Kitabı oxu: «Большая Полянка. Прогулка по Замоскворечью от Малого Каменного моста до Серпуховской площади»

Автор выражает глубокую признательность Сергею Викторовичу Ярцеву за помощь в поиске материала

Художественное оформление Е.Ю. Шурлаповой

Автор современных фотографий О.П. Анурина

© Дроздов Д.П., текст, 2021

© «Центрполиграф», 2021

© Художественное оформление, «Центрполиграф», 2021

Новая книга Дениса Дроздова позволяет вдумчивому читателю познакомиться практически со всеми зданиями Большой Полянки, и в этом, на мой взгляд, несомненная ценность этой работы. Переходя от одного владения к другому, от дома к дому, узнаешь множество подробностей из истории каждой постройки. Казалось бы, автор повествует о разных домах и этим ограничивается. Но на самом деле эти рассказы образуют многослойную картину жизни большой старинной улицы и всего Замоскворечья как исторической местности. Конечно, невозможно описать прошлое и настоящее улицы и оставаться беспристрастным, холодным регистратором истории. В книге Дениса Дроздова мы видим собственный взгляд автора, его оценку как архитектуры, так и истории, взгляд человека нашего времени. Это тоже одна из привлекательных черт книги про Большую Полянку.

Александр Фролов,

москвовед, создатель герба Замоскворечья, автор многочисленных статей по истории Москвы

Замоскворечье – тот редкий район в центре Москвы, о котором его старожилы говорят, что он проще и веселее, чем другие столичные места. Здесь вас окликают на улице знакомые, местные хозяйки встречаются в привычных магазинах, а по вечерам жители домов все еще выходят посидеть во двор. Замоскворецкие улицы сохраняют дух этого заповедного места, воспетого А.Н. Островским: по ним не только ездят, ходят и гуляют – на них живут…

Читателю предоставляется замечательная возможность прогуляться по заречным «большим полям», куда приглашает Денис Дроздов. Его новая книга повествует об одной из интереснейших улиц Замоскворечья – Большой Полянке. Улица эта хранит в себе свидетельства истории Москвы, великолепные дома, украшающие наш город своей самобытностью, судьбы москвичей хорошо известных и давно забытых. Здесь, на небольшом отрезке Первопрестольной, сосредоточено множество архитектурных и исторических памятников, мимо которых мы проходим ежедневно, а настоящую судьбу их редко знаем достоверно.

Книга, представленная вашему вниманию, поможет узнать через историю одной улицы множество тайн нашего города, а также познакомит вас с москвичами, внесшими значительный вклад в духовную, культурную и политическую жизнь Москвы, в формирование неповторимого облика ее. За век двадцатый изменилось здесь многое, но, как ни странно, сохранилась старая и уютная Москва, и почувствовать это совсем не сложно благодаря книге «Большая Полянка» Дениса Дроздова.

Алексей Дедушкин,

москвовед, автор книг, путеводителей и многочисленных публикаций по истории Москвы

История Большой Полянки

История домов бывает подчас интереснее человеческой жизни. Дома долговечнее людей и бывают свидетелями нескольких людских поколений. Я уверен, что если бы восстановить во всей полноте историю какого-нибудь дома, проследить жизнь всех его обитателей, узнать их характеры, описать события, какие в этом доме происходили, то получился бы социальный роман, может быть, более значительный, чем романы Бальзака.

К.Г. Паустовский

«Остановится ли путник на высоте кремлевской, привлеченный неописанной красотой Москвы, – и он глядит на Замоскворечье, как на волшебный мир, населенный сказочными героями „Тысячи и одной ночи"»¹, – писал о Замоскворечье его уроженец Александр Николаевич Островский. Этот район будто самой природой был намеренно отрезан с помощью Москвы-реки от Кремля и Китай-города. Рельеф Замоскворечья значительно отличается от рельефа на противоположном берегу. Здесь мы забываем, что Москва – город на семи холмах. Обособленность предопределила самобытное развитие этой местности. Даже сегодня благодаря реке и Садовому кольцу Замоскворечье – единственный район столицы с четко обозначенными границами.

Первые поселения в Замоскворечье возникли возле берега и вдоль сухопутных магистралей, которые соединяли Москву с крупными городами. Большая Якиманка – участок Калужской дороги, а трассу Большой Полянки определила дорога в Серпухов. В результате быстрого развития района появились дублеры главных улиц – Малая Якиманка и Малая Полянка. Уже в XIV и XV столетиях описываемая местность была заселена: здесь располагались загородные села Хвостовское, Голутвино и Колычево. Память о них до сих пор хранят Хвостовы и Голутвинские переулки. Москвовед Петр Васильевич Сытин отмечал солидный возраст Большой Полянки: «Улицами, зародившимися в XIII веке, надо считать современные улицы 25 Октября (Никольская) и Разина (Варварка) в Китай-городе, улицы Фрунзе (Знаменка), Дзержинского (Большая Лубянка) и Калинина (Воздвиженка) в Бульварном кольце, улицу Серафимовича и Большую Полянку»².

Вид на Замоскворечье с колокольни Ивана Великого. Фотография 1884 г.

Замоскворечье – южная окраина средневековой Москвы. Главные враги Руси, татары, приходили в столицу с юга. Они двигались к Кремлю через Замоскворечье и каждый раз «обрекали мечам и пожарам» эту местность. В начале XVI века по приказу великого князя Василия III недалеко от Крымского брода, который использовали татары, чтобы перебраться через реку, был создан военный городок – Нали, или Наливки. Здесь поселились воины-пищальники, защищавшие Москву от набегов татар. Иностранные путешественники называли их «телохранителями» Василия III. В конце XVI столетия Замоскворечье укрепилось деревянной стеной Скородома, проходившего приблизительно по линии современного Садового кольца. Улицы устремились к воротам Скородома. Венцом Большой Полянки стали Серпуховские ворота на месте одноименной площади.

Ф. Бенуа. Панорама Замоскворечья. Фрагмент. 1850-е гг.

Появление стены сделало жизнь в Замоскворечье более безопасной, но набеги крымских татар не прекращались, и военные, как и раньше, оставались важными жителями района. Еще при Иване Грозном в Замоскворечье разместилось стрелецкое войско – предтеча регулярной пехоты.

Годунов чертеж Москвы. 1613 г.

Две слободы стрельцов находились близ Большой Полянки. Стрельцы первой из них пришли на смену «телохранителям» Василия III. В середине XVII века в приходе церкви Спаса Преображения в Наливках числилось несколько сотен стрельцов и членов их семей. Другая стрелецкая слобода располагалась на территории старинного села Хвостовского. Приходским храмом этих воинов считалась церковь Петра и Павла, стоявшая на углу 1-го Хвостова переулка и Большой Якиманки. К сожалению, культовое сооружение XVII столетия не уцелело: оно стало частью советского жилого дома.

План Москвы Маттеуса Мериана. 1638 г.

Вот как описывает Замоскворечье иностранный путешественник Бернгард Леопольд Франциск Таннер, посетивший Москву во второй половине XVII века: «Прямо против Кремля, на той стороне реки, лежит Стрелецкая слобода, населенная княжескими солдатами и разделенная, ввиду их многочисленности, на восемь кварталов. Их обязанность – охранять великого князя; каждому из них из княжеской казны дается ежегодно и жалованье, и одинакового цвета одежда… Так как для незнающих число их может показаться превышающим вероятие, то я счел лучше умолчать о нем; скажу только одно, что солдат, охраняющих Москву, свыше пятидесяти тысяч. Этот солдатский город крепок столько же силой и множеством воинов, сколько и своим положением. С одной стороны обтекает его полукругом река Москва, с другой защищают двойным рядом стены»³.

Значительную часть населения допетровской Москвы составляли тяглые люди (тягло – система денежных и натуральных государственных повинностей). В основном это были ремесленники, трудившиеся на нужды государева двора, и жили они в слободах – специальных поселениях. Слободы подчинялись единым законам и имели схожее административное устройство, но отыскать среди них две одинаковые – задача не из легких. Иноземный путешественник вспоминал, что у него в одном поселении за большие деньги купили табак, а в другом – побили палками за это же дымное зелье.

А.М. Васнецов. Стрелецкая слобода (эскиз декорации к опере М.П. Мусоргского «Хованщина»). 1897 г.

Самая известная замоскворецкая ремесленная слобода – Кадашевская. В ней жили хамовники – ткачи. Она тянулась от Ордынки до Якиманки, и часть ее располагалась в начале Большой Полянки. Ткачи прославились искусным мастерством, благодаря которому они получили государственный заказ: их скатерти накрывали на стол, когда к московскому царю приезжали заморские послы. Хамовники старались сохранить секрет производства, поэтому строго-настрого запрещали дочерям выходить замуж за молодых людей из других слобод. На территории Кадашевской слободы построили четыре храма: Космодамианский, Иоакимоаннинский, Никольский и Воскресенский. Церковь Космы и Дамиана стояла в начале Большой Полянки. По ней до первой половины XIX века улицу называли Космодамианской. В середине XVII столетия ткачи возвели пятиглавый каменный храм, который сохранялся до 1930-х годов. Сегодня на его месте стоит советская шестиэтажка (Большая Полянка, № 4/10). Рядом с Космодамианской церковью (в середине современного Старомонетного переулка) располагался Кадашевский Хамовный двор – крупная мануфактура XVII века. Благодаря мощному производству ткачи были людьми зажиточными и могли позволить себе иметь каменные дома (большинство московских ремесленников довольствовалось деревянными зданиями).

Ф.Ф. Солнцев. Стрелец (из книги А. Олеария «Путешествие в Московию» 1630-х годов), середина XIX в.

Стрельцы Московских стрелецких полков в 1674 г.

Помимо Кадашевской в окрестностях Большой Полянки в XVII веке существовали и другие слободы – Толмачевская и Казачья. В первой жили толмачи – устные переводчики с татарского и других языков, во второй – воины-казаки с семьями. Толмачевские и Казачьи переулки и сегодня не дают забыть об этих жителях исторического Замоскворечья.

Ф.Я. Алексеев. Вид в Замоскворечье на Кадашевский Хамовный двор и колокольню церкви Космы и Дамиана. 1800-е гг.

Одним из центров притяжения жизни района был Полянский рынок, на котором ремесленники продавали свою продукцию. Со всех концов стекались на небольшую площадь возы с посудой, изделиями из кожи и шерсти. Чтобы торговля вышла удачной, слобожане заходили в церковь Григория Неокесарийского – поставить свечку и помолиться. Рынок располагался напротив храма – на противоположной стороне улицы. Григорьевская церковь отличалась от других роскошным убранством. Деньги на ее строительство в 1660-х годах выделил не стрелецкий полковник, не богатый купец, а сам царь Алексей Михайлович. Храм по государеву приказу возводили и украшали лучшие мастера того времени. Он и сегодня остается главной достопримечательностью Большой Полянки.

Церковь Григория Неокесарийского на Полянке. Фотография 1890-х гг.

После переноса столицы из Москвы в Санкт-Петербург ремесленники, работавшие на нужды государева двора, разорились, а слободы потеряли административное значение и самостоятельность. В начале XVIII века по приказу царя Петра I в здании Кадашевского Хамовного двора разместили Монетный двор (современный Старомонетный переулок напоминает об этом событии). К 1720-м годам было ликвидировано стрелецкое войско. Земли, занимаемые прежде ремесленниками и воинами, стали переходить в руки военных чинов, дворян и купцов. Они приобретали сразу несколько бывших слободских дворов, чтобы устроить на их месте городские усадьбы. Среди собственников Большой Полянки встречались представители титулованного дворянства: Барятинские, Горчаковы, Вяземские. К сожалению, до наших дней не сохранился дом генерала Ивана Ивановича Прозоровского. Над созданием этого произведения архитектуры трудились лучшие зодчие эпохи классицизма: в 1773 году его построил Василий Иванович Баженов, а в конце XVIII столетия Матвей Федорович Казаков переделал особняк для Прозоровского. Сегодня на месте прекрасного здания, разрушенного в 1930-х годах, автостоянка перед советской многоэтажкой в самом начале нечетной стороны Большой Полянки.

В первой половине XVIII века главные дома замоскворецких усадеб чаще располагались в глубине владений. Возле них стояли образующие пространство хозяйственные корпуса – конюшни, каретные сараи, погреба и помещения для хранения припасов. В годы царствования Екатерины II под влиянием классицизма особняки перестали прятаться от городской жизни во дворах и вышли на красные линии улиц. После издания в 1762 году указа «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству», освободившего представителей высшего сословия от пожизненной государственной службы, хозяева владений на Большой Полянке получили возможность спокойно заниматься хозяйством. Во второй половине XVIII столетия уплотнилась застройка усадеб, появилась сложная композиция дворов, состоящих из главного дома и множества хозяйственных флигелей. К концу века границы кварталов были четко отрегулированы в соответствии с Прожектированным планом 1775 года.

Замоскворечье, состоявшее в основном из деревянных зданий, сильно пострадало в огне пожара 1812 года. По сообщениям очевидцев, объятый пламенем район «представлялся взволнованным огненным морем». Бедствие усугублялось грабежами, побоями оставшихся в городе жителей и повсеместным осквернением храмов. В Якиманской полицейской части, к которой принадлежала Большая Полянка, из четырехсот семидесяти четырех домов сгорело четыреста тридцать пять. Огонь уничтожил все деревянные постройки улицы, сохранилось лишь несколько жилых и торговых зданий. Дед главного героя «Пошехонской старины» Михаила Евграфовича Салтыкова-Щедрина говорит о пожаре 1812 года: «У меня до француза в Москве целая усадьба на Полянке была, и дом каменный, и сад, и заведения всякие, ягоды, фрукты, все свое. Только птичьего молока не было. А воротился из Юрьева, смотрю – одни закопченные стены стоят. Так, ни за нюх табаку спалили»⁴.

Великий московский пожар. 1810-е гг.

После изгнания Наполеона количество владений на Большой Полянке увеличилось. Бывшие обширные дворянские усадьбы делили на части с разными хозяевами. Новыми жителями района стали преимущественно купцы и мещане. После пожара 1812 года в городе действовала Комиссия для строений Москвы, разработавшая ряд типовых проектов. Для Замоскворечья были характерны невысокие небогато украшенные особняки с мезонинами. Купечество оставило самый глубокий след на Большой Полянке. Почти все сооружения так или иначе связаны с дореволюционными предпринимателями: это жилые и торговые здания, доходные дома, сдававшиеся в аренду, и церкви, деньги на строительство и содержание которых также выделяли состоятельные прихожане.

К середине XIX столетия среди жителей Большой Полянки уже почти не осталось представителей знатных дворянских фамилий – они перебрались на противоположный берег Москвы-реки. Уютные кварталы с маленькими особняками, садами и огородами походили на провинциальный городок. Такие полусельские владения часто встречались на участке улицы от церкви Григория Неокесарийского до Серпуховской площади. Помимо главного дома и необходимых хозяйственных строений здесь стояли коровники, собачники и даже навозники. Часто хозяин с семьей занимал особняк с мезонином, а расположенный рядом жилой флигель сдавал в аренду студентам, мелким чиновникам и мещанам.

Замоскворецкие усадьбы привлекали внимание драматурга Александра Николаевича Островского. Он вполне мог увидеть на Большой Полянке будущих героев своей пьесы «Не было ни гроша, да вдруг алтын»: «Слева от зрителей угол одноэтажного каменного дома. На сцену выходят дверь и каменное крыльцо в три ступени и окно с железной решеткой. От угла дома идет поперек сцены забор, близ дома у забора рябина и куст тощей акации. Часть забора развалилась и открывает свободный вход в густой сад, за деревьями которого видна крыша дома купца Епишкина. На продолжении забора, посереди сцены, небольшая деревянная овощная лавка, за лавкой начинается переулок. У лавки два входа: один с лица с стеклянной дверью, другой с переулка открытый. С правой стороны, на первом плане, калитка, потом одноэтажный деревянный дом мещанки Мигачевой; перед домом, в расстоянии не более аршина, загородка, за ней подстриженная акация. В переулок видны заборы и за ними сады. Вдали панорама Москвы»⁵.

Н.А. Мартынов. Панорама Замоскворечья от церкви Николы Заяицкого и Раушской набережной. 1850-е гг.

Низкоэтажное Замоскворечье. Вид с храма Христа Спасителя.

Фотография 1867 г.

Ж.И. Акари-Барон. Панорама Москвы с колокольни Ивана Великого. Южная часть города. (Вид в сторону Замоскворечья). 1847 г.

Купцы, обитавшие на Большой Полянке, отличались друг от друга достатком. Встречались среди них миллионщики – обладатели огромных состояний. Но в основном здесь жили предприниматели средней руки – владельцы нескольких лавок на Ильинке. Как было сказано выше, какой-нибудь герой Островского (Самсон Силыч или Истукарий Лупыч) мог иметь домик на Большой Полянке. «Я ужо, как стану водку пить, так закушу апельсиком»⁶, – говорит Карп Толстогораздов из пьесы «Не сошлись характерами». Такого купца легко представить жителем улицы. Полянский рынок не отличался широким ассортиментом товаров, но совсем недалеко, на Болотной площади, располагался крупнейший московский торг, где продавали мясо, хлеб, овощи и фрукты. Даже диковинный «апельсик» (видимо, нечто среднее между апельсином и персиком) отыскать не составляло труда.

П. Бруни. А.А. Григорьев. 1840-е гг.

Купцы целыми днями пропадали в лавках и конторах, лишь к вечеру возвращаясь в Замоскворечье. Их жены и дочери оставались в усадьбах и скучали. Героиня пьесы Островского «Правда – хорошо, а счастье лучше» говорит: «С ума сойдешь от такой жизни! Раз пять дом-то обойдешь, пыль сотрешь, лампадки оправишь, только и занятия. Бродишь одна по пустым комнатам – одурь возьмет. Муха пролетит, и то слышно»⁷. В окне какого-нибудь особняка на Большой Полянке можно смело представить Липочку из пьесы «Свои люди – сочтемся». Она томится, вспоминает о танцах и ждет сваху Устинью Наумовну с вестями о женихе – благородном, рослом, «одетом по-журнальному». В типичном замоскворецком доме с мезонином мог жить другой известный герой Островского – мелкий чиновник Михаил Бальзаминов. Из развлечений – только поиск богатых невест и Полянский рынок. «Пройду по рынку мимо лавок лишний раз – сейчас тебе прозвище дадут, кличку какую-нибудь. Почти у всяких ворот кучера сидят, толстые, как мясники какие, только и дела что собак гладят да играют с ними; а собаки-то, маменька, как львы»⁸, – сетует Бальзаминов.

Бывший дом поэта Аполлона Григорьева на Малой Полянке. Фотография 1920-х гг.

В XIX и начале XX столетия среди жителей Большой Полянки и ее окрестностей было немало представителей творческой интеллигенции. Главный певец этих мест – поэт и критик Аполлон Александрович Григорьев, которого называют «Гамлетом из Замоскворечья». Он описал Большую Полянку в книге воспоминаний «Мои литературные и нравственные скитальчества»: «При первом входе вас встречает большой дом итальянской и хорошей итальянской архитектуры. Долго идем мы по этой жиле (улице. – Д. Д.), и ничто особенное не поражает вас. Дома как дома, большею частью каменные и хорошие, только явно назначенные для замкнутой семейной жизни, оберегаемой и заборами с гвоздями, и по ночам сторожевыми псами на цепи; от внезапного яростного лая которого-нибудь из них, вскочившего в припадке ревности и усердия на самый забор, вздрогнут ваши нервы. Между каменных домов проскачут как-нибудь и деревянные, маленькие, низенькие, но какие-то запущенные, как-то неприветливо глядящие, как-то сознающие, что они тут не на месте на этой хорошей, широкой и большой улице»⁹.

С раннего детства Григорьев жил в Замоскворечье. В середине 1820-х годов он перебрался с родителями на Болвановку (окрестности современных Новокузнецких переулков), а в 1831 году – на Малую Полянку. Поэт писал, что Замоскворечье его «воскормило и возлелеяло». В 1839 году в доме Григорьевых поселился Афанасий Афанасьевич Фет – «Горацио Гамлета из Замоскворечья». К друзьям на Малую Полянку приезжали их единомышленники – историк Сергей Михайлович Соловьев, правовед Константин Дмитриевич Кавелин и поэт Яков Петрович Полонский. В 1856 году Фет вышел в отставку и вернулся на улицу своей юности. Он обосновался с супругой в доме № 3 по Малой Полянке. В некоторых стихотворениях Фета угадывается Замоскворечье:

 
Был чудный майский день в Москве;
Кресты церквей сверкали,
Вились касатки под окном
И звонко щебетали.
 
 
Я под окном сидел, влюблен,
Душой и юн и болен.
Как пчелы, звуки вдалеке
Жужжали с колоколен.
 

В 1855 году в один из небольших деревянных особняков на Большой Полянке въехал живописец Василий Андреевич Тропинин. В Замоскворечье он провел последние годы жизни. Еще один известный русский художник Виктор Михайлович Васнецов жил в 1884–1885 годах во 2-м Спасоналивковском переулке. Здесь он создавал эскизы декораций для оперы Николая Андреевича Римского-Корсакова «Снегурочка». Почти все московские адреса Василия Осиповича Ключевского – в Замоскворечье. В 1870 году историк поселился на Большой Полянке, 28, а через некоторое время переехал в дом № 18 на этой же улице. В 1877–1896 годах ученый жил на Малой Полянке. В 1915 году в квартире № 7 доходного дома Хлудовых (Малая Полянка, 7, стр. 5) поселился писатель Иван Сергеевич Шмелев. Через семь лет он уехал отсюда в эмиграцию.

И.С. Шмелев с семьей. 1910-е гг.

В 1868 году из семидесяти трех владений на Большой Полянке одно принадлежало княжеской семье, одно – крестьянской, четыре – мещанам, двенадцать – чиновникам, двенадцать – храмам и церковным служителям и сорок три – купцам. После либеральных реформ императора Александра II характер застройки улицы изменился. Некоторые здания стали сдавать в аренду для разных коммерческих нужд. Владельцы домов открывали в них лавки и магазины. В бывших жилых усадьбах устраивали небольшие фабрики. Освобожденные от крепостной зависимости крестьяне давали Москве дешевую рабочую силу, и предприимчивые люди пользовались возможностью запустить производство и заработать состояние. Патриархальная купеческая жизнь, описанная Островским, постепенно заканчивалась.

В конце XIX и начале XX столетия Москву захватил строительный бум. В городе в массовом порядке возводились высокие доходные дома, хозяева которых получали солидную прибыль, сдавая помещения внаем. Архитекторы разного статуса и таланта создавали проекты зданий на любой запрос: от простых, лишенных украшений до презентабельных, оснащенных последними достижениями техники (например, телефонами и лифтами). В это время даже богатые москвичи не видели необходимости жить в особняке, предпочитая роскошные многокомнатные, удобно распланированные квартиры. Большая Полянка не стала исключением из правил: в конце улицы доходные дома появились в большинстве владений. Сады, которые прежде были неотъемлемой частью городского пространства, тоже застраивались. Громады многоэтажек нависали над скромными особняками с мезонинами.

И.С. Шмелев. 1925 г.

В последние предреволюционные десятилетия Большая Полянка перестала быть только жилой и торговой. Улицу украсили общественные здания, например, комплекс Иверской общины сестер милосердия, состоявший из больницы, амбулатории, аптеки и домовой церкви во имя Иверской иконы. В общине жили подвижницы, которые заботились о больных в хирургическом отделении и совершали другие богоугодные дела. В 1872 году Министерство народного просвещения приобрело владение в конце Большой Полянки для размещения Московского учительского института. В 1908 году по проекту архитектора Александра Алексеевича Никифорова для учебного заведения было построено современное трехэтажное здание.

Купец. Русские типы.

Фотограф Уильям Каррик. 1860-е гг.

Б.М. Кустодиев. Купец в шубе. 1920 г.

Б.М. Кустодиев. Купец. 1920 г.

Б.М. Кустодиев. Купчиха на прогулке. 1923 г.

Б.М. Кустодиев. Купеческий двор. 1921 г.

В начале XX столетия сформировались новые принципы городских усадеб: индивидуальный характер жилья, максимальная взаимосвязь внутреннего пространства и архитектурного объема, композиционное деление владения на жилую, дворовую и садовую зоны. Представители передового московского купечества следили за строительными тенденциями. На Большой Полянке такие собственники встречались редко. Единственный дом, отвечавший требованиям архитектурной моды тех лет, принадлежал предпринимателям Алексею и Вячеславу Васильевичам Новиковым. Они пригласили популярного архитектора Сергея Михайловича Гончарова, который построил в 1907 году оригинальный псевдоготический особняк с изящными башенками, эркерами и балкончиками.

Б.М. Кустодиев. Купеческое гулянье. Начало XX в.

Б.М. Кустодиев. Эскиз декорации к пьесе А.Н. Островского «Не было ни гроша, да вдруг алтын». 1917 г.

Наводнение на Большой Полянке. Фотография 1908 г.

Советская эпоха принесла Большой Полянке много разрушений и утрат. Уже в первые послереволюционные десятилетия улица стала одним из символов реконструкции. В путеводителях тех лет с гордостью говорили о ценности преобразования столицы: «Сейчас Москва – новый мировой социалистический город-гигант – приковывает внимание туристов небывалыми темпами строительства, поразительными изменениями в своей внешности, эпохальными сдвигами своего социального быта, своей экономической жизни. Рушатся ветхие древние стены, чтобы дать простор широким прямым проспектам, пневматические ломы расчищают место для новых, невиданных зданий из стекла, металла и бетона, для широких аллей, для дворцов культуры… Лики московской старины рядом с тем новым, что вырастает в генеральной перестройке Москвы, создают потрясающие исторические контрасты»¹⁰.

После Октябрьской революции и Гражданской войны население Москвы стремительно росло и в 1926 году преодолело отметку в два миллиона человек. При этом в первые советские годы новые здания в городе почти не появлялись. В 1920-х годах началась массовая национализация жилого фонда. Доходные дома и частные особняки Большой Полянки передавались жилтовариществам и становились коммуналками. Бывшие владельцы недвижимости оказывались на улице, в лучшем случае хозяевам оставляли пару комнат в принадлежавших им некогда зданиях. Пресловутый «квартирный вопрос» не просто испортил москвичей, но загнал их в безвыходное положение. Значительная часть застройки Большой Полянки была занята густонаселенными коммунальными квартирами. Жилтоварищества занимали церковную недвижимость, общественные здания, бывшие конюшни, каретные сараи и хозяйственные корпуса. Только в конце 1920-х годов на улице стали возводить новые многоэтажные дома, которые помогли решить острую жилищную проблему.

Большевики несколько раз намеревались лишить Большую Полянку идентичности. Почти сразу после Октябрьской революции улица получила новое название – Советская, однако в 1922 году ей вернули прежнее имя. Все церкви Большой Полянки были закрыты в 1930-х годах, и в течение шести десятилетий богослужения в них не совершались. Храм Космы и Дамиана в Кадашах с великолепной колокольней разрушили, остальные культовые сооружения пострадали и находились на волоске от гибели. В это же время руководство города избавилось от еще одного символа дореволюционной улицы – Полянского рынка. В 1935 году Совет народных комиссаров утвердил Генеральный план реконструкции Москвы, согласно которому предполагалось замкнуть Бульварное кольцо: наличие у него двух концов вызывало серьезные транспортные проблемы.

Вот как описывались предполагаемые изменения: «От Устьинского моста Бульварное кольцо продолжается в Замоскворечье и выходит на Комиссариатский мост через Водоотводный канал. Весь отрезок магистрали от Водоотводного канала до Новокузнецкой прокладывается путем сноса ветхих одноэтажных строений и одного небольшого четырехэтажного дома. Продолжение кольца от Новокузнецкой запроектировано шириной в семьдесят метров до Большой Ордынки, где на пересечении с вновь запроектированной парной магистралью Большой и Малой Ордынок создается новая площадь. От Большой Ордынки новая трасса кольца шириной в семьдесят метров прокладывается до Большой Полянки по кварталам Большого Толмачевского переулка. В этой части кольца перед зданием Третьяковской галереи образуется озелененная площадка. На пересечении кольца с Большой Полянкой и Большой Якиманкой создается новая площадь. От нее кольцо прямым направлением по новым мостам через Водоотводный канал и Москву-реку выходит на Малую площадь Дворца советов и к Гоголевскому бульвару»¹¹.

Генеральный план реконструкции Москвы. 1935 г.

Начало Большой Полянки стало своеобразным парадным подъездом к Бульварному кольцу. Ширина улицы от Малого Каменного моста до пересечения с кольцом увеличилась с двадцати до пятидесяти метров за счет застройки с обеих сторон. Бульвары в Замоскворечье не появились, но в начале Большой Полянки успели разрушить исторические сооружения и расширить улицу. На оставшемся отрезке от кольца до Добрынинской (Серпуховской) площади также планировались значительные перемены: спрямление и увеличение ширины до сорока метров. По первым домам можно судить, какой могла стать Большая Полянка, если бы Генеральный план был реализован в полной мере. Эти здания – достойные памятники советской архитектуры, построенные лучшими мастерами того времени, но за ними всегда будет тянуться шлейф безжалостных сносов и варварских изменений исторических кварталов.

Великая Отечественная война приостановила реконструкцию Большой Полянки. Улица и ее жители перешли на военное положение. В подвалах создавались бомбоубежища, люди заботились о светомаскировке домов, в общественных зданиях устраивались сборные пункты для отправки мужчин на фронт. В бывших лечебных корпусах Иверской общины сестер милосердия не прекращала работу больница, большинство врачей и медсестер которой ушло на войну. Ближайшая к Кремлю местность часто подвергалась авианалетам, поэтому персоналу и пациентам приходилось прятаться в подвалах Иверской церкви. Осенью 1941 года немецкие самолеты нанесли мощные удары по Замоскворечью. Фугасная бомба попала в Третьяковскую галерею и значительно повредила один из корпусов музея. На Большой Полянке особенно сильно пострадал дом № 50, где располагался райком партии: вражеский снаряд разрушил северное крыло здания.

Начало Большой Полянки. Фотография 1940-х гг.

Послевоенная жизнь тоже складывалась непросто. Жительница Замоскворечья поэтесса Л.Е. Миллер на страницах книги воспоминаний «А у нас во дворе» рассказывает о том времени: «Родина моя – Большая Полянка. Наверное, никогда не забуду свое исходное положение в пространстве: Большая Полянка, дом 10, квартира 2. Родина моя – купола, „Ударник", Москва-река, Ордынка, Якиманка… Послевоенный магазин – костыли, палки, культяпки, хриплые голоса, орущие дети. Магазин назывался „инвалидный". В него стекались инвалиды со всей округи. Но я была уверена, что он звался „инвалидным" потому, что по обеим сторонам прилавка стояли однорукие скульптурки мальчика и девочки. У каждой на локте уцелевшей руки висела корзинка с фруктами. Не за горами 1 Мая. Скоро будут муку давать. И вдоль домов поползут огромные очереди, напоминающие многоглазое, многорукое, многоногое доисторическое чудовище. И тогда мы, дети, будем нарасхват. Мы прогуляем школу, и нас будут брать напрокат, чтобы получить лишний паек муки»¹². В этой прекрасной книге воспоминания из детства усиливаются яркими поэтическими образами:

 
Московское детство: Полянка, Ордынка,
Стакан варенца с Павелецкого рынка —
Стакан варенца с незабвенною пенкой,
Хронический кашель соседа за стенкой,
Подружка моя – белобрысая Галка.
Мне жалко тех улиц и города жалко,
Той полудеревни, домашней, давнишней:
Котельных ее, палисадников с вишней,
Сирени в саду, и трамвая-«букашки»,
И синих чернил, и простой промокашки,
И вздохов своих по соседскому Юрке,
И маминых бот, и ее чернобурки,
И муфты, и шляпы из тонкого фетра,
Что вечно слетала от сильного ветра.
 

В конце 1940-х годов Большая Полянка была заасфальтирована и лишилась трамвайных линий. Новым транспортным символом улицы стал троллейбус. От положений Генерального плана, которые несли фатальные перемены, после войны отказались, однако в 1960—1970-х годах Большую Полянку ждал второй этап масштабных реконструкций. В 1969 году, чтобы пробить Якиманский проезд, разрушили кварталы исторической застройки Замоскворечья, в том числе церковь Иоакима и Анны XVII столетия. В образовавшемся из-за сноса особняков сквере установили памятник болгарскому коммунисту Георгию Михайловичу Димитрову. Примерно в это же время в середине улицы произошли самые значительные изменения. На месте дореволюционных жилых зданий и торговых лавок Полянского рынка в 1971–1973 годах воздвигли два монументальных четырнадцатиэтажных дома.

Трамвай на Большой Полянке. Фотография 1947 г.

Безжизненные гиганты, занявшие пару огромных кварталов от 2-го Полянского практически до 1-го Спасоналивковского переулка, были лишены любых стилистических признаков и стали главной архитектурной болью улицы. «Кажется, будто, раздувая серые паруса, на кучу мелких лодочек наступает армада исполинских фрегатов», – писали путеводители тех лет. В нижние этажи новопостроенных зданий въехали популярные магазины «Ванда» (польские товары), «София» (болгарские товары) и «Молодая гвардия» – знаменитый книжный, который и сегодня открыт для посетителей. Эта часть улицы приобрела особенную популярность, когда в 1986 году возле дома № 26 открыли станцию метро «Полянка» Серпуховской (сегодня Серпуховско-Тимирязевской) линии.

В 1990-х годах началось возрождение храмов Большой Полянки. Постепенно все церкви были отреставрированы и возвращены верующим. В наши дни многие здания, имеющие архитектурную или мемориальную ценность, получили статус объектов культурного наследия. В последнее время жилых домов становится все меньше и меньше: удобное расположение улицы сделало ее привлекательной для предпринимателей. Здесь открылись банки, рестораны, магазины, гостиницы и офисы разных компаний. Совсем недавно на Большой Полянке закончились работы по благоустройству в рамках городской программы «Моя улица». В последние годы эта часть Замоскворечья пользуется популярностью у застройщиков, занимающихся элитной недвижимостью, что делает состав жителей района еще более пестрым.

Якиманский проезд. Современная фотография

Большая Полянка. Современная фотография

Большой Полянке трудно состязаться с Пятницкой или Ордынкой за право называться главной улицей Замоскворечья. Но не стоит забывать, что ее соперницы не понесли таких существенных потерь. Идеально сохранившая Большая Полянка была бы одной из самых красивых улиц в современной Москве. Даже с учетом катастрофических утрат она остается привлекательной для туристов и местных жителей. Известный актер Алексей Владимирович Баталов так выразил преданность и любовь к району: «Странным образом распорядилась судьба, всю жизнь я привязан к одному пятачку Замоскворечья. Жил на Ордынке, жил на Полянке, теперь вот – в доме, подпирающем боком Большой Каменный мост. Как подумаю, огромный город, столько вариантов одолеть обжитое пространство, поменять его – ан нет, по ту сторону Москвы-реки так и не занесло. Помните журавлиный клин, торопящийся к дому, в картине „Летят журавли"? Должно быть, это про меня. Неумолимо, неистребимо тянет караван к родным гнездовьям. Так и мне, живому и грешному, уготована такая же птичья привязанность к местам обитания»¹³.

Происхождение названия улицы

Название Большой Полянки – часть истории и географии Замоскворечья. Большинство авторитетных исследователей полагает, что имя было дано улице по находившимся здесь заливным полям. Впервые такое объяснение появилось в 1817 году в материалах московской консистории. Этого мнения придерживались краеведы XIX века, например, Иван Михайлович Снегирев («Московские урочища, древние и новые» 1852 года) и Алексей Александрович Мартынов («Названия московских улиц и переулков с историческими объяснениями» 1878 года). Знаток столицы Петр Васильевич Сытин в двух трудах «Происхождение названий улиц Москвы» и «Из истории московских улиц» закрепил общепринятую версию. Советские исследователи Анатолий Михайлович Пегов, Михаил Викторович Горбаневский, Галина Петровна Смолицкая и другие тоже придерживались устоявшегося мнения.

Большая Полянка может многое рассказать о Замоскворечье без исторических источников и пыльных архивов лишь благодаря имени. Как правильно заметил краевед Юрий Александрович Федосюк, «такого рода названия раскрывают древнюю топографию города, и потому их надо беречь так же тщательно, как материальные исторические памятники»¹. Недалеко от Большой Полянки находится Болотная площадь. Этих двух названий достаточно, чтобы понять, как выглядело Замоскворечье в древности. На месте Болотной площади (между Москвой-рекой и ее старым руслом) была заболоченная территория с мелкими озерцами. Во время весенних паводков она затоплялась. За ней тянулись заливные поля и луга. До 1959 года улица Бахрушина (в восточной части района) называлась Лужнецкой и Лужниковской, поскольку в XVII веке здесь, в безлесной луговой местности, располагалась конюшенная дворцовая слобода Большие Лужники. Легко представить Замоскворечье несколько столетий назад. Жители подмосковных сел выводят скотину на поля. Государевы конюхи пасут великокняжеские табуны. Татары объезжают молодых жеребцов. Эти пасторальные картины рисуются в воображении благодаря именам улиц.

Кажется, ни у кого не возникает сомнений, что свое название Большая Полянка получила по местности с полями. В очередной раз подтверждает эту версию древнейшее замоскворецкое урочище Всполье. Топонимическое уточнение «что на Всполье» имели почти все церкви между Пятницкой и Большой Ордынкой к югу от Климентовского и Большого Толмачевского переулков. Согласно словарю Владимира Ивановича Даля, всполье – это край, окраина, начало поля или выгон. Вряд ли кто-то усомнится, что в древнем Замоскворечье были заливные поля и луга. Но так ли все однозначно в имени Большой Полянки? Есть вопросы, на которые трудно дать ответы. Например, почему происходящий от слова «поле» или «поляна» топоним сформировался в уменьшительно-ласкательной форме?

Краевед Ян Збигневич Рачинский в книге «Полный словарь названий московских улиц» приводит другую версию: «Название Полянка появилось в конце XVII века – самое раннее найденное упоминание относится к 1692 году („Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве Министерства юстиции". Т. 16. М., 1910. С. 382). Название поначалу относилось только к Полянской площади. Вероятно, оно связано с обширным незастроенным пространством, которое показано здесь на старинных картах (например, на Сигизмундовом плане 1610 года). Возможно, сначала название было дано кабаку, и лишь затем перенесено на площадь. В 1775 году отмечена „между Козмодемьянскою и малою Якиманскою, где лавки и рынок, у прихода Григория Кесарийского, площадь и около оной, называется Полянка". По отношению к улице название Полянская, а затем Полянка стало эпизодически использоваться в середине XVIII века… За всей улицей название Полянка закрепилось лишь к середине XIX века. Определение Большая добавилось в середине XIX века, когда рядом возникло название Малая Полянка»¹⁴.

Сигизмундов план Москвы. 1618 г.

А.М. Васнецов. Москва XVI столетия. 1891 г.

Ряд современных исследователей выдвигает еще одну альтернативную гипотезу. Давайте обратимся к знаменитому Сигизмундову плану Москвы начала XVII столетия. Слева на карте есть описание на латинском языке с перечислением частей города. Там можно прочитать: «.terc-tiae Skorodum, quarta – Strelecka Sloboda: aggere omnes, seu Palanka, e lignis et terra atque replete perpulchris cum turribus, circumcinctae…», что переводится как «.третья – Скородум; четвертая – Стрелецкая слобода: все они окружены насыпью, или Паланкой, которая построена из бревен и земли и защищена прекраснейшими башнями.». Возможно, слово Palanka имеет транскрипцию «Паланка», а в словаре Даля паланка – это городок, укрепление из кольев, свай, палисад, иногда земляное укрепление, без бастионов.

Большая Полянка. Современная фотография

В Москве немало названий, которые произошли от средневековой городской фортификации. Как уже было сказано выше, в конце XVI столетия для обороны против набегов татар Замоскворечье защитили деревянным Скородомом, проходившим приблизительно по линии Садового кольца. Он простоял меньше двадцати лет и сгорел в пожаре Смутного времени. При царе Михаиле Федоровиче Романове земляной вал отремонтировали и возвели на нем новую деревянную стену, которую стали именовать Земляным городом. В Замоскворечье на месте городских укреплений появились улицы: Зацепский Вал, Коровий Вал, Крымский Вал и Валовая. Большая Полянка, возможно, тоже вписывается в этот ряд.

Доказательства, подтверждающие альтернативную гипотезу, имеются. Близ Большой Полянки есть 1-й и 2-й Спасоналивковские переулки. Они получили имена от военного поселения Нали, или Наливки. С конца XV века крымские татары нередко совершали набеги на Замоскворечье, поэтому великий князь Василий III приказал поселить здесь воинов, призванных оборонять южные окраины города. Есть мнение, что это были иностранцы, владевшие огнестрельным оружием и обучавшие московских пищальников. Впервые местность Нали упоминается австрийским дипломатом Сигизмундом фон Герберштейном, который находился в Москве в начале XVI столетия: «Далее, неподалеку от города заметны какие-то домики и заречные слободы, где немного лет тому назад государь Василий выстроил своим телохранителям новый город Nali»¹⁵. Совершенно естественно, что в военном поселении построили боевое укрепление – паланку. Возможно, именно оно дало название улице Большой Полянке.

Малый Каменный мост

…облокотившись о перила,

С моста смотрю.

Г.В. Иванов

Прогулку по Большой Полянке лучше начинать с Малого Каменного моста. К сожалению, вид отсюда открывается такой, что смотреть без слез невозможно. В начале нашего пути нам часто придется говорить о невосполнимых утратах. Но давайте представим на мгновение, что не было советских разрушений и реконструкций. Мы стоим на нешироком каменном мосту с могучими ледорезами, мощными кирпичными устоями и арками, перекрывающими три пролета. Перед нами обычная старомосковская улица шириной примерно двадцать метров. Слева наше внимание привлекает украшенный пилястрами дворец генерала Ивана Ивановича Прозоровского. При взгляде направо невозможно не засмотреться на стройную многоярусную колокольню церкви Космы и Дамиана в Кадашах. Возле этих главных доминант типичные дореволюционные московские домики в два этажа, с лавками, магазинами, аптеками и булочными. Уж коль воображение наше разыгралось, то нужно смело представить еще и трамвай, который, громыхая, плетется по Большой Полянке и въезжает на Малый Каменный мост. Прогудевший вдруг автомобильный клаксон возвращает нас в реальность, и нет ни особняка Прозоровского, ни колокольни Космодамианского храма, ни громыхающего трамвая – вместо них огромные советские многоэтажки и широкая магистраль с плотным движением. Мост, ставший для нас смотровой площадкой, уже не каменный, а железобетонный.

Малый Каменный мост. Фотография 1920-х гг.

Начало Большой Полянки. Фотография 1908 гг.

Начало Большой Полянки. Вид со стороны Малого Каменного моста. Современная фотография

В 1783–1786 годах по приказу императрицы Екатерины II был проложен Водоотводный канал по заболоченной старице Москвы-реки. Первый деревянный мост на месте Малого Каменного перекинули через канал в 1788 году. Он назывался Козьмодемьянским (Космодамианским) по церкви Космы и Дамиана в Кадашах, о которой уже не раз упоминалось. Стоит отметить, что еще в XVI и XVII столетиях здесь существовала скромная деревянная переправа через старицу. В 1880 году мост построили в камне, и он получил современное название. Малый Каменный мост состоял из трех пролетов примерно по тринадцать метров каждый. Ширина проезжей части составляла четырнадцать с половиной метров, справа и слева от нее располагались двухметровые тротуары.

Исследователи Н.В. Носарев и Т.А. Скрябина подробно описывают советский мост: «Когда старый Малый Каменный мост перестал удовлетворять растущее движение, его разобрали и взамен сделали более широкий. Новый мост сделан из железобетона, однако он сохранил свое прежнее название. Этот мост был построен в 1938 году по проекту инженера И.Н. Гольбродского и архитекторов К.Н. Яковлева и Ю.Н. Яковлева. Бесшарнирный пологий железобетонный свод кругового очертания перекрывает канал одним пролетом 55,6 метра. Полная длина моста 63,6 метра. Ширина нового моста 40 метров, в том числе проезжая часть имеет ширину 34 метра и два тротуара по 3 метра. Перед самой Великой Отечественной войной трамвайные пути с моста убрали, и мост стал выглядеть непропорционально широким. Опоры моста сооружены на скале и сделаны в открытых котлованах. Железобетонный свод с фасадом шикарно облицован серым гранитом, благодаря чему Большой и Малый Каменные мосты смотрятся как единый архитектурный комплекс. Этому способствуют изящный архивольт и карнизы. Малый Каменный мост может служить одним из памятников советского времени»¹⁶.

Разоренные дворянские гнезда Трубецких и Прозоровских

Наконец мы вступили на Большую Полянку. Как было сказано выше, начало прогулки будет сопровождаться рассказом о череде невосполнимых потерь. Речь идет не о рядовых утратах – разрушенные здания считались бы сегодня значимыми достопримечательностями и заняли бы заслуженное место на страницах любого путеводителя по Замоскворечью. Для строительства многоэтажного жилого дома (Большая Полянка, № 1/3), который словно нависает над улицей, Кадашевской набережной и Малым Каменным мостом, пожертвовали двумя прекрасными дореволюционными усадьбами. При этом часть одной из них отошла под расширение проезда и транспортных развязок. О советской многоэтажке мы еще поговорим отдельно, но прежде узнаем об утраченных владениях.

После переноса столицы из Москвы в Петербург в начале Большой Полянки (тогда она называлась Космодамианской улицей) размещались усадьбы военной знати, что свидетельствовало о престижности этой части Замоскворечья. Аристократия селилась здесь из-за близости Кремля, Монетного двора и церкви Космы и Дамиана в Кадашах. Застройка владений имела характерную для того времени композицию: главный дом (каменные палаты) стоял в глубине участка, деревянные служебные корпуса находились по периметру. В 1730-х годах одна из уничтоженных усадеб (сегодня она располагалась бы на углу Старомонетного переулка и Кадашевской набережной) принадлежала князю Ивану Юрьевичу Трубецкому. Его называли Меньшой, чтобы отличать от родного дяди и полного тезки – генерал-фельдмаршала, сподвижника Петра I и последнего в русской истории боярина. Хозяин владения на Большой Полянке служил в Ингерманландском полку. Он не снискал великой славы своего сродника и вышел в отставку в звании полковника.

Е.Э. Трубецкая в книге «Сказания о роде князей Трубецких» пишет об Иване Юрьевиче: «Он принимал участие в событиях, ознаменовавших собою вступление на престол Анны Иоанновны, причем вместе с дядей и братом был противником верховников. Анна Леопольдовна сделала его камергером, а императрица Елизавета Петровна, указом от 25 декабря 1742 года, произвела его в действительные камергеры и в том же году пожаловала ему орден Святой Анны (1-й степени) и назначила президентом Юстиц-коллегии. Женат князь Иван Юрьевич был на Марии Яковлевне Глебовой и оставил после себя одного сына князя Николая Ивановича, женатого на княгине Татьяне Алексеевне Козловской, и четырех дочерей: Аграфену, Варвару, Екатерину и Прасковью»¹⁷.

Герб рода князей Трубецких

По фамилии знатного домовладельца Старомонетный переулок некоторое время назывался Трубецким. После смерти Ивана Юрьевича в 1744 году усадьба на Большой Полянке перешла по наследству вдове княгине Марии Яковлевне Трубецкой – дочери стольника Якова Никитича Глебова. В 1760—1780-х годах собственником был князь Николай Иванович Трубецкой – сын предыдущих хозяев. Он считается родоначальником известной ветви этого дворянского рода. Среди его потомков – философ Сергей Николаевич Трубецкой и скульптор Паоло Трубецкой. Став полковником, Николай Иванович вышел в отставку. Ему принадлежало подмосковное имение Ахтырка на берегу реки Воря, но и в Москве он жил, как и подобает помещику екатерининской эпохи. В 1780 году помимо хозяина и детей (к тому времени он овдовел) в обширном владении на Большой Полянке проживали сто десять служителей и дворовых, тридцать два конюха, восемь поваров – всего сто пятьдесят человек.

С 1790-х годов до нашествия французов усадьбу занимал сын Николая Ивановича – князь Иван Николаевич Трубецкой. Он дослужился до чина надворного советника и исполнял должность предводителя дворянства Дмитровского уезда, где находилось родовое имение Ахтырка. Иван Николаевич, как и отец, жил на Большой Полянке на широкую барскую ногу, и в его распоряжении было сто тридцать дворовых людей. После наполеоновского пожара, во время которого владение серьезно пострадало, хозяева решили в него не возвращаться, и в течение десяти лет здесь обитала лишь незначительная часть дворни – пятнадцать человек. В 1822 году усадьбу приобрел английский механик по фамилии Мурье, остававшийся собственником в течение нескольких лет.

Другое владение на месте советской многоэтажки располагалось бы сейчас на углу Большой Полянки и Кадашевской набережной Водоотводного канала. В первой половине XVIII века оно состояло из каменного главного дома и деревянных служебных строений. В 1738–1745 годах хозяином был полковник Василий Иванович Сабуров, до переезда в Москву живший в столице. В 1731 году он занял должность прокурора в Сыскном приказе, а еще через несколько лет стал товарищем петербургского вицегубернатора. В Москве Сабуров тоже служил прокурором. В 1745 году Василий Иванович продал усадьбу полковнику Никите Саввичу Савину, у которого через десять лет ее приобрел аптекарь Каземир Болеславович Меер. Он приспособил часть помещений под аптеку.

Герб рода Сабуровых

К 1770 году бывшее владение Сабурова перешло аптекарю Иоганну Матвеевичу Вольфу. Через три года он подал в Полицмейстерскую канцелярию прошение, в котором уведомил, что «желает вместо старой вновь каменную аптеку построить в два этажа на погребах со сводами и покрыть железом», а также соорудить «каменное с улицы крыльцо для приходящих за лекарствами»¹⁸. Проект составил приглашенный Вольфом лучший на тот момент московский архитектор Василий Иванович Баженов. Уточнение «на погребах со сводами» позволяет предположить, что при возведении нового особняка зодчий использовал нижнюю часть прежнего здания. На первом этаже по просьбе Вольфа была устроена аптека с отдельным входом со стороны улицы. Из северных окон открывался потрясающий вид на Кремль и торжественно возносившийся на Ваганьковском холме Пашков дом – еще одно великое творение Баженова. К слову сказать, дворцы на Моховой и Большой Полянке имели схожее внешнее убранство.

В 1793 году усадьбу Вольфа купил Иван Иванович Прозоровский, происходивший из знатного княжеского рода. Его отец Иван Андреевич Прозоровский – генерал-аншеф, кавалер ордена Святого Александра Невского, сестра Варвара Ивановна – супруга фельдмаршала Александра Васильевича Суворова. Возможно, великий полководец гостил в доме шурина на Большой Полянке. Как и все ближайшие родственники, Иван Иванович сделал блестящую военную карьеру. Он участвовал в русско-турецкой войне 1768–1774 годов под началом Петра Александровича Румянцева и проявил себя как храбрый воин. В 1774 году Прозоровский находился при задунайских корпусах, которыми командовал его зять Суворов. В 1783 году Иван Иванович получил звание генерал-майора, а еще через девять лет дослужился до генерал-поручика.

Герб рода князей Прозоровских

Поселившись на Большой Полянке, князь решил переделать особняк. По его приказу нижние помещения перепланировали, разместив в бывшей аптеке жилые комнаты. Вход в здание со стороны улицы упразднили, а новый устроили во дворе, что больше соответствовало традициям московской архитектуры XVIII столетия. О крыльце напоминал лишь балкончик первого этажа, расположенный всего в полутора метрах от земли. Перестройкой дворца Прозоровского занимался другой выдающийся архитектор того времени – Матвей Федорович Казаков.

Дом Прозоровского. Парадный фасад. Страница из «Альбома партикулярных строений» М.Ф. Казакова. 1800-е гг.

Таким образом, в конце XVIII века окончательно сложился облик незаурядного памятника московского классицизма. Поэт Аполлон Александрович Григорьев назвал его «большим домом итальянской и хорошей итальянской архитектуры».

Искусствовед В.В. Згура в научной работе «Проблемы и памятники, связанные с В.И. Баженовым» не скупится на похвалу в адрес этого произведения архитектуры: «Уже издали он бросается в глаза своим необычным и несколько неожиданным для Москвы видом какого-то западноевропейского palazzo. Главный фасад обращен на улицу. Однако, и в дворовом фасаде обнаруживаем тончайшую отделку и великолепное пространственное разрешение, по своему художественному результату не уступающее главному фасаду. Наряду с фризом, пилястры являются существенным моментом фасадной декорации. Они поставлены на невысокие пьедесталы, в свою очередь поддерживаемые выступами цоколя, глубоко каннелированы и увенчаны ионическими капителями с подвесками, сравнительно редкими в московской архитектуре. В целом создается полная урегулированность динамического выражения памятника, дающая впечатление необыкновенной гармонии. Пластическое выражение стенной плоскости массивными и насыщенными выступами, как бы вырастающими из тела здания, и ясно проступающее единство фасада говорят за неостывшие еще проблески барочного мышления»¹⁹.

Дом Прозоровского. Разрез. Страница из «Альбома партикулярных строений» М.Ф. Казакова. 1800-е гг.

После смерти Ивана Ивановича в 1811 году владение с баженовским домом унаследовала вдова – княгиня Татьяна Михайловна Прозоровская, дочь богатейшего уральского горнозаводчика, князя Михаила Михайловича Голицына. В пожаре 1812 года классицистический особняк пострадал, но уже через пару лет его привели в порядок, а к 1822 году полностью восстановили. Важной вехой в истории двух замоскворецких усадеб стал 1826 год, когда англичанин Мурье продал Прозоровской значительную часть бывшего владения Трубецких, расположенную на углу Старомонетного переулка и набережной Водоотводного канала. Оставшийся узкий двор между Большой Полянкой и Старомонетным переулком оказался в руках подпоручика Фомы Фомича Дэвиса, который вместо жилых строений, сгоревших во время нашествия французов, возвел новые.

Согласно архивным документам, в 1827 году в огромном владении Татьяны Михайловны Прозоровской помимо самой хозяйки проживали ее дочь княгиня Анна Ивановна Трубецкая с мужем князем Юрием Ивановичем Трубецким – представителем другой ветви знатного рода, собственником знаменитого «дома-комода» на Покровке. Этих Трубецких даже называют «комодами», настолько прекрасным и запоминающимся особняком они обладали. Анна Ивановна скончалась рано, и Татьяна Михайловна воспитывала осиротевшую внучку Варвару Юрьевну Трубецкую, которой в 1840 году досталась по наследству усадьба на Большой Полянке. Можно сказать, историческая справедливость восторжествовала, и владением, с XVIII века принадлежавшим Трубецким, вновь стали распоряжаться представители этой дворянской фамилии.

Варвара Юрьевна вышла замуж за князя Петра Петровича Трубецкого – прямого потомка нашего старого знакомого Ивана Юрьевича (Меньшого), занимавшего усадьбу в 1730—1740-х годах. К слову сказать, Варвара Юрьевна приходилась мужу четвероюродной теткой. Петр Петрович скандально прославился тем, что имел двух жен – одну, официальную, в Москве, а вторую, незаконную, в Италии. Император Александр II, узнавший о двоеженстве князя, запретил ему возвращаться на родину, чтобы «не допустить в родимое отечество дух разврата». В Италии у Петра Петровича и его возлюбленной, гражданки США Ады Винанс, родились трое детей, среди которых живописец Пьер Трубецкой и скульптор Паоло Трубецкой – создатель памятника Александру III в Санкт-Петербурге.

Фрагмент плана А.С. Хотева 1852 г. с отмеченными усадьбами на исследуемой территории

Варвара Юрьевна в усадьбе на Большой Полянке не жила, оставив здесь управляющего Федора Николаевича Никольского. Часть помещений сдавалась в аренду, остальные занимал Никольский с семьей и прислуга. В 1847 году Трубецкая приказала разделить обширное владение на два двора и продала один из них, выходивший в Старомонетный переулок, купцу Егору Алексеевичу Ярцеву, который торговал хлебом на Болотном рынке. Таким образом, в 1840-х годах на исследуемой территории образовались три городские усадьбы: западная – на углу Большой Полянки и Водоотводного канала (с баженовским особняком), восточная – на углу Старомонетного переулка и Водоотводного канала (с палатами Трубецких XVIII века), а также маленькая южная между Большой Полянкой и Старомонетным переулком. Первая принадлежала Трубецким, вторая – Ярцеву, а третья – Марии Федоровне, вдове Фомы Фомича Дэвиса.

Во второй половине XIX столетия во всех трех владениях произошли существенные изменения. После либеральных реформ императора Александра II городские усадьбы становились доходными. Трубецкие, не жившие в Замоскворечье и лишь изредка навещавшие управляющего Никольского, часть построек сдавали в аренду. На углу Космодамианской набережной Водоотводного канала и Большой Полянки было возведено одноэтажное каменное здание, в котором в 1860-х годах находилась железная лавка московского цехового Козьмина. Еще одно помещение занимал табачный магазин. В бывшем особняке Прозоровского размещалась редакция общественно-политической газеты «Русские ведомости», а подвал использовался под кузницу.

Южное владение между Большой Полянкой и Старомонетным переулком, которое сначала принадлежало Дэвисам, а с 1857 года – коллежскому асессору Александру Александровичу Андре, почти полностью сдавалось в аренду под жилье и ремесленные заведения: слесарные, кузнечные и столярные. В 1850-х годах на территории усадьбы проживали пятьдесят человек, в основном работники мастерских. Андре преподавал русский и латинский языки в Лазаревском институте и Московском коммерческом училище. Впоследствии он возглавил училище и дослужился до чина действительного статского советника. Почетный гражданин Егор Алексеевич Ярцев, хозяин восточного владения, выходившего в Старомонетный переулок, жил с семьей в бывших палатах Трубецких, но часть помещений также сдавал внаем. В 1857 году в усадьбе купца числились восемнадцать человек – арендаторы и работники Ярцева, обслуживавшие его торговое дело на Болотном рынке.

Панорама с храма Христа Спасителя. Фотография из альбома Н.А. Найденова. 1867 г. В центре фотографии дом Прозоровского с вывеской газеты «Русские ведомости». Слева от него застройка усадьбы Трубецких

Любопытно, что в 1860-х годах западное владение принадлежало княжне Надежде Алексеевне Трубецкой – двоюродной сестре «двоеженца» Петра Петровича. Она была последней представительницей княжеского рода Трубецких среди собственников исследуемой территории. В начале 1870-х годов западную и южную усадьбы приобрела Елизавета Петровна Кичеева, продавшая их через пару лет Софье Алексеевне Брянской. Дворы объединили в одно огромное владение, в плане напоминавшее букву «Г». В это время линия застройки со стороны Большой Полянки замкнулась – остался лишь узкий проезд. В Старомонетном переулке возвели двухэтажный каменный дом с проездной аркой и двумя корпусами, примыкавшими к тыльной стороне. В нем устроили недорогие доходные квартиры. Это здание (Старомонетный переулок, № 4, стр. 1) – единственный уцелевший исторический дом на территории трех погибших городских усадеб.

В 1870-х годах пострадал бывший особняк генерала Прозоровского: частично изменились внутренняя планировка и архитектурное оформление фасадов. О переменах, которые коснулись произведения Баженова, пишет В.В. Згура в упомянутом исследовании: «С правой стороны к дому примыкает каменная пристройка с деревянным третьим этажом, возникшая уже во второй половине XIX века, и бесполезно стремившаяся имитировать архитектурную композицию здания. Слева также вплотную придвинуто дворовое сооружение, закрывающее два этажа бокового фасада. Таким образом, с обеих сторон дом оказался сжатым, что, конечно, в значительной мере нарушило художественные расчеты, ибо здание мыслилось стоящим совершенно свободно и могущим предоставить зрителю угловую точку зрения на две расходящиеся стены. При рассмотрении главного фасада следует учитывать порчу первого этажа. Громадные пролеты, образующие окна от одной пилястры к другой, получены в результате полной растески бывших здесь старых пролетов»²⁰.

В 1876 году усадьбу Брянской приобрел богатый московский купец Лазарь Соломонович Поляков. Ему и его потомкам владение на Большой Полянке принадлежало до революции. Лазарь Соломонович окончил Петербургский институт инженеров путей сообщения и участвовал в строительстве железных дорог, однако состояние заработал, занимаясь банковским бизнесом. Благодаря прекрасным деловым качествам Поляков быстро добился заметного положения в торговых и финансовых кругах России того времени. В середине 1890-х годов купец стал владельцем банкирского дома в Москве и возглавил советы Московского международного торгового и Петербургско-Московского коммерческого банков. Кроме того, он являлся председателем правления Московского земельного банка и крупных компаний – Товарищества для торговли и промышленности в Персии и Средней Азии, Товарищества Московской резиновой мануфактуры и Московского лесопромышленного общества.

Историк А.Н. Боханов в книге «Коллекционеры и меценаты в России» рассказывает о благотворительной деятельности Лазаря Соломоновича: «Поляков выбился и в число заметных благотворителей и меценатов. Его деятельность постоянно поощрялась государственной властью. В 1880 году за финансирование Антропологической выставки в Москве он был награжден чином статского советника; в 1883 году по представлению Московского генерал-губернатора за пожертвования „на тюремное попечительство" получил действительного статского советника, а в 1886 году опять за взнос на благотворительные цели ему был пожалован орден Владимира 3-й степени (общая сумма его благотворительных расходов составила около двухсот тысяч рублей). Кроме того, он вносил средства на Румянцевский музей и Музей изящных искусств (только на греческий зал скульптуры он выделил более двадцати тысяч рублей). В 1885 году он был утвержден в должности попечителя Московского благотворительного приюта, находившегося в ведении Императорского человеколюбивого общества»²¹.

На деньги Полякова в Москве построили синагогу в Большом Спасоглинищевском переулке и дом бесплатных квартир. За общественную и благотворительную деятельность купца наградили орденами Святого Станислава 3-й, 2-й и 1-й степени, Святой Анны 2-й и 1-й степени, Святого Владимира 4-й и 3-й степени, а также персидским орденом Льва и Солнца. В 1897 году Лазаря Соломоновича возвели в потомственное дворянство, что было редким случаем для коммерсантов-евреев. В 1906 году ему присвоили чин тайного советника, который соответствовал генерал-лейтенанту в армии и вице-адмиралу во флоте. Если верить Владимиру Алексеевичу Гиляровскому, однажды на балу Поляков сказал кому-то: «Ну и хочется вам затруднять свой язык? Лазарь Соломонович, Лазарь Соломонович! Зовите просто – ваше превосходительство!»²²

При Полякове в двухэтажном доме со стороны Старомонетного переулка для увеличения жилой площади была заложена проездная арка, вместо которой появилась единая центральная лестница. Помещения в обоих крыльях приспособили под дешевые квартиры. В 1876 году к южному крылу присоединили соседний хозяйственный корпус послепожарного времени, надстроенный до уровня второго этажа. Лазарь Соломонович стремился извлечь максимальную выгоду от использования усадьбы. Почти все доставшиеся ему жилые дома он сдавал внаем и с той же целью возводил новые доходные здания в один и два этажа. Вход во владение осуществлялся только со стороны Большой Полянки и через скромный проезд от набережной Водоотводного канала.

К началу XX века застройка усадьбы была максимально плотной и приносила Полякову существенную прибыль. На первых этажах домов по Большой Полянке находились мясная, пивная и чайная лавки, обувной магазин Кузнецова, парикмахерская Ильичева и харчевня Соколова. Во флигеле рядом с бывшим особняком Прозоровского размещались переплетная, сапожная и тамбурно-вышивальная мастерские. Вторые этажи отводились под квартиры и спальни для рабочих и служащих. Подвальные помещения и хозяйственные постройки в глубине двора использовались под склады. Лазарь Соломонович в Замоскворечье не жил, подобно многим другим московским купцам того времени, которые, имея по нескольку владений, одно занимали сами, а остальные сдавали.

На исследуемой территории Полякову принадлежали западная и южная усадьбы, а восточная на углу Старомонетного переулка и Водоотводного канала в 1870-х годах перешла от Ярцева к Вере Ивановне Кочетыговой – жене купца второй гильдии Ивана Ивановича Кочетыгова. Он содержал лавку с мануфактурными товарами на Ильинке и в 1899 году совместно с компаньонами основал торговый дом «Кочетыгов И.И. и братья Мяздриковы». Правда, через год купец умер, и семейный бизнес возглавила Вера Ивановна. Она была собственницей недвижимости в разных районах Москвы. В 1916 году у Кочетыговой появилась новая партнерша – мещанка Анна Васильевна Мяздрикова. Вера Ивановна занимала особняк на Большой Полянке (переделанные палаты Трубецких) до 1917 года. Следуя общей московской тенденции, часть строений она сдавала в аренду.

Дом Прозоровского. Фотография И.Э. Грабаря. 1906 г.

Большая Полянка во время наводнения. Слева бывший дом Прозоровского. Фотография 1908 г.

Дом Прозоровского. Фотография 1930-х гг.

После Октябрьской революции восточное владение сохраняло планировку городской усадьбы с главным домом, отступавшим от красной линии, скромным садом и хозяйственными корпусами вдоль границы – бывшими прачечной, кладовой, конюшней и каретным сараем. На Большой Полянке стоял особняк Прозоровского – стройный, нарядный, декорированный изящными наличниками и каннелированными пилястрами. Его облик исказился из-за перестроек второй половины XIX столетия, и при беглом взгляде он уже не казался редким по красоте и изысканности маленьким дворцом, способным украсить любую улицу Москвы и даже Санкт-Петербурга. Впрочем, грамотная научная реставрация могла бы вернуть ему прежний вид.

Как нам уже известно, по Генеральному плану реконструкции Бульварное кольцо должно было продолжиться в Замоскворечье. Жертвой этого проекта стали бывшие городские усадьбы Трубецких и Прозоровских. В 1935 году особняк, построенный Баженовым и переделанный Казаковым, разрушили ради расширения проезда и транспортных развязок. Через пять лет на красной линии расширенной Большой Полянки по проекту архитектора Аркадия Григорьевича Мордвинова возвели многоэтажный секционный жилой дом. Мощное сооружение, состоящее из двух корпусов, зафиксировало угол улицы и Кадашевской набережной Водоотводного канала. Реконструкция полностью изменила историческое очертание квартала и лишила Москву уникальной по своей архитектурно-художественной значимости застройки.

Из дореволюционных зданий сохранился только двухэтажный доходный дом 1870-х годов, выходящий на красную линию Старомонетного переулка. После революции он оставался жилым. Во время Великой Отечественной войны убрали северное крыло с тыльной стороны. В 1981 году заменили перекрытия, оконную и дверную столярку. Бывшие квартиры переделали под конторские помещения. Сегодня это рядовое доходное здание второй половины XIX века фиксирует красную линию переулка и является неотъемлемым элементом его мелкомасштабной застройки. Главный фасад сохранил первоначальный архитектурный декор в так называемом «кирпичном стиле» – украшения из неоштукатуренного кирпича. Центральная часть акцентирована двумя сближенными окнами над входом (бывшей проездной аркой). Узкие вытянутые окна разделены пилястрами, рустованными по первому этажу. Горизонтальное членение создают междуэтажная и подоконная тяги, венчающий карниз и невысокий цоколь. Дом в Старомонетном переулке охранного статуса не имеет. Во время завершившейся недавно реконструкции его надстроили двумя этажами – третьим и мансардным.

Мордвиновский гигант
(Большая Полянка, № 1)

Из-за Генерального плана реконструкции Москвы пострадали почти все районы исторического центра. В начале Большой Полянки произошли фатальные перемены, навсегда изменившие ее дореволюционный облик. В 1940 году на месте бывших городских усадеб Трубецких и Прозоровских по проекту архитектора Аркадия Григорьевича Мордвинова возвели многоэтажный секционный жилой дом с торговыми помещениями на первом этаже. Здание поставили с большим отступом от красных линий Кадашевской набережной и Большой Полянки. Это сооружение – пример типового жилого дома предвоенных лет. В 1938 году Мордвинов разработал положения по ускорению жилищного строительства и создал поточно-скоростной метод.

Схема планировки Москвы. 1935 г.

Исследователь архитектуры И.С. Чередина в книге «Московское жилье конца XIX – середины XX века» разбирает нововведения зодчего: «Метод строился на основе максимальной индустриализации, что предполагало наличие единой типовой секции, в которой элементы изготовлены заводским способом. Все возможные конструктивные детали укрупнялись, а для их установки применяли новые машины и механизмы. Суть самого поточно-скоростного метода была основана на том, что весь процесс строительства был разбит на потоки. Каждая строительная бригада выполняла свою конкретную задачу: одни закладывали фундамент, другие выкладывали стены. Закончив операцию на одном доме, бригада перемещалась на следующий и так далее»²³.

Поточно-скоростной метод позволил возводить жилые здания в предельно короткие сроки (примерно полгода на одно сооружение) и вести застройку целыми комплексами. Он повысил производительность труда при снижении стоимости. Мордвинов предложил рационально планировать производство, чтобы каждый вид работ продолжался непрерывно в течение года. Архитектор опробовал поточно-скоростной метод при строительстве жилых домов на улицах Горького (Тверской) и Большой Калужской (Ленинский проспект). Благодаря нововведениям Аркадия Григорьевича до начала Великой Отечественной войны в разных районах Москвы было возведено больше двадцати зданий, и в 1941 году зодчий получил свою первую Сталинскую премию.

Дом № 1 по Большой Полянке – типичное довоенное произведение Мордвинова. Исследователи И.Л. Бусева-Давыдова и М.В. Нащокина в книге «Архитектурные прогулки по Москве» дают точную характеристику сооружению: «Стиль этого репрезентативного дома очень характерен для творчества А.Г. Мордвинова. Его почерк легко узнать по декоративному мотиву частых полуциркульных накладных арочек (или аналогичных аркад лоджий), особому стилю прорисовки небольших балконов, обработке углов зданий рустом, применению эркеров и бельведеров над углами зданий. Формы дома на Большой Полянке почти полностью идентичны домам на углу Пушкинской площади, построенным тем же зодчим на год позже и тоже увенчанным бельведером. Сходство построек, видимо, было продиктовано сходством градостроительной ситуации – в обоих случаях они служат „пропилеями", ведущими с площади на улицу»²⁴.

Жилой дом архитектора А.Г. Мордвинова. Фотография 1940-х гг.

Идентичные фасады мордвиновского здания, обращенные к Кадашевской набережной и Большой Полянке, имеют четкое горизонтальное членение на три яруса. Центр каждой фасадной плоскости украшен рустованными пилястрами и балконами. Боковые части декорированы ризалитами. Первый этаж, предназначавшийся для магазинов и предприятий общепита, зрительно выделен тяжелым алмазным рустом и рядом крупных витрин. Верхний ярус сооружения значительно облегчен тонким рисунком аркады, объединяющей два этажа, и ритмом полуциркульных балконов. Неоштукатуренные дворовые фасады на контрасте с парадными оформлены предельно просто. Лестничные узлы с лифтовой шахтой отмечены раскреповкой и уступчатым завершением. Скудная декорация представлена венчающим карнизом и подоконной тягой второго этажа.

С помощью ярких украшений Мордвинов сделал акцент на угловой части дома, выходящей к Малому Каменному мосту. Она выделена граненым эркером, который увенчан высокой восьмигранной башней с арочными проемами. Первоначальное завершение в виде сложной скульптурной композиции с серпом и молотом не сохранилось. Как отмечают в приведенной выше цитате И.Л. Бусева-Давыдова и М.В. Нащокина, здание на Большой Полянке – родной брат знаменитого «дома под юбкой» на Пушкинской площади. Почерк Мордвинова узнаваем в двух его произведениях: украшенные пилястрами центральные части фасадов, граненый угловой эркер и венчающая башня с арочными проемами. Только на Пушкинской площади стояла статуя девушки, или балерины, как привыкли говорить москвичи.

В декоративном эклектическом оформлении фасадов здания на Большой Полянке использованы характерные для предвоенного периода мотивы архитектуры ренессанса. Историк Д.С. Хмельницкий акцентирует внимание на важном моменте: «Композиционные поиски при проектировании жилья в большинстве случаев сводились к манипулированию различными элементами ренессансной архитектуры, причем вся фантазия авторов была направлена на разработку фасадов. Планировка квартир чаще всего была банальной и примитивной, приспособленной к архитектуре фасадов. У архитекторов отсутствовал интерес к пространственной характеристике жилья. С 1940 года жилищное строительство прочно стало на путь строительства по типовым проектам. Никакого внутреннего противоречия между типовыми планами и индивидуально украшенными фасадами не было. Все пышное разнообразие сталинской архитектуры было лишь иллюзией индивидуального подхода к решению пространственных задач. За якобы свободной и легкомысленной игрой фасадных элементов скрывался унифицированный и жестко контролируемый сверху, единый для всех способ пространственного мышления»²⁵.

Дом архитектора Мордвинова на Большой Полянке сблокирован из трех секций: угловой, с двумя квартирами на этаже, центральной, с тремя квартирами, и поворотной, также с тремя квартирами. Каждая секция имеет лестничный узел с входами со двора. Основные жилые помещения выходят окнами на Большую Полянку. Кухня и одна комната обращены во двор. В этом здании впервые применили подвесные потолки из листов сухой штукатурки, укрепленных деревянными рейками. Торговые залы магазинов на первом этаже расположены с улицы, а подсобные помещения – с тыльной стороны. Подвалы предназначались для складских нужд. В настоящее время дом остается жилым, на первом этаже, как и прежде, находятся магазины и рестораны.

Особняк со скругленными углами
(Большая Полянка, № 2)

Когда мы смотрели на Большую Полянку с Малого Каменного моста, перед нашими взорами представали в основном многоэтажки. Однако четная сторона начинается с прекрасного дореволюционного здания, которое выступает единственным представителем старой улицы на ее советском отрезке и как будто приветствует путешественника, отправляющегося в неторопливый путь по Большой Полянке. Этот двухэтажный особняк появился в конце XVIII века, когда в одно владение объединили два соседних участка, и хозяин построил новый главный дом. От прежних собственников в усадьбе остались каменные палаты и маленькое Г-образное деревянное здание на каменных погребах 1773 года, стоявшее на углу Большой Полянки и проезда к Якиманке (Водоотводного канала и его набережных тогда еще не было). Палаты включили в западную часть особняка. Г-образное строение имело скругленный угол с равноконечными крыльями по линиям улицы и проезда, что свойственно раннему классицизму. Этот угол предопределил облик главного дома новой усадьбы, при возведении которого использовали цокольный этаж и заимствовали структуру прежнего здания. Для соблюдения симметрии западную часть особняка дополнили аналогичным скругленным углом.

В 1783–1786 годах прорыли Водоотводный канал, поэтому парадный фасад дома развернули в сторону формировавшейся набережной. Тогда на Болотном острове еще не существовало плотной застройки, и из окон верхнего этажа открывался неплохой вид на Кремль. Фасад украсили изящным портиком с тосканскими пилястрами. Авторы многотомника «Памятники архитектуры Москвы» акцентируют внимание на деталях особняка: «Мощные скругления, подчеркивая замкнутость и пластическую силу объема, отвечают в то же время градостроительному требованию классицизма о закреплении угла квартала. Развитие композиции здания по горизонтали позволяло сохранить доминирующее значение стоявшей за ним церкви Космы и Дамиана в Кадашах. Первоначально к скругленным углам примыкали маленькие круглые балконы на ионических колонках, вносившие в строгий облик классического здания элементы нарядности и интимности»²⁶.

Потомки забыли имя создателя дома, но в путеводителях нередко указывается, что проект выполнил архитектор круга Василия Ивановича Баженова. Порой авторство приписывают самому мэтру московского классицизма. Подобные версии имеют право на существование, поскольку со своей работой безымянный зодчий справился блестяще – не только возвел приятный глазу особняк, но и умело решил возникшие градостроительные задачи. Здание украсило угол Большой Полянки и набережной Водоотводного канала и, можно сказать, оформило парадный въезд на улицу со стороны Малого Каменного моста. Напротив стоял не менее привлекательный баженовский дворец Прозоровского. Два сооружения играли роль своеобразных въездных пилонов. Архитектор умело вписал дом в окружающую застройку. В соседнем владении вздымалась ввысь многоярусная колокольня храма Космы и Дамиана. Было необходимо, чтобы особняк смотрелся рядом с ней гармонично, но одновременно не отвлекал взор от важнейшей доминанты Большой Полянки.

В пожаре 1812 года усадьба уцелела и обошлась без существенных перестроек. Авторы книги «Архитектурные прогулки по Москве» И.Л. Бусева-Давыдова и М.В. Нащокина утверждают, что «в 1817 году оба фасадных угла были отмечены круглыми балконами, стоявшими на парных ионических колонках малого ордера»²⁷. В 1820-х годах флигель, примыкавший к главному дому с западной стороны, надстроили до общей высоты здания и сделали его частью правого крыла. Таким образом, в начале XIX века особняк на набережной серьезно увеличился в размерах. До революции значительных изменений не произошло. В середине XIX столетия исчезли оригинальные балкончики, придававшие дому дополнительное изящество. Вероятной причиной потери можно назвать одну из реконструкций, в результате которой левый балкончик заступил за красную линию Большой Полянки, и его пришлось убрать. Правый упразднили ради сохранения симметрии.

После пожара 1812 года хозяевами усадьбы были предприниматели Рыловы – сначала Степан Макарович, а потом его сыновья Григорий и Спиридон Степановичи. В 1829 году «Московские ведомости» писали: «Купцы 1-й гильдии Григорий и Спиридон Рыловы честь имеют известить господ, имеющих с ними торговые дела, равно и прочих, до кого касаться может, что с дозволения Правительства открыт ими торговый дом под фирмою: братья Г. и С. Рыловы, в собственном их доме, состоящем в Москве Якиманской части 6-го квартала»²⁸. Предприниматели владели стекольным заводом возле деревни Бабынино Рязанской губернии (сегодня Шатурский район Московской области), где, по подсчетам местных краеведов, ежегодно выпускалось семьсот семьдесят пять тысяч винных бутылок, восемь тысяч штофов, шестьсот тысяч полуштофов и двадцать пять тысяч четвертушек.

В Москве Рыловы оптом и в розницу продавали стеклянные товары. В 1834 году Правительствующий сенат удостоил братьев звания потомственных почетных граждан, которое давалось за обширную деятельность на пользу города и серьезные заслуги перед Отечеством. Писатель и этнограф П.И. Мельников вспоминает особняк в начале Большой Полянки в книге «Исторические очерки поповщины». Он перечисляет старообрядческие молельни во владениях богатых московских предпринимателей и упоминает «дом купца Григорья Степановича Рылова, за Большим Каменным мостом, в Якиманской части». Кроме того, имена Рыловых значатся в синодиках церквей Рогожского кладбища, из чего следует вывод: семья была старообрядческой.

Фрагмент плана А.С. Хотева 1852 г. с отмеченным домом № 2

В 1840-х годах хозяином усадьбы стал купец третьей гильдии Григорий Иванович Котов. Именно при нем главный дом перестроили и убрали оригинальные балкончики, примыкавшие к скругленным углам. Во второй половине XIX века здание приобрел купец первой гильдии Абрам Хаимович Хаймович, организовавший на Большой Полянке фабрику жестяных и медных изделий. Он выкупил также соседний участок, и его обширное владение увеличилось до границ с двором храма Космы и Дамиана в Кадашах. Позади особняка вдоль улицы Хаймович приказал возвести трехэтажное здание (Большая Полянка, № 2, стр. 2), помещения в котором сдавались внаем. Внизу расположились лавки и магазины, а на втором и третьем этажах – квартиры. Первоначально между двумя домами находился въезд на усадебную территорию. В особняк попадали не с улицы или набережной, а с просторного двора. Впоследствии въезд застроили дополнительным объемом, что видно и сегодня при взгляде на трехэтажное здание со стороны Большой Полянки.

В.Ф. Миллер. Фотография начала XX в.

Е.А. Ляцкий. Фотография начала XX в.

В конце XIX века во владении Хаймовича жили ординарный профессор Московского университета, фольклорист, языковед, археолог Всеволод Федорович Миллер и литературовед, этнограф Евгений Александрович Ляцкий. До переезда на Малую Ордынку в собственный дом арендатором Хаймовича на Большой Полянке была частная женская гимназия Ольги Федоровны Протопоповой – одна из лучших в городе. Дирекция учебного заведения следила за современными педагогическими тенденциями. Помимо основных дисциплин (русский язык, отечественная литература, история, география, физика, математика, естествознание, латинский и греческий языки) гимназистки занимались живописью, лепкой и танцами. Начальница и учителя старались, чтобы с юности у девочек формировался эстетический вкус. Сама Ольга Федоровна жила в квартире при гимназии на Большой Полянке.

С 1897 года хозяевами владения были Хаим Абрамович Хаймович и Герман Леонтьевич Розенберг. Предыдущий собственник умер и оставил обширную усадьбу сыну, который продал часть строений компаньону. Розенберг служил доктором – специалистом по нервным и женским болезням. Пациентов он принимал здесь же – на Большой Полянке. После смерти Абрама Хаимовича фабрику жестяных и медных изделий закрыли, производственные корпуса перестроили и стали сдавать в аренду. В конце XIX столетия на набережной Водоотводного канала возвели еще одно здание.

Восьмой класс гимназии О.Ф. Протопоповой для молодых девушек. В центре директор гимназии О.Ф. Протопопова.

Фотография 1912 г.

Адресные книги Москвы начала XX века называют владельцами усадьбы Давида Берковича Левина и Нахима Вульфовича Зака. Давид Беркович состоял во второй купеческой гильдии и торговал дровами. Нахим Вульфович был доктором медицины, профессором Московского университета, автором работ по детскому и школьному воспитанию: «Переутомление учащихся детей: его сущность, причины и меры для борьбы с ним», «Физическое развитие детей в средних учебных заведениях города Москвы», «Положение и задачи физического воспитания в современной школе». Возможно, в доме на Большой Полянке гостили знаменитые друзья Зака – педиатр Егор Арсеньевич Покровский и врач, пионер гигиены в России Федор Федорович Эрисман. Перед революцией часть помещений в особняке со скругленными углами сдавалась в аренду. Здесь располагались реальное училище Урвачева, магазин аптекарских и парфюмерных товаров, молочный магазин Чичкина, табачная и писчебумажная лавка Абрамова и шляпный магазин Соколова. В других строениях обширной усадьбы Левина и Зака арендовали предприниматели Чугунова (кофейная торговля), Акимов (продажа обуви) и Рябинин (парикмахерская).

Наводнение в Москве. Справа особняк со скругленными углами. Фотография 1908 г.

Особняк со скругленными углами. Фотография 1920-х г.

В советское время после реконструкции Большой Полянки из всех домов в начале улицы уцелели только здания бывшего владения Левина и Зака. Интерьеры особняка несколько раз менялись. В 1974 году постановлением Совета министров СССР его включили в единый государственный реестр объектов культурного наследия. Старожилы Замоскворечья наверняка помнят размещавшуюся здесь популярную чебуречную. На закате советской эпохи ходили разговоры о передаче здания Третьяковской галерее.

В 1990-х годах особняк занимал банк «Минатеп». Строения разных лет образовали позади главного дома между двумя ризалитами уютный дворик, в который выходили два красивых палладианских окна. В наши дни дворовое пространство занял новый стеклянный корпус.

Трехэтажное здание XIX в. (Большая Полянка, № 2, стр. 2).

Современная фотография

Особняк со скругленными углами является памятником архитектуры федерального значения. Издалека он представляется приземистым и даже немного тучным. Неоднократные подсыпки грунта для защиты от наводнений, расширения и укрепления набережной Водоотводного канала привели к тому, что дом значительно врос в землю, а окна нижнего этажа оказались на уровне тротуара. Теперь, чтобы войти в парадную дверь, необходимо спуститься по ступеням в приямок. Современным жителям Москвы остается только воображать, каким стройным было это здание в XVIII веке. Иной случайный гость Большой Полянки удивится, увидев старинный особняк рядом с советскими многоэтажками. Вряд ли он сможет представить, насколько гармонично выглядело начало улицы, когда на левой ее стороне стоял дворец Прозоровского, декорированный пилястрами, а на правой – созвучный ему дом с римско-дорическим портиком.

Церковь Космы и Дамиана в Кадашах

Следующее владение (Большая Полянка, № 4) занимает шестиэтажный жилой дом, построенный в 1939 году по проекту архитекторов Андрея Константиновича Бурова и Бориса Николаевича Блохина. Об этом здании мы еще поговорим отдельно в следующей главе, но сначала узнаем, что располагалось до реконструкции на месте советской многоэтажки. Вновь приходится сокрушаться о значительной утрате Замоскворечья – прекрасном храме Космы и Дамиана в Кадашах. Об огромном значении этой церкви говорит хотя бы тот факт, что до первой половины XIX века Большая Полянка называлась Космодамианской улицей. Малый Каменный мост именовался прежде Космодамианским. То же название носил переулок, существовавший до революции между Большой Полянкой и Денежным (Старомонетным) переулком.

Святые Косма и Дамиан – родные братья, жившие в III веке в Асии, на юго-западе современного полуострова Малая Азия. Митрополит Димитрий Ростовский отметил их великий подвиг: «Косма и Дамиан были как бы два светильника на земле, сияющие добрыми делами. Они получили от Бога дар исцелений и подавали здравие душам и телам, врачуя всякие болезни, исцеляя всякий недуг и всякую язву среди людей и изгоняя злых духов. Они подавали помощь не только людям, но и скоту, и ни от кого ничего не брали за сие»²⁹. В народе братьев считали «рукомесленниками» и Божьими кузнецами. В день памяти Космы и Дамиана кузнечные мастера отмечали профессиональный праздник, в который не работали. В иконографии святых отражалась причастность к врачебному искусству: их изображали с коробочками для лекарственных средств. Они считались также покровителями нерасторжимости христианского брака, устроителями счастливого супружества. Братьев называли кузнецами, выковывающими свадебные венцы. Невесты обращались к «рукомесленникам» в песне:

 
Матушка, Кузьма-Демьян!
Скуй нам свадьбу
Крепко-накрепко,
До седой головушки,
До долгой бородушки!
Кузьма-Демьян
По сеням ходила,
Гвозди собирала,
Свадьбу ковала!
 

Литературная традиция связывает возникновение церкви с именем царя Ивана Грозного. В документальных источниках Космодамианский храм впервые упоминается в 1614 году в жалованной грамоте государя Михаила Федоровича Романова. В XVII столетии его прихожанами были ткачи – жители Кадашевской Хамовной слободы. Память о ней до сих пор хранят 1-й, 2-й и 3-й Кадашевские переулки, одноименные набережная и тупик, а также церковь Воскресения Христова в Кадашах – один из красивейших замоскворецких храмов. В древности здесь располагалось подмосковное село Кадашево, фигурирующее в Духовной грамоте великого князя Ивана III 1504 года, но существовавшее на правом берегу Москвы-реки раньше и изначально связанное с государевым двором.

Этимология этого топонима до сих пор остается загадкой для исследований. В большинстве путеводителей отмечают, что название происходит от слова «кадь» (бочка), а кадаш – это бондарь. Согласно общепринятому мнению, жители подмосковного села изготовляли деревянную утварь. Однако такое предположение стали опровергать уже в XIX веке. Еще одна версия связана с татарскими судьями «кади», жившими неподалеку – в Татарской слободе. По мнению историка Ивана Егоровича Забелина, село на самом деле именовалось Каташево, потому что его население катало полотно. До сих пор ни одна из гипотез не нашла точного подтверждения. Ряд исследователей предполагает, что в названии есть финно-угорский корень, который переводится как «возделываю руками». Таким образом, Кадаши могут отсылать нас в те времена, когда на берегу Москвы-реки обитали финно-угорские племена, занимавшиеся земледелием и скотоводством. Если эта версия будет доказана, Москва получит один из самых древних городских топонимов.

Кадашевская слобода простиралась от Большой Ордынки до Большой Якиманки. Здесь жили ткачи, которых называли также хамовниками (от слова «хам» – льняное полотно). В 1630-х годах они занимали четыреста дворов, а к концу XVII столетия количество увеличилось до пятисот. Ткачи выполняли государственный заказ: царь обязал их поставлять полотно ко двору. Государь освободил жителей слободы от податей и предоставил льготы – тягловые, судебные, торговые и другие. Кадашевцы были искусными мастерами и производили по-настоящему художественные изделия. Они прославились посольскими скатертями с яркой вышивкой, предназначавшимися для важных торжеств и приемов в царском дворце. Высокое умение хамовников объясняется особенным укладом быта. Ткачи старались не выдавать дочерей замуж за других ремесленников, чтобы умение и традиции передавались из поколения в поколение.

В середине XVII века в Кадашевской слободе на территории современного Старомонетного переулка возвели Хамовный двор – монументальный промышленный комплекс, предназначавшийся для белильных, ткацких и вышивальных дел. Он состоял из нескольких украшенных резным белым камнем зданий с различными формами крыш. Хамовный двор был окружен высокой стеной с воротами и угловыми башенками, которые делали его похожим на замок. Мощное производство и освобождение от многих повинностей предопределили богатство Кадашевской слободы. Ее жители представляли зажиточную часть ремесленного населения Москвы и имели возможность строить прекрасные каменные сооружения.

Церковь Космы и Дамиана возвели в 1655–1656 годах на деньги прихожан. Самый большой вклад сделал староста Филипп Савельев. Архитектура соответствовала времени: главный объем представлял собой вытянутый с севера на юг и расчлененный снаружи парными полуколонками четверик с боковыми апсидами, которые сильно выступали за линию стен. Верхнюю часть четверика украсили сложным карнизом и поясом кокошников. Здание венчалось традиционным для XVII столетия пятиглавием – тесно поставленными на глухие барабаны маковицами с зеленой поливной черепицей. Со временем ансамбль дополнился небольшой двустолпной трапезной, лишенной богатого декора, и отдельно стоящей колокольней. Чтобы получить примерное представление, какой вид имел Космодамианский храм в XVII веке, достаточно изучить похожую Никольскую церковь в подмосковном городе Пушкино.

Главный престол освятили в честь Рождества Пресвятой Богородицы. В северной апсиде расположился придел Космы и Дамиана, по которому храм был известен большинству москвичей. Работая на царский двор, хамовники имели тесные связи с Оружейной палатой и могли приглашать лучших придворных мастеров для украшения культовых сооружений. Внутреннее убранство Космодамианской церкви производило яркое впечатление. В конце XVII столетия тщанием жителя Кадашевской слободы богатого купца Кондрата Добрынина главный престол получил резной золоченый пятиярусный иконостас тонкой работы. Иконы создали царские изографы. Доподлинно известно, что образ Иоанна Крестителя в пустыне со сценами жития 1689 года принадлежал кисти Тихона Филатьева – ученика знаменитого художника Симона Ушакова. Москвичи и жители других городов приезжали в Кадашевскую слободу, чтобы полюбоваться роскошным иконостасом. В 1692 году в храме побывал патриарх Московский и всея Руси Адриан.

С Космодамианской церковью связано самое древнее литературное произведение из тех, действие в которых происходит в Замоскворечье, – сатирическая повесть «Сказание о попе Саве и о великой его славе»:

 
Послушайте, миряне и все православные християне,
што ныня зделалася, великое чудо учинилася
над долгим попом, над премым дураком,
от Козмы и Домияна из-за реки, а в приходе у нево богатые мужики.
А зовут ево, попа, Савою, да не мелак он славою.
Аще живет и за рекою, а в церкву не нагою.
Люди встают – молятся, а он по приказам волочитца,
Ищет, с кем бы ему потегатца и впред бы ему с ним не видатца.
Да он же по площеди рыщет, ставленников ищет
и много с ними говорит, за реку к себе монит…
 

Повесть выпукло показывает элементы быта Кадашевской слободы. Как уже отмечалось выше, благодаря крупному производству и царским привилегиям ткачи были людьми зажиточными («в приходе у нево богатые мужики»). В XVII веке не существовало специальных школ, где готовили будущих служителей церкви, поэтому из слободских людей выбирали ставленников, которые обучались в храмах у местного духовенства. Нередко священники вымогали у учеников деньги за «ставленую грамоту» и принуждали работать за двоих. Во многих слободах появились такие «попы Савы». Безымянный автор описывает жизнь нерадивого священнослужителя: «по приказам волочитца», «по площеди рыщет, ставленников ищет», требует «винца привести». Нужно отдать должное кадашевцам, заботившимся о репутации слободы. Они посадили проходимца на цепь в «патриаршей хлебне»:

 
О сем поп Сава дивился, как он на цепи очутился,
денег у него в мошне было немало,
хватился, ан нет, ни пула не стало.
 

В 1730—1740-х годах на красной линии улицы вместо старой возвели новую пятиярусную колокольню. Краевед К.П. Михайлов так описывает самую яркую составляющую церковного ансамбля: «Завершенная короной (иначе и назвать нельзя неповторимый симбиоз луковицы со шпилем), колокольня храма Косьмы и Дамиана производила неизгладимое впечатление. Это была редкость для Москвы – колокольня в стиле барокко, практически не искаженная позднейшими переделками. Главным ее архитектурным мотивом была арка, помещенная между парами пилястр, что соблюдалось на всех ярусах, независимо от их назначения и конфигурации. Превосходен был второй ярус, снабженный обходной галереей, кровлю которой поддерживали колонны. Особо эффектно выглядел восьмигранный четвертый ярус, с гармоничным сочетанием арок звона и как бы изломанных (за счет граненой формы яруса) пар пилястр. Колокольня эта великолепно смотрелась и из ближних улиц и переулков, и с другого берега Москвы-реки»³⁰.

Не будем забывать, что до революции на Большую Полянку выходил Космодамианский переулок. Колокольня, поставленная на красной линии улицы, как раз замыкала его перспективу. В середине XVIII столетия здесь сложился неповторимый архитектурный ансамбль. Его южную сторону составлял увенчанный шатром главный фасад бывшего Кадашевского Хамовного двора с проездными воротами. К тому времени ткачи покинули слободу, и их промышленный комплекс использовали как монетный двор (отсюда и название Старомонетного переулка). С запада ансамбль дополнялся затейливым и сложным силуэтом стройной воздушной колокольни – важной доминанты района. Как это выглядело, можно увидеть на картине художника Федора Яковлевича Алексеева «Вид в Замоскворечье на Кадашевский Хамовный двор и колокольню церкви Космы и Дамиана».

Во второй половине XVIII века трапезная храма была перестроена и получила новые украшения в виде двойных лопаток и причудливо изогнутых оконных наличников. Сюда перенесли Космодамианский придел, помимо которого там находились еще два придела – Никольский и Сергиевский. Тогда же появилась невысокая металлическая ограда с тонкими изящными каменными столпами. Ее аналог и сегодня можно отыскать на соседней улице: похожая ограда украшает двор барочной церкви Иоанна Воина на Якиманке. 28 декабря (16 декабря по старому стилю) 1801 года в храме Космы и Дамиана крестили Петра Воиновича Нащокина – близкого друга Александра Сергеевича Пушкина. Родовое гнездо Нащокиных на Большой Полянке мы еще увидим.

В 1812 году церковь пострадала от пожара и подверглась разорению. Часть икон и богослужебной утвари удалось спасти до нашествия Наполеона, но оставшееся имущество разграбили французские солдаты. Очевидец вспоминал: «Из растворенных дверей увидел я выходящий густой дым и стоявшего на паперти неприятеля. Он курил табак и был одет по-домашнему, в колпак, без галстука, с накинутой на плеча шинелью. Увидав меня, он подозвал к себе, взял под руку и повел в церковь. Войдя в трапезу, наполненную дымом, я повсюду увидал следы грабежа и буйства. По середине храма пылал костер, вместо дров горели осколки икон, над огнем лежал на камнях железный лист, на котором пекся картофель. Церковный постоялец дал их мне несколько, говоря: „Добре, Рус“. Я отблагодарил поклоном. После того, желая, может быть, похвастаться своим домашним хозяйством, он указал на клиросы, на которых были навалены ржаные и овсяные снопы; тут же находились разные овощи: картофель, капуста и прочее. На вбитых в иконостас гвоздях видели конская сбруя и военная амуниция. Радушный хозяин отворил царские врата в правом церковном приделе и ввел меня в алтарь, где увидел я стоявшую лошадь, покрытую вместо попоны священническою парчевою ризою. Налюбовавшись конем, повел он меня в левый придел. И там также стояла лошадь в алтаре, евшая овес из купели, в которой крестят новорожденных»³¹.

Церковь Космы и Дамиана в Кадашах. Фотография 1882 г.

После изгнания Наполеона Космодамианская церковь возродилась усилиями прихожан и прочих неравнодушных людей даже из других губерний. Например, серебряную дарохранительницу приобрели на пожертвования костромского дворянства в память избавления Москвы от нашествия французов. В 1848 году художник Адриан Кузьмич Малахов расписал часть стен. Во второй половине XIX столетия в приделах установили новые иконостасы из искусственного мрамора. Последний раз здание поновлялось в 1898–1899 годах. До революции самой почитаемой иконой считался образ бессребреников Космы и Дамиана с частицами их мощей. Большим уважением святые братья пользовались у гимназистов и студентов, заполнявших придел перед каждым экзаменом.

Колокольня церкви Космы и Дамиана в Кадашах.

Фотография 1882 г.

В 1930 году храм закрыли и приговорили к сносу как «не имеющий особого историко-архитектурного значения». За церковные ценности развернулась серьезная борьба между двумя влиятельными структурами – ОГПУ и Антиквариатом, занимавшимся продажей произведений искусства за границу. Краевед В.Ф. Козлов в статье «Дело об ограблении церкви» пишет: «Сотрудники Антиквариата, придя в обреченный храм и осмотрев великолепный резной иконостас со старинными иконами, решили пустить его на экспорт. Но не тут-то было! 14 февраля 1930 года музейные работники, также побывав в храме, обнаружили, что иконостас церкви, подлежащий передаче Антиквариату Госторга, разрушен представителями ХОЗО ОГПУ, причем наличники, резные деревянные украшения и прочее увезены на завод ХОЗО ОГПУ. Иконы, имеющие художественное значение, также сильно повреждены. Узнав об этом, даже члены архитектурного отделения ЦГРМ, никогда не терявшие самообладания, признали действия чекистов „недопустимыми и нарушающими принципы охраны памятников искусства и старины"»³².

Церковь Космы и Дамиана в Кадашах.

Фотография Николая Лебедева. 1929 г.

Сотрудники ОГПУ сожгли неповторимый иконостас и выплавили из него золота на незначительную сумму – семь тысяч рублей. К счастью, некоторые иконы XVII века успели передать Третьяковской галерее: «Иоанн Предтеча с сценами жития» кисти Тихона Филатьева, десять образов из пророческого чина (Аарон, Аввакум, Даниил, Захария, Иезекииль, Иеремия, Илья, Исаия, Моисей, Соломон) и одиннадцать – из праотеческого ряда (Авель, Адам, Вениамин, Енох, Иаков, Иов, Иосиф, Иуда, Мелхиседек, Ной, Сиф). В 1933 году церковь Космы и Дамиана в Кадашах была разрушена. Сначала сломали главы и разобрали колокольню, затем такая же печальная участь постигла четверик и трапезную. Соседние дома, принадлежавшие храму, тоже пошли под снос, чтобы освободилось пространство для масштабного строительства.

Сегодня на месте церкви высится огромное шестиэтажное здание. За годы советской власти Москва потеряла несколько сотен культовых сооружений. Каждое

представляло изрядную ценность, каждое заслуживает памяти. Если бы Космодамианский храм сохранился, один только возраст (больше трехсот пятидесяти лет) делал бы его сегодня значимой достопримечательностью Замоскворечья. Барочную колокольню мы ставили бы в один ряд с лучшими произведениями этого жанра. Архитектурное новаторство выразилось в ее постановке обособленно от храма. Она была подчеркнуто ориентирована на городской ансамбль. Чтобы полюбоваться легкой и воздушной постройкой, на Большую Полянку приезжали бы исследователи и любители архитектуры. Знаменитый искусствовед Евгений Викторович Николаев называл ее «одной из самых диковинных колоколен Москвы». Она делала диковинным весь начальный участок улицы, предлагая путнику отправиться в незабываемое путешествие.

Жилой дом Бурова и Блохина с закругленным рустом
(Большая Полянка, № 4)

На месте Космодамианской церкви по проекту архитекторов Андрея Константиновича Бурова и Бориса Николаевича Блохина в 1939 году построили шестиэтажный жилой дом. Он стоит в удалении от красной линии Большой Полянки, поскольку улицу планировали расширять в обе стороны. При взгляде на это раннесоветское здание создается впечатление богатства. В оформлении фасадов использованы мотивы архитектуры Ренессанса. Издалека дом кажется большим итальянским палаццо. По периметру он делится тягой между третьим и четвертым этажами на две неравные части. Венчает стены широкий карниз с кронштейнами. Нижний этаж выделен крупными порталами входов. Однако главная особенность сооружения в том, что это одно из первых в Москве крупноблочных пятисекционных зданий. Его возвели из трехтонных бетонных блоков, что позволило значительно сократить сроки производства работ.

Красная линия Большой Полянки с колокольней церкви Космы и Дамиана в Кадашах на месте дома Бурова. Фотография 1912 г.

В предвоенное время Буров и Блохин сделали важный шаг на пути развития жилищной архитектуры Москвы, использовав опыт индустриального строительства. Искусствоведы О.И. Ржехина, Р.Н. Блашкевич и Р.Г. Бурова отмечают: «Новатор по своей художественной сущности, Буров понимал необходимость применения новых методов возведения зданий, которые обязательно должны будут сказаться на поисках новых путей и средств формирования современной архитектуры. Он интересовался проблемами индустриализации жилищного строительства, его экономичностью, достижимой лишь с помощью применения новых строительных материалов, легких и вместе с тем прочных, новых конструкций и новой технологии строительства. Одним из первых среди советских архитекторов Буров, как подлинный новатор, начинает работать в области сборного домостроения. Роль эстетики в индустриальном домостроении, художественный облик зданий из сборных элементов, методы монтажа, новая технология изготовления крупноразмерных сборных элементов – весь комплекс этих архитектурных, конструктивных, технологических вопросов был поставлен и принципиально по-новому решен в трех последовательно совершенствовавшихся сериях крупноблочных жилых домов, построенных им в Москве»³³.

Архитектор А.К. Буров.

Фотография 1940 г.

Дом № 4 по Большой Полянке относится к первой серии типовых пятисекционных шестиэтажных жилых зданий со стенами из крупных элементов. В 1939 году Буров и Блохин работали также на Бережковской набережной, Валовой и Велозаводской улицах. Архитекторов интересовала прежде всего технология возведения стен. Планировке сооружения в целом и отдельных квартир уделялось меньше внимания, но и эти решения в итоге оказались вполне удачными. Фасады украсили имитацией естественного камня (закругленным рустом), но это не часть декорации, а вынужденная мера, на которую создатели пошли, потому что из-за несовершенства изготовления блоки имели разную толщину, отличавшуюся порой на три сантиметра. Такой нетривиальный прием позволил выровнять блоки по внутренней поверхности, а внешнюю неровность скрадывал закругленный руст.

Профессиональный подход Бурова и Блохина к возведению домов не был лишен творческого начала. Они пытались отыскать идеальное архитектурно-техническое решение для жилых зданий. Ограниченные рамками крупноблочного строительства, они тем не менее старались не допустить стандартного однообразия и пробовали создать высокохудожественные произведения. Элементы внешнего декора дома на Большой Полянке различаются по цветовому тону. Большая часть наружных стен имеет светлосерый цвет. Горизонтальная тяга между третьим и четвертым этажами, венчающий карниз и порталы нижнего этажа намеренно выделены более темным тоном. Дополнительный контраст создает сочетание грубых камней, доминирующих в фасадной декорации, и изящных балконов с коваными ограждениями, которые при первом беглом взгляде не бросаются в глаза. Эти элегантные украшения придают массивному, можно сказать суровому, зданию тонкость, легкость и пластику.

Буров, главный идеолог новых технологий строительства в предвоенные годы, отнесся к возведенным по его проектам домам первой серии самокритично. В дневниках мастер отмечал, что у него получились тектонические сооружения, находящиеся в прямом противоречии с масштабом индивидуального жилья и человека. Позднее в одной из книг Андрей Константинович обозначил задачи архитектора того времени: «Может быть, достаточно просто использовать современную науку, современную технику, современные материалы, и, сочетая все это по закону контраста с художественными изделиями человеческих рук, мы получим архитектуру? Нет, так мы получим только конструкцию с навешанными на нее украшениями. Для того чтобы эти новые средства из конструкции перешли в архитектуру и начали жить единой жизнью с художественными изображениями, эти материалы должны быть пластически организованы в соответствии с новым художественным образом иными средствами, по иным законам, чем это было с тяжелыми сжатыми элементами архитектуры прошлых веков. Нужно понять своеобразие новых материалов. и найти принцип их пластического решения. Иногда это решение будет логическим развитием исторически сложившихся форм, а иногда – их противоположностью»³⁴.

Гуляя по Большой Полянке, можно проследить эволюцию строительных принципов Бурова и Блохина. Дом № 4 архитекторы совершенным не считали. Он действительно кажется немного тяжеловесным, потому что массивные блоки длиной от десяти до тридцати метров несколько нарушают масштабный строй здания. На их фоне невыгодно смотрятся оконные проемы. Закругленный руст доминирует в пространстве фасадов, поэтому не слишком большие окна кажутся совсем маленькими. Буров и Блохин попытались исправить ошибки во второй серии типовых пятисекционных жилых домов со стенами из крупных элементов. Одна из таких шестиэтажек также стоит на Большой Полянке – достаточно посмотреть через улицу, что мы и сделаем.

Жилой дом Бурова и Блохина с бриллиантовым рустом
(Большая Полянка, № 3)

Здания второй серии архитекторы возводили в 1940 году. Кроме дома на Большой Полянке они построили многоэтажку на Дербеневской набережной. Буров и Блохин применили такие же крупные блоки, как и в первой очереди. Даже количество квартир в зданиях по обе стороны улицы одинаковое – по пятьдесят. Зодчие задались целью максимально надежно скрыть конструктивные швы, поэтому украсили фасады рисунком, имитирующим бриллиантовый руст. Это дало возможность разбить стены на небольшие рельефные квадраты, соответствующие привычному масштабу жилого дома. В результате удалось сделать яркую иллюзию фасада, выложенного из небольших выступающих камней в форме четырехгранных пирамид.

Авторы книги «Москва», написанной под общей редакцией профессора Ю.С. Яралова, отмечают особенности второй серии: «В жилом доме (№ 3–9) по левой стороне улицы А. Буров и Б. Блохин для создания более соразмерной человеку выразительной архитектуры апробировали другой прием, чисто декоративный, при котором блоки получают на фасадной лицевой стороне иллюзорное расчленение на два ряда квадратов с тонировкой треугольниками под „бриллиантовый" руст. Другая часть блоков декорируется цветными полосами. В теле стены действительные швы переплетаются с „ложными", создавая зрительное ощущение кладки из сравнительно небольших блоков, что придало большую соразмерность и масштабность зданию, чем дому напротив. Благодаря этому приему улучшены пропорции окон, увеличена их высота на полблока. Здесь авторы в какой-то мере отошли от декларируемой ими в начале эксперимента позиции, при которой „в крупноблочном строительстве тема определяется сама собой"»³⁵.

Архитекторам удалось разрешить противоречие с масштабом индивидуального жилья и человека, беспокоившее Бурова во время работы над зданиями первой очереди. При этом технология не изменилась и использовались такие же конструктивные элементы, что и в доме на противоположной стороне улицы. Цвет блоков стал более спокойным – светло-серым и розовым. На смену тяжеловесным порталам пришли тонко орнаментированные входы и живописные обрамления витрин первого этажа. От горизонтальных тяг зодчие отказались, оставив венчающий широкий карниз с кронштейнами. Однообразие бриллиантового руста разбавили чуть западающими вертикальными вставками в правой и левой части парадного фасада. Лишенные нарисованных камней, они были выделены другим цветом и фактурой. Размер окон дома № 3 уже не зависел от конструктивной разрезки блоков, поэтому они стали выше. Некоторые оконные проемы оформили цветными порталами с горизонтальными сандриками и лепными гирляндами, имитирующими дубовые листья. Единственный мотив, сохранившийся в двух зданиях, – идентичные кованые балконные ограждения с цветочницами. Интерьеры дома на нечетной стороне Большой Полянки также оказались богаче. В подъездах устроили лестницы с наливными ступенями из мраморной крошки и ограждениями из стальных прутьев квадратного сечения с деревянными поручнями.

Искусствоведы О.И. Ржехина, Р.Н. Блашкевич и Р.Г. Бурова подводят итоги работы зодчих в 1940 году: «Жилые дома второй очереди строительства с очевидностью показали, что индустриальные методы строительства не только не противоречат проявлению авторской индивидуальности, не препятствуют созданию архитектурных сооружений высокого художественного вкуса, но, наоборот, открывают новые возможности создания полноценной архитектуры. Буров доказывал, что сборное индустриальное строительство, в частности крупноблочное, должно рассматриваться только как способ возведения зданий, а не как какая-то особая архитектурная категория. Огромная энергия и настойчивость Бурова позволили сломить сопротивление производственников, технологов и работников заводов и добиться более совершенного архитектурного решения индустриальных жилых домов. В результате дом второй серии на Полянке до сих пор – один из удачных в довоенной архитектуре»³⁶.

Рамки путеводителя не позволяют подробно проанализировать работу Бурова и Блохина в последующие годы, но все же необходимо сказать пару слов о третьей серии типовых пятисекционных зданий. С Большой Полянки зодчие перебрались на Ленинградское шоссе и в 1941 году построили так называемый «ажурный дом» (Ленинградский проспект, № 27). Они сумели сделать крупноразмерные блоки органичной частью композиции. Буров и Блохин отказались от имитации камней и бриллиантового руста, потому что блоки были полностью оправданы архитектурным обликом сооружения. «Ажурный дом» получил свое прозвище благодаря бетонным решеткам с растительным орнаментом, созданным по рисункам художника Владимира Андреевича Фаворского.

Шестиэтажный дом архитекторов А.К. Бурова и Б.Н. Блохина (Большая Полянка, № 3). Фотография 1940-х гг.

На доме № 3 по Большой Полянке установлена мемориальная доска, сообщающая, что в нем «с 1943 года по 1968 год жил выдающийся конструктор стрелкового оружия, Герой Социалистического Труда Федор Васильевич Токарев». Однажды на вопрос, почему он связал свою жизнь с оружием, Токарев ответил: «По-моему, это произошло случайно. В детстве я столкнулся с одним оружейником и очень увлекся его работой. Думаю, что с этого все и началось». Федор Васильевич поселился на Большой Полянке в разгар Великой Отечественной войны, когда советские солдаты с созданными им винтовками в руках противостояли немецким захватчикам. Всеобщее признание конструктор получил в 1930 году, когда на вооружение армии поступил разработанный им самозарядный пистолет ТТ (Тульский Токарева). К началу войны Тульский завод выпускал в год около ста тысяч пистолетов. ТТ стал основным личным оружием офицеров и генералов Красной армии. Его главные достоинства – простая конструкция, обеспечивающая незатратное производство, и высокая проникающая способность за счет мощного патрона. Биографы Токарева любят вспоминать анекдот, согласно которому легендарный оружейник Джон Браунинг, увидевший пистолет ТТ в деле, воскликнул: «Еще ни одному человеку на свете не удавалось сосредоточить столько смертоносной силы в таком маленьком кусочке металла!»

На Большую Полянку конструктор переехал в возрасте семидесяти двух лет. Писатель Г.Д. Нагаев рассказывает о жизни Токарева в Замоскворечье: «Занимаясь разработкой новой фотографической камеры для цветной и художественной фотографии, депутатской и общественной деятельностью, Федор Васильевич отнюдь не меньше времени и внимания, чем раньше, уделяет основному своему занятию – оружейно-конструкторской работе. В свои преклонные годы он сохранил удивительную работоспособность и ясный ум. Почти три четверти века прошли у Токарева в труде. За эти долгие годы он вырос в выдающегося конструктора, поднялся к высотам знаний, стал доктором технических наук. Если собрать все образцы автоматических винтовок, пулеметов, карабинов, автоматов и пистолетов, изготовленных руками Федора Васильевича, то для их размещения потребуется несколько больших залов. Токарев сделал около ста пятидесяти различных образцов разработанных им систем! В этом отношении с ним не может сравниться ни один конструктор ни в одной стране мира»³⁷.

Биографии жилых домов Бурова и Блохина на Большой Полянке омрачают только уничтожения исторических зданий. Как уже было сказано выше, многоэтажка на четной стороне построена на месте церкви XVII века с уникальной колокольней. Автостоянка во дворе занимает территорию бывшего приходского кладбища. Для возведения дома № 4 пожертвовали не только городскими усадьбами, но и Космодамианским переулком, который сооружение перерыло поперек. До революции здесь стояли здания, принадлежавшие храму Космы и Дамиана, и двухэтажный доходный дом Анастасии Лукиничны Зенгер, возведенный в 1906 году по проекту архитектора Николая Дмитриевича Струкова. Еще раньше, в середине XIX века, на этом месте располагалась аптека магистра фармации, коллежского асессора и кавалера Карла Петровича Зенгера.

Будучи адептом гомеопатии, Карл Петрович наладил регулярное снабжение москвичей гомеопатическими средствами. За многолетнюю поставку лекарств императорскому двору его заведение получило почетный статус придворной аптеки. В 1870 году «по особому усмотрению Самодержавной Власти» Зенгер был возведен в потомственное дворянское достоинство. Карл Петрович занимался благотворительностью, исполнял должность казначея при Пятницком попечительстве о бедных. Часть дома на Большой Полянке он отдал школе для беднейших девиц разных сословий при Московском благотворительном обществе. Аптека Зенгера называлась Старо-Полянской, в отличие от Ново-Полянской аптеки Феррейна, о которой мы поговорим в конце прогулки.

У Карла Петровича было тринадцать детей. Николай Карлович стал известным ученым, хранителем Зоологического музея Московского университета. Карл Карлович получил степень доктора медицины и возглавил Голицынскую больницу на Калужской улице. Александр, Владимир и Леонид Карловичи пошли по стопам отца и выучились на фармацевтов. Последний управлял Старо-Полянской аптекой после смерти родителя. В 1885 году Леонид Карлович умер, и через несколько лет его вдова Анастасия Лукинична Зенгер продала заведение провизору Павлу Филипповичу Асмусу. В начале XX столетия аптеку приобрел Моисей Лейбович Жирмунский, а в 1910-х годах она перешла Николаю Арнольдовичу Глезеру. До Октябрьской революции владение на Большой Полянке принадлежало Анастасии Лукиничне, которая в 1906 году пригласила архитектора Струкова для возведения доходного дома. После революции его отдали под размещение коммунальных квартир, а через двадцать лет снесли ради крупноблочной шестиэтажки второй серии.

Дом архитекторов А.К. Бурова и Б.Н. Блохина (Большая Полянка, № 3). Современная фотография

Украшения дома архитекторов А.К. Бурова и Б.Н. Блохина (Большая Полянка, № 3). Современная фотография

Здания, спроектированные Буровым и Блохиным, явились важными вехами развития строительства Москвы раннесоветского периода, первыми шагами на пути создания жилого дома как единого комплекса с квартирами и элементами коммунального обслуживания – магазинами, прачечными и столовыми. Буров – личность яркая и неординарная, не только блестящий практик, но и ученый-теоретик. Он придерживался определенных творческих принципов: «Архитектура – искусство не изобразительное, а созидательное. Оно не изображает предметы, а создает их. Изображать можно что угодно из любого материала и любыми методами. Строить же можно только то, что оправдывает себя в практике, то есть наилучшее для своего времени, из тех материалов и в тех технических, художественно осознанных формах и теми методами, которые заняли свое место в процессе развития архитектуры или в результате технического прогресса. Архитектурным будет то сооружение, которое, не изображая ничего, кроме того, что оно есть, благодаря пластической разработке целесообразных форм, материала и конструкции, подчиненных идейному замыслу, достигает желаемого эмоционального воздействия. Именно так был сделан Парфенон»³⁸.

Дом Владимировых
(Большая Полянка, № 10)

Рядом с жилым домом, возведенным на месте Космодамианской церкви, притаился незатейливый особняк. Он принадлежит в одинаковой степени трем улицам – Большой Полянке, Малой Якиманке и Якиманскому проезду. Дореволюционное здание выглядит скромно в сравнении с советским сооружением, но в его сдержанном классическом декоре есть благородные черты, что дает ощутимое преимущество перед крупноблочным гигантом. Двухэтажный дом с антресолью – все, что осталось от городской усадьбы, располагавшейся между двумя улицами. Печальна судьба Большой Полянки, которая пала жертвой реконструкции Москвы. Здесь слишком много экспериментировали, слишком часто перепланировали и перестраивали.

Особняк возвели после пожара 1812 года, использовав нижнюю часть более раннего здания. Первоначально дом был ориентирован на Малую Якиманку, со стороны которой находился парадный двор. Во время одной из перестроек XIX столетия главный фасад развернули к Большой Полянке. Незамысловатый классицистический декор особняка сохранился до наших дней с незначительными изменениями. Этажи разделены тонкой тягой, разбивающей монотонную плоскость фасада. Верхнюю часть стен обрамляет ступенчатый карниз. Высокие окна второго этажа украшены созвучными карнизу сандриками. Центральное окно выделено стройными колонками тосканского ордера и треугольным фронтончиком. На антресольном этаже помещены четыре круглых медальона с розетками. Вход в дом декорирован кованым козырьком на изящных кронштейнах. Если верить чертежам XIX века, парадный фасад прежде венчался небольшим полуфронтоном, со временем утраченным.

На протяжении ста лет усадьбой на Большой Полянке владели купцы Владимировы. Сначала хозяином был Петр Григорьевич Владимиров, потом его вдова Матрена Кузьминична, далее – их сын Дмитрий Петрович. Последний состоял во второй купеческой гильдии и торговал мануфактурными товарами в Теплых рядах на Ильинке. Он вел активную общественную деятельность: состоял выборным московского купеческого сословия, исполнял должность попечителя мещанских училищ, избирался гласным Городской думы. В XIX веке гласные жалованье не получали, но купцы считали делом чести участвовать в жизни Москвы и влиять на принятие важных решений. Это характеризует Дмитрия Петровича как человека, который искренне желал служить на благо города.

Дом Владимировых (Большая Полянка, № 10). Современная фотография

Боковой фасад дома Владимировых. Современная фотография

Писатель И.А. Белоусов в книге «Ушедшая Москва» приводит подробности быта семей, подобных Владимировым: «Стоило наблюдать, как замоскворецкие купцы каждое утро выезжали на своих лошадях в „город". Купцы в Замоскворечье жили большей частью в собственных домах; было в обычае над воротами домов прибивать медный крест-распятие или какую-нибудь иконку. Купец выезжал из своих ворот, обнажал голову и начинал креститься; приехавши к своей лавке, он вылезал из экипажа и опять крестился на икону, а иконы, как я уже говорил, висели в каждом ряду. Вечером, прекращая торговлю и запирая лавку, купец, окруженный своими приказчиками-молодцами, снова крестится на икону, после чего кланялся на три стороны, как бы временно прощаясь с тем местом, где он проводил большую часть своей жизни»³⁹.

Согласно справочникам «Вся Москва», перед революцией хозяйками усадьбы числились Людмила и Софья Владимировы – дочери предыдущего собственника. После 1917 года их имущество национализировали. В советский период особняк занимал районный Дом пионеров. В наши дни здесь располагается банк. Охранного статуса здание не имеет. Когда-то на территории владения стояли два флигеля, дополнявшие архитектурный ансамбль. Один из них уцелел и находится справа от особняка, а на месте второго недавно появился двухэтажный дом с закругленным углом на стрелке Якиманского проезда и Малой Якиманки. Можно сказать, что с помощью современного строения схематично воссоздается композиция старинной городской усадьбы.

Якиманский проезд и Якиманский сквер

Ради Якиманского проезда, соединившего Большую Полянку и Большую Якиманку, в конце 1960-х годов уничтожили кварталы исторической застройки. Самая серьезная утрата – прекрасный храм Иоакима и Анны, взорванный в ноябре 1969 года.

Церковь Иоакима и Анны на Якиманке. Фотография 1882 г.

Краевед К.П. Михайлов в книге «Москва, которую мы потеряли» описывает разрушенную церковь: «Посвящение храма не было случайным – выстроить его велел патриарх Иоаким, делавший таким образом своеобразный дар своему небесному патрону. Иоаким – в просторечии звучало как Аким или Яким. Так и получилось название Большой Якиманки. Церковь Иоакима и Анны была построена в 1684–1686 годах: ее традиционный куб с килевидными закомарами завершался пятиглавием. Интересна форма вытянутых луковичных глав, похожих на застывшие языки пламени. Этот вертикальный импульс придавал церкви дополнительную стройность. Храм имел два симметричных одноглавых придела. Интерьер церкви украшал иконостас, сделанный по проекту В.И. Баженова. Трапезная и колокольня, выходившие на улицу, были выстроены в XVIII столетии. В колокольне еще явственно чувствовались отзвуки барокко. Особенно красив был третий ярус с изломанными фронтончиками над арками звона»⁴⁰.

Церковь Иоакима и Анны на Якиманке. Фотография 1920-х гг.

Храм Иоакима и Анны стал одним из последних культовых сооружений, уничтоженных в советской Москве. Церковь вполне могла уцелеть, ведь она не мешала устройству Якиманского проезда, находясь в стороне от новой магистрали. Однако в 1969 году храм представлял унылое зрелище: у колокольни сохранялся лишь нижний ярус, внутри обезглавленного здания помещался кузнечно-прессовый цех. Московские чиновники посчитали, что изуродованная церковь не будет украшением современной улицы. Взрыв был согласован с главным архитектором Москвы Михаилом Васильевичем Посохиным. Сегодня место, на котором стоял храм, занимает газончик возле дома № 9 по Большой Якиманке.

Этот уголок столицы мог быть живым примером старомосковского быта, красочно описанного в мемуаристике. Житель этих мест Н.П. Вишняков в книге воспоминаний «Из купеческой жизни», как талантливый художник, живописует малую родину: «Отцовский дом состоял собственно из соединения двух каменных зданий: переднего, главного, двухэтажного с мезонином, выходившего на Малую Якиманку, и заднего трехэтажного, стоявшего во дворе… Детская моя помещалась в мезонине, на высоте третьего этажа, и выходила на Малую Якиманку двумя окнами, из которых открывался великолепный вид на всю восточную окраину Москвы. На переднем плане, за каменными стенами и тесовыми заборами, виднелись сады со старыми липами, доставлявшими гостеприимный приют стаям галок и ворон, свивавшим на толстых сучьях просторные гнезда тем более беспрепятственно, что движение и езда по нашей Малой Якиманке были так незначительны, что забывалась ее близость к улицам, более людным и шумным. Из зелени кое-где проглядывали крыши, верхние этажи невысоких домов и прихотливые верхушки беседок. За ними видна была Большая Полянка с двигавшимися по ней экипажами и пешеходами. За нею вдаль уходила бесконечная панорама церквей, зданий и садов. На крайней левой стороне, как на ладони, возвышался Кремль со своими башнями, соборами и дворцами»⁴¹.

В современной Москве между Якиманским проездом и Большой Полянкой располагается Якиманский сквер. Его история началась в 1939 году, когда при детской больнице имени К.А. Тимирязева (о ней мы еще поговорим) разбили безымянный парк площадью 0,25 гектара. Такие городские скверы назывались «карманами» и были частью застройки кварталов. Одновременно они воспринимались как украшение улицы и оформляли красную линию. Парк на Большой Полянке, предназначавшийся в основном для маленьких пациентов детской больницы, имел уютный дворик с цветником, площадками и дорожками. Ограду, скрывавшую от проезжей части внутреннее пространство, декорировали балюстрадой с легкими балясинами на невысоком цоколе и изящными вазонами для цветов. Московский сквер 1930—1940-х годов невозможно представить без скульптурного оформления, поэтому на центральном газоне появилась статуя «Пионерка с луком». Еще две характерные скульптуры стояли справа и слева от входа.

Украшения парка при детской больнице имени К.А. Тимирязева соответствовали канонам благоустройства того времени. М.И. Прохорова в книге, посвященной городскому скверу, описывает его идеальную структуру: «Зеленое оформление и все прочие элементы должны быть созданы в полном единстве с окружающим архитектурным ансамблем… Как художественная композиция малой величины, сквер должен быть тщательно проработан во всех своих деталях. Даже такие утилитарные элементы его оборудования, как скамейка, урна, крышка смотрового колодца, – все должно рассматриваться как часть художественного целого. И каждое растение своей формой, цветом и фактурой листьев, окраской и архитектоникой каждого цветка должно гармонировать с общей цветовой и фактурной гаммой… Сквер, окруженный сугубо второстепенной застройкой, решается как замкнутое по периметру статичное пространство, строящееся вокруг собственного центра – фонтана, монумента, цветника и даже соответственно обработанного газона; его границы изолируются плотными посадками высокой зелени с партерным решением середины»⁴².

Вполне возможно, парк на Большой Полянке изначально воспринимался как временный, и впоследствии его хотели реконструировать. Такие скверики появлялись в первые советские десятилетия, когда разрушали дореволюционную застройку и возникало свободное пространство или когда новые здания возводили с отступом от улицы с учетом планируемой красной линии. Спустя годы в ходе масштабных реконструкций эти скромные «оазисы» становились частью обширного внутриквартального озеленения. Так или иначе, когда были уничтожены исторические дома при устройстве Якиманского проезда, образовалась просторная площадь с реконструированным сквером при детской больнице имени К.А. Тимирязева.

Г.М. Димитров.

Фотография 1930-х гг.

16 июня 1972 года здесь состоялось открытие памятника деятелю болгарского и международного коммунистического движения Георгию Михайловичу Димитрову. Журнал «Огонек» преподносил это событие сверхпафосно: «Народы Болгарии и Советского Союза, коммунисты всех стран мира, сторонники социализма и прогресса широко отмечают девяностолетие со дня рождения Георгия Димитрова, выдающегося революционера-ленинца, интернационалиста, большого и верного друга Страны Советов. Георгий Димитров считал СССР своей второй родиной, и советские люди, отвечавшие ему глубоким уважением и любовью, свято хранят память о великом сыне болгарского народа. На улице Димитрова (так называлась Большая Якиманка в 1957–1992 годах. – Д. Д.) состоялся многолюдный митинг в честь открытия памятника пламенному революционеру. Скульпторы К.М. Мерабишвили и М.К. Мерабишвили вместе с архитектором Р.Н. Гвоздевым запечатлели образ Димитрова-трибуна, обращающегося к народу со страстным революционным словом. Памятник, который советский народ воздвиг Георгию Димитрову, – вечный символ борьбы народов за мир, демократию, национальное освобождение, за социализм и коммунизм»⁴³.

Якиманский проезд. Современная фотография

Якиманский проезд и Большая Полянка. Современная фотография

Застройка Якиманского проезда. Современная фотография

Место, где стояла церковь Иоакима и Анны на Якиманке. Современная фотография

Сквер с памятником Г.М. Димитрову. Современная фотография

«Болгарский Ленин», как порой называют Димитрова, много лет жил неподалеку – в знаменитом Доме на набережной. В 1972 году появление монумента имело в первую очередь политическое значение. Уже тогда москвичи сомневались в целесообразности его установки в древнем районе столицы. В наши дни не всякий прохожий, идущий по Большой Якиманке или Большой Полянке, назовет имя человека, величественная статуя которого возвышается над улицами. А уж объяснить, почему увековечена память болгарского коммуниста, не представляется возможным. Возле бронзовой скульптуры Димитрова, стоящей на гранитном постаменте, влюбленные не назначают свидания. Местные шутники придумали монументу оригинальное прозвище – «памятник Большому Якиману»: все-таки должна быть у него хоть какая-то привязка к местности.

Мандельштам на Большой Полянке

Река Москва в четырехтрубном дыме.

О.Э. Мандельштам

Один из домов, разрушенных при устройстве Якиманского проезда, имел мемориальную ценность. Он стоял на Большой Полянке возле особняка Владимировых. До Октябрьской революции здание принадлежало купцу Федору Ильичу Горюнову. После революции в нем разместились квартиры. В начале 1930-х годов здесь проживал юрист Цезарь Рысс – приятель Осипа Эмильевича Мандельштама. После переезда в Москву из Петрограда поэт ютился то в общежитии литераторов на Тверском бульваре, то у «брата Шуры» в коммуналке в Старосадском переулке. В июне 1931 года Мандельштам с супругой Надеждой Яковлевной сняли комнату у Рысса. Литературовед Эмма Григорьевна Герштейн, лично знавшая поэта, в книге «Мемуары» указывает точный адрес: Большая Полянка, 10, квартира 20 (согласно нумерации того времени). Она же упоминает, что еще раньше «Осип бывал у Маруси (Марии Сергеевны Петровых. – Д. Д.) где-то на Полянке, где жили ее родные». Рысс занимал должность старшего редактора законодательного отдела Реввоенсовета СССР. В 1930 году в издательстве Центрожилсоюза вышли две его брошюры – «Жилищное и жилищно-кооперативное законодательство» и «Перевыборная кампания в жилищной кооперации».

О.Э. Мандельштам.

Фотография конца 1920-х гг.

Л.А. Бруни. Портрет

О.Э. Мандельштама. 1916 г.

Мандельштам назвал свое пристанище в Замоскворечье «грязно-розовым особняком на Якиманке». О Рыссе он писал: «Хозяин моей временной квартиры – молодой белокурый юрисконсульт – врывался по вечерам к себе домой, схватывал с вешалки резиновое пальто и ночью улетал на „юнкерсе“ то в Харьков, то в Ростов. Вернувшись, он лишь потряхивал белокурой головой и ничего не рассказывал о полете»⁴⁴. Подробно поэт описал двор здания на Большой Полянке: «Цветы стояли, прикуривая друг у друга по старинному знакомству. Между клумбами был неприкосновенный воздух, свято принадлежавший небольшому жакту (жилищно-арендному кооперативному товариществу. – Д. Д.). Дворик был проходной. Его любили почтальоны и мусорщики. И меня допекала его подноготная с конюшнями, сарайчиками и двумя престарелыми черствыми липами, давно состоявшими на коричневой пенсии. Их кроны давно отшумели. Старость ударила в них казнящей молнией»⁴⁵.

Замоскворечье Мандельштама не вдохновляло: «Нигде и никогда я не чувствовал с такой силой арбузную пустоту России. Кругом были не дай бог какие веселенькие домики с низкими душонками и трусливо поставленными окнами. Всего лишь семьдесят лет тому назад здесь продавали крепостных девок, обученных шитью и мережке, смирных и понятливых. Однажды собрание совершеннолетних мужчин, населяющих дом, постановило свалить старейшую липу и нарубить из нее дров. Дерево окопали глубокой траншеей. Топор застучал по равнодушным корням. Работа лесорубов требует сноровки. Добровольцев было слишком много. Они суетились, как неумелые исполнители гнусного приговора. Между тем дерево сопротивлялось с мыслящей силой, – казалось, к нему вернулось полное сознание. Оно презирало своих оскорбителей и щучьи зубы пилы. Наконец ему накинули на сухую развилину, на то самое место, откуда шла его эпоха, его летаргия и зеленая божба, петлю из тонкой прачечной веревки и начали тихонько раскачивать. Оно шаталось, как зуб в десне, все еще продолжая княжить в своей ложнице. Еще мгновение – и к поверженному истукану подбежали дети»⁴⁶.

Центральная электрическая станция Московских городских железных дорог. Фотография 1900-х гг.

Тем не менее Мандельштам еще вернется в Замоскворечье – и вновь на Большую Полянку, о чем мы обязательно вспомним ближе к концу прогулки. Одно из известных стихотворений «Сегодня можно снять декаль-комани…» поэт написал, когда жил в квартире Рысса. Городской пейзаж, описанный в нем, явно замоскворецкий – ни с чем не сравнимый. Окутавший Москву-реку дым из четырех труб Центральной электрической станции городских железных дорог – образ яркий, знакомый каждому, кто прогуливался в то время по Берсеневской или Болотной набережным Водоотводного канала. Стихотворение большое, вот его начало:

 
Сегодня можно снять декалькомани,
Мизинец окунув в Москву-реку,
С разбойника Кремля. Какая прелесть
Фисташковые эти голубятни:
Хоть проса им насыпать, хоть овса.
А в недорослях кто? Иван Великий —
Великовозрастная колокольня —
Стоит себе еще болван болваном
Который век. Его бы за границу,
Чтоб доучился… Да куда там! Стыдно!
 
 
Река Москва в четырехтрубном дыме
И перед нами весь раскрытый город:
Купальщики-заводы и сады Замоскворецкие.
Не так ли, Откинув палисандровую крышку
Огромного концертного рояля,
Мы проникаем в звучное нутро?
 

Доходный дом Панюшева
(Большая Полянка, № 7)

Этот шестиэтажный доходный дом – одно из самых высоких зданий дореволюционной Большой Полянки. Первой известной нам хозяйкой владения считается штабс-капитанша Екатерина Васильевна Голохвостова. После пожара 1812 года усадьба состояла из двухэтажного каменного особняка с мезонином и служебных строений. Во второй половине XIX столетия она перешла к купцу Николаю Алексеевичу Фалееву, торговавшему галантерейными товарами в Ветошном ряду Китай-города. В 1908 году землю на Большой Полянке приобрел крестьянин Василий Петрович Панюшев – уроженец деревни Петухово Вельского уезда Вологодской губернии. К тому времени подобная практика окончательно сложилась: разбогатевшие крестьяне покупали городские усадьбы и превращали их в доходные владения, уничтожая прежнюю застройку и возводя многоэтажные дома.

Авторы путеводителя «По Москве. Прогулки по Москве и ее художественным и просветительным учреждениям» 1917 года подмечают изменения, произошедшие после реформ Александра II: «Торгово-промышленное значение Москвы, сделавшейся главным железнодорожным центром России, с каждым годом все усиливается и усиливается. Москва из прежней „большой деревни" с дворянским оттенком превратилась в густо населенный торгово-промышленный город. Быстрый рост населения (более чем наполовину крестьянского) создает огромный спрос на квартиры. Москва растет в ширину и высоту и заметно сбрасывает свой древний облик. С Воробьевых гор ныне уже представляется иная картина. Вместо „златоглавых церквей" выделяются тут и там громады семивосьмиэтажных „небоскребов", грозящих вскоре совсем погубить своеобразно-прекрасную панораму первопрестольной столицы»⁴⁷.

Демонстрация на Большой Полянке. На заднем плане дом № 7.

Фотография 1920-х гг. из архива Тимофея Яржомбека

В 1908 году Панюшев приказал снести все старые здания городской усадьбы и развернул масштабное доходное строительство. Вдоль Большой Полянки появился шестиэтажный дом. Его главная изюминка – сочетание разнообразных видов керамической плитки нетипичных оттенков. Парадный фасад привлекает оригинальными украшениями. Диковинные лопатки, как будто висящие на карнизе, обрываются у окон четвертого этажа. Три эркера, выделенные плиткой земляного цвета, нависают над аркой и входами в подъезды. Центральный эркер поддерживается тяжеловесными консолями, боковые декорированы парами керамических изразцов. Верхнюю часть дома украшают скромные аттики, расположенные аккуратно над эркерами.

Василий Петрович построил во владении еще два шестиэтажных здания – во дворе и на красной линии Денежного (Старомонетного) переулка. Не записанный ни в одну купеческую гильдию, Панюшев был собственником паркетной фабрики и занимался торговлей. Ему принадлежали «тучерезы» на Большой Якиманке, Арбате и в Казарменном переулке. Вошедший во вкус крестьянин пожелал возвести доходный дом в Гранатном переулке. Выкупив бывшую усадьбу графов Зубовых, он приступил к разборке великолепного особняка. В феврале 1914 года газета «Русские ведомости» сообщала: «И этот дом ломают. Уже содрана крыша, выломан пол, еще через несколько дней упадут прекрасные колонны, срубят перед ним деревья – все для того, чтобы на месте его воздвигнуть восьмиэтажную громаду»⁴⁸. В защиту архитектурного шедевра выступила московская общественность, и в конце концов застройщик прекратил работы. Особняк Зубовых (Гранатный переулок, № 4) до сих пор является достопримечательностью столицы.

Доходный дом Панюшева (Большая Полянка, № 7). Современная фотография

Украшения парадного фасада. Современная фотография

Доходный дом Панюшева в Старомонетном переулке. Современная фотография

После революции имущество Василия Петровича национализировали. Здание на Большой Полянке остается жилым по сей день. Изучив историю усадьбы, нельзя не заметить интересную деталь – сословное положение владельцев на редкость разнообразно. Сначала она принадлежала дворянам, потом – купцам, а после – крестьянину. Сегодня доходный дом Панюшева окружают такие же «великаны». Вся нечетная сторона в начале улицы статна, как на армейском смотре. Шестиэтажное здание выделяется на фоне соседей своим необычным, можно сказать веселым, фасадом. Несколько окон как будто с «шапками на голове» за счет более темной облицовочной плитки. Чтобы увидеть некоторые детали, нужно внимательно присмотреться. Так, не каждый прохожий сразу найдет взглядом маленькие керамические панно на боковых эркерах. Попробуйте их отыскать!

Типография братьев Менерт
(Большая Полянка, № 9)

 
Без промедленья и опаски,
Как в марте трепетный апрель,
Я слышу запах типографский…
 

Я.В. Смеляков

Когда шла речь о разрушенном Космодамианском храме, мы вспоминали Кадашевский Хамовный двор. Он разрывал Старомонетный переулок и занимал части владений по обеим сторонам. В конце XVII столетия ткацкое производство прекратилось, и в 1704 году в огромное здание въехал Монетный двор, состоявший в ведении Приказа воинских морских дел. Здесь стали чеканить медные деньги, а доход шел на нужды создаваемого Петром I флота. В 1730-х годах Монетный двор закрыли, и память о нем сегодня хранит название переулка. В XVIII веке вокруг двора располагались жилые владения, в том числе усадьба на месте современного дома № 9 по Большой Полянке. Застройка была преимущественно низкоэтажной и деревянной, что можно проследить по планам Москвы тех лет – Мичуринскому 1739 года или Полежаевскому 1796 года. После изгнания Наполеона рассматриваемая местность изменилась: бывший Кадашевский Хамовный двор снесли, переулок выпрямили, началось массовое каменное строительство.

В 1850-х годах интересующее нас владение принадлежало купцу Сергею Сергеевичу Егорову. Во второй половине XIX столетия по приказу жены коллежского советника Елизаветы Карловны Козловой на красной линии Большой Полянки возвели двухэтажный дом. В 1890-х годах усадьбу приобрел германский подданный Юлиус-Теодор Кирстен, фирма которого печатала официальные бланки для императорского двора. В начале XX века новый хозяин надстроил особняк двумя этажами, а в противоположном конце двора вдоль Старомонетного переулка поставил четырехэтажное производственное здание для размещения типографии, литографии, цинкографии, переплетной мастерской и общежития рабочих.

Вид на Большую Полянку с колокольни церкви Иоакима и Анны. На заднем плане дома № 7 и 9. Фотография 1920-х гг.

Предприятие стало свидетелем революционных событий 1905 года. Один из очевидцев вспоминал: «Мы отправились на Полянку к типолитографии Кирстен. Так как в то время нас работало у Сытина около двух тысяч человек, то мы и растянулись от Серпуховских ворот по всей Полянке. Вошли во двор с криком: „Товарищи, кончайте и присоединяйтесь к нам“. Нас услышали и ответили: „Сейчас выходим!“ Против типографии Кирстен помещался дом с садом, в этом саду была засада полиции, которую мы не заметили, подходя к типографии, и не успели мы выйти со двора типографии, как оказались отрезанными полицией, вышедшей из засады, от наших товарищей. Полицейские встали поперек улицы. Мы хотим пробраться к Серпуховским воротам – нас отгоняют обратно, хотим пробраться к Болотной площади, – снова гонят обратно, и, таким образом, сгрудили нас и, с гиканьем и руганью, начали колотить, кто кулаками, кто ножкой от шашки – „селедкой", – как ее звали тогда»⁴⁹.

Приглашение на открытие типографии братьев Менерт 1 декабря (18 ноября по старому стилю) 1912 г.

В 1909 году Кирстен отдал предприятие в аренду соотечественникам – братьям Вильгельму-Теодору и Герману-Юлиусу Менертам, которые через несколько лет владение выкупили. В 1912 году они затеяли реорганизацию производства, для чего на красной линии улицы по проекту архитектора Александра Фелициановича Мейснера было построено новое четырехэтажное здание типографии. В полуподвале разместились склады, столярная и слесарная мастерские, на первом и втором этажах – литографские, золотильные и резательные машины, на третьем – лакировальная и переплетная мастерские, в верхней части строения поселились рабочие и их семьи. «Новоселье» братья отмечали 1 декабря (18 ноября по старому стилю) 1912 года. Сохранилось оригинальное поэтическое приглашение на торжественное открытие типографии:

 
Как пчелы, улей оглашая
Жужжаньем вечного труда
И светлым медом наполняя
Из воска тесные сота, —
 
 
Там мы, в улье своем любимом
Уж провели немало дней
В живом труде неутомимом,
Покуда тесен стал улей.
 
 
Тогда, набравшись силы нужной,
Одним усильем воли дружной
Решили мы, что уж давно
Нам в доме дедовском тесно.
 
 
Свершая давнее желанье,
Мы новое воздвигли зданье
И общей дружною семьей
Перенеслись в него гурьбой.
 

Типография на Большой Полянке – памятник промышленной архитектуры начала XX века. В предреволюционные десятилетия возведение таких зданий вышло на высокий уровень. Искусствовед Е.И. Кириченко отмечает: «Количественный рост промышленных сооружений сопровождался своего рода качественным возвышением промышленного строительства от уровня производства до высот подлинного искусства. В промышленных строениях постепенно начинают различать кроме их полезности признаки подлинной художественности. В начале XX столетия в непрерывном процессе возвышения промышленного строительства до уровня искусства архитектуры обнаружился принципиально новый, неизвестный раньше аспект. В своеобразии рожденных техническим прогрессом сооружений, разительно не похожих на шедевры зодчества прошлого, начинает различаться своя красота – красота машины, динамики, движения. Рожденная практическими потребностями архитектура целесообразности начинает осмысляться как художественно выразительная»⁵⁰.

Правая сторона парадного фасада здания на Большой Полянке была выделена фотографическим фонарем, использовавшимся в процессе литографирования. Он сделан в виде просторного балкона в итальянском стиле. Кажется, что к стене подвешен домик с террасой. Еще одна ценная деталь декорации – портал каретного проезда с имитацией каменной кладки. Окна четвертого этажа, где жили рабочие, отличаются от больших окон первых трех этажей, в которых находилось производство, потому что мастерские требовали максимального освещения. В 1913 году архитектор Константин Алексеевич Михайлов, специализировавшийся на доходных домах, надстроил здание пятым этажом. Талантливый мастер обогатил силуэт сооружения яркими и оригинальными элементами внешнего декора – двумя широкими фигурными аттиками с овальными окнами в центре.

В начале XX века коммерческие фирмы уделяли особое внимание качеству рекламы. Можно назвать это время «эпохой искусства вывесок». Типография на Большой Полянке выпускала рекламные плакаты, проспекты, этикетки, объявления, каталоги и другую продукцию. Здесь создавались упаковки для известных московских парфюмерных фабрик – «Брокар» («Новая Заря») и «Ралле». Братья Менерт прославились на всю страну маленькими шедеврами – обертками для шоколадных конфет «Товарищества Эйнем». Еще одной специализацией предприятия были художественные открытки, которые печатались в стилистике модерна по заказу владельцев фирм. На про-

А.М. Жуков. Мыло. Гарное масло. 1900-е гг.

Открытка «С Рождеством Христовым». Типография братьев Менерт. 1914 г.

Открытка «С Рождеством Христовым». Типография братьев Менерт. 1915 г. изводстве трудились несколько десятков рабочих. Часто к созданию изображений или рекламных шрифтов привлекались талантливые московские художники.

Искусствовед Н.И. Бабурина описывает продукцию типографии братьев Менерт: «Это заведение выпускало разнообразные типы открыток: пасхальные, новогодние, поздравительные. На них изображались женские головки, нежные семейные сцены, влюбленные пары. Многие композиции „постановочны", сделаны с фотографий, специально задуманных для открыток. В типаже, в позах многое напоминает сцены немых фильмов, и не исключено, что открытка, в свою очередь, черпала сюжеты, заимствовала „героев" из салонных кинодрам. Характерный силуэт женской головки, воскрешающий в памяти японскую гравюру, тонкий контур, изысканность серо-розовых тонов, жемчужная капля – таковой предстает перед зрителем реклама. гарного масла („А.М. Жуков. Мыло. Гарное масло")»⁵¹.

Братья Менерт оставались собственниками владения до революции. В советское время производственные здания и оборудование передали военному ведомству, и предприятие на Большой Полянке стало называться типографией картографического отдела Корпуса военных топографов. Оно состояло из литографии, альграфии, цинкографии, гальванопластики, лаборатории, склада карт, нескольких мастерских (переплетной, картонажной, электромеханической, технической), административно-хозяйственной части, школы художников-граверов и фотографов. В типографии трудились почти четыреста человек, занимавшиеся производством различных карт всеми способами печатной техники.

Для Корпуса военных топографов и других учреждений предприятие на Большой Полянке выпускало всевозможные вспомогательные издания. В 1920-х годах типографию переименовали в Картографическую фабрику имени Дунаева. Коммунист Виктор Вячеславович Дунаев был чертежником Военно-топографического отдела и погиб в 1921 году при подавлении Кронштадтского мятежа. В 1930-х годах фабрика увеличила производственную мощность. Она имела несколько цехов: фотографический (с отделениями альграфии и ретуширования), типографский, сортировочный, ремонтно-механический, металлических печатных форм, офсетной печати, плоской печати и экспериментальный (с химико-аналитической лабораторией).

Перестроенное здание типографии братьев Менерт, переделанное в элитный жилой дом. Современная фотография

Исследователи Е.И. Долгов и С.В. Сергеев рассказывают о предприятии на Большой Полянке: «С началом Великой Отечественной войны Военно-картографическая фабрика перешла на штат военного времени, с круглосуточной работой по одиннадцать часов в смену. В октябре 1941 года по решению Государственного комитета обороны об эвакуации из столицы правительственных, военных и других организаций, ВКФ подлежала эвакуации в тыл страны. С 15 ноября основная часть фабрики начала готовиться к эвакуации. 3 декабря эшелон с личным составом и оборудованием (восемь двухкрасочных офсетных машин и шестнадцать литографских плоскопечатных машин) убыл в глубь страны. 14 декабря фабрика прибыла в город Бугульма (Татарская АССР). Оставшаяся в Москве часть личного состава фабрики на двух старых офсетных машинах продолжала круглосуточно издавать карты. Обстановка требовала восстановления в Москве мощностей картографического производства, поэтому в конце января 1942 года была возвращена большая часть личного состава и пять офсетных машин. К 23 февраля 1942 года был закончен монтаж всего оборудования, и фабрика приступила к печати карт повышенными тиражами»⁵².

Оригинальный фотографический фонарь в виде итальянского балкона. Фотография 2015 г.

За ударную работу в годы Великой Отечественной войны типографию наградили орденом Трудового Красного Знамени. В 1946 году предприятие переименовали в Центральную военно-картографическую фабрику имени Дунаева. В течение нескольких десятилетий на Большой Полянке продолжали издавать карты для нужд армии и военных учреждений. Типография обеспечивала рабочими местами сотни людей. В 1984 году она получила новое название – 439-я Центральная экспериментальная военно-топографическая фабрика имени Дунаева. После распада СССР производство снизилось, но не прекратилось. При предприятии работал магазин, в котором можно было приобрести карты. В 2009 году типографию закрыли.

На этом история дома № 9 могла бы закончиться, однако в 2017 году появилась информация, что в обширном владении между Большой Полянкой и Старомонетным переулком будут устроены жилые объекты класса de luxe. Этот проект получил броское название Cloud Nine и преподносился как новаторский в области формирования городской среды с ярким сочетанием различных стилей и эпох. В бывшей типографии братьев Менерт расположились элитные квартиры, интерьеры которых разработал титулованный дизайнер Массимо Йоза Гини в стиле индустриальный «эко-шик». На первом этаже открылась галерея с бутиками. К сожалению, не сохранилась главная изюминка парадного фасада – оригинальный фотографический фонарь в виде итальянского балкона.