В горле стоял ком, который, как удавка, сдавливал каждое слово, которое я пытался произнести.

— С днём рождения...

Он молча смотрел на меня и улыбался, а я, собрав все силы, решил сказать всё то, что хотел:

— Мы очень сильно скучаем по тебе, дед.

Скучаем по твоим шуткам. Ты единственный, кто мог рассмешить бабушку одним лишь словом.

Безумно сильно не хватает твоих историй. Я помню, как мог часами слушать твои рассказы про то, как ты ходил на охоту, ездил на рыбалку. Ты так красиво описывал природу, что можно было очутиться там, лишь закрыв глаза.

Я помню твой суровый взгляд, который пробирал до глубины души. А ведь знаешь, мы в детстве даже боялись тебя... Правда...

Ну а как маленьким детям не бояться огромного, сурового деда под два метра ростом? Но в сознательном возрасте всё встало на свои места. Ты научил, что не стоит бояться людей, которые говорят правду в лицо, ведь такие люди самые надёжные. Ты вообще никого и ничего не боялся.

Я так много хотел тебе сказать, но сейчас больше всего хочется помолчать, но рядом с тобой.

Ты всегда понимал меня без слов... И сейчас поймёшь.

После всего сказанного я замолчал, сел и закрыл глаза. Дед ничего не ответил, будто тут и добавить нечего.

Мы сидели в этой пожирающей уши тишине ещё несколько часов. Сидели бы и дольше, но ко мне подошёл мужчина и, робко коснувшись моего плеча рукой, сказал вежливо и неторопливо:

— Парень, поезжай домой, кладбище закрывается, поздно уже.

Капитан уходит с кораблём.

Лёгкая прохлада ощущалась погружающимися в морскую воду ногами, но Йора был увлечён мыслями, что, словно стая стервятников, разрывали его мозг на части. Треск досок и звук воды, стремительно наполняющей капитанскую каюту, эхом отдавались в закоулках практически дремлющего сознания. Эти монотонные звуки лишь изредка перебивались окриками матросов, спасающих свои жизни на шлюпках, бочках и прочем барахле, что можно было найти за эти решающие пару минут, пока уровень палубы ещё мог величественно возвышаться над океаном.

Десяток матёрых моряков в одно мгновенье взвыл так, как воют щенки, стоит отобрать у них кормящую мать. Они молили, чтобы он бросил корабль и предпочёл чести и достоинству жизнь. Чтобы он продолжил своё командование с прежней командой, но уже на другом судне.

Капитан был непоколебим и с абсолютным хладнокровием ждал смерти, плавно вытесняющей воздух из корабля точно так же, как смерть вытягивает душу из человека в момент последнего вздоха.

В руке он держал компас на серебряной цепочке, который ему когда-то передал его отец. Цикличными движениями пальцев Йора открывал и вновь закрывал металлическую крышку компаса, которая отражала и фокусировала свет от керосиновой лампы со стола, тем самым проявляя «зайчика», расторопно бегающего по стене каюты. По мере погружения судна в толщи воды скорость зайчика увеличивалась, и создавалось впечатление, что на стене появилась тусклая линия света, соединяющая портрет отца и карту океана, будто отец пытался указать путь через бескрайние воды.

Капитан хотел бы ещё немного понаблюдать за этим явлением, но свет погас. Прохладная вода уже добралась до лампы и бесцеремонно погасила огонь, что так заворожил взгляд седобородого моряка.

Вдыхать воздух стало заметно тяжелее, и даже пара добрых бокалов крепкого рома уже была не в силах согревать тело, наполовину погружённое во влажную пучину, которая трепала намокшую рубаху небольшими, но частыми волнами.

Когда вода достигла шеи, компас обрёл покой в крепко сжатой руке. К этому моменту матросы уже оставили попытки выманить капитана из каюты своими криками, и большинство из них направились к ближайшему берегу, чтобы ноги могли ощутить песок, а душа — чувство миновавшей погибели.

Хруст падающей мачты стал своеобразным знаком, что точка невозврата пройдена, ровно как и был пройден жизненный путь моряка, капитана, сына и отца. Путь капитана Йоры, седобородого добряка и наставника десятка заблудших душ, которых он признал своей семьёй.

Во рту почувствовался вкус соли, голова начала уходить под воду. Но, быть может, это были слёзы? Вряд ли... Ведь это история о муже, чьи глаза намокали лишь однажды — в день, когда он появился на свет. О мужчине, что, словно скала, держал свои эмоции в сильном кулаке, который разожмётся лишь после удара сердца... последнего удара.

Лёгкая прохлада ощущалась всем телом, но на душе оставалось тепло от предстоящей встречи с отцом. Остатки воздуха покинули лёгкие, словно торопясь подняться на поверхность и обрести свободу от сжимающих объятий океана.

Капитан уходит вместе с кораблём.

Сын уходит к отцу.

Долгожданная встреча — лишь вопрос времени, а времени всё меньше и меньше...

Но это совсем не значит, что нужно куда-то торопиться...

Стану твоим космосом

07:21

Звон будильника с жадностью впивался в каждый тихий уголок едва освещённой комнаты. На кровати с уже недовольным лицом пытался поспать исхудавший парнишка. Не желая признавать начало нового дня, он накрыл голову подушкой и плотно прижал её к уху. Будильник был не из робкого десятка, поэтому отчаянно продолжал звенеть что есть сил.

— Да встаю я! Встаю! Всё! — Резко вскочил с кровати юноша и отключил надоедливый источник утреннего шума.

Присев на край своей постели, он сильно и неуклюже протёр своё лицо, словно клоун, тщательно смывающий грим после окончания очередного трудового дня, где искренне смеялись все, кроме него самого.

Собравшись с мыслями и окончательно проснувшись, парень поспешил одеться, чтобы ослабить влияние утреннего холода на только что пробудившееся тело.

Постепенно вклиниваясь в ритм дня, он приготовил завтрак, успев попутно умыться, затем, щёлкнув кнопку на пульте, включил телевизор. Он взял кружку чая, тарелку с конфетами и аккуратно присел на старый изляпанный диван.

По телевизору, как обычно, шли одни лишь экстренные новости. Мир сходил с ума и с каждым днём покорял всё новые и новые вершины безумия. Всё человечество находилось на грани вымирания из-за глобальной экологической катастрофы.

Чуть более месяца назад из разных точек всего земного шара неизвестной группировкой было запущено в небо порядка двухсот ракет с неизвестным до того момента химическим, искусственно выведенным веществом, которое чуть позже будет именовано «Мраком». Суть катастрофы заключалась в том, что в считаные недели всё небо нашей планеты было затянуто туманом.

Власти опасались, что «Мрак» является ядовитым веществом и оружием массового поражения, но всё было не так просто. Само по себе вещество было безвредно, но оружием всё же являлось...

После того как Мрак покрыл 100% небесного пространства, он начал становиться плотнее и темнее, препятствуя попаданию на Землю более 80 процентов всего солнечного света. Всего за месяц весь мир погрузился в тёмные времена, каких ещё никто не знал.

Учёные сутки напролёт изучали это вещество и искали способ, как с ним можно бороться, не нанеся вреда людям и планете. Военные вертолёты часами не спускались на землю, пытаясь разогнать Мрак специальным оборудованием, но лишь усугубляли ситуацию. При взаимодействии этого вещества с воздухом начиналась бурная реакция и, как следствие, увеличение плотности тумана.

Однако парень, попивающий чай, глядя на это, лишь ухмылялся и ждал конца всего этого мира. Этим доходягой был Роберт Вердэго, некогда усомнившийся в людях эгоист, а теперь и самый разыскиваемый человек во всём мире, ведь он являлся создателем Мрака, того самого, что плотной завесой скрыло Землю от всей Вселенной и всю Вселенную от Земли.

Найти его было невозможно: он просчитал каждый свой шаг и остался инкогнито для всех. Он был очень толковым учёным, поэтому им заинтересовались и различные группировки со схожими целями.

Так как деньги для него были не важны, он продал жизни всех людей за две коробки конфет и четыре килограмма фруктового кенийского чая — именно столько он успеет выпить и съесть до наступления конца света.

Дело было сделано, оставалось только ждать. У него не было никаких планов и целей. До сегодняшнего дня...

Сидя на диване, он услышал стук в дверь, отчего очень сильно удивился.

Отставив кружку и тарелку в сторону, он поправил футболку и подошёл к двери. Не снимая предохранительной цепочки, он слегка приоткрыл дверь, чтобы посмотреть на незваного гостя.

На пороге стояла девушка из дома напротив. Они часто пересекались взглядами по утрам, но, когда солнца не стало, она решила проведать своего соседа. В конце концов, сидеть дома одной ей было неуютно и страшно.

Её родители были докторами и работали круглосуточно в местной поликлинике, ведь с наступлением Мрака у многих начались проблемы со здоровьем, а также психикой.

Роберт не сразу узнал эту девушку, ведь каждый раз поспешно отводил взгляд, считая себя подглядывающим мерзавцем.

Увидев знакомое лицо, выглядывающее из-за приоткрытой двери, девушка улыбнулась и приветливо махнула рукой.

— Привет, эм... Чем могу помочь? — растерянно спросил он.

Девушка лишь указала пальцем на пакет, что держала в другой руке, затем продемонстрировала его содержимое удивлённому соседскому парню. В пакете лежали сладости и молоко.

Поняв, что ему ничего не угрожает, Роберт открыл дверь и сказал:

— Говори, не бойся, у меня никто не спит.

Девушка застенчиво улыбнулась и жестом рук попыталась объяснить Роберту, что она не может говорить.

Он немного остолбенел, считая, что она его разыгрывает, но очень быстро понял, что шутки здесь нет. Он пригласил её войти в дом.

Если бы не куртка, в которой она пришла, то Роберт бы и не вспомнил, что на улице из-за отсутствия солнца очень низкая температура, даже несмотря на то, что на улице самый разгар лета. Он не выходил на улицу с самого начала заваренной им каши.

Закрыв входную дверь, он повернулся к гостье и сказал:

— Кстати, я Роберт, а тебя как зовут? Ах, прости, тебе, наверное, нужны ручка и блокнот...

Девушка отрицательно помотала головой, достала визитку из кармана и передала её парню.

На прямоугольной визитке красивым шрифтом, розоватыми буквами по белому фону, было написано:

«Привет, меня зовут Анабель, я нема с рождения, но слышу прекрасно! Если ты не знаешь язык жестов, то можешь задавать наводящие вопросы!»

— Анабель... У тебя красивое имя! — увлёкшись симпатичной визиткой, произнёс Роберт.

Девушка улыбнулась и, поднеся руки к сердцу, мило кивнула в знак благодарности.

— Хочешь чаю? У меня и конфеты есть! — заметно оживился Роберт, хотя и не ожидал подобного визита.

Анабель одобрительно помотала головой и достала сладости из своего пакета.

Они налили чаю и уже вдвоём уселись на тот же диванчик. По телевизору шли всё те же новости.

Анабель показала Роберту, что хочет что-то написать.

Он дотянулся до журнального столика и подал ей тетрадь с карандашом. С удивлением наблюдая за тем, как она что-то пишет, он слышал лишь звук графита, скользящего по белоснежной бумаге, скользящего так быстро и красиво, будто бумага — это лёд, а карандаш — фигуристка на коньках, раз за разом исполняющая изящные прыжки и развороты.

И вот его воображение было прервано: Анабель развернула тетрадь к нему лицом.

В тетради было сразу несколько вопросов: «Как ты считаешь, это закончится?», «Какая у тебя мечта?», «Как бы ты провёл день, если бы знал, что он последний?»

Прочитав первый вопрос, Роберт ухмыльнулся и заявил, что у людей ничего не выйдет, якобы у нынешних учёных не хватит мозгов, чтобы предотвратить катастрофу такого масштаба. В глубине души он тешил своё самолюбие и поражался своей гениальности.

Ответ на второй вопрос прозвучал резко и сухо:

— Никакой мечты нет.

На последний и, казалось бы, самый интересный вопрос он ответил:

— Я бы так же, как и сегодня, сидел на диване и смотрел телевизор, доедая конфеты и допивая чай.

Гостья внимательно слушала и смотрела на худощавого паренька, который рассуждал так высоко и одновременно низко.

Немножко поизучав глазами, она вновь схватила тетрадь и карандаш. Сложив ноги крестиком, она откинулась на спинку дивана и начала писать.

Она очень долго писала, прерываясь на то, чтобы размять руки и посмеяться с остроумных комментариев соседа по поводу очередных не очень добрых новостей по телевизору.

Часы на стене казались абсолютно бесполезными, ведь какие бы значения они ни показывали, за окном царила беспробудная тьма.

Роберт сам и не заметил, как уснул под тяжестью монотонного набора звуков телевизора и чирканий карандаша.

Ему снился сон, что одна из ракет сбилась с курса и летит прямо на него. Вот так он и погибал в своём сне каждый раз. Казалось бы, он был достоин более роскошной смерти, но его подсознание так не считало. И вот, когда ракета его настигла, он проснулся.

Рядом, облокотившись на него, спала Анабель со стопкой исписанных листов бумаги.

Оказывается, пока он спал, девушка выразила на бумаге всё, что хотела бы ему сказать. Она описала своё детство, свою первую влюблённость и первую потерю близкого человека.

На этих листах была вся её жизнь, вплоть до самых мелочей о том, что она боится бабочек, но безумно сильно любит гусениц.

Она написала, что часто наблюдала за ним в окно, специально вставала пораньше, а то и вовсе не спала, чтобы увидеть, как забавно он замахивается на будильник.

Она не просто поместила слова на бумагу, она вложила в них всю свою душу.

Читая абзац за абзацем, он поглядывал на неё, чтобы убедиться, что не разбудил её шелестом страниц или проглатыванием очередного кома совести, вставшего у него в горле.

Внезапно у Анабель зазвенел телефон: на него пришло сообщение. Она проснулась, услышав знакомый звук.

Робко подняв голову, она заметила, что Роберт держит в руках её записи. Она улыбнулась и достала телефон из кармана. В одно мгновение её спокойствие сменилось ужасом: она начала быстро смотреть по сторонам и что-то искать.

Роберт пытался узнать, что она ищет, но она его не замечала. Наконец она схватила пульт и начала судорожно переключать каналы, пока не остановилась на главном новостном канале.

Ведущая вещала о беспорядках на улице, о многочисленных актах мародёрства. Согласно последней информации, основной удар пришёлся на местную поликлинику, где работали родители Анабель.

Она попыталась что-то объяснить Роберту, но не могла из-за стрессовой ситуации. Она бросилась к замку входной двери и, ловко отдёрнув щеколду, выбежала в подъезд, позабыв свои куртку и обувь.

Она бежала по холодному асфальту и осколкам битых стёкол. Анабель слышала позади голос Роберта, но ей было всё равно: она бежала на помощь к родителям.

Приближаясь к поликлинике, она видела толпы разъярённых людей, которые дрались друг с другом за право обладания той или иной вещью.

Пробиваясь через полчища варваров, утративших человеческий облик, она кричала, но не как обычно кричат люди... Она кричала в душе, её сердце разрывалось от дикой боли, но никто не был способен этого услышать.

Когда она добежала до главного входа, было уже слишком поздно: всё здание охватили языки пламени. Из окон выпрыгивали мародёры с награбленным, пациенты и врачи.

Она собиралась пробежать в огонь, но прогремел взрыв, все кинулись убегать.

В этой суматохе никто не замечал девушку, которая пустыми и мокрыми глазами смотрела в огонь.

Толпа убегающих сбила Анабель с ног. Она закрыла голову и пыталась подняться, но стала всего лишь тропой, по которой бежали животные, спасая свои жалкие жизни.

Она потеряла сознание, шум сирен и крики людей постепенно затихали в её голове.

Она очнулась от звона металлической посуды. Открыв глаза, Анабель узнала интерьер: это была квартира Роберта.

Попытавшись встать, она испытала сильную боль. Её ноги и руки были перебинтованы, а к голове приложен лёд.

Роберт возился на кухне и готовил ужин или завтрак — это уже не имело значения...

Он почти сразу заметил, что Анабель проснулась, поэтому теперь он пытался уследить и за ней, и за готовящейся едой одновременно.

Девушка с трудом приподнялась и села на диване, рукой повиснув на спинке. Она помахала рукой, чтобы привлечь внимание Роберта.

Он, в свою очередь, отключил плиту и подбежал к ней, присев на колени около дивана.

Анабель посмотрела в глаза Роберта, и он был готов поклясться, что слышал, как она сказала «Обними меня», но как-то иначе.

Она уткнулась носом ему в шею и заплакала так тихо и горько, как это было возможно.

Он крепко обнял её и сказал:

— Всё хорошо, я здесь, я с тобой.

Впервые в жизни он почувствовал то чувство, что все так искали в прежнем мире. Он никогда не был кем-то любим или кому-то дорог, но лишь когда он возненавидел всё человечество и обрёк его на гибель, он узнал, что всё это время был любим этой девушкой.

Сейчас, находясь в её объятиях, он вспоминал каждое утро, когда он мельком смотрел в окно, из которого ему приветливо улыбалась и махала девушка, живущая в доме напротив.

Она раз за разом не сдавалась и надеялась, что он её заметит, но злоба ослепила его, заодно притупив его чувства.

По щеке главного злодея пока ещё живущего мира покатилась слеза.

— Анабель, можно задам тебе вопрос? — спросил он, едва сдерживая слёзы.

Заплаканное лицо девушки показалось перед глазами Роберта. Она едва заметно кивнула головой и закрыла глаза, из которых продолжали катиться слёзы.

— Что бы ты хотела увидеть перед тем, как всё закончится? — прошептал он едва слышно.

Анабель немного отодвинулась и взяла свою тетрадь с карандашом. Открыв последнюю неисписанную страницу, она почеркала карандашом весь лист, после чего нарисовала звёзды и луну.

— Космос? Ночное небо? Верно? — с небольшими паузами спрашивал он её.

Анабель трижды утвердительно кивнула и вытерла слёзы руками.

— Я обещаю, ты увидишь звёздное небо! — проведя рукой по её щеке, сказал Роберт.

— Ложись, отдохни, тебе нужно поспать, — продолжил он.

Анабель отвернулась к спинке и постаралась уснуть.

Роберт отправился в свою комнату и очень долго возился в своём компьютере. Об этом давал понять звук клацанья пальцев по клавиатуре.

Анабель разбудил звон будильника, того самого, что по утрам будил её соседа, но он словно нарочно стоял не в его комнате, а возле дивана, где она уснула.

За окнами не было видно абсолютно ничего, температура воздуха упала до −60 °C, планета начала гибнуть в оковах холода.

Будильник был заведён на 23:45, что показалось девушке странным. Роберта не было слышно, да и присутствия его не наблюдалось.

Немного приподнявшись, Анабель заметила на столе новую тетрадь и ручку. Взяв её в руки, она обнаружила, что Роберт оставил ей записку.

Усевшись поудобнее, Анабель начала читать:

«Дорогая Анабель, если ты это читаешь, значит, всё скоро закончится. Я и представить не могу, что же я натворил, сколько людей погибло из-за меня, из-за моей ненависти, глупости и самолюбия.

Да, самолюбие было для меня единственным утешением... До встречи с тобой, как оказалось.

Все эти годы я был слеп и не видел в этом мире ничего прекрасного и стоящего. Для меня другие люди были лишь потребителями очередной доли кислорода, но ты открыла мне глаза.

За один вечер с тобой я узнал о людях больше, чем за всю свою никчёмную жизнь, посвящённую разрухе и хаосу.

Это я стал виной этой катастрофы. Это я стал виной гибели твоих родителей. Это я так ненавидел людей, что научил их ненавидеть друг друга.

Это был я. Я создал Мрак.

Пока ты спала, я связался с властями и признал свою вину. Я пообещал сдаться, только лишь если они помогут мне сделать хоть что-то хорошее в этом мире.

Они согласились.

Так как мне положена смертная казнь, я решил совместить приятное с полезным.

Я рассчитал необходимую траекторию полёта ракеты, которая произведёт нарочное нарушение целостности озонового слоя, сдерживающего Мрак на нашей планете. Загвоздка лишь в том, что все центры управления разгромлены, поэтому я буду пилотировать ракету вручную.

К сожалению, я не смогу показать тебе космос... Но я могу им стать.

Прощай».

Анабель дочитала письмо и через боль встала на ноги. Она направилась к выходу, как вдруг за окнами засиял очень яркий свет.

Как только свет погас, произошёл сильный взрыв, что ударной волной поразбивал все стёкла.

Анабель на четвереньках подползла к окну и увидела, как вниз падают горящие осколки металла. Через пару минут Мрак стал рассеиваться, сняв свою завесу, которая скрывала ночное звёздное небо.

Которая скрывала её космос.

Легенда о лисичках

Прохладная февральская ночь. За окном царила абсолютная тьма. Казалось, что солнце проиграет в ежедневной борьбе за существование и утро не настанет. В небольшом, но уютном домике на окраине города Сноуви виднелся мерцающий свет, который едва заметными пятнами бегал по окнам.

Свет исходил от камина, расположенного в гостиной комнате.

В эту тёмную ночь жизнь огня поддерживала Мария. Безумно привлекательная и милая женщина, таящая в бездонных голубых глазах не один десяток секретов. Её рыжие волосы словно впитывали языки пламени, жадно рвущиеся вырваться за пределы камина. Она внимательно смотрела в огонь, стараясь что-то разглядеть в нём, но её внезапно прервал детский голосок, раздавшийся за спиной.

— Мама, я не могу уснуть, мне снова снятся кошмары.

— Подойди ко мне, моя дорогая, — ответила Мария, плавно повернувшись, и протянула руки в сторону дочери.

Топот маленьких ножек по полу из гладкой древесины наполнял сердце вдовы радостью шаг за шагом, и вот спустя несколько секунд они сомкнулись в крепких объятиях. Мария подняла дочь и посадила к себе на колени, нежно укутав её своим халатом.

— Мама, а расскажи мне про лисичек, пожалуйста, — щенячьими глазами глядя на мать, произнесла Энэсса.

— Ну хорошо, моя дорогая, слушай и представляй... — прошептала Мария и, красиво проведя рукой в сторону огня, начала рассказ.

Семнадцать веков назад, когда люди с богами жили в мире и гармонии, существовала девушка по имени Сильтида, что в переводе означало «хитрость». Сильтида была очень красивой и умной девушкой, она была чиста мыслями и добра сердцем.

— Прям как ты, мама! — радостно перебила дочка рассказ матери.

— Даже лучше! — улыбнулась Мария и поцеловала в щёчку Энэссу.

Жила Сильтида в бедной семье, её родителями были портной Исонт и художница Ациера. Зарабатывали они немного, но этого хватало, чтобы жить спокойной жизнью. Но спокойная жизнь продолжалась недолго.

На их деревушку напали варвары, которых называли «свободниками», но понятие свободы у них было специфичное. Они объявили войну богам и всем, кто им поклоняется, тем самым питая их божественные силы.

Свободники напали на деревню тёмной ночью.

— Подобно ночи, что сейчас за нашими окнами, Энэсса, — указав на окно, сказала Мария.

— Но ведь их больше нет и они не нападут на нас? Правда? — прижавшись к матери, спросила девочка.

— Правда, но даже если и нападут, мы справимся с ними, ведь мы сильные, верно? — развеяв страхи дочери, сказала Мария.

— Верно! — воскликнула Энэсса.

Так вот...

Они напали тёмной ночью, пока все спали. Первую половину деревни они убили бесшумно, однако оплошность одного из них стоила им всем очень дорого.

Самый молодой из свободников проник в дом, где жила Сильтида. Он проник в её комнату и, подняв клинок над её головой, застыл на мгновение и увидел в окне два глаза, в которых не было зрачков: на их месте полыхало пламя, слегка озаряя нечто, походившее на лицо зверя.

В один момент из глаз зверя на волю вырвался неописуемо яркий свет, что ослепил молодого варвара и разбудил Сильтиду. Увидев в своей комнате головореза с клинком, она тут же начала громко кричать, подняв на уши оставшихся жителей своей деревни.

В комнату ворвался её отец и в состоянии пьянящего страха смерти своей семьи забрал жизнь свободника голыми руками.

Убедившись, что его жена и дочь в безопасности, он наказал им собрать всех женщин, детей и увести их в лес к водопаду. Сам же он вышел на улицу с топором и начал созывать всех мужчин, чтобы дать отпор своим врагам, пока женщины и дети перебираются в безопасное место.

Мужчины понимали, что силы не равны, но жизнь их семей стояла превыше всего. Мысленно прощаясь со своими семьями, они молились богам с просьбой защитить их в этом сражении.

Боги так и не явились, позволив погибнуть всем мужчинам, отцам и мужьям.

Тем временем Сильтида вела всех женщин и детей через дремучий лес, резво минуя заросли и кустарники. Она изрезала о сухие ветви руки, лицо и ноги, но продолжала идти, понимая, что возвращаться им некуда.

Спустя час блужданий по лесу она поняла, что заблудилась и, возможно, подвергла свой народ скорой гибели, но вдруг из-за деревьев стали доноситься хруст веток и шелест листьев.

Она подхватила острую ветку, лежавшую рядом, и закрыла грудью всех, кто стоял позади.

Через мгновение из-за деревьев показались те самые глаза, горящие пламенем, те самые, что спасли её от смерти. Зверь подбирался всё ближе и ближе, всеми овладел страх, но Сильтида не боялась.

Зверем оказалась рыжая лисица, явно обладающая магической силой. Она махнула головой, словно зовя всех за собой, и её глаза вновь засияли ярче солнца, освещая путь всем покинувшим свою деревню.

Спустя полчаса следования за необычным зверем Сильтида и её народ оказались у водопада, до которого им велел добраться отец.

Когда все отдышались и успокоились, лисица взобралась на камень и нежным девичьим голосом сказала:

— Сильтида, спасение всех этих людей — это твоя заслуга. Ты единственная на протяжении долгих лет поклонялась мне и наполняла меня силой.

— Сильта?! Богиня хитрости?! — с большим удивлением и радостью воскликнула Сильтида и преклонилась перед богиней.

В мгновение ока лисица перевоплотилась в неописуемой красоты девушку и, подойдя к Сильтиде, подняла её с колен.

— Не нужно больше поклоняться мне, дитя. Взамен за спасение твоей семьи я попрошу лишь одно... — спокойно и уверенно сказала богиня.