Kitabı oxu: «Любовь с первого кадра. Лица и роли: легенды нашего кино»
© Денис Корсаков, текст, 2024
© Оформление обложки, АО «Издательский дом «Комсомольская правда», 2024
В книге использованы фотографии РИА НОВОСТИ – А. Аракелян, А. Воротынский, А. Загер, А. Кученков. Б. Колесников, Борис Бабанов, Борис Виленкин, Борис Кауфман, В. Алисов, В. Манешин, В. Нисанов, В. Уваров, В. Арманд, В. Пищальников, Василий Малышев, Виталий Арманд, Владимир Вяткин, Галина Кмит, Георгий Тер-Ованесов, Дмитрий Коробейников, И. Аксенов, Мирослав Муразов, Михаил Озерский, Моргулис, Осипов, П. Минев, Пищальников, Резников, Рудольф Кучеров, Рыбаков, С. Нечаев, Сергей Иванов, Т. Красовская, Чигляков, Ю. Родькин, Юрий Абрамочкин, Юрий Иванов, Юрий Сомов. Кадр из фильма «Джентльмены удачи», реж. Александр Серый. © Киноконцерн «Мосфильм», 1971 год. Кадр из фильма «Обыкновенное чудо» реж. Марк Захаров. © Киноконцерн «Мосфильм», 1978 год. Кадр из фильма «Иван Васильевич меняет профессию», реж. Александр Гайдай. © Киноконцерн «Мосфильм», 1973 год.
Эта книга – результат моей долгой, очень долгой работы в «Комсомольской правде». Я пришел в эту газету в августе 1992 года старшеклассником и 32 года пишу в ней о культуре, в первую очередь – о кино. В том числе про отличных актеров, которые играли во всеми любимых старых советских фильмах.
Это очерки об их жизни, чаще всего драматичной. Актер – одна из самых зависимых профессий на Земле. Тысячи актерских судеб были погублены просто из-за того, что человек не смог найти «своего» режиссера или «свой» сценарий, из-за того, что ставили палки в колеса чиновники, цензоры или интриганы, наконец, просто из-за собственного характера, с которым человек не сумел совладать. Олег Даль мог бы быть не столь патологически требователен в выборе ролей, Евгений Моргунов – не бесить окружающих своими выходками и розыгрышами, Георгий Юматов – меньше увлекаться алкоголем, который вообще угробил множество актерских карьер…
Почти все могли (и готовы были) сниматься больше. Но и благодаря тому, что все-таки было сыграно, герои этой книги смогли стать родными для миллионов людей.
Мне приходилось читать в сети тексты, авторы которых не утруждали себя даже тем, чтобы прочитать автобиографии своих героев (а огромное количество артистов оставили мемуары): просто переписывали чужие заметки (в том числе мои) и пробавлялись расхожими сплетнями, не заботясь их проверить. Я проверял каждое слово.
Денис Корсаков
Глава 1
Григорий Александров – Любови Орловой: «Люблю, как человек, тоскую, как собака»
Любовь Петровна Орлова, главная звезда сталинского кинематографа, с такой легкостью изображавшая на экране домработниц, письмоносиц и ткачих, была из дворянского рода. По отцовской линии ее предком был, например, Михаил Орлов – знакомый Пушкина, флигель-адъютант императора Александра I, много раз при разных обстоятельствах общавшийся с Наполеоном Бонапартом. А еще к этому роду принадлежал, например, Григорий Орлов – легендарный фаворит Екатерины II.
Понятно, что Орлова получила прекрасное воспитание и с детства вращалась в кругу выдающихся людей. Однажды она впечатлилась сказками Толстого, написала ему письмо (дядя ее матери, Михаил Сухотин, был женат на дочери писателя) и получила в ответ «Кавказского пленника» с дарственной надписью – книгу, которую берегла потом как сокровище. Общалась и с Шаляпиным – начиная с пятилетнего возраста, когда выступала на детском празднике в его доме. По легенде, впечатленный Шаляпин взял ее на руки и воскликнул: «Будешь ты, Любашка, большой актрисой!»
Правда, ее отец, Петр Федорович, был карточным игроком и умудрился проиграть три имения, которые ему принадлежали. Впрочем, через несколько лет это уже не имело никакого значения. Петр Федорович и сам говорил: «Хорошо, что я их проиграл – сейчас все равно бы отобрали!» В России случилась революция, и жизнь всего благородного семейства резко изменилась. Теперь Орловы обитали в коммунальной квартире, а Любочка была вынуждена давать уроки танцев и работать тапером в кинотеатре. И при этом училась: сначала в консерватории, потом осваивала актерское мастерство. Словно помня о словах Шаляпина, она мечтала стать артисткой – и в 1926 году была принята в труппу московского Музыкального театра.
Ее первым мужем стал Андрей Берзин, высокопоставленный сотрудник Наркомзема. Мужа она, судя по всему, любила, но закончился этот брак печально: в 1929 году Берзина арестовали по сфабрикованному обвинению в заговоре. Арестовывали и до этого – ОГПУ относилось к нему с подозрением, – но всякий раз отпускали. А тут Орлова, возвращаясь из театра, увидела, как муж уезжает на извозчике вместе с сотрудниками органов – как выяснилось, навсегда… Его не расстреляли, приговорили всего лишь к трем годам ссылки, но из жизни жены он решил уйти. Как предполагается, из благородства – потому что понимал, чем ей грозит брак с политзаключенным.
Ну, и еще потому, что в ее жизни появился другой мужчина – Григорий Александров.
Юная Любовь Орлова за фортепиано во время занятий музыкой дома
Внучатая племянница Орловой Нонна Голикова рассказывала: однажды Орлова готовилась к концерту (у нее была своя программа), отгладила и расправила на диване платье, вышла из комнаты, а когда вернулась, обнаружила, что на этом платье окотилась кошка. Подруга ее утешала: «Это замечательная примета! Тебя ждет что-то необыкновенное!» И действительно: концерт, несмотря на драму с платьем, она не сорвала. Именно на него пришел молодой режиссер, как раз подыскивавший исполнительницу главной роли в своем фильме (посмотреть на Орлову ему порекомендовал художник Петр Вильямс).
Фильм получил название «Веселые ребята». После него Орлова стала одной из самых известных женщин в СССР и женой Александрова.
Любовь Орлова у афиши фильма «Веселые ребята»
«Я увидела золотоволосого бога, и все было кончено!» – так она описывала их первую встречу.
Про эти отношения много злословили. Не понимали, как супруги могли прожить вместе несколько десятилетий и называть друг друга на «вы». Но это была настоящая, большая любовь: люди, хорошо их знавшие, считают, что Александров и Орлова друг друга буквально боготворили. Он постоянно писал ей записки и отправлял телеграммы: «Люблю, как человек, тоскую, как собака», «Скучать начал, как только вернулся домой»… Она бережно их хранила до конца жизни.
«Говорите, товарищ Орлова! Мы будем стоять и слушать»
После «Веселых ребят», а также последовавших за ними «Цирка» и «Волги-Волги» большую любовь к актрисе испытывал и Иосиф Сталин. Однажды на приеме Орлова решила сказать несколько слов, встала и двинулась в сторону диктатора. Его охранники тут же рванулись преградить ей путь. Сталин приказал им остановиться, встал и произнес: «Говорите, товарищ Орлова! Мы вас внимательно слушаем. Говорите сколько хотите. Будем все стоять и слушать». Все встали и слушали. По слухам, на том приеме Сталин даже лично попытался исполнить в дуэте с ней «Песню о Волге» – тоже похоже на правду, учитывая, что он видел соответствующую картину уже раз пятнадцать.
Положение любимицы вождя обеспечило Орловой и Александрову очень неплохую в материальном смысле жизнь. Они стали обладателями холодильника (огромная редкость по московским меркам) и машины марки «мерседес-бенц». Потом построили роскошный дом на участке в гектар земли в Подмосковье, с камином и огромной террасой… И при жизни вождя, и после его смерти Орлова пребывала в статусе королевы советского кино. И все же сталинская любовь отнюдь не была взаимной.
Та же Нонна Голикова рассказывала в интервью «КП»: «Я сделала для себя неожиданное открытие в 1953 году, сразу после смерти Сталина. Мне тогда было 13 лет, нас вывели на школьную линейку и сообщили об этом известии. Мы все рыдали. А потом я пошла ужинать к Орловой и Александрову, и за столом вдруг заговорили на эту тему.
И тут Любовь Петровна тихо, но отчетливо произнесла: “Слава Богу, эта сволочь наконец-то сдохла!” Я в ужасе выбежала из-за стола. Для меня это было настоящим предательством. Позже, конечно, я поняла, что особых причин любить Сталина у нее никогда не было: ее первого мужа репрессировали, потом отправили в ссылку Николая Эрдмана (одного из сценаристов “Волги-Волги”. – Авт.), в 1937-м арестовали Владимира Нильсена (оператор фильма, был расстрелян. – Авт.). Она всю жизнь ненавидела Сталина из-за того, что он заставлял жить в страхе и ее саму, и ее ближайшее окружение».
«Мне хочется ребенка, и я непременно буду его иметь»
Ни одна советская актриса не заботилась о своем имидже так, как Орлова, идеально стильная и идеально правильная на словах. Что до слов, она, как это ни удивительно, в 1930-е и 1940-е занималась публицистикой, была своего рода колумнисткой, высказываясь в печати по самым разным поводам. Например, о присоединении к СССР западных Украины и Белоруссии, где люди раньше даже боялись петь на родных языках, а теперь «ищут непривычные для них слова счастья, чтобы восславить новую жизнь, Красную армию, советское правительство, мудрого Сталина». Или про аборты: «Беременность вырвет женщину из ее работы, может быть, в тот момент, когда она завершает грандиозный проект. Пусть в таких случаях женщина родит несколько позже. Пусть в этих случаях ей будет разрешен аборт… Мне кажется, что в последнее время все женщины собираются рожать, что всем хочется иметь ребенка. Мне самой хочется ребенка, и я его непременно буду иметь». (Но она так никогда и не родила – сначала кино казалось ей более грандиозным проектом, чем беременность, да и настроения не было, а потом оказалось уже поздно.)
Что до внешности, в какой-то момент Орлова начала активно коллекционировать наряды, и ее близкая подруга Раневская говорила, что моль эти наряды съесть не сможет – просто не поместится в шкафах, где они висят. Потом Любовь Петровна открыла для себя пластическую хирургию – но, вопреки слухам, сильно ею не увлекалась.
Орловой приписывают фразу «Мне всегда будет 39 лет, и ни на один день больше!»
На самом деле это фраза из пьесы Джерома Килти «Милый лжец», она много раз произносила ее на сцене. Вот это «и ни на один день больше» сыграло с ней злую шутку. В 1960-е у Орловой и Александрова родилась сумасшедшая мысль: она может, может, может сыграть молодую женщину в фильме о разведчиках «Скворец и Лира».
Аксакалам не посмели перечить. Александров долго работал над сценарием, цветной широкоэкранный фильм был снят (за большие, кстати, деньги), но премьера в 1974 году так и не состоялась. Как-то уж слишком неловко было смотреть на 71-летнюю Орлову в роли девушки. Фильм вышел в очень ограниченный прокат лишь в начале девяностых – чтобы сейчас существовать на DVD и в интернете в виде странного артефакта, прощальных валентинок двух стариков.
В тот день, когда закончили озвучание «Скворца и Лиры», Орловой стало плохо, ее увезли в больницу – подозревали сначала гепатит, потом желчнокаменную болезнь. Сделали операцию и поняли, что речь идет об онкологии, причем на той стадии, когда медицина (по крайней мере, медицина образца середины 1970-х) бессильна. Орловой в соответствии с правилами тогдашней врачебной этики ничего говорить не стали – наоборот, успокоили, объявили, что все хорошо, даже подарили бутафорские камни, якобы извлеченные из желчного пузыря. А Александрову сказали. Он отреагировал фразой «Хорошо, что она первая…» Эти слова покоробили тех, кто их услышал. Но на самом деле Александров просто понимал, что если бы первым умер он, для Любови Петровны это стало бы трагедией страшнее, чем онкология и даже собственная смерть.
Он пережил ее на восемь лет и больше не снимал художественных фильмов, только один документальный – про жену.
Несколько историй со съемок
Как известно, Сталин обожал «Волгу-Волгу». Он смотрел ее так часто, что выучил все реплики персонажей наизусть. На одном просмотре после торжественного приема посадил слева от себя сооснователя МХАТа Владимира Немировича-Данченко, а справа – режиссера Григория Александрова. Весь фильм вождь улыбался и шептал то одному, то другому, что сейчас Бывалов скажет: «Примите от этих граждан брак и выдайте им другой!»
«Смеялся и хлопал меня по колену», – вспоминал потом Александров.
Немногие режиссеры могли таким похвастаться.
При этом путь «Волги-Волги» к кремлевскому экрану (и к другим экранам попроще) был долог и непрост. Вот лишь несколько историй о том, как снимался фильм.
«Нечего горло драть, пусть на тракторе работает!»
Естественно, непосредственным толчком к созданию картины стало строительство канала Москва – Волга. Он был необходим (проложить его подумывал еще Петр I), но в начале 1930-х строили его с помощью сотен тысяч заключенных, согнанных в специально созданный Дмитровлаг. Только в больницах на этой стройке погибло почти 23 тысячи человек, о чем авторы фильма наверняка не знали и вряд ли хотели бы знать. Перед ними стояла задача снять развеселую комедию про красивую русскую реку, на берегах которой живет веселый и очень талантливый народ.
По словам Александрова, сюжет «Волги…» (бюрократ мешает артистам из народа самореализоваться) основан на истории, случившейся во время подготовки к съемкам «Веселых ребят». Он тогда искал актрису на главную роль. «До Москвы дошел слух, что в Раменском районе есть девушка-трактористка, поражающая всех своими песнями и плясками. <…> Мы приехали в Раменское. Для нас организовали что-то вроде смотра сельской художественной самодеятельности.
Выступал колхозный ансамбль, и девушка эта пела и танцевала. Способности у нее были действительно выдающиеся, и я решил вызвать ее на “Москинокомбинат”, на пробу. Но директор МТС (машинно-тракторной станции. – Авт.) не отпустил девушку в Москву, мотивировав это примерно так:
– Нечего ей там горло драть, пусть как следует на тракторе работает.
Тоже мне – артистка!»
Девушка осталась трактористкой, а на главную роль в «Веселых ребятах» Александров позвал перспективную артистку Любовь Орлову, на которой вскоре и женился. Но драма талантливой девушки запала ему в душу, и вскоре началась работа над сценарием.
Алеша подумывал уйти к парикмахерше Голли
Первоначальный вариант (его спустя десятилетия нашла в архивах киновед Майя Туровская) сильно отличался от того, который в итоге был перенесен на экран. Например, Алеша был не просто бухгалтер – «даже не только дирижер, тенор, парашютист, но еще и изобретатель».
Письмоносица Стрелка ему нравится, но несколько фраппирует своей лексикой («паром загробили», «папашка запарился», «пырять», «сигать»). Поэтому Алеша все чаще посматривает в сторону парикмахерши Нюры – барышни более «культурной», предпочитающей, чтобы ее называли Голли, от слова Голливуд. Тем временем Стрелка, не знающая, куда девать творческую энергию, готовит самодеятельное представление в старинном соборе Трех святителей… Когда вся компания все-таки грузится на пароход и отправляется в Москву, главным событием плавания становится пожар на проходящем мимо пароходе «Турист» (герои бросаются на помощь и спасают всех пассажиров).
Кадр из фильма «Волга-Волга». Счетовод Алеша Трубышкин – Андрей Тутышкин, Дуня Смирнова (Стрелка) – Любовь Орлова
Александров прошелся в сценарии еще и по Всеволоду Мейерхольду – одному из самых знаменитых режиссеров той поры. Над сценическими выкрутасами Мейерхольда в 1920-е и 1930-е вообще то и дело иронизировали: это ведь его театр стал одним из прототипов театра Колумба в «Двенадцати стульях» (позже насмешки переросли в большую травлю, закончившуюся арестом и расстрелом режиссера). И поначалу в сценарии, кроме бюрократа Бывалова, имелся другой антагонист – театральный деятель Игорь Святославский, приехавший в захолустный городок.
«Мы никогда не имели русского Шекспира!» – с горечью говорил он в первом наброске сценария.
«Пушкин – это неплохо, но Гоголь – это уже грубо. Сто лет ходил городничий по ровному полу сцены – и это ничего не значило в плане искусства. Я первый попытался очистить и поднять Гоголя на высоту, я построил на сцене грандиозные конструкции, впервые в истории русского театра мой городничий работал на трапеции и говорил с потолка! И меня никто не понял! Наоборот, имели нахальство спросить меня – понимаю ли я! Но я ответил, что не я должен понимать, а понимать должны меня – творческую индивидуальность!..»
В общем, Святославского выгнали из театра. А сейчас он еще и скрывается в провинции по пошлейшей причине: не желает платить алименты.
Этого персонажа нет в той «Волге-Волге», которую мы знаем, ровно по одной причине. В какой-то момент Александров обратился за помощью к своему приятелю драматургу Николаю Эрдману, автору пьес «Мандат» и «Самоубийца», соавтору сценария «Веселых ребят», когда-то активно сотрудничавшему с Мейерхольдом. К 1936 году, когда шла работа над «Волгой…», Эрдман только что вернулся из сибирской ссылки и поселился в городе Калинине (Твери) – в столице ему жить запретили. Туда к нему и ездили Александров и еще один соавтор сценария – Владимир Нильсен.
Эрдман сильно переработал сценарий. Само собой, сразу вышвырнул пародию на Мейерхольда и многое добавил. Но в итоге его фамилия в титрах не значится. Вениамин Смехов, знавший Эрдмана, вспоминал его слова: «Когда фильм был готов и его показали Сталину, еще без титров, то Гриша поехал ко мне, где я сидел, – в Калинин. И он говорит:
– Понимаешь, Коля, наш с тобой фильм становится любимой комедией вождя. И ты сам понимаешь, что будет гораздо лучше для тебя, если там не будет твоей фамилии. Понимаешь?»
«Чтобы снимать Любу, нужно быть гением!» – шутил оператор Владимир Нильсен
Естественно, Любовь Орлова сыграла в «Волге-Волге» главную роль.
Судя по всему, Александров требовал от нее, дворянки, в детстве писавшей письма графу Толстому (тот отвечал), не просто играть девушку из народа, а безбожно переигрывать (именно после «Волги-Волги» некоторые эстеты навсегда заклеймили Орлову как плохую актрису). Но таков уж был александровский метод: народное искусство не должно быть сложным. И Главный Зритель оказался с ним полностью согласен.
Снимали на настоящей реке. Лишь в ряде сцен Орлова и Игорь Ильинский двигаются на фоне нарисованных задников, что заметно самому невнимательному глазу. В июне 1937 года из Москвы выдвинулась целая флотилия: пароход «Память Кирова», на котором плыла съемочная группа, бутафорский пароход «Севрюга» и парусник «Лесоруб». Некоторые интерьерные сцены сняли прямо на «Памяти Кирова» – там для этих целей был оборудован целый павильон. Доплыли в результате до Перми. Всем эта экспедиция нравилась – кинематографисты попадали в заповедные глухие места, которые иначе нипочем бы не увидели.
А когда вернулись, случилась трагедия: Владимира Нильсена, который был не только сценаристом, но и оператором, арестовали. Он был талантливым, обаятельным, образованным и веселым молодым человеком; Орлова его любила и прощала ему шутки вроде «Чтобы снимать Любу, нужно быть гением!» Всего через несколько дней появилась статья, начинавшаяся со слов «Деятельность бывшего оператора В. Нильсена не ограничивалась съемкой картин»…
«Волгу-Волгу» снимали на настоящей реке. Съемочная группа проплыла на пароходе «Память Кирова» от Москвы до Перми
Его расстреляли зимой следующего года. Якобы он собирался «совершить террористический акт против членов правительства СССР» во время съемок парада на Красной площади – помешало только то, что его туда не пустили. Нильсен, правда, вообще не снимал кинохронику, но кого это тогда волновало?
Для тех, кто работал над «Волгой-Волгой», гибель Нильсена была большим ударом. В титрах фильма оператором назвали Б. А. Петрова – ничего не значащая комбинация букв.
В ту эпоху, когда расстрелять могли за случайную оговорку, каждый кадр «Волги-Волги» рассматривали под микроскопом. Придирались буквально ко всему. Почему композитора Шуберта называют Шульбертом – нет ли в этом неуважения к классической музыке? Почему письмоносица Петрова шутит про Пушкина, столетие со дня смерти которого отмечалось в 1937-м на государственном уровне? Пусть лучше шутит про лермонтовского «Демона».
Во время обсуждения фильма за несколько дней до премьеры ораторы говорили: «Мы видим замечательный пароход, который рассыпается, как только к нему прикоснешься. Некоторые скажут, откуда такой пароход, когда у нас в Союзе идет борьба за качество, когда у нас назначен наркомом водного транспорта Ежов?»
Александров вырезал из фильма более двухсот кадров, скрипя зубами, но соглашаясь со всем.
Многие обиделись на образ Бывалова – сочли, что он списан с них.
Даже министр кинематографии Борис Шумяцкий (его должность называлась по-другому, но фактически он в СССР был главным по кино; расстрелян в 1938-м) счел грим и мимику Игоря Ильинского карикатурой на себя. А ведь он покровительствовал Александрову, и тот даже не думал над ним издеваться…
Так или иначе, картина вышла на экраны и стала невероятно популярна. Вскоре Александрову пришло письмо: «Рады сообщить Вам, что назвали родившуюся у нас дочь Волгой в честь вашей замечательной картины “Волга-Волга”. Желаем успехов! Семья Жабкиных». Он ответил: «Приветствую новую гражданку Союза ССР Волгу Ивановну Жабкину. Желаю ей и Вам здоровья!»
Как Ильинский топал ногой
Сцена, в которой Стрелка, оказавшись в Волге, объясняется с любимым и от наплыва чувств теряет сознание, успев лишь воскликнуть «Воды!» (находясь, разумеется, в воде), была придумана для «Веселых ребят», но оттуда выпала. Александров вспоминал, что снимали ее с большим трудом: Орлова «теряла сознание» то слишком быстро, то тянула. И было не смешно.
Кадр из фильма «Волга-Волга». Бывалов – Игорь Ильинский
Он рассказывал и про другую трудную сцену: «Бывалов на пароходе “Севрюга” кричит в мегафон: “Наддай пару!” И клубы пара вылетали из переговорной трубки ему в лицо. Мы снимали эту сцену несколько раз и никак не могли добиться нужного эффекта. Тот, кто пускал пар, не понимал ритма комедии и не мог пустить его в нужный момент. Мы пробовали считать. На счет “раз, два, три” после команды Бывалова пар вылетал слишком поздно. На счет “раз, два” – тоже поздно. На счет “раз” – рано… Мы измучились. Тогда Ильинский, чтобы заполнить паузу и не потерять ритм, стал топать ногой, подавая знак для пускания пара. Это был восемнадцатый дубль».
Как Ильинский прыгал без дублера
Вдова Игоря Ильинского рассказывала: «Во всех фильмах Ильинский сам выполнял все трюки. И в “Волге-Волге” Игорь Владимирович сам прыгал в воду. Когда готовились к съемкам, Ильинский возьми да и скажи Александрову: “Эффектнее смотрелось бы, если бы мой герой прыгнул в воду со второго этажа палубы, а не с первого”. И режиссер на том и порешил – будешь прыгать. Тут Ильинский крепко призадумался. В это время вместо Орловой снимали ее дублершу, как она сигает в воду с первого этажа палубы. Но дублерша так и не прыгнула – побоялась. Нашли тогда вторую. А Ильинский все сделал сам – с первого дубля. Потом признался, что боялся очень, но стеснялся своего страха».
Как не согласовали медведя
В сценарии на палубу севшего на мель парохода залезал медведь. А вслед за ним появлялся цыган: раньше он ходил со зверем по ярмаркам, а теперь работает в колхозе. «Медведь – работник творческий, – говорил цыган, – нам он ни к чему. А вы – артисты, так, может быть, он вам пригодится». В результате артисты брали медведя с собой. Александрова вызвал заместитель директора «Мосфильма» и спросил: «О медведе говорится, что он работник творческий и делать ничего не умеет. Не намек ли это на режиссера Медведкина, который снимает картину на колхозном материале?» В результате съемки были остановлены, сценарий переделан, и медведь из «Волги-Волги» пропал.
Как Стрелка оказалась на передовой
Письмоносице Стрелке в исполнении Орловой пришлось вернуться на экран во время войны, в августе 1941-го, когда вышел «Боевой киносборник № 4». Стрелка в гимнастерке и пилотке ездит по деревням и городкам, исполняя «Нам песня строить и жить помогает» из «Веселых ребят», но с полностью переписанным текстом: «Готовься к бою и пахарь и воин, бери винтовку умелой рукой» и т. д. Она не только развозит письма, но и крутит в деревнях короткометражные фильмы, предваряя их короткими вступлениями. В частности – подумать только – восторгается союзниками, Англией и Америкой, и прославляет могучий, лучший в мире британский флот! Тремя годами раньше, в эпоху «Волги-Волги», ее бы немедля отправили за такие рассусоливания в Сибирь, но Сталину, который впервые всерьез испугался сам, успехи британского судостроительства теперь были важнее успехов советского речного пароходства.
Глава 2
Марина Ладынина ненавидела свой возраст и восклицала: «Играть старуху? Никогда!»
Говорят, настоящее имя Марины Ладыниной – Мария. По крайней мере, дома в детстве ее звали исключительно Машей или Марусей. И родилась она не в сибирском городе Ачинске, как написано в Большой советской энциклопедии, и не в селе Скотинино Смоленской губернии, как сообщает Википедия, а в крошечной деревне Усть-Березовка неподалеку от Красноярска. В месте, которое меньше всего подходило для появления на свет одной из главных кинозвезд самой большой в мире страны. Деревню эту презрительно называли Голопуповка, а поселились там родители потому, что оттуда была родом мать будущей актрисы. В Скотинино (откуда родом был отец) переехали уже после.
Так или иначе, в Скотинино, Голопуповке или селе Назарово Енисейской губернии, где семья со временем осела окончательно, шансов сделать актерскую карьеру было немного. А девочка о ней мечтала с тех пор, как попробовала себя в качестве суфлера в школьном драмкружке и впервые вышла на сцену в спектакле по пушкинской «Русалке». Но, казалось, сельской девочке на роду было написано стать сельской учительницей.
И она ею стала, но все-таки иногда выступала в любительских спектаклях. И однажды встретила Сергея Фадеева, актера театра Мейерхольда, которого каким-то ветром занесло в Сибирь. Он подарил ей книгу Станиславского «Моя жизнь в искусстве», заодно дав адрес ГИТИСа. Марина поехала в Москву. И поступила с первой попытки.
В 1931 году она дебютировала в кино: сыграла слепую цветочницу в картине «Просперити». Но мечтала Марина Алексеевна о театре.
В одном из редких интервью вспоминала: «Станиславский вызвал меня к себе. Три дня я думала, как себя вести, что надеть. В шесть вечера пришла в Леонтьевский (переулок, где жил великий актер и режиссер. – Авт.). Константин Сергеевич сидел на диванчике за овальным столом. Он задержал мою руку, когда мы здоровались, и сказал:
“Теплая рука, еще, значит, не умерла со страха! Меня все боятся, а я очень добрый. Вы будете ходить по комнате, пока я не скажу: довольно!” Это оказалось не так просто. Наконец слышу: “Довольно! Недостатки свои знаете? При вашем росте у вас чересчур длинные руки!” И я поняла, почему мне некуда девать руки на сцене…»
Несмотря на длинные руки, во МХАТ ее взяли.
Как Ладынина не стала работать на НКВД
Все складывалось отлично, пока Марина Алексеевна не допустила непростительный с точки зрения НКВД промах: завела роман с итальянским дипломатом. Точнее, чекисты, узнав об этом, сначала обрадовались: предложили актрисе выйти за него замуж и стать фактически шпионкой, доносить обо всем, что она видела и слышала. Когда Марина отказалась, ей предложили хотя бы свести ухажера-итальянца с нужными людьми, которые возьмут его в оборот. Она отказалась и от этого. Тогда ей попытались перекрыть кислород; она была вынуждена стирать белье, чтобы заработать на жизнь… Потом до конца дней своих не могла понять, почему ее не посадили.
Кадр из фильма «Трактористы», режиссер Иван Пырьев. Клим Ярко – Николай Крючков, Марьяна Бажан – Марина Ладынина.
Кадр из фильма «Богатая невеста», режиссер Иван Пырьев. Маринка – Марина Ладынина
А затем произошла судьбоносная встреча с режиссером Иваном Пырьевым. Тот снял несколько фильмов, которые либо прошли незамеченными, либо были раскритикованы партийным руководством. И взялся за комедию «Богатая невеста», причем хотел, чтобы главную роль играла непременно Ладынина. Предложение он ей сделал в первый же вечер, сразу после знакомства, – несмотря на то, что был женат на актрисе Аде Войцик. Та была женщиной с очень сложным и тяжелым характером; конечно, она крайне болезненно восприняла уход супруга к Ладыниной и однажды, по легенде, сказала сопернице: «Вы будете с ним счастливы, но сторицей за это расплатитесь. В один прекрасный день он бросит вас так же, как бросил меня».
Ну что ж, Пырьев и Ладынина долго были счастливы. «Богатая невеста» могла не выйти на экраны: фильм снимался на Украине, и кому-то показалось, что понаехавшие москвичи глумятся над украинским языком и культурой. Выходили разгромные статьи в крупнейших газетах, съемки едва не сорвались, а готовый фильм чуть не положили на полку. Но его посмотрел Сталин, которому все очень понравилось, и картину выпустили.
«Невеста» пользовалась огромным успехом, и понеслось: «Трактористы», «Свинарка и пастух», «Любимая девушка», «В шесть часов вечера после войны», «Сказание о земле Сибирской»… Все эти фильмы ставил Пырьев, а Ладынина играла главные роли. Сравнить эту пару можно было только с Григорием Александровым и Любовью Орловой. Вот только те провели вместе всю жизнь, до смерти Любови Петровны. А Пырьев и Ладынина расстались, когда были еще не старыми людьми.
Ладынина не простила Пырьеву романа с другой актрисой
Из одного документального фильма в другой кочует легенда, будто после развода Пырьев запретил режиссерам «Мосфильма» снимать свою жену; у той якобы даже отобрали пропуск на киностудию. Сын актрисы режиссер Андрей Ладынин эти байки опровергал. Развод Пырьева и Ладыниной состоялся в 1962 году, когда Иван Александрович «Мосфильмом» уже не руководил. А из кино Марина Алексеевна ушла по классической причине: не хотела стареть на глазах у зрителя.
Даже роль в «Кубанских казаках», сыгранная, когда ей было слегка за сорок, далась с трудом: в какой-то момент актриса чуть не отказалась от съемок. «Она ненавидела свой возраст, и это была самая настоящая патология», – вспоминал сын.
«С возрастом мать всех стала ненавидеть – всех людей на свете! Почти каждый день такое случалось: вот она встанет утром, в зеркало посмотрит – все, дома скандал. Постоянно лаялась, раздражалась, была очень сварливой. Придиралась к любой мелочи… Она и жену мою терпеть не могла только за то, что та сделала ее бабушкой…»
После «Казаков» была роль графини Потоцкой в «Тарасе Шевченко» режиссера Игоря Савченко и финальная роль у Пырьева – в мелодраме «Испытание верности» (1954), герой которой хочет развестись с верной женой и уйти к любовнице. Вот эта роль немолодой и фактически брошенной жены и стала последней каплей: в 46 лет Марина Алексеевна оставила кинематограф. В 1965-м был еще телефильм «Люди остаются людьми», но его почти никто не видел – он был положен на полку, а в новое время не издавался на DVD и не выложен в интернете. А когда в 1980-е Николай Губенко пригласил Ладынину на главную роль в фильм «И жизнь, и слезы, и любовь», она с возмущением отказалась: «Играть старуху? Никогда!»
А что касается Пырьева… Одни говорят, что Ладынина не простила ему романа с актрисой Людмилой Марченко, к которой он ушел, другие – что всячески пыталась удержать его от развода, и, когда отношения с Марченко закончились, мечтала восстановить брак. Третьи – что написала письмо в ЦК с просьбой наказать Пырьева за аморальное поведение, и именно на это он смертельно обиделся, уйдя от нее уже навсегда.
Кадр из фильма «Кубанские казаки», режиссер Иван Пырьев. В роли Галины Пересветовой (справа) – Марина Ладынина
В любом случае, актриса Алла Будницкая рассказывала, как однажды спросила уже совсем пожилую Ладынину:
– Марина Алексеевна, а вы любили Ивана Александровича?
Она посмотрела на нее и ответила:
– И сейчас люблю…
«Рассматривался вопрос о присуждении мне “Оскара”…»
В тот день, когда я пришел к ней домой, на ее столике лежало письмо. Из Франции. С надписью на конверте: «Madame Marina Ladinina, Moscou». Автор, французский коммерсант, неровными печатными буквами писал по-русски, что очень любит ее фильмы, обожает ее и умоляет прислать фотографию с автографом…
– Марина Алексеевна, к вам часто приходят подобные письма?
– Часто. Хотя раньше, когда я снималась, их было много больше. Мне тогда писали люди со всей страны, приходили письма, на которых даже не было адреса, только «Москва, Ладыниной». Но и такие всегда доходили…
Актриса Марина Ладынина прожила долгую жизнь
– Вы были тогда любимой актрисой нашего народа…
– И сразу комплимент! Не знаю, так ли это было, но могу точно сказать тебе: наш зритель обожал советских актеров. Во время войны нашими именами – и моим тоже – называли танки. Люди с фронта писали, что идут в бой после просмотра даже самой мирной картины, «Свинарка и пастух», например, и сражаются за те образы, которые созданы нашими актерами. И за ту жизнь, которая показана в фильмах…
– Какой ваш любимый?
– «Свинарка и пастух». Я в 1940-е годы встретилась с Соломоном Михоэлсом, только что приехавшим из Америки, и он сказал, что Американская киноакадемия рассматривала вопрос о присуждении мне за этот фильм «Оскара»…
– Как вы относитесь к своим старым фильмам?
– Эти картины показывали жизнь не такой, какая она есть, а какой должна быть. А это – право искусства, право сказки, право выдумки, право мечты… «Кубанских казаков» мы снимали в настоящей станице, и при этом нас не охранял никакой ОМОН. Если бы мы снимали неправду, жители станицы нас просто бы растерзали! А они относились к нам прекрасно. От председателя того колхоза, где мы снимали, я получила лучшую рецензию в своей жизни. Он сначала не верил, что смогу правдиво сыграть казачку, а когда увидел фильм, прислал мне письмо. Там была фраза: «У тебя и юбка болтается по ботинкам так, как у наших баб, когда они идут по полю»…
– Как вы относитесь к успеху мексиканских сериалов? Ведь в свое время такой же успех был у ваших фильмов…
– Еще один комплиментик… О триумфе сериалов сейчас написано так много, и все правильно. Что касается меня, я считаю, что там блестяще играют актеры, прекрасная постановка. Но им не снился тот успех, который был у нас!
– Вы упомянули о том, что были любимой актрисой Сталина. Вы были знакомы с ним?
– Знакома лично? Нет. Я несколько раз видела его, когда была на приемах, но меня ему не представляли. Это уже потом я много читала о том, что нравилась Сталину. Что ж, он у меня взаимностью никогда не пользовался.
Глава 3
Рина Зеленая: «Сергей Есенин меня поцеловал и был рад, что я на него не сердилась»
Екатерина Васильевна Зеленая родилась в Ташкенте, а в юном возрасте переехала в Москву: туда перевели ее отца-чиновника. В Москве она и решила стать актрисой, причем в мемуарах описывала этот момент с очаровательной непосредственностью: «…просто шла по улице, ни о чем не думала и увидела объявление: “Прием в театральную школу”». На экзаменах она прочитала серьезное драматическое стихотворение Ивана Никитина «Выезд троечника» и произвела на приемную комиссию ошеломительное впечатление: все валялись от хохота. Так что ее немедленно взяли.
О своей сценической карьере она потом говорила: «В Большом театре я не работала, а те маленькие, где играла, уже все исчезли». В годы Гражданской войны Екатерина Васильевна с матерью и сестрой отправилась на Украину – где-то там вроде бы работал отец. В результате очутилась в Одессе, по дороге подхватив тиф, от которого едва оправилась, – и там же через пару месяцев начала выступать в экспериментальном полулюбительском театре КРОТ (сокращение от «Конфрерия – то есть братство – Рыцарей Острого Театра»). И там же окончательно осознала, что ее призвание – не пьесы Ибсена, а представления, где надо «петь, танцевать, переодеваться каждую минуту, играя по пять ролей в один вечер». Там она и сократила свое имя до Рина (потому что Екатерина не влезало на афишу). Фамилия же – Зеленая – была настоящей, но на афишах комических представлений выглядела как удачно выбранный псевдоним.
Денег все это не приносило. Впрочем, денег не было и в Москве, куда она переехала в разгар НЭПа – но ей все равно жутко нравилось выступать в кабаре под названием «Нерыдай» (писалось именно так, в одно слово). К тому же там отлично кормили («нам, артистам, полагался ужин. Это было очень уместно и вкусно»). А потом был театр «Балаганчик» в Петрограде. И везде она становилась знаменитостью – правда, только среди тех, кто эти театры регулярно посещал.
Но они и в самом деле пользовались популярностью. Зеленая вспоминала, как на одном представлении зрители из числа молодых нэпманов начали поддевать колкими и оскорбительными замечаниями поэта Сергея Есенина, тот обиделся и полез в драку. Артисты даже особо ничего не заметили. Но на следующий день Есенин пришел к Рине Зеленой в номер гостиницы «Англетер», где она жила, с извинениями: «…будто там, в зале, все произошло из-за него. Просит простить. Я его утешала. Он меня поцеловал и был, по-моему, рад, что я не сердилась. Он побыл недолго, и я его не удерживала, но потом болела душа: один раз видела его так близко, могла говорить, слушать. А разговор был ни о чем и незачем…»
Актриса Рина Зеленая. Ее фамилия звучала как псевдоним, но на самом деле была настоящей
Более близкое знакомство она свела с Маяковским и вспоминала в мемуарах, как однажды в Ялте он встретил ее на набережной и позвал в бильярдную играть. Присутствующим он сообщил: «Я играю с Риной. Условия такие: играем американку. Она должна положить два шара, я – тринадцать. Если выигрываю я, все присутствующие ставят мне по бутылке вина. Если Рина – я всем по бутылке». Зеленая «к сожалению, выиграла» – но хмурое настроение Маяковского вдруг резко исправилось.
Потом она писала, что в его присутствии обычно «старалась произносить что-нибудь “умное” и от этого казалась себе еще глупей», и что спокойствие и храбрость, которым дышали все его выступления на эстраде, «были как бы начинены изнутри тревогой, страхом, неуверенностью, как у дрессировщика в клетке с тиграми».
Четырнадцатого апреля 1930 года они с Борисом Тениным выступали с концертными номерами на утреннике. Кто-то схватил Зеленую за руку перед выходом на сцену и громко шепнул, «почти крикнул»: «Пусть Тенин не поет куплет о Маяковском! Ни в коем случае!» Но Тенин этого не услышал и спел комический куплет о поэте. Ни он, ни Зеленая не подозревали, что за несколько часов до того Маяковский покончил с собой. «Мы узнали об этом, когда сошли со сцены. Какое горе! Как страшно! И тогда, и сегодня, и во веки веков! Ужас обуял всех. Казалось, надо было бежать, что-то делать, кричать, звать на помощь. Казалось, все начнет рушиться: сейчас будут падать дома и деревья. Но все оставалось на месте. Даже светило солнце».
«Похожа на мальчика, который похож на девочку»
Зеленая вспоминала: «На Невском проспекте подошел ко мне однажды поэт Н. Олейников. Здороваясь, он сказал, задумчиво глядя на меня: “В вашей наружности есть то, что мы называем внешностью”. По правде говоря, тогда я тоже воображала, что у меня есть внешность. Во всяком случае, выходя на сцену, я всегда точно ощущала себя высокой, красивой блондинкой. Вера Инбер в одном из своих рассказов <…> сделала героиню молодой актрисой, внешне схожей со мной, и в двух словах дала описание: “Она была похожа на мальчика, который похож на девочку”. Тогда же появилась поэма об актерах эстрады, где упоминалось много имен, среди них и мое. Сноска внизу гласила: “Р. Зеленая – артистка с малыми формами”».
Рина Зеленая в роли Ариши (в центре) в фильме «Подкидыш», снятом в 1939 году
Она стала одной из величайших характерных актрис советского, если не мирового кино. При этом почти не играла больших ролей, и в кинематографе оценили ее далеко не сразу. Свою первую роль она исполнила в первом советском звуковом фильме «Путевка в жизнь», спела там песенку – песенка осталась, а лицо актрисы только мелькнуло. И потом все 1930-е она почти не снималась. «Что удивительно – все говорили: “Рина! Рина!”, а снимали других актрис. Наверное, тогда надо было выйти замуж за какого-нибудь кинорежиссера. Но мне это прямо не приходило в голову. Да и им, наверное, тоже».
Любой кадр с участием Рины Зеленой становился уникальной историей
В 1939-м они вместе с Агнией Барто написали сценарий комедии «Подкидыш» – даже не заключая предварительно договор с киностудией. (То ли не знали, что так полагается делать, то ли решили не рисковать: вдруг не получится?)
Сценарий на «Мосфильме» одобрили, запустили в производство, Зеленая присутствовала на съемках просто как соавтор сценария, на случай, если понадобится поправить или дописать какую-то реплику, – и вдруг Барто с режиссером Татьяной Лукашевич заявили, что в фильме требуется еще один комедийный персонаж.
Так появилась домработница с бессмертной фразой «Вот тоже пришла старушка, попросила воды напиться. Потом хватились – пианины нету». Каждую свою сцену Зеленая импровизировала на ходу.
Но и «Подкидыш» не сделал ее востребованной актрисой. На протяжении пятнадцати последующих лет ее ценил (настолько, чтобы снимать в своих фильмах) практически один режиссер – Григорий Александров. Вместе с его женой Любовью Орловой Зеленая появилась в «Светлом пути», потом сыграла гримершу с киностудии в «Весне».
Эта роль предназначалась для мужчины, и ее уже было выбросили из сценария за ненадобностью – Зеленая буквально выцыганила у Александрова возможность вписать ее обратно, переделав под себя. Еще она снялась у Григория Васильевича в почти забытых ныне «Встрече на Эльбе» и «Композиторе Глинке»… И лишь с середины 1950-х начала появляться на экране регулярно, каждый год. Сначала в фильмах молодых Леонида Гайдая («Жених с того света», «Операция “Ы”…») и Эльдара Рязанова («Девушка без адреса», «Дайте жалобную книгу»), а потом и у многих других режиссеров.
Миссис Хадсон – экономка Шерлока Холмса из легендарного сериала «Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона». Рядом с Виталием Соломиным – доктором Ватсоном
«Зовите меня Руиной Васильевной»
И все равно есть ощущение, что ее не ценили: очевидно, что она могла бы сыграть в кино в десять раз больше. Ей приходилось «добирать» озвучкой мультфильмов, где ей не было равных, и радиопередачами, где она виртуозно имитировала детские голоса. (Одна учительница из провинции потом написала на радио: «Я включила приемник с опозданием и не слышала имени малыша, который так чудесно читал стихи. Это было необычайно. Я прошу вас немедленно написать, в чьих руках находится воспитание этого талантливого ребенка».)
Одну из самых известных своих ролей – миссис Хадсон в «Приключениях Шерлока Холмса и доктора Ватсона» – Рина Зеленая могла и не сыграть. Все в голос твердили режиссеру Игорю Масленникову, что актриса слишком стара (ей тогда было 78 лет). Одни считали, что она просто «не доживет» до завершения съемок, другие полагали, что она уже выжила из ума и потеряла память. Игорь Федорович с трудом ее отстоял, потому что не видел ни одной другой актрисы, которая смогла бы сыграть смешную англичанку (у всех остальных получались смешные русские старушки). И быстро обнаружил, что у Зеленой «цепкая память, тончайшее чувство юмора и здравый смысл, какому могли бы позавидовать молодые».
Масленников вспоминал, как говорил ей:
– Рина Васильевна, можно я буду звать вас Екатериной Васильевной?
– Уж лучше зовите Руиной Васильевной.
– Рина Васильевна, – обращался я к ней в другой раз, – все говорят, что у вас получается интересная роль. Давайте расширим ее.
– Ни в коем случае! Я еще никогда не играла мебель. Мне это нравится.
В костюмерной и гримерной она появлялась раньше всех. Садясь в кресло перед зеркалом, каждый раз говорила, глядя на себя: «Единственное, что у меня осталось, – это красота!..»
«Я самый счастливый человек на свете»
Личная жизнь у нее сложилось счастливо. Правда, первый брак – с юристом Владимиром Блюменфельдом – продлился недолго. Да и большой роман с журналистом, главным редактором «Огонька» Михаилом Кольцовым ни к чему хорошему не привел. Удачно было уже то, что когда Кольцова в конце 1930-х арестовали, а в 1940-м расстреляли, Зеленой никто не припомнил их отношений, закончившихся за несколько лет до этого. Но вот со вторым мужем, архитектором Константином (Котэ) Топуридзе, создателем фонтанов «Дружба народов» и «Каменный цветок» на ВДНХ, Лефортовского и Госпитального мостов в Москве, ее ждали 40 лет совместной жизни.
Те главы мемуаров, где Екатерина Васильевна вспоминает о знакомстве с ним, отчетливо напоминают «Дар» Набокова. «Поразительно, как судьба строит жизненные сценарии. Когда мы уже долго жили вместе с Константином Тихоновичем, выяснилось, что и в Ленинграде, и в Москве все друзья, самые близкие, у нас были общие, а мы с ним ни у кого ни разу не встретились. Видимо, когда один из нас приходил в какой-то дом, другой ушел из него за пять минут до этого.
И мой дорогой Е. Шварц был любимым другом К. Т. Т. И Б. М. Эйхенбаум поил меня чаем, а когда я уходила, очевидно, встречал Константина Тихоновича. Так я сужу потому, что мы нигде не столкнулись, даже в дверях. И Ираклий Андроников, и профессора Котэ – и Руднев, и Щуко – все они были нашими общими друзьями. Благодарю тебя, судьба, за то, что мы все-таки встретились хоть потом».
Это «потом» наступило однажды, когда оба отдыхали в Абхазии. Идиллическими их отношения назвать было трудно: Зеленая говорила, что «этот человек сделан по неизвестной мне модели». Характер его она называла ужасным. Вспоминала, как он мог обидеть ее, потом несколько часов не обращать на нее ни малейшего внимания, а потом подойти и сказать: «Ну хорошо, я тебя прощаю». Требовал, чтобы она писала ему письма с гастролей каждый день – «читать письмо, может быть, я не буду, но чтобы оно лежало у меня на столе», – а сам не писал ей почти никогда.
Она говорила, что в браке ей пришлось сломать себя, чтобы быть с ним. И все равно на склоне лет вспоминала совместные четыре десятилетия как величайшую радость.
«Как человек никогда не может привыкнуть к прекрасному зрелищу, видя перед окном море, или шагая в лесу и глядя на вершины сосен, или в горах восхищаясь очертаниями склонов и облаков над хребтами, так я всю жизнь, каждый день ощущала счастье, что могу слушать его, слышать его, смотреть на него. <…> Во всем свете нельзя было найти человека, который был бы более нужен и важен. Среди дня я могла подойти и принести ему стакан воды. Он пил, даже не удивляясь, почему я догадалась, что он хочет пить. Я знала, что я самый счастливый человек на свете».
Константин Топуридзе скончался от инфаркта в 1977 году. Екатерина Васильевна прожила после этого еще 14 лет, последние годы – в Доме ветеранов кино в Матвеевском. По легенде, 1 апреля 1991 года ей должны были присвоить звание народной артистки СССР, но в этот день она умерла. Наверняка оценила бы эту иронию судьбы – гораздо больше, чем не особо ей нужное звание.
Глава 4
Когда Людмилу Гурченко спросили, хочет ли она работать в кино, ответ был: «Шо ж там работать! Рази ж это работа?»
Зритель помнит много разных Гурченко. И «девушку с гитарой» из комедий конца 1950-х. И обычную, умеренно замученную жизнью советскую женщину, которую любили механик Гаврилов или осужденный пианист в «Вокзале для двоих». И неотразимую заграничную фифу из телевизионных мюзиклов вроде «Соломенной шляпки». И исполнительницу песен военных лет. И треш-диву нулевых. Но стоило щелкнуть пультом от телевизора – и на экране появлялись героини фильмов «Двадцать дней без войны» и «Пять вечеров», от которых нельзя было отвести глаз. Все эти разнообразные Гурченко – что в пухе и перьях, что с короткой стрижкой и полным боли взглядом – большая и неотъемлемая часть советской и российской культуры.
«Эльдару Рязанову не нравились мои штучки-дрючки»
Гурченко приехала в Москву из Харькова абсолютной провинциалкой. Она сама потом с улыбкой и стыдом вспоминала свои дикие манеры на вступительных экзаменах. На вопрос «Вы хотите работать в кино?» ответила что-то вроде «Та шо ш там работать! Та рази ж это работа? Буду актрисой, вот!» Она явилась во ВГИК, «покрытая ржавчиной провинциальных опереточных штампов», с аккордеоном, в платье из зеленого китайского шелка с жуткими розочками (дизайн, «фантазию в стиле Ришелье», придумал ее отец – мягко говоря, не прирожденный модельер). Прочитала басню Михалкова про крысу и мышь, изображая обеих. Вопреки протестам комиссии подбежала к роялю и начала, наигрывая, петь все, что знала из репертуара популярных певиц. Потом зачем-то пошла танцевать. Ее харьковский выговор производил чудовищное впечатление – для будущего актера ростовский, харьковский или одесский диалект был «как инвалидность третьей группы». Члены приемной комиссии захлебывались хохотом. И тем не менее Гурченко повезло: среди экзаменаторов были актриса Тамара Макарова и ее муж, режиссер Сергей Герасимов. Они-то и разглядели в смешной девчонке талант. Макарова вскоре лично подыскала для Гурченко первую роль в кино – эпизод в фильме «Дорога правды», где сама играла главную героиню.
Кинорежиссер Эльдар Рязанов и Людмила Гурченко на съемках фильма «Вокзал для двоих»
Фильм вышел на экраны в 1956-м, тогда же выпустили еще три картины, к которым имела отношение Гурченко. В «Сердце бьется вновь» роль была подраматичнее и побольше. В фильм «Человек родился», поставленный ее первым мужем Василием Ордынским, ее не взяли из-за украинского говора – но, по иронии судьбы, к моменту окончания съемок она от него избавилась и в итоге озвучила Ольгу Бган, сыгравшую ту самую роль. Ну и, наконец, Гурченко попала в «Карнавальную ночь» к дебютанту Эльдару Рязанову. И когда через несколько месяцев картина вышла в прокат, вмиг стала одной из самых знаменитых молодых артисток в СССР.
«Сама тощая, как гнида, но зато пальто из твида»
В капстране эта слава принесла бы ей деньги, как минимум – возможность заработать. В Советском Союзе это было невозможно. Гурченко стала участвовать в «левых» концертах, за которые ей платили наличными в «голубых конвертах». И в «Комсомольской правде» вскоре появился фельетон «Чечетка налево». «Еще год назад комсомольцы Института кинематографии предупреждали увлекшуюся легкими заработками Людмилу Гурченко. Ее партнеров наказали тогда очень строго, с Людмилой же обошлись мягко: все-таки талантливая, снималась в главной роли, неудобно как-то. Снисходительность товарищей не пошла молодой актрисе впрок. Для виду покаявшись, она вскоре снова отправилась в очередные вояжи. Концерт в клубе шпульно-катушечной фабрики, о котором мы уже рассказали. Концерт в Подрезкове. Концерт в Апрелевке. Концерт в Дубне… И в помине нет уже у начинающей 22-летней артистки робости перед зрителем, того душевного трепета, который переживает каждый настоящий художник, вынося на суд зрителей свое творчество. Какое уж тут творчество!
Кадр из фильма «Девушка с гитарой». Люся – Людмила Гурченко
Людмила снова и снова рассказывает эпизоды из своей биографии, а так как говорить-то ей, собственно, пока не о чем, и сделано ею еще очень мало, она дополняет этот рассказ исполнением все тех же песенок из кинофильма “Карнавальная ночь”…»
Эффект от фельетона был страшным. Все, кто только что обожал молодую артистку, отвернулись от нее. На концертах даже спустя полгода после публикации ее освистывали.
Когда она отдыхала на пляже, буквально бросали в нее камни – маленькие камушки, но по-настоящему. Фильм «Девушка с гитарой», сам по себе очень слабый, был встречен холодно: девушка оказалась плохой, в центральной прессе ведь врать не будут…
Принято считать, что потом в жизни Гурченко начался «страшный период забвения»: 15 лет она будто бы нигде не снималась. На самом деле снималась, и много. Конечно, фильмы типа «Роман и Франческа», «Белый взрыв» или «Взорванный ад» не остались в истории кино, – и вообще самой яркой ее ролью за долгие годы стала «несравненная Аграфена Заволжская», шансонетка из «Короны Российской империи». Конечно, играла она в 1960-е и начале 1970-х вовсе не то, что хотела, и искренне страдала из-за этого. Но, возможно, если бы этих страданий не было, не появилась бы и совершенно новая Гурченко, отличная актриса, ничего общего с легкомысленной пухленькой Леночкой из «Карнавальной ночи».
Нынешний зритель не помнит «Старые стены» (1973) – а именно в этой картине Гурченко триумфально вернулась на экран в роли директора подмосковной текстильной фабрики (звучит страшновато, но это неплохая роль и неплохой фильм). «В единственном я была уверена на сто процентов: что это ошибка, что эта роль не моя, что это блажь режиссера. Представьте себе: моя фамилия тире директор. Представили. И можно получить приз “армянского радио” за самый короткий анекдот», – так отнеслась Гурченко к сценарию. Худсовет «Ленфильма», просмотрев пробы нескольких актрис, пришел к выводу, что снимать Гурченко в главной роли не стоит: за ней тянется шлейф шансонетки. Она, во-первых, ассоциируется с «Карнавальной ночью» («Эта картина к тому моменту уже превратилась в моего врага», – вздыхала актриса), а во-вторых, с тех пор успела заработать репутацию артистки эпизода, «спринтера», который не в состоянии тянуть на себе целый фильм.
«Если проба лучшая, значит, эта актриса будет сниматься. Меня не смущает то, что она снималась в комедии», – отрезал режиссер Виктор Трегубович. И ее утвердили. Гурченко не могла поверить, что получила большую, серьезную, драматическую роль, не очень понимала, что с ней делать. Когда увидела себя, загримированную, в зеркале, подумала, что ничего про эту женщину не знает. Но режиссер ей помогал, хотя и дразнил песенками «Сама тощая, как гнида, но зато пальто из твида», доводя порой до слез. И у нее получилось. Вскоре уже никто не будет сомневаться, что «певичка» может одинаково здорово играть и в «Соломенной шляпке» с «Небесными ласточками», и в самых суровых драмах.
Ну а насчет «тощая» – Гурченко действительно всю жизнь старалась оставаться максимально стройной (по легенде, талия у нее всегда была 48 сантиметров, хотя цифра 68, озвученная в интервью ее костюмером, кажется больше похожей на правду). Урмас Отт в знаменитом интервью 1986 года спросил ее, придерживается ли она диет. Гурченко ответила: «Никогда! Я есть всегда хочу. И сейчас хочу».
«Я задыхаюсь в роли, пока не зашипит кислород правды»
Среди ее «легких» картин – советско-румынский мюзикл «Мама» по мотивам «Волка и семерых козлят» (у нас он полузабыт, а в Норвегии, например, по необъяснимым причинам стал главным рождественским телехитом). Гурченко фильм запомнился навсегда. В нем были танцы на льду. Актрисе врезался в память момент, когда она стояла на коньках в состоянии безмятежного блаженства: все прекрасно, она снимается в симпатичной картине, ей только что предложили отличные роли в нескольких других фильмах, «вот я и дождалась своего счастья»… Через десять минут начали снимать сцену, и на нее налетел клоун Олег Попов, игравший Медведя. Кость в ноге была размозжена на 19 осколков. Впереди были месяцы в больнице и несколько многочасовых операций – лишь чудом ногу удалось спасти. Гурченко потеряла из-за этого роли, о которых мечтала (например, в «Неоконченной пьесе для механического пианино» Никиты Михалкова), а когда вернулась в кино, была вынуждена сквозь слезы ходить перед камерой, не хромая: зритель не должен был замечать, как ей больно. Так было, например, в «Сибириаде» – хотя Андрей Кончаловский разрешил ей хромать, и она хромала на репетициях, полетела вприпрыжку, как только раздалась команда «Мотор!».
Кадр из фильма «Роман и Франческа». Франческа – Людмила Гурченко
Людмила Гурченко в роли Ники и Юрий Никулин в роли Лопатина в фильме Алексея Германа «Двадцать дней без войны»
Став суперзвездой, Гурченко относилась к работе предельно серьезно. «Однажды на встрече со зрителями Никита Михалков сказал, что есть актрисы, которые семью, ребенка не променяют на хорошую роль, и, покосившись в мою сторону, сказал, что “она” за хорошую роль может поджечь свой дом, сама принесет керосин, – потом будет раскаяние, суд, но роль она сыграет».
Сама она выражалась о себе несколько пышно: «Я кручусь в сценарии, задыхаюсь в роли до тех пор, пока не зашипит кислород правды и не забьется спокойно сердце».
Зрители это чувствовали и отвечали ей взаимностью. Однажды ей пришло письмо из колонии: «Людочка! <…> Недавно зашел в библиотеку, взял журнальчик, где Вы на обложке в красном. На шейке у вас фуфло, а вот в ушках вещица стоящая, верьте, я в этом разбираюсь. За это и получил свое. Короче, я в этом профи. Ну что ж, думаю, сидеть мне осталось девять месяцев. Решил, как выйду, первую, кого очищу, это Вас. А тут завезли к нам Ваш фильм “Вокзал для двоих”. Смотрел я его два сеанса подряд, ночью не спал. Все разглядывал Ваш портретик, вспоминал картину и думал о Вас. Кровью, кровью и потом зарабатываете себе на жизнь, честно, как говорится, живете. И вот что я решил, – живите спокойно. И всем своим наказал, чтобы порог Вашего дома не переступали».
Глава 5
Эльдар Рязанов: «Я хотел сделать из “Карнавальной ночи” жуткую, суровую, страшную салтыков-щедринскую сатиру»
«Карнавальная ночь» – дебют в художественном полнометражном кино Эльдара Рязанова. Но она не получилась бы такой, какой ее знает зритель, если бы не Иван Пырьев – знаменитый режиссер, автор «Трактористов», «Богатой невесты», «Кубанских казаков» и еще десятка комедий и мелодрам. В середине 1950-х он был директором «Мосфильма» и лично предложил Рязанову поставить картину – «насильно загнал в комедийный жанр», как вспоминал Эльдар Александрович в интервью 40 лет спустя. Лично выбрал актеров на ключевые роли. Давал Рязанову множество советов и контролировал каждый отснятый эпизод. Если сцена ему не нравилась, требовал переделывать. Его можно было бы назвать соавтором фильма, если бы за прошедшие десятилетия в русском языке не появилось слово «продюсер». Да, «Карнавальная ночь» была продюсерским проектом Пырьева.
Рязанову в 1955 году, когда работа над «Карнавальной ночью» только началась, было 27 лет. Он успел к этому моменту окончить ВГИК, поработать в документальном кино и стать соавтором фильма-ревю «Весенние голоса». В дальнейшем он, ученик Эйзенштейна и Козинцева, видел себя мастером драмы и мечтал, чтобы люди плакали на его фильмах. Пырьевское предложение снять музыкальную новогоднюю комедию стало для него огромным сюрпризом, и он немедленно отказался.
Но Пырьев считал: если Рязанов уже справился с музыкальными номерами в «Весенних голосах», справится и с «Карнавальной ночью». На съемках «Голосов» он приходил на площадку и незаметно для Рязанова наблюдал, как тот работает, – так в него и поверил. Иван Александрович был большим режиссером и хорошим психологом, он умел добиваться, чего хотел, не только от актеров на площадке, но и от людей в обычной жизни. Когда Рязанов объявил, что едет в отпуск на юг, Пырьев попросту отобрал у него билет на поезд, сообщив, что вместо отпуска он отправится в Дом творчества с писателями Борисом Ласкиным (соавтором сценария «Голосов») и Владимиром Поляковым: «Будете работать над сценарием “Карнавальной ночи”!» Пырьев прекрасно понимал, что молодой человек не устроит скандал, а подчинится произволу. Хотя бы потому, что хочет попасть в штат «Мосфильма», и другого шанса ему не представится.
«Главный отрицательный персонаж, Огурцов символизирует сталинизм», – уверенно говорил Рязанов в интервью «КП» в 2009 году. В 1957-м, во время съемок «Карнавальной ночи», он думал так же и хотел максимально подчеркнуть зловещие черты в облике героя. На главную роль выбрал актера Петра Константинова, который зрителя «не столько смешил, сколько страшил». «Эта картина была бы не только смешная, но и жуткая. Салтыков-щедринская вещь. Константинов так напоминал сталинских держиморд, тупых, ограниченных!» – вспоминал Рязанов.
Но Пырьев и отмел эту кандидатуру – возможно, потому что опасался: подобного рода сатиру сразу положат на полку. Он объявил, что Огурцовым должен стать Игорь Ильинский. Замечательный актер к тому моменту не играл в кино ничего значительного уже 18 лет (его предыдущей большой работой был другой бюрократ – Бывалов в комедии «Волга-Волга»).
Рязанову казалось, что никогда не найдет общего языка с мэтром: Ильинский был звездой, когда он еще не появился на свет! Эльдар Александрович его очень боялся.
А Ильинский не хотел снова играть бюрократа – ему казалось, что это повторение «Волги-Волги»… И, кстати, в итоге остался работой не очень доволен, писал в мемуарах: «…полного творческого удовлетворения от работы в кино [фильм] мне не принес».
Зато с Рязановым они в конце концов подружились и потом вместе работали на «Гусарской балладе». А еще через несколько лет Ильинский снял в качестве режиссера своеобразное продолжение «Карнавальной ночи» – фильм «Старый знакомый», где снова исполнил роль Огурцова (в 1969 году картина пользовалась большим успехом в прокате, но потом была очень быстро забыта).
Пробы Людмилы Гурченко никому не понравились. «На экране моська какая-то получилась», – рассказывала Гурченко в интервью. А Эльдар Рязанов вспоминал: «Снимать пробу поручили молодому оператору-дебютанту, и он снял Гурченко так, что ее невозможно было узнать: на экране пел и плясал просто-напросто уродец. Обезьянка. И я понял, что эту девушку, несмотря на то, что она очень талантлива, никогда в кино снимать не будут. Просто потому, что она чудовищно некрасива». Рязанов подумывал о том, чтобы взять на роль Ирину Скобцеву – та замечательно пела и вообще отлично смотрелась в роли Леночки. Увы, она оказалась слишком хороша: Пырьев сказал, что со Скобцевой на экране будет не самодеятельная постановка в Доме культуры, а профессиональное американское ревю, и забраковал актрису. Потом «по блату» в фильм пытались пропихнуть девушку из Большого театра, о которой говорили, что она любовница председателя Совета министров Николая Булганина (Пырьев лично отбился от этой кандидатуры). В результате выбрали Людмилу Касьянову, звезду самодеятельности, проба которой ужасно понравилась и Рязанову, и худсовету.
Но… вскоре Пырьев еще раз увидел Гурченко в коридоре «Мосфильма».
В мемуарах она писала: «Я шла подпрыгивающей походкой в огромной широченной юбке, затянутая в талии так, что Лолите Торрес и не снилось. Голова моя, в колечках и с челочкой, была чуть ли не вдвое больше талии. В моде были нижние юбки. Если другие девочки носили одну, то я – сразу две, да такие накрахмаленные, что лучше не садиться… На лице у меня было написано: “Все хочу, все могу, всех люблю, все нравятся”. Навстречу шел Иван Александрович Пырьев.
Я еще больше завихляла, еще выше задрала подбородок. Пырьев поднял голову, увидел меня, поморщился, а потом лицо его заинтересованно подсобралось, как будто он увидел диковинного зверька.
– Стойте. – Он развернул меня к свету. – Я вас где-то видел.
– Я пробовалась в “Карнавальной ночи”.
– А-а, ну вспомнил… Пела хорошо. А зачем ты так гримасничаешь?
– Ну…
Мы еще постояли, глядя друг на друга. Я нервно переминалась с ноги на ногу, а Пырьев очень серьезно и внимательно глядел на меня.
– А ну, пойдем.
Мы пришли в третий павильон… Пырьев подошел к главному оператору:
– Вот актриса. Ты сними ее получше. Поработай над портретом – и будет человек».
Кадр из фильма «Карнавальная ночь». Юрий Белов и Людмила Гурченко
Оператор (уже не тот, который делал пробы, а опытный Аркадий Кольцатый), начав снимать актрису, с ходу спросил: «Что это у нее под глазами черно, как у негра в желудке после черного кофе?» Все расхохотались, а Гурченко едва не расплакалась: «У папы и мамы под глазами были тени и припухлости, они передались и мне… Вот это группка! Вот это я попала!.. А я ведь еще ни одного слова не сказала – пока только ставили свет…» Кольцатый, впрочем, вскоре извинился, и с Гурченко они подружились.
А куда же делась Касьянова? Рязанов с сожалением вспоминал: «Оказалось, что она выдала на кинопробе, по сути, все, что умела. Это был ее творческий потолок».
Юная Людмила Гурченко в роли Леночки Крыловой
Касьяновой в тот момент сильно расстраиваться не пришлось – как бы в утешение она тут же получила роль Дульсинеи Тобосской в «Дон Кихоте» Григория Козинцева, однако актерская карьера у нее не сложилась. Всего девять ролей, и большинство забыты. Но жизнь она прожила долгую и интересную: работала то концертмейстером, то искусствоведом, то главным редактором на «Мосфильме», то ресторатором, вышла замуж за немца (и снималась в том числе в ГДР), а скончалась в Праге в 2020 году.
Гурченко и Рязанов сработались не сразу. «Ему категорически не нравились мои штучки-дрючки», – вспоминала потом актриса. Рязанов же говорил, что она «была вся на шарнирах, вертелась такая джазовая – это был перебор для героини из заводской самодеятельности. Я ей говорил: “Не надо так вертеть попой в этом дубле!” – и все переснимал. Наши отношения переросли в дружбу позже».
У Гурченко были все шансы после этого фильма похоронить свою карьеру еще быстрее, чем это сделала Касьянова: «Карнавальная ночь» пользовалась колоссальным успехом, но этот же успех девушку и придавил. С одной стороны, не только она сама прославилась, но даже ее папа с мамой стали самыми известными людьми в Харькове (мать была вынуждена носить темные очки, прячась от известности). С другой, как писала сама Гурченко, «я долгие годы была актрисой несерьезной – “актрисулькой” легкого жанра. Я на себе испытала эту второсортность… Когда после “Карнавальной ночи” я перестраивалась на драматические роли, я еще долго слышала от зрителей: “А вот Леночка Крылова…” Как трудно побороть инерцию зрителей, режиссеров…»
Впрочем, о чем говорить, если даже родной отец к приезду дочери в Харьков оформил ее комнату в стиле, подобающем звезде «легкого жанра»: «На стенах сидели птички с длинными хвостами. На потолке – подводное царство. Вокруг люстры – кружочком, друг за дружкой – плавали пушистые золотые рыбки, точно такие, как в довоенном Дворце пионеров в мраморном бассейне. В четырех углах потолка сидели морские чудовища с многочисленными щупальцами, похожие на Медузу Горгону. А с потолка на стены свешивались длинные ветвистые водоросли – все в розово-зеленой гамме… Мама тихонько сжимала мою руку, а папа с надеждой заглядывал мне в глаза.
– Ну, як твой папусик встречаить актрису?»
«Песня не подходит, но музыку используйте»
Пырьев прямо в своем кабинете прослушивал всю музыку и песни для фильма, там их и исполняла вживую Людмила Гурченко. Она вспоминала, например: «Анатолий Лепин написал такую замечательную песню о любви! Но Пырьев прослушал ее и сказал: “Песня очень хорошая, но не для этого фильма. А музыку не бросайте, используйте”. Тема этой песни звучит в музыкальном номере “Танец с зонтиками”».
Опять же, мнение Рязанова по этому поводу было непринципиальным. Впрочем, режиссер не обижался на Пырьева. «Я понимал, что он хочет мне добра. И он всегда в конечном итоге оказывался прав. Я хотел сделать картину более правдивую, суровую, страшную, менее карнавальную. А Пырьев тянул в эту сторону: он понимал, что только в такой атмосфере может пройти острая сатирическая идея. Он жил в этой стране гораздо дольше меня и нахлебался больше, чем я, начинающий паренек».
На съемках Рязанову приходилось невероятно тяжело. Сценарий Ласкина и Полякова, по его словам, напоминал телефонную книгу: ни одного характера, кроме Огурцова, не было прописано, а там, где должны были быть музыкальные номера, стояли ремарки вроде «Леночка Крылова поет песенку-приветствие», без подробностей. Все приходилось придумывать на ходу.
«В сценарии было очень много промахов и пробелов, – говорил Рязанов, – и я понимал, что единственное спасение этой картины – в лихорадочном ритме: чтобы шел обвал новых впечатлений, чтобы у зрителя не было возможности опомниться. И если первый дубль сцены, которую я снимал, шел две минуты, то на пятом или шестом дубле сцена занимала уже минуту. Надо было сжать все в кулак, чтобы все было как натянутая струна. Картина-то эта идет час десять минут (точнее, 1 час 14 минут. – Авт.), она почти короткометражка. Но в нее столько всего впихнуто, что если бы она шла в нормальном ритме, заняла бы час сорок!»
Пырьев окружил Рязанова опытными людьми, которые могли бы поддержать режиссера-новичка, – но в результате многие относились к дебютанту высокомерно и снисходительно. Однажды – Рязанов запомнил это на всю жизнь – помощник режиссера и Кольцатый решили снять сцену вообще без него. Рязанов отошел по делам, а когда вернулся, услышал звук хлопушки и возглас «205-й кадр, дубль первый!» «Оператор не имел никакого права снимать в мое отсутствие. Лишь если бы, уходя, я сам попросил его об этом. Что мне было делать? На размышление оставалась какая-то доля секунды. Не драться же! Не орать! Это говорило бы исключительно о моей слабости. Решение пришло мгновенно. Я вышел из-за декорации и спокойно, но громко сказал помощнику режиссера: “Этот дубль не печатать!” Это значило, что никто не увидит кадра № 205, дубль первый».
Игорь Ильинский в роли Огурцова в фильме «Карнавальная ночь»
Зато Рязанова поддерживал Ильинский, привыкший с молодости относиться к режиссерам с пиететом, а сам – сомневаться во всем, что делает. «Самоуверенности в нем не было ни на грамм. Он всегда советовался со мной, относился ко мне с невероятным уважением. И когда остальные актеры это увидели, это постепенно перешло и на них. И потом проблем с актерами у меня не было не только на этой картине, но и всю оставшуюся жизнь. Я на первой же картине понял, что артистам надо создавать условия, когда их любят, когда они чувствуют это, когда им комфортно, удобно, уютно, когда они раскрываются, когда нет стеснения, когда могут импровизировать – а Ильинский был замечательный импровизатор. И это стало моей визитной карточкой, моим методом работы с актерами».
«Карнавальную ночь» решили снять «дешево и быстро». Для большинства сцен даже не строили павильоны: снимали прямо в коридорах и фойе Театра Советской армии – было лето, и труппа уехала на гастроли.
Цветная пленка была тогда плохая – для нее требовалось очень много света (именно поэтому никто до «Карнавальной ночи» и не снимал на цвет в интерьерах). Аркадию Кольцатому пришлось установить в театре множество осветительных приборов, и от них шел такой жар, что актеры чуть не падали в обморок.
Сергей Филиппов попал в картину без проб, потому что делать их было некогда. С ним сразу сняли небольшой эпизод, решив: «Получится – возьмем в картину, не получится – забудем». Эпизод привел всех в восторг, и Филиппова утвердили. Ключевая сцена с его участием, где он читает лекцию про жизнь на Марсе и звезды («Лучше всего, конечно, пять звездочек») снималась дважды, и в первый раз Филиппов действительно пришел на съемку совершенно пьяным. Рязанов по неопытности рассудил, что в кадре это будет даже уместно – и в результате отснял 13 дублей, ни один из которых не был смешным. Через несколько дней Филиппов пришел на площадку «трезвый, как стеклышко» – на это раз сняли два дубля, и Рязанов даже не знал, какой из них брать в картину: один был лучше другого.
Рязанов делал огромное количество дублей, и это в конце концов его подвело: был перерасход пленки и средств, группа выбилась из графика, и на «Мосфильме» экстренно созвали худсовет – решать, что делать с молодым постановщиком, который «валит» картину.
«Я был никто, считаться со мной было не нужно. Сергей Юткевич, самый маститый режиссер, не вылезавший с Каннского фестиваля, где был членом жюри, сказал, что фильм ужасен, что это чудовищная пошлость, что выхода нет, никакой другой режиссер не возьмется это доделывать, и у “Мосфильма” есть только один выход: дать Рязанову доснять “Карнавальную ночь”, а потом забыть, как о кошмарном сне, и об этом фильме, и об этом режиссере. И все были согласны. Можно было раскиснуть и расплакаться, поплыть по течению, но я сжал зубы: “Я им покажу!” Это было тоже воспитание характера».
После худсовета Пырьев попросил Михаила Ромма – очень уважаемого режиссера, с мнением которого все считались – посмотреть тот же материал. И Ромм хохотал, чуть не падая со стула, а потом наговорил Пырьеву теплых слов и о картине, и о ее постановщике. А Рязанов полвека спустя вспоминал: «И потом меня уже никто не трогал… Но в тот момент я не думал ни о фестивалях, ни об успехе. Выжить. Просто надо было выжить, и больше ничего».
В самом конце 1956 года картина вышла в прокат. О перерасходе бюджета (миллион рублей!) уже не вспоминал никто: колоссальные сборы во много раз перекрыли расходы на съемки. «Потому что “Карнавальная ночь” побила все рекорды по посещаемости в нашей великой и необъятной стране. [Количество зрителей, купивших билеты] превышало население страны – картину смотрели по десятку раз!» – писала Гурченко. Это, мягко говоря, преувеличение, но успех действительно был огромным. «Карнавальную ночь» сейчас иногда называют первым фильмом хрущевской оттепели, и зрители действительно пересматривали ее в кино по много раз – в ней словно был свежий воздух. Именно по образцу «Карнавальной ночи» на телевидении вскоре стали снимать «Голубые огоньки». Спустя более шестидесяти лет после премьеры эта картина жива. И телевидение не даст нам об этом забыть – уже полвека «Карнавальная ночь» обязательна для показа на Новый год.
Глава 6
Николай Рыбников мечтал, чтобы в «Девчатах» вместо Надежды Румянцевой снялась его жена Алла Ларионова
Актер Николай Рыбников был невероятно популярен. Сохранились воспоминания, как поклонники на руках носили автомобиль, где он сидел. Рыбников снимался в фильмах, которые мы сегодня назвали бы суперхитами: в «Весне на Заречной улице», «Высоте», «Девушке без адреса», «Девчатах». В 1960-е его популярность быстро и резко пошла на спад. Годы безжалостно изменили его, как-то резко из обаятельного красавца превратив в полноватого дядечку. Под конец жизни он был не востребован в кино. Скоропостижно скончался, не дожив до старости, – причем практически одновременно с советским кинематографом. Рыбников умер в 1990-м, всего в 59 лет, от инфаркта.
Но лучше вспоминать не о печальном финале карьеры Николая Николаевича, а о годах его молодости и славы.
Смертельно опасные розыгрыши
Карьера Рыбникова могла закончиться, не начавшись, еще во время учебы во ВГИКе. Он обожал разыгрывать однокурсников: прятался в шкафу, когда они приходили в гости, и оттуда голосом радиодиктора вдруг начинал рассказывать об их жизни, призывая к исповеди и покаянию. Например, про одного студента он из шкафа голосом диктора рассказал, что тот, будучи комсомольцем, посещает церковь – студент изрядно напугался. А потом Рыбников решился на групповой розыгрыш: начал вещать из шкафа, что со следующего дня правительство понижает розничные цены на алкоголь в семь раз, а спички и соль теперь вообще будут распространять бесплатно. Все приняли это за чистую монету, а потом веселились – но кто-то настучал на шутника в органы…
Эта история случилась в 1951-м, еще при жизни Сталина, когда любые шутки про власть были смертельно опасны. Отталкиваясь от нее, Петр Тодоровский потом написал сценарий фильма «Какая чудная игра», героя которого зовут Николай Рыбкин. В кино розыгрыш заканчивался трагически – арестом и расстрелом героев. В реальности и Рыбникову не светило ничего хорошего, но он отделался исключением из комсомола, что можно считать огромным везением. Его даже не отчислили из института.
Николай Рыбников в главной роли в фильме «Высота»
Буду сам воспитывать ребенка
Главной женщиной в жизни Николая Рыбникова была актриса Алла Ларионова. Об их романе поклонницы судачили как минимум пару десятилетий. Рыбников влюбился в Ларионову, параллельно с которой учился во ВГИКе, с первого взгляда, но она ответила ему взаимностью далеко не сразу.
Алла прославилась на несколько лет раньше, чем Николай, благодаря фильмам «Садко» и «Анна на шее» – и на Рыбникова большого внимания не обращала. Объектом ее интереса был актер Иван Переверзев, с которым она снималась в забытом ныне фильме «Полесская легенда». Он был старше на 17 лет, но роману это не помешало. Ларионова забеременела от него. Вскоре после этого они разорвали отношения. А потом Алла решительно приняла предложение Рыбникова и вышла за него замуж. Переверзев, как говорят, узнав об этом, ушел в запой и сорвал съемки. После у них с новым мужем Аллы Ларионовой состоялся разговор: Рыбников категорически заявил, что будет сам воспитывать ребенка и даст ему свою фамилию… С тех пор Переверзев и Ларионова не общались. А Рыбников свое обещание насчет ребенка выполнил – Алена стала его любимой дочерью.
Советская актриса театра и кино Алла Ларионова. Обложка журнала «Спутник кинозрителя», № 9, 1967 год
Любовь Рыбникова к жене была огромной. Он берег ее, помогал ей, обожал дарить подарки. Биограф актера Лиана Полухина писала: «Николай каждый день старался сделать для Аллы праздником. Бывало, встанет рано, съездит на рынок и по магазинам, приготовит что-нибудь необыкновенное, покормит домашних, затем опять накроет стол, поставит цветы в вазе, сядет с книгой и ждет, когда проснется Алла, чтобы позавтракать с ней вместе. Причем он был в курсе ее диеты – что ей можно, а что нельзя».
Футбол и шахматы
Вспоминают, что Рыбников увлекался спортом – причем такими, казалось бы, противоположными его видами, как футбол и шахматы. Он болел за ЦСКА и дружил с форвардом Всеволодом Бобровым. И часами готов был сидеть за шахматной доской. Еще в своем родном Сталинграде он стал чемпионом по шахматам среди юношей. Впоследствии, когда сделался знаменитым актером, партнеры у него были как на подбор: в гости часто приходили гроссмейстеры Михаил Таль, Ефим Геллер и Борис Спасский. А когда он однажды вместе с делегацией советских актеров приехал на Кубу, где проходил чемпионат мира по шахматам, не мог обращать внимание ни на что другое – оказался буквально потерян для общества.
В таких мирных увлечениях он провел последнее десятилетие своей жизни, когда его редко звали сниматься в кино. Из десяти фильмов, в которых он сыграл в 1980-е, запомнились разве что «Выйти замуж за капитана» и гайдаевский «Частный детектив, или Операция “Кооперация”».
Инна Макарова и Николай Рыбников в фильме «Высота»
Рыбников страдал от невостребованности в профессии и пытался отвлечься на что-то другое. Например, ему очень нравилось готовить – он стал настоящим кулинаром. Увлекся консервированием: по словам Аллы Ларионовой, его маринованные помидоры славились среди московских гурманов.
Летом 1990 года он закатал партию банок и сказал, что откроет их к празднику 7 ноября. Но открыть пришлось раньше – их ели на поминках по Николаю Николаевичу. Он умер 22 октября, мгновенно, во сне. Как сказала на похоронах его жена, «Я сама бы хотела умереть такой смертью. Он сам не мучился и никого не мучил…»
Глава 7
Надежда Румянцева и Николай Рыбников так и не смогли поцеловаться перед камерой
«Девчата» основаны на повести Бориса Бедного. Речь в ней тоже идет о девушке Тосе Кислицыной, которая приезжает в далекий поселок лесорубов, чтобы работать поварихой. Вот только это не комедия: повесть куда серьезнее и жестче фильма, по ней можно было бы снять вполне реалистическое кино о буднях леспромхоза. И вроде бы ничто не мешало – такие картины в начале 1960-х выпускались в огромном количестве. Но все же режиссер Юрий Чулюкин попросил Бедного, который стал автором сценария, сделать историю легче и веселее. С точки зрения зрителей, он точно не прогадал: «Девчат» только в 1962 году посмотрело 35 миллионов человек, и с той поры благодаря телепоказам эта цифра выросла до небес.
«В такую девушку влюбились бы все лесорубы»
Начало 1960-х было для Чулюкина временем настоящего расцвета. У него подряд вышло два «блокбастера»: до «Девчат» была невероятно популярная комедия «Неподдающиеся». А еще ему повезло жениться на одной из самых красивых девушек в СССР, актрисе Наталье Кустинской. Сама она рассказывала, что вышла за режиссера замуж «назло бывшему однокласснику», который был в нее влюблен, но в ЗАГС звать не спешил.
Именно «Девчата» стали поводом для страшной ссоры супругов. Кустинская была абсолютно уверена, что сыграет в этой картине Тосю: муж ей это обещал. Причем он уже успел договориться с Надеждой Румянцевой, которую прекрасно знал по «Неподдающимся», но был вынужден ей сообщить: «Надя, прости, я буду пробовать Наташу». И потом метался между двумя актрисами. Одна была ему никто, но подходила на роль идеально. Вторая была слишком эффектна для роли наивной детдомовской девчонки, зато была ему женой…
Актриса Наталья Кустинская, жена режиссера «Девчат» Юрия Чулюкина, в кадре из кинофильма «Годы девичьи»
Чулюкин предпочел Румянцеву. На решение это повлияли художественные руководители «Девчат», классики советского кино Михаил Ромм и Юлий Райзман. Они сказали, что в такую девушку, как Кустинская, влюбился бы не один персонаж, а все без исключения мужчины из уральского леспромхоза. При этом Чулюкин страшно боялся сказать жене, что выбрал не ее, и та узнала о его «предательстве» случайно: сказала кому-то на «Мосфильме», что будет сниматься в «Девчатах», и услышала в ответ, что съемки давно идут с другой актрисой.
Надежда Румянцева в роли Тоси на съемках кинофильма «Девчата»
Ромм и Райзман посоветовали Чулюкину отдать своей жене роль красотки Анфисы, но Кустинская побрезговала героиней второго плана и в итоге сама порекомендовала на нее знакомую – Светлану Дружинину.
После этой истории Наталья всерьез собралась уходить от Чулюкина. Но на время задержалась – он снял ее в комедии «Королевская регата», но в сравнении с «Девчатами» та прошла почти незамеченной. Супруги развелись только через несколько лет. Кустинская потом выходила замуж еще пять раз, а большого успеха в кино так и не добилась: самыми знаменитыми ее фильмами стали «Три плюс два» и «Иван Васильевич меняет профессию» («Алло! Галочка? Ты сейчас умрешь!..»). Говорят, с Румянцевой у нее потом сложились теплые отношения. А Чулюкин снял еще несколько картин, которые сейчас практически забыты («И на Тихом океане…», «Поговорим, брат…», «Весенняя Олимпиада, или Начальник хора»), и в 1987 году погиб при загадочных обстоятельствах в экзотическом Мозамбике, куда приехал на Неделю советского кино.
Как в картину попали ушанка и лезгинка
Румянцева говорила: «Я помню день, когда “родилась” моя Тоська. Стояли пасмурные дни поздней осени…» Актриса с художницей искали образ героини, примеряли костюмы, пробовали грим. Чулюкину все нравилось, а Надежда была недовольна. И вдруг вечером к ней в дверь постучалась поклонница, обычная зрительница. Румянцева пригласила ее в квартиру. «Мы сидели с ней на кухне и пили горячий крепкий чай. Это была большеглазая и худенькая девочка, но очень самостоятельная и решительная. Повесив свое кургузенькое пальтишко, она осталась в смешной рваной ушанке и так сидела передо мной, рассказывая о своих горестях и заботах. Она была из детского дома, училась на ткачиху.
Михаил Пуговкин и Надежда Румянцева на съемках кинофильма «Девчата»
– Я очень люблю кино и хожу на все новые фильмы, – рассказывала она. – Я решила, что могу тоже сниматься в кино, могу быть актрисой, ведь мы так похожи…»
И тут Румянцева осознала, что перед нею сидит ее героиня. На следующий день образ был создан. «Да, Тоська должна быть именно в узеньком легком пальтишке (она ведь приехала с юга, откуда у нее теплая зимняя шуба?), в ботиночках и только в ботиночках – маленьких и холодных; конечно, на ней должна быть эта большая старая заячья шапка с торчащими в разные стороны ушами». Ушанку актриса позаимствовала у племянника, купив ему взамен новую.
По воспоминаниям Румянцевой, большинство сцен было сымпровизировано артистами прямо на площадке. Например, та, в которой Тося танцует лезгинку, родилась случайно. После смены Чулюкин вдруг спросил у нее: «Надюша, как вы считаете, а не могла ли Тося в этой сцене запеть? Ну, вспомните, что вы пели от радости в детстве, когда получали то, о чем давно мечтали? Ведь она же еще ребенок и просто ошалела от счастья…» Румянцева сначала исполнила песню «На заборе птичка сидела и такую песенку пела…», потом разошлась и начала танцевать. Случайной свидетельницей этой сцены стала пожилая уборщица, которая захихикала. Чулюкин тотчас к ней подскочил: «Ну как? Смешно? Да? Скажите, смешно? Да, да, именно лезгинка!» И на следующий день сцену сняли, хотя никто, кроме актрисы и режиссера, не верил, что такая эксцентрика сможет войти в готовый фильм.
Pulsuz fraqment bitdi.
