Kitabı oxu: «Черная книга Дикого леса. Рассказы о Земле и космосе.»
Черная книга Дикого леса
– Аццкое пекло!
Вурдалак Горихвост высунул из оврага волчью морду, недоверчиво втянул ноздрями воздух и уставился на долину парой серых, коварно сверкающих глаз.
В деревне Грязная Хмарь затевалось что-то недоброе. С раннего утра мужики толкались на площади перед домом старосты Воропая, таскали хворост для костра и лили смолу для факелов. Двор старосты превращался в оружейный склад: кто приносил рогатину, кто боевой топор, кто просто валил на телегу вилы или тяжелые цепы для обмолота зерна.
Куцый хвост вурдалака дрогнул, пригибаясь к земле. По серой в бурых подпалинах шерсти пробежала волна от тревожного вздоха. Изменник-ветер дунул в спину и понес волчий запах к селу. Псы за околицей почуяли неладное и начали рваться с цепей, заливаясь лаем.
Горихвост презрительно повернулся к ним задом и затрусил в сторону леса, опушка которого наползала на низину, как морская волна, катящаяся к берегу.
В этом году весна в Диком лесу задержалась. Месяц травень уже подходил к концу, а грязные комья снега еще громоздились в низинах и устилали овраги, чего Горихвост никак не мог одобрить, потому что на мокрых вмятинах слишком явно отпечатывались его особенные, с отставленным большим когтем, следы.
Тощий хвост радостно вильнул, когда сквозь остатки тумана проступили очертания исполинского дуба. По черной коре древа расползались глубокие морщины. На голых ветвях не колыхалось ни листика, несмотря на разгар весны.
Волк обежал вокруг кряжистого ствола и нырнул в низкий земляной домик с крышей, покрытой дерном. Края крыши касались лужайки, дерн порос травами, отчего со стороны эта полуземлянка напоминала холм с темным провалом входа посередине.
Внутри было где развернуться. Вдоль стен тянулись ряды поставцов. В дальнем углу дымился очаг, над которым качался закопченный котелок с варевом. Волк невольно оскалился, заметив на полатях нелепую куклу в шутовской одежке из лоскутов, однако не подал виду и повернулся к пестрому скомороху спиной. Едва он сунул нос в дымящийся котелок, как кукла ожила, спрыгнула с полатей и вцепилась ему в загривок, восторженно голося:
– Попался, Серый? А ну, стаскивай волчью длаку!
Горихвост извернулся, скинул непрошенного седока и придавил лапой к полу.
– Отпусти! – завизжала кукла. – Сдаюсь, я опять проиграл!
Волк вскочил на задние лапы, сбросил шкуру и принял вид высокого, жилистого человека в добротном кафтане, теплых портах и стоптанных сапогах. Кукла прокатилась по полу, перекувыркнулась и превратилась в маленького, ростом всего в пол-аршина мужичка с бородой и густой гривой темных волос. Мужичок подбежал к вурдалаку, обнял его за коленку и проворно вскарабкался на плечо.
– Ну и ловкач же ты, Игоня! – ухмыльнулся вурдалак, обнажив пару желтых клыков. – Так хитро глаза отводить только ты и умеешь.
– Как же ты меня распознал? – спросил бородатый, ласково трепля клок серой шерсти, оставшийся у вурдалака на загривке.
– Откуда в моем логове кукла? Я игрушек отродясь не держал! – загоготал вурдалак.
– Давай-ка я позабочусь о твоей длаке, – мужичок перепрыгнул на стол, бережно снял с волчьей шкуры репьи и убрал ее в переметную суму, которую вурдалак перекинул через плечо.
Вдвоем они выбрались на Туманную поляну, где уже собиралась обеспокоенная лесная братия. Водяной Колоброд выполз из болота, неловко шлепая ластами по траве, и теперь пучил рыбьи глаза на русалку Шипуню, раскачивающуюся на дубовом суку. Шипуня – тонкая, бледная, с густой копной зеленоватых волос – строила рожи лешему Распуту, который устроился под молодой липкой и неторопливо плел лыко. Старая кикимора кряхтела и жаловалась на судьбу стогу сена, очертаньями подозрительно напоминающему оборотня. Однако все они сторонились и прижимались к земле, когда над головами пролетал, хлопая перепончатыми крыльями, демон-упырь Вахлак с багровым мясистым лицом и копытами на козлиных ногах.
– Горихвост! Где тебя черти носят? – загудел, как сто труб, Вахлак, едва завидев вурдалака с Игоней. – А ты, мелкий злыдень, не лезь под копыта – я о тебя спотыкаюсь. Что вызнали?
– Ничего хорошего, – мрачно буркнул Горихвост. – Деревня на нас ополчилась. Чем мы ей так досадили?
– Мужики давно на нас точат зуб, – зловеще завыл упырь, опускаясь на поляну.
– Еще бы! – подал голос пестрый Игоня, подпрыгивая, чтобы его было лучше видно. – У них глаз завидущий, рука загребущая. Я-то их близко знаю – столько лет прожил за печкой у старосты. Этот жмот даже по праздникам треб не ставил, а ведь злыдень в доме – лицо наиважнейшее, от него все богатство зависит. Стоит им узнать о сокровищах, что хранятся в пещере под Миростволом – и мигом заявятся. Не побоятся ни нашего лесного брата, ни лиха, что поджидает их на заповедных путях.
– Знаю, у тебя старая обида на селян, – погладил его Вахлак. – Как не кручиниться, когда после стольких лет безбедного житья тебя вдруг гонят поганой метлой? Дикий лес – не такое теплое местечко, как деревенская изба. У нас халявы не нагуляешь.
Все вокруг захохотали. Злыдень Игоня скривился и выпалил:
– Зря вы смеетесь. От мужиков только и жди, что пакости да подставы. Как дорвутся они до сокровищ – так не только разграбят все до последней монетки, но и пещеру вверх дном перероют. Корни отца всех дубов Мироствола подрубят, и рухнет наше великое Древо, а с ним – и весь лес.
Леший Распут перестал плести лыко, водяной сучить ластами, а русалка – качаться на ветке.
– То-то я смотрю – весна в этом году задержалась, – промолвил упырь. – Уж давно месяц травень, а на Миростволе – ни листика. Видать, чует Древо беду.
– Деревенские не впервой лезут в лес, – ухмыльнулся, оскалившись, Горихвост. – Пусть приходят. Я зубки им покажу.
– А вот и не покажешь! – запрыгал перед его носом пестренький скоморох. – Ты бежишь от огня, а они разведут костров до небес – так не только тебя, но и всю братву выкурят.
Вурдалак угрюмо подергал себя за длинный ус и отступил.
– Есть у нас и на это управа, – заверил Вахлак. – Черная книга!
Все разом умолкли.
– В Черной книге собраны старинные заклинания, на которых спокон веков стоит Дикий лес. Стоит вызвать Великого Лиходея – он явится из пекла и нагонит на гнусных людишек такого страху, что они век не забудут.
– Уж это да! – оживилась кикимора.
Водяной благосклонно забулькал. Русалка захохотала. Леший – и тот довольно гугукнул в кулак и погрозил кочедыком опушке.
– Сколько живу в Диком лесу, Лиходея еще не видал, – облизнулся Горихвост. – Мне бы хоть одним глазком на него взглянуть.
– Не упомню, когда его последний раз звали, – с сомнением заметил Игоня.
– В прежние времена Лиходей каждую весну приходил. – мечтательно поведал упырь. – Садился посередь этой поляны на каменный престол и любовался на праздник, что устраивали в его честь ведьмы и колдуны. Мироствол от такого веселья давал первый лист. В лес приходила весна. Да потом ведовства стало мало, праздники стихли. Господин перестал появляться, от лесной братии только мы и остались, да изредка прибьется ко двору какая-нибудь приблуда вроде нашего вурдалака или деревенского злыдня. Но нынче случай особый. Нашествие селян нужно остановить. По такому поводу раскрою-ка я вновь Черную книгу, как в старые времена!
– А ты читать-то умеешь? – насмешливо осведомился Горихвост.
– Я-то умею, – заверил его Вахлак. – Черная книга писана колдовскими письменами, и читать ее нужно не так, как обычную писанину, а наоборот. Если знать ее тайны, то все будет, как надо. А не знать – можно так набедокурить, что после костей не соберешь.
Над верхушками сосен пролетел черный ворон, уселся на ветвь Мироствола и тревожно закаркал.
– Ворон грает, что мужики вломились в лес! – поднял кривой палец упырь. – Настал лютый час. Медлить больше нельзя!
Под корнями огромного Мироствола зиял темный провал. Оттуда тянуло сыростью и холодком, но не из-за этого обитатели леса опасались совать туда нос. В пещере хранилось главное сокровище Заповедного края – Черная книга. А в глубине скалой высились врата в преисподнюю, где обитал владыка Лиходей, страх перед которым был настолько велик, что один лишь упырь набирался храбрости подходить к закопченным створам.
Вахлак исчез в черном провале, ойкнул на покачнувшейся ступеньке и долго возился во тьме. Наконец, он показался, торжественно неся на бархатном покрывале ларец с откидной крышкой.
Горихвост затаил дыхание. Упырь повертел ларец корявыми пальцами, нащупал потайную пружину и щелкнул замком. Крышка лязгнула и приподнялась. Вахлак сунул внутрь мясистый нос, порылся, пошмыгал, и внезапно отпрянул, вращая круглыми, как блюдца, глазами. Ларец выскользнул у него из ладоней и грохнулся оземь. Из него выпал почерневший от старости лапоть с дырой на месте большого пальца.
– А где книга? – ничего не понимая, спросил вурдалак.
– Книги нет! – пролепетал упырь.
Его лицо поменяло цвет с багрового на пепельно-серый. Он приподнял ларец, перевернул днищем вверх и потряс с такой яростью, будто собирался вытрясти из него тридесятое пекло. Несколько грязных волокон драного лыка вылетели и понеслись на траву, вертясь в воздухе, как осенние листья.
– Сперли! – гулко выдохнул Вахлак.
– Как такое возможно? Мы же все… мы братва! – возмутился маленький злыдень Игоня.
– Ты чего ошивался рядом с пещерой? – вперил упырь острый взгляд в вурдалака.
– Как же? Я тут живу. И охрана поляны – мое дело, – заплетающимся языком объяснил Горихвост.
– Что же ты главного не уберег? Кроме тебя никто тут не рыскал. Признавайся, твоих поганых лап дело? – насел на него упырь.
– Как ты только подумал? – вышел из себя Горихвост. – Я за Дерево глотку порву!
– Ты – чужой. Приблудился к нам невесть откуда. Из всех лесовиков в тебе одном теплая кровь. Люди тебе роднее, чем наш брат.
– Я давно стал своим, – обиделся вурдалак. – Ты, Вахлак, сам с этим ларцом и возился. Нечего с больной головы на здоровую валить.
– Ах, так ты на меня бочку катишь? – разъярился упырь. – Братцы, вяжите его! Спиной к Дереву! Я допытаюсь до правды.
Горихвоста со всех сторон облепили цепкие лапы. Он попробовал вырваться, но его сжали так, что перехватило дыхание. Несколько мгновений – и его распластали по стволу Древа, опутав с ног до макушки такими толстыми веревками, что даже в волчьем обличье он не смог бы их перегрызть.
– Братцы, это же наш вурдалаша! – несмело подал голос Игоня. – Неужели вы думаете…
Но упырь грубо двинул мальца по затылку и жестко велел:
– Обшмонать волчье логово! Нам без книги капец. Все на поиски, живо!
Водяной, леший, русалка в сопровождении мелких тварей и живности бросились к землянке. Игоня уныло поплелся следом. Беспокойно заграял в ветвях Мироствола ворон, негодующий на такое бесчинство. Упырь запалил давно подготовленный костер, щипцами выудил горящую головешку и с угрозой направился к Горихвосту, приговаривая:
– Признавайся по-хорошему, иначе придется с тобой по-плохому…
– Нашли! – дурным голосом завопила русалка, высовываясь из землянки.
Она подняла в бледных руках драгоценный книжный оклад, сверкающий золотом и самоцветами, и затрясла копной спутанных волос, заходясь в приступе хохота.
– А ты еще отпирался! – скаля зубы, прошипел упырь. – Тащите книгу сюда!
Однако под драгоценным окладом книги не оказалось. В просветах, сквозь которые раньше виднелся кожаный переплет, теперь зияла пустота.
– Куда книгу дел? Винись, пока цел! – полез к вурдалаку упырь.
Но Горихвост лишь ошалело вращал глазами и бормотал:
– Не мое это. Клянусь, не мое!
– Ну, ты сам напросился! – потерял терпенье упырь. – Берегись, сейчас на твоей вшивой шкуре одной подпалиной станет больше!
И Вахлак подступил к нему с щипцами и пылающей головешкой. Вурдалак судорожно забился в путах и заголосил:
– Братцы, да вы что, в самом деле? Это же я, ваш вурдик, ваш серый Горюня! Сколько уж лет прошло, как мы снюхались. Вспомните, сколько соли мы вместе слизали, сколько вина вместе вылакали!
– Так почто ты нас предал, изменник? – заорал на него упырь.
– Не предавал я!
– А вот отведай-ка огоньку! Как паленым запахнет – сразу сознаешься!
И Вахлак начал тыкать головней в распахнутый кафтан, опутанный веревками.
– Постойте! – послышался тонкий голос.
Злыдень Игоня раскинул в стороны по-шутовски пестрые рукава и загородил Горихвоста своим телом. Его макушка едва доходила упырю до колена, но тучный демон все же остановился и с удивлением уставился на малыша. Игоня уперся сапожками в землю и принялся оттирать упыря подальше от дуба, заклиная:
– Послушайте, что грает ворон! Вы будто оглохли!
Ворон и в самом деле каркал, не переставая, и подпрыгивал на ветвях, отчего на голову вурдалаку сыпалась прошлогодняя шелуха. Упырь озадаченно поднял морду с тупым сплющенным носом, прислушался и перевел:
– Вот ведь лихо! Мужики взяли путь прямо сюда. Они знают дорогу. Видно, кто-то им подсказал.
Он с ненавистью сверкнул зенками на Горихвоста и зловеще прибавил:
– Мы с тобой еще разберемся. Повиси тут пока. А вы, братья-лесовики, – обратился он к лесному народу, – живо все по местам! Пугните людишек, как вы это умеете.
Собравшихся на поляне как ветром сдуло. Русалка полезла на дерево, водяной пополз к болоту, а леший помчался в дебри, что отделяли лесную глубинку от опушки. Упырь взмахнул перепончатыми крыльями, покрутил длинным крысиным хвостом и оторвал от земли копыта.
– Облечу лес, может, подмогу найду, – сообщил он. – Ждите, скоро вернусь!
Его тяжеловесная туша взмыла ввысь и скрылась среди деревьев. Игоня набросился на веревки, прижавшие вурдалака к стволу, и принялся изо всех сил кромсать их ножом. Ему пришлось попыхтеть, прежде чем путы спали. Горихвост сполз на траву, вздохнул полной грудью и растер затекшие руки.
– Уматывать надо, Серый, – суматошно запричитал злыдень. – Тащи свой хвост в чащу, пока братва не вернулась.
– Без хвоста я остался, – мрачно ощупал полы кафтана Горихвост. – Длаку у меня отобрали.
– Эх, что бы ты без меня делал? – с укоризной бросил Игоня, подтаскивая переметную суму. – Я твою длаку из логова стырил и сохранил. Вот она, надевай.
Горихвост сжал маленького злыдня в объятьях, едва не придушив, и проговорил:
– Игоня, лучше друга, чем ты, у меня еще не было!
– Ладно, ладно, ты только лизаться не вздумай, – отмахнулся Игоня, хотя по его довольной роже было заметно, что ему приятно.
– Ты-то хоть веришь, что я не крал книги?
– Я-то верю. Да что толку?
– Как могла наша братва решить, будто я – тать? Такая тоска – аж выть хочется. Прямо как в полнолуние. В лепешку разобьюсь, а пропажу найду.
– Куда тебе? Прячься в яругах и не выползай.
– Нет, ты деревенских жадюг лучше моего знаешь. Они и впрямь дуб подкопают, и конец тогда нашему лесу.
Горихвост поднял голову к ворону и с почтением спросил:
– Ворон Воронович, тебе с высоты все видать. Не заметил ли, кто вынес книгу?
Черная птица горделиво приподняла клюв и выпятила грудь.
– Ой, прям раздулся от собственной важности, – неодобрительно буркнул Игоня.
Не обращая на злыдня внимания, ворон прокаркал несколько обрывистых фраз.
– Чего? Чего он сказал-то? – запрыгал от нетерпенья Игоня.
– А то ты не знаешь?
– Откуда? Я ж деревенский, я к тутошним лесным повадкам не приноровился.
– Говорит, будто никто книги не выносил, – с досадой сказал Горихвост. – Эх, ворон, хоть ты и глазастый, а самого важного не углядел.
Он подобрал драный лапоть, валяющийся перед входом в пещеру, и внимательно осмотрел его.
– Кто спер книгу – тот его и подбросил, – глубокомысленно заявил Горихвост, воздев кверху палец с нестриженым ногтем. – Найду хозяина этой рванины – найду и татя. Подскажи-ка мне, кто у нас носит лапти?
– Знамо кто: Распут-леший, – отозвался Игоня. – Он с утра до ночи только и делает, что плетет лыко. Если, конечно, в лесу не плутает и мужиков за нос не водит.
– Вот-вот, – просиял Горихвост. – Когда чужаки забираются в чащу, леший их первым встречает. Если кто с селянами и знается – так именно он. Ты, дружище, сиди тут, сторожи вход в пещеру, чтоб еще что-нибудь не уволокли. Ну а я побегу за Распутом и заставлю во всем повиниться!
Игоня расправил серую, в бурых подпалинах волчью шкуру, и заботливо набросил ее на плечи приятелю. Едва тертый кафтан вурдалака коснулся шерстяного покрова, как Горихвост преобразился. Миг – и он уже стоит на четырех лапах, скалит клыкастую пасть и помахивает хвостом.
– Не попадись мужикам! – крикнул ему на прощанье Игоня. – Вертаться не торопись, тут тебя хлебом-солью не встретят!
Добраться до лешего оказалось не так-то просто. В дебрях, где он обитает, сам черт ногу сломит. А уж волчья лапа то и дело попадает то в яму, то в лужу талого снега, то скользит по сырому глиняному склону, то натыкается на бурелом. А колючки-то, колючки так и виснут на шкуре со всех сторон, и попробуй их счисти, когда вместо рук – лишняя пара ног, а вместо пальцев – когти.
Деревянная изба лешего выглядела жалко даже по сравнению с логовом вурдалака. Она пряталась в самой чащобе, и только едкий дымок над дырой в крыше давал знать, что тут кто-то есть. Самого лешего не застать – где его только носит?
Горихвост сел на задние лапы и принюхался к ветру. Дикий лес жил своей жизнью: скрипели старые древесные стволы, колыхались засохшие сучья, голосили ошалевшие от предвкушения весны птицы, шумели заросли густого кустарника. Кряжистые стволы лесных старожилов угрюмо взирали на гостя, забравшегося в чужие владения.
Вурдалак подозрительно уставился на одну из осин, тщательно обнюхал ее и гавкнул:
– Распут, хватит в прятки играть! Разговор есть.
Осина судорожно взмахнула ветвями, сдвинулась с места и приняла облик высокого дикаря в грубом рубище и дырявой шапке.
– Кочедык тебе в ухо! Как ты меня распознал? – спросил леший.
– Все вокруг на ветру колышутся, ты один застыл, будто столб. И навозом от тебя несет так, что за версту можно почуять.
– А от тебя несет псиной, – обиделся леший.
– Это от того, что жизнь собачья. Но я явился не лаяться.
– Не до тебя мне сейчас. Деревенские мужики идут лес жечь. Если я их не запутаю, они, чего доброго, до самого Мироствола дойдут и его подпалят.
– Я тебе помогу.
– Ты уже помог, когда Черную книгу стащил.
– Да не брал я ее!
– Упырю сказки сказывай.
Вурдалак разозлился и прыгнул. Его зубы щелкнули у крючковатого носа лешего. Вблизи тот оказался не таким высоким, как выглядел издали – всего на голову выше обычного человека.
– Ага, вот ты и попался! – возликовал Горихвост. – Лапти-то на тебе совсем новенькие, из свежего лыка. А куда старые дел? Покажи-ка их. Живо!
– Сначала поймай меня! – проскрипел леший и с неожиданным проворством отступил в чащу.
Горихвост бросился за ним. Поначалу ему чудилось, что догнать неуклюжего дикаря, продирающегося сквозь подлесок – плевое дело. Однако как вурдалак ни стремился вперед, как ни обдирал шкуру о густые кусты – леший ближе не становился.
Распут двигался не спеша, перешагивая через овраги и бережно раздвигая заросли. Но при всей его внешней неспешности угнаться за ним оказалось никак невозможно.
– Что за наважденье? – высунув язык из пасти, остановился Горихвост.
Он едва успевал отдышаться. Леший оглянулся и хитренько подмигнул ему. Вурдалак зарычал, вскочил с места и резко скакнул, и снова не смог достать даже до пятки лесного хозяина.
Аццкое пекло! Хитришь? Ничего. Я тоже хитрить умею. У лешего все шиворот-навыворот и задом наперед. И вонючее свое рубище он носит на левую сторону. Вот и выходит, что у него одна сторона, а у меня – другая, оттого мы и не встретимся.
Горихвост скинул с плеч волчью длаку и принял людской вид. В человеческом облике продираться сквозь чащу оказалось совсем неудобно. Да ему и не этого было надо. Сбросив с себя тертый кафтан, он ловко вывернул его наизнанку и одел исподней стороной вверх. Правый сапог обул на левую ногу, а левый – на правую. Пояс рубахи завернул пряжкой за спину. Мир вокруг преобразился. Кусты перестали цеплять и запутывать, а деревья – хлестать ветвями. В три шага он добрался до лешего, ухватил за рубище и резко дернул назад:
– Нет, ты во всем мне сознаешься, или я тебя в щепку сотру!
– Ох, и настырная же ты псина! – глухо ухнул чащобник.
– За псину ты еще поплатишься! – пообещал вурдалак. – А пока отвечай: твой это лапоть?
И он вынул из-за пазухи улику, подобранную на поляне. Леший расхохотался:
– Ты дурной или поганок нанюхался? На размер взгляни. Сам попробуй, нацепи эту мелочь на мою ступню.
И он вытянул кряжистую ногу, похожую на толстый древесный корень. В самом деле: его кривая подошва была раза в три шире, чем лапоть из ларца. Плетенки лешего не только размером, но и видом не походили на ту, что держал Горихвост.
– Но ведь кроме тебя, в лаптях никто больше не ходит, – опешил вурдалак.
– Мужики ходят в деревне, – возразил Распут.
– Где деревня, а где мы? – все еще соображая, пробурчал Горихвост.
– Не простой это лапоть, – скривил деревянную рожу леший. – Я б его даже трогать не стал. Заговоренный он. Злой.
– А то ты у нас добрый.
– К тем, кто леса не портит – добрый. А кто рубит и жжет – тут уж не до добра.
За дремучей чащобой послышались голоса. Меж деревьев замелькали огоньки факелов, косы и топоры звонко запели, вонзаясь в подлесок и расчищая дорогу целой толпе мужиков во главе с сельским старостой Воропаем.
– Легки на помине! – бросил с досадой Распут. – Как они только дебри прошли, мухомор им всем в щи? Совсем страх потеряли. Видно, знают, что нет у нас книги, иначе ни в жисть не решились бы лезть.
– Как они могли это узнать? Кто им сказал? – вскрикнул Горихвост.
– Почем я знаю? Беги-ка отсюда. А я встречу гостей, как положено по лесному уставу.
– Нет, брат. Лес – и для меня дом. Вместе живем, вмести и драться за него будем! – возразил Горихвост и спешно накинул длаку.
– Ай! Да здесь чертов волчара! – испуганно заголосил Воропай, тыча в его сторону дубиной с горящей просмоленной паклей на конце.
– Разрази гром Еропку! – сказал молодой парень с рябой рожей, останавливаясь за его спиной. – Вот это тварь! Как будто из самого пекла явилась. Шкура навыворот, а лапы-то, лапы! Назад коленями выгнуты, будто нарочно сломали.
Мужики сгрудились с расширенными от страха глазами. Никто не решался сделать и шагу. Горихвост угрожающе зарычал и собрался куснуть Воропая за ляжку, но стоило ему двинуться вперед, как все тело с головы до хвоста пронзила острая боль.
Что за черт? Отчего спина с лапами будто треснувшее стекло?
– Ребяты, этот оборотень маху дал! – азартно завопил рябой Еропка. – Глядите, он и оборачиваться-то не умеет!
Кто не умеет оборачиваться? Я? Ах ты, стервец! Отведай-ка моего клыка…
– Серый! – зашептал на ухо леший Распут. – Ты кафтан с сапогами забыл обратно переодеть. Посмотри на себя!
Горихвост огляделся и ахнул. Его задние лапы торчали, неестественно вывернутые коленями назад, а шкура напялилась шерстью вниз, так что наружу смотрела дубленая подкладка цвета протухшего мяса.
– Нападаем! Смелее! Жги эту адскую зверюгу! – завопил староста, потрясая факелом.
Мужики неуверенно сдвинулись с места. Леший шагнул вперед и закрыл собой Горихвоста, широко растопырив корявые руки, похожие на древесные сучья. Ему на голову тут же набросили рыбачью сеть. Леший запутался и начал барахтаться, не удержался и грохнулся оземь, высоко задрав ноги в новеньких лаптях.
– Глядите, а он не такой уж высокий! – тоненьким голоском крикнул Еропка. – Вяжи его крепче. И оборотня не упустите!
Воропай ткнул пламенеющим факелом прямо в нос Горихвосту. Аццкое пекло! Пламя! Самое страшное, что может быть в лесу. Не зря его длака хранит столько следов от подпалин. Справиться можно с любой бедой, но не с огнем.
Вурдалак отшатнулся и понесся назад, преодолевая ломоту в спине и лапах. Мужики позади улюлюкали и ликовали.
– Горихвост! Я пропал. Спаси Дерево! Найди книгу! – кричал ему вслед Распут, беспомощно барахтающийся в сетях.
– У кого еще мог быть такой лапоть? – оглянувшись, прохрипел вурдалак.
Над его головой пронесся камень, он прижал уши и припал к земле.
– Разве что у русалки? – гугукнул в ответ лесовик. – Та живет по-над речкой. Деревенщина в речку всякий мусор бросает, а вода ей приносит. Она свесится с ветки и ловит, старьевщица.
– Вижу! Тут он! – завопил Воропай, раздвигая кусты и нацеливая на него самострел.
Прожужжала стрела, едва не впившись в прядающее ухо.
– Беги-и-и! – протяжно завыл леший.
Горихвост позабыл о приличиях и драпанул со всех лап. А сзади уже ломилась сквозь лес разнузданная толпа, готовая сжечь и порушить все на своем пути.
Даже на темном фоне голых ветвей Мироствола трудно было разглядеть русалку Шипуню. Лесная дева забралась так высоко, что ее неестественно бледные ноги сливались с обрывками облаков, проглядывающих сквозь корявые сучья. Горихвост вцепился передними лапами в морщинистую кору, вытянул морду и гаркнул:
– Шипуня, ко мне, быстро!
– Еще чего! – состроила ему насмешливую рожу русалка. – Полезай ко мне сам, если коготки не обдерешь.
Вурдалак щелкнул зубами от злости и даже тявкнул с досады, чего век не делал.
– Лей слюну, лей! – дразнила его русалка. – Слюнявчик тебе не подвязать?
Горихвост сбросил длаку и встал на ноги. Нижний сук висел высоко – не допрыгнуть. Имей он хоть три человеческих роста – и то бы не дотянулся. В задумчивости почесав шерстяной клок на загривке, он принялся приводить одежду в порядок.
Шипуня спустилась пониже, свесила со скрипучего сука густые, с зеленым отливом волосы, и принялась издеваться:
– Что, Серый, не по зубам тебе яблочко? А ты позлись, позлись. Нечего было обкрадывать братию.
– Никого я не обкрадывал!
– Вор! Татище! Переветник! Предатель! – самозабвенно изливала на него поток оскорблений русалка. – Рыбья кость тебе в глотку! Бычий цепень в кишки!
Горихвост выхватил из-под мятого кафтана свою единственную улику – драный лапоть – и со всех сил запустил им в гримасничающую физиономию девки. Лапоть звучно шмякнул русалку по щеке. Та истошно завопила, перекувыркнулась и свалилась с ветки. Горихвост едва успел отскочить, иначе она угодила бы прямо ему на макушку.
Вурдалак осклабился, обнажив пару желтых клыков, и придавил ее коленом к земле.
– Сгинь, ворог! Расшиб меня до смерти! – верещала русалка, извиваясь на чахлой траве.
– До какой еще смерти? – тут уж настал его черед усмехаться. – В тебе нет ни капли живой крови.
– Изыди! Не смей прикасаться ко мне этой колдовской лихоманью!
– Вот этой?
Вурдалак подобрал упавший лапоть и принялся тыкать им в рожу Шипуни.
– А-ой! Перестань! – в диком испуге завизжала она. – Все, что хошь скажу, только уймись!
– Это твой лапоть?
– Дурак, что ли? Не видишь, как он меня жалит? Я его даже тронуть боюсь.
– Тогда откуда он взялся?
– Видать, от селян. В нем деревенская ворожба. Чай, какая-то ведьма превратила его в оберег против нечисти. Кто повесит такой на дворе – к тому наши не сунутся.
– А почему мне от него ни жарко, ни холодно?
– Ты – чужой, ты нездешний. Ни одной ведьме не придет на ум пересчитать всех тварей на белом свете. Меня, лешего, упыря любой знахарь упомнит. А тебя, видать, позабыли, когда наговоры читали.
– Кто еще мог держать этот лапоть?
– Может кто-то из деревенских. Да мало ли кто? Почем я знаю, что на уме у людишек?
Горихвост перестал прижимать ее к кочке и поднял колено. Русалка тут же вскочила и полезла на дерево. Он завернул лапоть в тряпицу и спрятал за пазуху.
– Это что еще за допрос? – раздался за спиной грозный окрик.
Аццкое пекло! Только этого не хватало. На лицо Горихвоста упала холодная тень упыря. Демон хлопнул перепончатыми крыльями и взмыл в воздух, готовясь напасть. Из его крючковатых пальцев вылезли острые когти и нацелились вурдалаку в глаза.
– Вахлак, стой! Ты видишь, я даже не в волчьем обличье, – выкрикнул Горихвост. – Не собираюсь я с тобой драться. Мне только поговорить.
– Шкуру с тебя сниму – тогда и поговорю, – пообещал упырь и ястребом ринулся вниз.
Горихвост едва успел ускользнуть. Люди не приспособлены к бою с нечистой силой. В человеческом облике только землю мотыжить да коз доить, а коли драться – нужны волчьи зубы и звериная ловкость. Вурдалак едва успел развернуть свою длаку, как упырь налетел и вырвал ее из рук.
– Посмотрим, каков ты, когда не стоишь на всех четырех! – гоготал упырь, дырявя и без того видавшую виды шкуру кривым когтем.
– Ах ты, тварь! – заревел Горихвост. – Без волчьей силы меня задумал оставить? Да я тебя в землю зарою!
Легко сказать! Упырь в два раза выше и в три – тяжелее. Шкура жесткая – не прокусить. Лапы длинные – за три аршина достанет, ухватит за горло пальцами-змеями да придушит в два счета. Разве только умом не блещет, как и все местные лесовики: взял, да и отбросил длаку подальше, чтоб не мешала.
Горихвост метнулся к ней, как к спасению, да недоглядел. Упырь камнем свалился на плечи и прижал к чахлой траве. Ох, и тяжела же его туша! А длаку он бросил нарочно, для приманки. Какой я простак!
И тут чей-то тоненький голосок пропищал:
– Серый, держись! Длака у меня. Тяни плечи – накину!
Упырь удивленно разинул пасть, из которой дохнуло смрадом, и оглянулся. Позади него скакал смехотворно маленький злыдень Игоня, победоносно вздымая в игрушечных ручках скомканную волчью шкуру. Воспользовавшись замешательством противника, вурдалак извернулся и выскочил из-под тяжелой туши.
– Лови! – крикнул Игоня, кидая длаку ему.
Горихвост подхватил ее и без промедленья накинул. Миг – и он уже стоит на всех четырех, щеря клыки и размахивая хвостом.
– Я тебя и в таком виде порву! – гаркнул упырь и взмыл в вышину.
– Серый, сюда! – уже звал Игоня с порога пещеры.
Его пестрая шапочка, прикрывающая гриву волос, едва виднелась из-за кряжистых корней дуба, за которыми зиял мраком вход в подземелье. Вурдалак молнией метнулся к нему. Упырь в воздухе начал закладывать лихой разворот, да перестарался и врезался пятаком в Древо.
– Лезь в пещеру! – подтолкнул Игоня.
– Что ты? Там дверь в пекло. Я сроду туда не совался, – боязливо заупирался Горихвост.
– Эта дверь уже век не отворялась, – тянул за рукав Игоня. – Да и теперь отворить ее некому. Без заклинания из Черной книги Лиходей не появится. Спускайся, да будь осторожен – тут ступеньки шатаются.
Горихвост сделал шаг под темный свод и задержался. Клок волчьей шерсти на его загривке встал торчком, уши прижались. Зубы непроизвольно ощерились, из-под потрескавшихся губ высунулись желтые клыки.
– Тут никого! – звал Игоня. – Смелее!
Горихвост шагнул вниз, но каменная ступень под его сапогом покачнулась, он потерял равновесие и покатился в темноту, оббивая бока.
Крыса разумная
Пожилой профессор Гладкошерст тихонько цокал коготками по паркету Дворца всех наук. Его лапки болели и плохо сгибались. Облезлый хвост выглядывал из-под мантии и мел половицы у него за спиной. Очки на носу сверкали в лучах заходящего солнца, отпугивая едва проснувшихся студентов.
Он прошагал по длинному коридору мимо статуй восьми Мудрых Крыс и вошел в зал Правосудия, где священная инквизиция разбирала дело его ученика. Едва он появился, как председатель умолк из почтения к его былым заслугам. Профессор оглядел зал и приблизился к кафедре. Тихоскок, его диссертант, сидел в дальнем углу на одинокой скамье. Он выглядел осунувшимся и несчастным. Рыжая шерсть на загривке стояла дыбом, как бывает при сильных переживаниях. Круглые карие глазки отчаянно бегали по сторонам, пытаясь найти у присутствующих сочувствие и поддержку. Передние лапки с острыми коготками были сцеплены у брюшка, как будто защищая его от опасности. Профессор вздохнул и приготовился давать показания.
Епископ привел его к присяге.
– Когда вы впервые услышали от подсудимого ересь? – спросил один из инквизиторов.
– В науке нет ереси, есть только разные точки зрения, – скрипучим голосом ответил профессор.
– Когда вы услышали, что он сомневается в божественном происхождении Крысы Разумной? – поправил коллегу епископ.
– Тихоскок всегда отличался пытливым умом, – осторожно проговорил Гладкошерст. – Новые идеи из него били фонтаном. Но он не ставил под сомнение Святую веру.
– Подсудимый, кто внушил вам мысль о якобы существовавшей в далеком прошлом цивилизации Предков, останки которой покоятся на дне морском? – строго спросил инквизитор, обращаясь к затравленному студенту.
Тот нервно дернул хвостом и ответил:
– Если вы пытаетесь вызнать, не была ли это идея профессора Гладкошерста, то нет! Ни он, ни другие преподаватели никогда не говорили об этом.
– Как же тогда вы пришли к таким взглядам?
– Я вывел их из научного анализа фактов! – с жаром заговорил молодой крысенок. – Они изложены в моей диссертации. Памятники археологии указывают на существование исполинских сооружений, обитать в которых могли разве что великаны. Наскальная живопись изображает существ, напоминающих обезьян. Но самое главное – это морское стекло. Богатые дамочки носят его, как драгоценное украшение. Но природа не могла создать такую хрупкую красоту! Это искусственный материал. И он создан руками существ, живших задолго до нас!
Зал зашумел. Профессора, диссертанты, студенты – все пришли в замешательство. Раздались выкрики с мест – и восхищенные, и негодующие. Епископ зазвонил в колокольчик и громко потребовал:
– Тишина! Подсудимый даже не думает скрывать своих кощунственных заблуждений. Священный совет инквизиции выносит обвинительный приговор. Еретик будет сожжен заживо, и пусть это послужит уроком другим.
Присутствующие опять зашумели, на этот раз испуганно и приглушенно.
– Позвольте за него заступиться! – возвысил голос профессор.
Декан состроил испуганное лицо и принялся ожесточенно размахивать лапками, давая знак, чтобы тот замолчал. Но Гладкошерст не обратил на него внимания.
– В науке принято доказывать свою правоту. Провинившийся имеет право на отсрочку. Пусть он представит нам доказательства. Если он окажется прав, то его следует оправдать. Если нет – то приговор будет приведен в исполнение.
Епископ посовещался с коллегами.
– Священный совет дает осужденному отсрочку на одну ночь, не считая сегодняшней, – провозгласил он. – По окончании этого срока он должен представить неопровержимые доказательства своей теории. А до тех пор приговаривается к изгнанию, и если его хвост хоть раз мелькнет внутри Города – то он будет казнен на месте!
И он поднялся из-за стола, давая знать, что заседание окончено. Собравшиеся принялись расходиться. Тихоскок оказался в пустоте – никто не решался к нему подойти, никто не осмеливался сказать ему слова. Когда он направился к двери, все шарахнулись в стороны, как от больного крысиной чумкой. И лишь пожилой профессор не побоялся приблизиться и обнять его.
– Что вы? Зачем так? Они же увидят, – смущаясь, проговорил ученик.
– Я не боюсь этих котов, – ответил учитель. – В мои годы робеть уже поздно.
И тут же Тихоскок ощутил, как кто-то нежно дотронулся до его лапки. Он поднял глаза. На него печально смотрела Белянка. В ее красных глазках виднелись капельки слез. Белая шерстка на голове была уложена в модную прическу. Белянка была альбиноской, из-за чего по ней сходила с ума вся студенческая общага.
– Тихоня, мне так тебя жаль! – дрожащим голоском проговорила она.
– Подожди, меня еще рано жалеть! – расхрабрившись, заверил он. – У меня есть целые сутки. А в рукаве припрятан козырь, о котором они не знают.
– Какой у тебя может быть козырь? – грустно улыбнулся профессор.
– Вы самые близкие мне существа, поэтому вам я откроюсь, – с жаром заговорил Тихоскок. – Я два года просидел в библиотеке и видел там чертежи старых мастеров. Они проектировали подводный колпак, с помощью которого можно погружаться на морское дно. Я уже сделал несколько опытных образцов для морехода по имени Ветрогон. Мы нырнем в пучину и добудем морское стекло. И я докажу, что его сделали Древние Предки.
– Никаких предков нет, это миф! – сказала Белянка и погладила его по плечу.
– Это восемь Мудрых Крыс в подземном царстве – миф! – рассердился Тихоскок.
– Тише, ты что? – испуганно огляделся профессор. – Не святотатствуй. Вдруг нас услышат?
Но слышать их было некому – никто не хотел приближаться.
Профессор отправился домой. Он неспешно шагал, волоча старые лапы. Хвост безвольно свисал за спиной. Тихоскок и Белянка посмотрели ему вслед. Теплая летняя ночь уже окутала Город. Сияющая луна выкатилась на небосвод и заливала улицы призрачным светом. Народ оживился и высыпал наружу, отовсюду раздавались веселые писки и цокот коготков, царапающих мостовые. Белянка игриво взяла друга за лапку и повела на центральную площадь.
– А у меня сегодня последняя ночь вольной жизни, – сообщила она. – Меня отдают в гарем магистру Кривозубу. Он очень богат, хотя и немолод. В его гареме уже двенадцать жен, я буду тринадцатой.
Тихоскок сжался и взглянул на нее. Она была такой юной, такой прелестной! Ее упругий хвостик игриво вилял из стороны в сторону. Глазки, похожие на красные бусины, живо стреляли в прохожих. Гладко расчесанная шерстка была такой мягкой, что лапки сами тянулись погладить ее. Он вздохнул, но вслух сказал только:
– Магистр Кривозуб – один из отцов нашего Города. В его гарем мечтают попасть девушки из лучших семей. Наверное, ты будешь счастлива.
– Вот еще! – обиженно надулась Белянка. – Он такой строгий! И такой ревнивый. Говорят, что своих жен он не выпускает из келий. А зачем я училась? Чтобы меня заперли на всю жизнь? Я хочу путешествовать! Хочу видеть мир! И это ты называешь счастьем?
– Если б я только мог тебе помочь! Но я сам превратился в изгоя.
– А знаешь что? – глазки Белянки игриво забегали. – Будь моим дружкой на обряде Целомудрия. Это еще не свадьба, но мне покажут будущую келью, а тетки жениха осмотрят меня и удостоверят, что я гожусь в жены. Я хочу, чтобы со мной был кто-нибудь из друзей. Мне так нужна твоя поддержка!
Церемония первого ввода в гарем началась незадолго до утренних сумерек. Перед каменным дворцом, принадлежавшим магистру Кривозубу, собралась праздничная толпа. Белянка была накрыта прозрачным покрывалом, которое не могло скрыть ее нежных форм. На голову надет венок с разноцветными лентами. «Какая красивая невеста! Как повезло жениху!» – шептались вокруг.
Однако невеста не казалась счастливой.
– Еще чуть-чуть, и меня запрут в этой норе навсегда! – жалобно шепнула она из-под покрывала. – Тихоня, спаси меня!
На высоком крыльце показался жених. Он процокал когтями по мраморным ступеням и спустился невесте навстречу. Член городского магистрата Кривозуб выглядел постаревшим и ожиревшим. Он оглядел невесту, а затем сорвал покрывало с ее головы, чтобы все могли видеть ее редкую красоту. Окружающие ахнули – такого нарушения обычаев не мог позволить себе даже правитель.
Белянка зарделась и закрыла лицо коготками.
– Магистр, вы нарушаете традицию! – возмущенно выкрикнул Тихоскок.
– А ты что тут делаешь? – удивленно сказал Кривозуб. – Ты же приговорен к изгнанию. Стража, немедленно взять его! Ему не позволено находиться в городе под страхом казни!
Несколько стражников кинулись в толпу. Началась суматоха, все бросились разбегаться. Тихоскок схватил Белянку за лапку и потянул прочь. Вдвоем они заскочили в широкий общественный туннель, на одном дыхании пробежали его и оказались за пределами Цитадели, на городском посаде.
– Бежим из города! – выкрикнула Белянка.
– Нельзя! Рассвет близко! Днем за городом слишком опасно, – испуганно возразил Тихоскок.
– А куда нам деваться? Поймают меня – больше не выпустят. Поймают тебя – сразу казнят, – возразила подруга.
Они приблизились к норе, ведущей за городские стены. Краешек неба давно уже начал светлеть, мелкие звезды пропадали одна за другой.
– Если выйдем из города, то назад уже не вернемся! – с отчаянием выкрикнул Тихоскок.
Внутри у него все холодело. Он привык к удобным библиотекам, к аудиториям университета, к кормежке по пять раз за сутки. Днем приличные крысы спят и носа из нор не высовывают. А мир за пределами стен, в Диком поле, у берегов Моря, так и кишит опасностями. Куда соваться ему, книжному червю?
Но Белянка уже юркнула в туннель – светлый хвостик задел его усики, как будто в насмешку. И он ринулся за ней, не думая о том, что ждет впереди.
Они оказались в степи. Вокруг, насколько хватает глаз – целый лес диких трав. Белянка казалась растерянной.
– Куда теперь? – дрожащим голоском спросила она.
– Не беспокойся! Я знаю, – уверенно заявил он.
Он едва нашел силы, чтобы напустить на себя этот уверенный вид. На самом деле он весь дрожал, а нижние лапы его подгибались. Но это беззащитное существо рядом с ним, эта милая альбиноска, рожденная для неги и восхищения, смотрела на него с такой надеждой!
И Тихоня решил вести себя не как отрок, но как муж – пусть даже он и не знал в точности, что это значит.
Вдали шумели морские волны. Солнце поднималось над туманным краем воды. Оно было огромным, зловеще-багровым и ослепительно ярким.
– Ах, я вся обгорю! – капризно сказала Белянка.
И тут Тихоскок повел себя, как настоящий мужчина. Он отгрыз ножку огромного лопуха, насадил ее на гладкую хворостину, и получил настоящий зонтик. Белянка взяла зонтик в лапки и с восхищением посмотрела на друга. «Надо же, я и не знала, что ты это умеешь!» – читалось в ее взгляде.
– Побежали к морю! Там рыбачий поселок, в нем живет мой знакомый! – командирским голосом выпалил он.
Рыбачий поселок располагался на высоком уступе, нависшем над морским берегом. Белянка никогда раньше не видела моря. Она замерла над обрывом, вглядываясь вдаль.
– Как я хочу уплыть далеко-далеко, в другие края! – с чувством сказала она.
Двери таверны были распахнуты настежь. Несмотря на дневное время, она была заполнена посетителями. Музыкант в углу терзал струны самодельной гитары. Тихоскок сразу направился к здоровенному типу с жесткой, просоленной черной шерстью. На голове его красовалась косынка, завязанная по-пиратски. Он сидел за широким столом в окружении шумной компании, громко травил байки и время от времени подбрасывал в воздух кусочек зеленого стекла, обкатанного водой.
– Говорят, будто глубоко под водой есть затопленный город, – во весь голос гремел он, перекрывая смех слушателей. – Песок и водоросли облепили гигантские дворцы и храмы. В них скрыты сокровища древних предков. Особенно много там морского стекла. Но добыть эти сокровища непросто: их охраняет страшный дракон, для которого крыса – любимое лакомство.
– Обидно быть чьей-то едой, – заметил трактирщик. – Rattus sapiens – вершина биологической эволюции, существо, наделенное разумом и душой. Как можно взять и слопать короля природы?
– Зато если поднять со дна залежи стекла, то потом всю жизнь можно жить припеваючи, – сказал мореход.
– Да полно тебе языком-то молоть, – насмешливо проговорил трактирщик. – Ты все это выдумал.
– Ты думаешь, что я вру? – взъелся бывалый мореход в косынке. – Да я готов спорить на сто золотых, что чудовище существует.
– Я принимаю спор! – с азартом заявил трактирщик. – Только чем ты будешь расплачиваться? Ты мне и так задолжал!
– Бери все, что у меня есть! – с таким же азартом выкрикнул мореход. – Хибару, лодку и рыбачьи сети.
– Они не стоят ста золотых. Но я согласен! – ответил трактирщик. – А в доказательство принеси голову морского дракона. Пустыми байками меня не проведешь!
Присутствующие зашумели, выражая одобрение. Мореход отсел в угол и крепко задумался. Тихоскок схватил Белянку за лапку и потащил за собой. При виде его мореход просветлел. Они обнялись, как старые знакомые.
– Белянка, познакомься, это капитан Ветрогон, – сказал Тихоскок.
Мореход оглядел альбиноску, повел острым носом и красноречиво взглянул на приятеля. В его взгляде читалось: «Вот это подружку ты себе подыскал!» Но вслух он сказал:
– Зря вы ходите по побережью днем, дамочка. Обгорите под солнцем.
– Я никакая не дамочка! – обиженно заявила Белянка. – И буду ходить, где хочу!
Капитан расхохотался:
– Не обижайтесь. Ваш друг мне очень помог. Он соорудил подводный колпак для дыхания. С ним я смогу погрузиться на дно и добыть кучу морского стекла, а оно стоит целого состояния. Но мне нужны корабль и команда. Кто-то должен остаться на палубе и качать воздух. Вы поплывете со мной?
Особняк капитана Лихогляда выделялся среди строений рыбачьего поселка. Его окружал мутный ров с крокодилами. За рвом высился прочный забор, по четырем углам которого на окрестности угрюмо взирали дубовые башни с пушками.
Двое охранников перекинули через воду мостик и распахнули ворота. Белянка опасливо взглянула на крокодилов и прижалась к Тихоскоку. Тот и сам был испуган, но не подал виду и уверенно повел ее за собой.
Ветрогон первым вошел в трехэтажное здание с мраморными колоннами. Двое охранников впустили их и встали за спинами. По широкой лестнице спустился капитан Лихогляд – известный в округе пират, гроза честных торговцев и законных властей. Ветрогон при встрече с ним не оробел – похоже было, что они давно знают друг друга.
– Посмотри, что у меня есть! – сказал он и протянул зеленую стекляшку.
– Какой редкий дар моря! – удивленно воскликнул пират. – Что ты за нее хочешь?
– Мне нужен корабль. Настоящий корабль под парусами, на котором можно переплыть море.
– Я дам за нее десять золотых.
– Еще чего! Только корабль!
– Чирохвост! Востронос! Зовите команду! Хватайте этих лохов! – заорал пират.
Двое охранников у них за спинами суматошно забегали. Чирохвост был толстеньким и приземистым, с грязно-серой зализанной шерстью. Востронос, наоборот, был бурым, худым и высоким.
В мгновение ока гостиная наполнилась пиратами. Трех друзей схватили и заломили им лапы за спины. Не пощадили даже Белянку, которая не привыкла к такому обращению. Она возмущенно заверещала:
– Как вы посмели? Меня нельзя трогать! Я альбиноска!
Пираты издевательски заржали. Но капитан решил проявить учтивость и приказал ее отпустить. Он сделал перед ней глубокий реверанс, сорвал с головы шляпу с перьями и произнес:
– Извините, сударыня! Мы совсем одичали в глуши. Я с удовольствием приму вас, как гостей. Однако для начала вам придется показать месторождение, где был найден этот удивительный экземпляр. Я имею в виду украшение, хотя вы и сами, сударыня, редкая драгоценность.
Белянка сделала вид, что польстилась на комплимент, и состроила из себя светскую ласку.
– Может быть, вы позволите нам уйти? – решилась она на попытку.
– Ах, конечно! – склонился перед ней пират. – Но сначала мы совершим увлекательную морскую прогулку на моем корабле, и ваши друзья продемонстрируют способ, которым можно поднять со дна самородки.
Корабль удивил Белянку. Он оказался прекраснее всего, что она видела до сих пор. На трех высоких мачтах развевались белые паруса, и еще одна мачта, наклонная, была приделана к носу и нависала над волнами.
Пираты быстро взялись за дело, и вскоре на палубе появилась целая гора из насосов, шлангов и прозрачных колпаков, которые нашли в рыбачьей хибаре Ветрогона.
– Что это такое и как этим пользоваться? – удивленно спросил Лихогляд.
– Не узнаешь, пока я не скажу! – набравшись храбрости, выпалил Тихоскок.
– И не говори! – потрепал его по загривку пират. – Молчунов любят крокодилы. Приятно есть жертву, когда она даже не пискнет. А подружку твою мы разделаем на кусочки, шкурку ее набьем соломой и сделаем чучело!
– Не поддавайся, Тихоня! – закричала Белянка, которую затаскивали на борт из шлюпки. – Я их не боюсь!
– У меня нет выбора, – мрачно ответил Тихоскок. – Осталась всего одна ночь. Если до рассвета мы не найдем Город Предков, то я никогда не вернусь домой.
Пираты подняли якорь, и корабль заскользил по водной глади. Паруса над головой оглушительно хлопали. Белянка вздрагивала и пригибала голову, но вскоре привыкла и начала разгуливать по палубе, как по паркету бального зала.
– День кончается, – заметил Ветрогон. – Ночью на дне так темно, что мы ничего не увидим.
– Возьмем масляные фонари, – предложил Тихоскок. – Если поместить их в прозрачные колпаки, то они будут гореть под водой.
– Они быстро потухнут.
– Значит, нужно все время подкачивать в них свежий воздух!
Ослепительное солнце садилось за край синих вод. Жаркий день угасал. Упревшая Белянка то и дело смахивала капельки пота с острого носика. Пока Тихоскок объяснял туповатым пиратам, как правильно надевать колпаки и качать в них насосами воздух, сгустились сумерки, и наступила тьма.
Яркая луна выкатилась на небосвод и бросила на воду серебряную дорожку. Она была почти полной, и ее желтый круг дрожал в морских волнах. Ветрогон долго вглядывался в очертания прибрежных холмов, пока не заявил, что нашел «то самое место».
– Медлить больше нельзя! Лезем в воду! – распорядился Тихоскок.
Пираты нерешительно толпились у борта. Желающих пуститься в это рискованное предприятие среди них не находилось.
– Одних я вас не отпущу! Иначе мне ничего не достанется! – в сердцах выкрикнул Лихогляд. – Чирохвост! Востронос! Натягивайте на меня колпак! И сами надевайте! Живо, не то скормлю вас акулам!
Первым спустился за борт Тихоскок. Оба колпака, заполненные воздухом – и тот, что прикрывал его голову, и тот, в который всунули светильник – закачались, как поплавки. Заставить их погрузиться было невозможно.
– Мне нужен груз! Обвешивайте колпаки камнями! – закричал он.
Только когда к его поясу прицепили целую кучу камней и железок, он пошел наконец ко дну. Вода показалась ужасно холодной. Она была непроглядно-темной, и казалось, что из ее глубин сейчас появится какое-нибудь чудовище. Тихоскока охватила паника, ему показалось, что он задыхается, и он задергал натянутый шланг. Тотчас же сверху начали качать воздух, он отдышался и успокоился. Луна колыхалась высоко над головой, после пропала из виду. Зато он увидел выше себя пять огоньков – это спускались Белянка и Ветрогон, а за ними – капитан Лихогляд и Чирохвост с Востроносом.
Ноги коснулись песчаного дна, вода вокруг замутилась. Огоньки пропали из виду, но когда муть осела, он увидел, что они окружают его. Свет от масляных фонарей был слишком слабым, он прорезал водную мглу лишь на несколько локтей. Один из огоньков уверенно двинулся в темноту, второй поспешил за ним. Тихоскок понял, что это Ветрогон повел отряд к подводному месторождению. Впереди мелькнул белый силуэт альбиноски: в воде ее шерстка стояла дыбом, короткие ворсинки колыхались при каждом движении. Пираты двигались вслед за ним, на поясах у них, кроме подвешенных камней и железок, болтались короткие сабли и кортики.
Неожиданно тьма рядом с ними заколыхалась. Из холодной пучины выпростались упругие щупальца и ударили Тихоскока по лапам. Такие же щупальца протянулись к Белянке – она испуганно затрепыхалась и принялась неловко вертеть головой в колпаке. Тихоскок кое-как оторвал от себя липкий отросток и бросился Белянке на помощь. В тусклом свете фонаря он увидел такую тварь, какой не мог вообразить даже в кошмаре. Это был мешок мускулов с двумя челюстями, похожими на клюв хищной птицы. От мешка тянулись во все стороны отростки с присосками. Они обвивались и обволакивали тело жертвы, не давая ей вырваться.
Пираты замерли в стороне, не решаясь приблизиться. Они обнажили сабли, но не шевелили ими, надеясь, что чудище их не заметит. Зато Ветрогон был уже рядом. Вдвоем они принялись царапать острыми коготками скользкие щупальца. Чудище отпрянуло, но не отстало. Ветрогон повлек всех за собой, на глубину. Подводники покатились под откос, поднимая вокруг себя тучу песка. Слабые лучики фонарей затерялись в ней, и Тихоскок перестал видеть соседей. Ему не хватало дыхания, и он принялся отчаянно дергать шланг. На поверхности заработал насос, в лицо ему ударила струя свежего воздуха, и он пришел в себя.
Он стоял на ровной поверхности, у подножия подводной горы. Муть начала оседать, и вскоре он разглядел тусклые огоньки Белянки и Ветрогона. Они были поблизости, и Ветрогон делал им знаки рукой, призывая следовать за собой. После перехода по вязкому дну, в которое ноги зарывались по щиколотки, мореход поднял фонарь повыше и осветил каменную стену. Она была такой огромной, что терялась во тьме. Чуть дальше они увидели исполинские ворота.
– Что это такое? – забывшись, выкрикнул Тихоскок, но друзья не расслышали его голос.
Загребая холодную воду лапой, он устремился вперед. За воротами прятался настоящий город. Но что это был за город! Казалось, его выстроили великаны. Здания были огромными, многоэтажными. Их причудливые очертания колыхались в холодных толщах воды. Пучеглазые рыбы сновали между дворцами и храмами. Угри и мурены выскакивали из темных окон и проносились мимо, задевая промокшую шерстку подводников. Морские коньки стаями носились по улицам, таким широким, что по ним мог бы проплыть целый корабль.
– Кто мог жить на таких безразмерных улицах? – произнес Тихоскок.
От удивления он говорил вслух, хотя вода гасила звук его голоса. Ветрогон вывел их на центральную площадь. Тут могло бы собраться население всего крысиного города. Посреди площади высилось каменное изваяние. Оно изображало двух странных существ, одно из которых сидело верхом на другом. Нижнее Тихоскок узнал – это была лошадь, он видел таких на картинках в старинных книгах. Но кто же сидит сверху, свесив две толстые лапы в причудливой обуви?
Нелепое тело, уродливая голова на смешной шее. Похоже на обезьяну, хотя мелкие макаки живут только в дальних лесах. Но удивительнее всего – что существо это, кажется, одето в мундир, а в руках – некое подобие сабли, только такой исполинской, что ни одна легенда не передаст его мощи.
Белянка застыла, разинув рот. А Ветрогон все звал их и звал за собой. Они принялись подниматься по широким каменным ступеням, каждая из которых была такой высокой, что приходилось карабкаться, помогая себе передними лапами. Кажется, это была лестница к фантастическому храму, невообразимые очертания которого поражали воображение.
По обе стороны от лестницы высились статуи таких же обезьяноподобных существ. У них были руки и ноги. Некоторые из них сидели, другие стояли, а третьи замерли в стремительных позах, как будто живые существа неожиданно окаменели во время движения. Тихоскоку казалось, что эти статуи сейчас сорвутся с места и бросятся вперед – такими красноречивыми были их очертания. Но наросты ракушек и водорослей говорили, что этим фигурам уже многие века.
От возбуждения Тихоскок принялся подпрыгивать, пронзая лапками тугую толщу воды. Друзья удивленно обернулись к нему.
– Это они! Это Древние! Я знал, что они существовали! Но они не похожи на нас. Они другие! Куда они делись? Где искать их следы? Я же знал, я доказывал! – кричал он.
Его слова гулко отскакивали от стенок прозрачного колпака, воздух в котором был спертым. Но слышали ли его друзья?
Они вошли в двери храма. Стайки разноцветных рыб носились между гигантских колонн. Когда-то его своды были высокими, но зал давно занесло песком. Круглый купол, похожий на небо, смутно виднелся в слабых отблесках огоньков. На его стенках была нарисована карта мира, но она была необычной, совсем не похожей на те, что рисовали на учебных макетах. На ней виднелись континенты – такие, какими они были, наверное, сотни тысяч лет назад. Над континентами парили божества, осеняя их ветвями чудесных растений.
– Старая земля! – произнес Ветрогон.
Он стоял совсем близко, и Тихоскок расслышал его слова, гулко разносящиеся под колпаком.
– Если мы поплывем на восток, то найдем землю древних! – продолжал мореход. – Раньше там были горы. Их вершины могли сохраниться даже после того, как все погрузилось на дно.
– Что случилось с этими существами, и куда они делись? – спросил Тихоскок, для верности объясняя слова движением лапок.
– Мы не узнаем, пока не найдем их страну, – ответил Ветрогон, и направился к выходу.
Тихоскок постоянно оборачивался, чтобы проверить, не отстает ли Белянка. Поэтому он не заметил, как прямо у него перед носом выросли силуэты пиратов с капитаном Лихоглядом во главе. Они поджидали у входа в храм с обнаженными саблями, и вид их не сулил ничего путного.
– Стекло! Где морское стекло? – рассерженно проорал Лихогляд из-под своего колпака.
Ветрогон молча дал ему знак следовать за ним. Они вышли к окраине города. Мореход разгреб лапкой толщу песка, и среди водорослей и ракушек блеснуло несколько коричневых камушков. Они были гладкими, обкатанными морем, но именно такие ценились в крысином городе, как самое лучшее украшение.
Лихогляд бросился на колени и жадно принялся собирать их. Его подручные постарались от него не отстать. Пока они месили лапами песок, Ветрогон подозвал к себе друзей, показал им окрестные холмы, очертания которых терялись во тьме, и изобразил лапкой волнообразное движение, которое Тихоскок понял так: здесь плавает водяной дракон.
Легенды о драконе он слышал и раньше, но кто же поверит в пустые байки? Тем не менее, вид темной толщи воды не внушал ничего хорошего. Тут и вправду верилось, что в этих мутных глубинах может обитать, кто угодно. Белянка затряслась и подошла к нему вплотную. Он сжал ее в лапках, пытаясь приободрить.
А пираты тем временем набивали морским стеклом сетки, подвешенные к их поясам. Лихогляд оттолкнулся от дна и подплыл к Ветрогону. Он был разгневан и яростно жестикулировал. В его коготках мелькали коричневые камушки, и он тыкал ими в лицо мореходу. Они ударялись о прозрачную перегородку колпака и издавали жалобный стук.
– Что ему нужно? – удивленно развел лапы в стороны Тихоскок.
– Он хочет зеленого стекла! Оно ценится дороже коричневого, – попытался показать ему знаками Ветрогон.
И он повел пиратского капитана дальше, к большой пустоши, отделявшей подводный город от темных холмов. Лихогляд зарылся в песок и радостно подскочил. В его коготках блестели зеленые осколки. Чирохвост и Востронос бросились к нему и принялись копаться в песке. Очень скоро их сетки начали наполняться зелеными блестками.
– Нам надо подниматься. Рассвет близко! – обеспокоенно принялся показывать Тихоскок.
Но пираты так увлеклись, что не обращали на него никакого внимания. Одна только Белянка понимала, из-за чего ее друг так тревожится. Если он не успеет вернуться в город до рассвета, то инквизиция его не простит. Она жалобно посмотрела на него из-под прозрачного колпака, и с ее красных глаз-бусинок скатились две слезы.
Лихогляд забирался все дальше и дальше во тьму. Его обуяла жадность, и он не мог остановиться. Россыпь зеленых стекляшек уводила его в подводную пещеру, темное жерло которой виднелось в огромной скале.
– Нет! Только не лезь в пещеру! – загомонил Ветрогон, но вода погасила его возглас.
Пиратский капитан вовсю раскачивал фонарем, разгоняя пещерный мрак. На какое-то время он скрылся из виду, но вдруг пробкой выскочил из темноты, рассыпая зеленые камни. За ним вслед струилось толстое змеиное тело. Оно выплывало из сумрака, как бесшумный призрак. Пасть дракона была разинута, из нее торчало раздвоенное жало.
– Бежим! – заорал Ветрогон, и голос его на этот раз был таким громким, что донесся и до Белянки, и до Тихоскока.
Они разом бросились к городским стенам. Лихогляд споткнулся, упал и выпустил из рук фонарь. Тот медленно поплыл вверх. Дракон бросился за огоньком, попытался схватить его зубами, но понял, что тот несъедобен, и заструился обратно. Лихогляд от страха зарывался в песок, поднимая вокруг себя тучу мути. Дракон потерял его из виду и бросился на Чирохвоста. Один бросок, взмах хвоста и чавканье челюстей – и пират исчез в его пасти. От него остался только колпак, который опрокинулся, выпустил воздушный пузырь и начал подниматься к поверхности. Востронос завопил от страха и принялся удирать, но дракон среагировал на движение и тут же метнулся к нему.
У Тихоскока не было времени, чтобы смотреть на то, что происходит у него за спиной. Он заметил только, что еще один фонарик сзади погас. Колпак Востроноса безвольно повис на шланге, и пираты на корабле, почувствовав, что под ним никого больше нет, начали травить его вверх.
Белянка беспомощно барахталась впереди него. Ветрогон звал их в город. Тихоскок торопился изо всех сил, но движения в воде были скованны, и он едва продвигался. Капитан Лихогляд выбрался из песка и бросился за ними. Тень дракона мелькнула в воде, и все они дружно припустили вперед.
Тихоскок ужасно запыхался. В колпаке было душно. Он поймал Ветрогона за лапу и жестами показал: «Поднимаемся!» Ветрогон так же жестами отсигналил: «Нельзя! Подниматься нужно медленно. Дракон схватит нас по пути».
Лапки у Тихоскока сами собой опустились. «Да что же это такое! – в сердцах выкрикнул он. – Я не привык убегать от драконов! Я кабинетный ученый, да и то начинающий! Куда мне соваться в такие передряги?»
Над головами у них показалась покосившаяся арка. Она была тяжеловесной, обильно обросшей ракушками. Казалось, что она вот-вот обрушится. Тихоскок отцепил большой камень, привязанный к его поясу, и поплыл вверх. Друзья повторили его трюк. Они оказались на арке, на самой верхней точке ее дуги.
«Если вытащить из нее один камень, она обвалится!» – показал жестами Тихоскок. Камни и в самом деле шатались и готовы были выпасть. Лихогляд потерял их из виду и принялся растерянно грести лапами по сторонам. Дракон почуял движение воды и устремился к нему. Едва его скользкое тело проскочило под арку, как Тихоскок принялся яростно стучать по самому шаткому камню арки. Ветрогон и Белянка бросились ему помогать.
Лихогляд внизу увидел прямо перед собой змеиную пасть и издал страшный вопль, слышный даже сквозь воду. Дракон попытался его заглотить, но пират увернулся, сорвал с себя пояс с грузом, и, отчаянно болтая ногами, устремился к поверхности. Морское чудище удивленно подняло голову, подумало несколько мгновений, и его скользкое тело заструилось следом. Оно начинало выползать из-под арки, когда шаткий свод наконец рухнул. Целая лавина камней с жутким стуком свалилась вниз, подняв волну мути. Несколько минут ничего не было видно. И друзья, и чудовище скрылись из виду.
«Белянка! Душа моя! Где ты?» – пищал сквозь прозрачный колпак Тихоскок, но кто мог его слышать в этой мгле?
Мутная пелена начала оседать. Тихоскок попытался спуститься пониже. Каждое мгновенье ему казалось, что сейчас из темноты навстречу выплывет страшная морда с разинутой пастью. Но ничего не происходило. Наконец, ему удалось добраться до обрушившихся камней. Под ними он увидел длинное чешуйчатое тело дракона. Оно было перерублено надвое: хвост зарылся в песок, а голова на короткой шее безвольно болталась в струях подводного течения. Раздвоенный язык свисал из пасти, как брошенная плеть.
Кто-то дотронулся до Тихоскока. Он вздрогнул и испуганно оглянулся. Это была Белянка. Она тоже барахталась, пытаясь плыть, но в колпаке ей приходилось трудно. Ее глаза умоляюще смотрели на него, а коготок показывал вверх. Он кивнул головой и принялся озираться, и в этот же самый миг увидел Ветрогона. Тот подплыл к голове дракона и принялся обвязывать ее веревкой.
– Что ты? Брось! – ужаснувшись, показал ему рукой Тихоскок.
– Э, нет! Этот трофей я не брошу! – улыбаясь, жестом ответил ему приятель.
Они поднимались долго и медленно. Капитана Лихогляда давно не было видно. Недалеко от поверхности Ветрогон придержал их и знаками показал, что здесь нужно поплавать подольше. Сквозь толщу воды было видно, как луна уходит за край небосвода, а небо окрашивается в бледно-голубой цвет.
«Рассвет! Как же мне не везет!» – с отчаяньем думал Тихоскок. И в этот момент он почувствовал, что воздух в его колпаке иссякает. Натянутый шланг провис, а потом начал тонуть. Белянка в панике забарахталась – ей стало трудно дышать. «Что случилось?» – знаками показал он мореходу. «Они сбросили шланги», – так же знаками показал тот.
Повторяя движение товарища, Тихоскок отцепил пояс с грузом и отправил его ко дну. Потом подплыл к Белянке и помог освободиться от груза и ей. Колпаки с воздухом потянули их вверх, как поплавки. Они вынырнули из воды, стянули колпаки с голов и принялись жадно дышать.
Мир был прекрасен. Над горизонтом показался краешек солнца. Небо стало розовым, облака заиграли алыми сполохами. Воздух был свежим, пропитанным морской солью, его хотелось пить полной грудью. Но Ветрогон был тревожен.
– Корабль! Он уходит! – выкрикнул он.
Звук его голоса ударил в уши, привыкшие к ватной тишине пучины. Корабль пиратов и в самом деле уплывал. Однако подойти близко к берегу он не мог – ему не давали приблизиться отмели. Друзья привязали драконью голову к поплавкам колпаков и принялись дружно грести лапами.
Пираты были не на шутку напуганы. Увидев драконью пасть, они решили со страху, что чудище выплыло из воды, чтобы напасть на них. Придя в полную панику, они забегали по палубе, быстро сбросили на воду шлюпки и ударили веслами. Через пару минут на корабле никого не осталось.
Ветрогон вскарабкался по спущенной веревке и помог подняться друзьям. Все вместе они втянули и голову чудища.
– Я выиграл сто золотых! Теперь этот нудный трактирщик не отопрется! – победоносно взвопил мореход, пытаясь приладить разинутую пасть на носу корабля.
Но Тихоскок был невесел.
– День уже наступил, – сказал он. – Назад мне пути больше нет.
Белянка прижалась к нему и обняла его шею руками.
– Куда бы ты ни отправился, я всегда буду с тобой, – сказала она.
– У нас есть корабль, – проговорил Ветрогон. – А мы сами – команда.
– Куда же мы поплывем? – спросил Тихоскок.
– К Старому континенту! – с азартом воскликнула альбиноска. – Ведь ты хотел найти землю Предков?
– Команда, на палубу! – зычным голосом воззвал Ветрогон. – Поднять паруса! Курс – на восток!
Они принялись дергать снасти, хохоча от того, насколько неловкими были их попытки управлять этой махиной. Огромное красное солнце повисло над горизонтом. Оно медленно поднималось все выше и выше, и вскоре на него стало больно смотреть.
– Куда рулить? – спросил Тихоскок, становясь за штурвал.
– Прямо к солнцу! – выкрикнул Ветрогон. – Мы найдем землю Древних, а те, кто в нее не верил, пусть так и сидят в своих норах!
Ледяное царство
Мир перевернулся вверх дном. Где было вечное лето – наступила зима. Но туда, где была зима, лето не пришло.
Жаркие тропические джунгли сковала вечная мерзлота, на месте пышущих влагой лесов поднялись ледяные торосы. Планета превратилась в снежный комок, которым космический исполин запустил в бездонный мрак вакуума. Ослепительные лучи солнца ослабли. Они отражались от бескрайней заснеженной пустыни и уносились обратно в космос, забирая с собой надежду на тепло и весну.
Последние выжившие скопились в гигантском городе, построенном на геотермальных источниках Камчатки. Этот последний на Земле город питался теплом и энергией подземных вод, разогретых невидимыми вулканами. В глубине промерзшей насквозь ледяной тверди булькал кипящий бульон лавы и грязевых гейзеров. Вокруг этого бульона они и выстроили свой Ледоград, и все их надежды сводились к тому, что подземный огонь под ним не потухнет.
Эрвин Рама шагнул в переполненный зал конференций Ледового города. В уши ударил возбужденный гвалт сотен людей, перекликающихся на все голоса. Его длинное, смуглое лицо под густой шапкой каштановых волос расплылось в непроизвольной улыбке, а в карих глазах засверкали игривые искорки.
– Эрвин, пойдем к нам! – потянула его за руку маленькая толстенькая Фина, прячущая пышные телеса под распахнутой меховой шубкой. – Мы только тебя и ждали!
Он рассмеялся, глядя на ее оживление, и позволил увлечь себя в густой водоворот гостей. Мужчины и женщины всех возрастов, рас и национальностей сновали вокруг. Курчавая шевелюра Эрвина возвышалась над ними, как верхушка айсберга над поверхностью темных вод. Он подошел к огромному, во всю стену, портрету Пера Ольсена, основателя движения, и положил перед ним ярко-красный цветок. Такие же цветы всех форм и оттенков уже лежали рядом пахучими горками.
Внезапно перед ним возникла медвежья фигура могучего великана в накидке из бурой шерсти.
– Стой! Попался? – выкрикнул великан, разводя в стороны широченные лапы и пытаясь поймать Эрвина.
Эрвин расхохотался и от души обнял его, утонув в густом ворсе медвежьей накидки.
– Ранко, дружище! Не сломай мне хребет.
– Приготовься! – ответил медведь. – Собрание выйдет жарким. Я сделаю объявление, от которого братство перевернется с ног на голову.
– А где босс?
– Его нет, и боюсь, что не будет, – помрачнел медведь.
Фина капризно потянула Эрвина за руку и усадила на мягкое кресло, обитое красным бархатом. Обоих горячо поприветствовал известный всему городу музыкант Габор в роскошном белом костюме. Нависшая над их головами люстра отбрасывала на лица тысячи золотых бликов.
Приглашенные расселись и благоговейно умолкли. На сцену вышла молоденькая стройная африканка с пухлыми губами и пронзительным взглядом. Синяя шуба с белым подбоем делала ее похожей на Снегурочку, но настроение у собравшихся было самым серьезным.
– Царь льда и мороза, пусть придет царство твое, пусть установится власть твоя над всем миром. И отдели праведников от грешников. Грешников ввергни в пучины морозного ада, праведников избранной тысячи посади одесную от своего сияющего престола и даруй им спасение и жизнь в райском саду.
Зал нараспев повторял эти слова вслед за африканской Снегурочкой. Эрвин подхватил их, и точно так же ему вторила Фина, жарко сжавшая его руку.
На сцену выбежал Ранко Лончар, отобрал у Снегурочки микрофон и заплетающимся языком провозгласил:
– Сегодня у меня плохие вести. Среди нас завелся предатель. Он замыслил преступление, от которого волосы на голове встают дыбом. И вы не поверите, когда я скажу, кто это…
Неожиданно раздался оглушительный грохот. Зал заволокло дымом и гарью. В нос ударил едкий запах паленой резины, дыхание сперло, глаза защипало. Сквозь серые клубы Эрвин разглядел, как с узких балконов, предназначенных для вращающихся прожекторов, в зал упали извивающиеся змейки тросов. По ним на пол заскользили люди в бронежилетах, обвешанные оружием и светошумовыми гранатами. Лица их прятались за прозрачными стеклами герметичных шлемов. Эрвин вскочил с кресла и потянул Фину в проход между рядами сидений.
– Лежать! Мордой в пол и не двигаться! – раздались истошные крики сразу со всех сторон.
Фина испуганно прижалась к Эрвину и вцепилась побелевшими пальцами в его длинный бордовый плащ. Лицо девушки исказилось от страха. Он бережно обнял ее и пробормотал:
– Это еще что за шутки? Не бойся, мы сейчас разберемся…
И тут же затылок раскололся от боли: удар чем-то тупым и упругим заставил его покачнуться. Эрвин едва устоял на ногах. Обернувшись, он увидел игривые отблески люстры на полукруглом стекле гермошлема, а за стеклом – розовые пухлые щеки и сузившиеся до щелок глаза спецназовца, орудующего резиновой дубинкой со стальным стержнем.
– Эрвин, спаси! – завопила подруга.
Он ощутил, как какая-то сила отдирает девушку от его плеча. Он ухватил ее покрепче, чтобы удержать, и в этот же миг резкий удар под колени свалил его на пол. Чьи-то тяжелые шнурованные ботинки принялись жестко пинать его, а над головой уже неслись выстрелы, суматошно разлетающиеся во все стороны.
– Не сопротивляйтесь! Все арестованы за мятеж и измену! – разносился по залу громоподобный голос из мегафона.
Орущую Фину уволокли прочь. Рядом упал Габор. Его глаза показались Эрвину неправдоподобно стеклянными. Из-под белого бархатного сюртука вытекала лужа дурманящей алой жижи.
«Я что, в солярии? Как ослепительно светит лампа! Не дает открыть глаз…»
Эрвин попробовал разлепить веки, и тут же застонал от боли. Кажется, этот пухлый северянин с узкими глазами надавал ему по полной программе.
– Эрвин Рама? – требовательно спросил хриплый, посаженный частым курением голос.
– Да, – не открывая глаз, пробормотал Эрвин.
– Что вы делали на сборище тайного братства?
– Никакое оно не тайное, – предпринимая новую попытку разлепить веки, нехотя пробормотал он. – Мы – законное меньшинство.
– Законное меньшинство не устраивает терактов, – резко нажал тот же голос.
– Какие еще теракты? – искренне удивился Эрвин.
Ему удалось наконец открыть глаза. Если бы не свет мощной лампы, то рассмотреть пожелтевшее лицо, изъеденное морщинами, было бы легче. Под мясистым, в сизых прожилках носом – густые усы того же пепельного цвета, что и табак, в который они, судя по всему, окунаются не один раз на дню.
– Ты кто? – не особенно церемонясь, спросил Эрвин у этого носа.
– Полковник Бартош, служба городской безопасности, – смачно пошевелив усами, ответил хозяин носа. – А это – мой помощник, лейтенант Ильмо Мякинен.
Только теперь, прищурив глаза, Эрвин заметил, что за спиной полковника противно осклабился тот самый розовощекий спецназовец с синими, как голый лед, и такими же холодными глазами.
– Послушай, сынок, я не стану ходить вокруг да около, – ласково заговорил пожилой полковник. – Либо ты во всем признаешься, и тогда будет не больно. Либо ты запираешься. Тогда пойдешь по делу паровозиком и отправишься рубить лед за внешний обвод. И обещаю: горячего чая тебе там никто не подаст.
Эрвин судорожно расхохотался и заявил, нахально щурясь в бьющий свет лампы:
– Сознаюсь во всех грехах. Сознаюсь в рукоблудии, срамных мыслях, похоти и чревоугодии. Каюсь в том, что поглядываю с вожделением на легкомысленно одетых горожанок. И еще каюсь, что мечтаю залепить горяченькую прямо в одну гадкую рожу с усами. А больше мне каяться не в чем. Видит Ледяной царь – других преступлений на совести нет.
Полковник преспокойно проглотил замечание насчет рожи с усами и вцепился в последние слова:
– Вот-вот, насчет Ледяного царя – поподробней!
– Ледяной царь свирепствует на земле уже три сотни лет, – с готовностью поддержал разговор Эрвин. – Океаны промерзли и покрылись коркой льда, суша исчезла под снежным покровом. Не осталось места, где цвели бы растения или пробивались из-под снега деревья. Вы, лохи, можете называть это глобальным оледенением, но мы, верные сыновья льда, называем это приходом Морозного Государя. Лохи до сих пор не опомнились и не поняли, что они натворили. Они так и будут вымерзать в последнем городе на земле, пока Ледяной Царь не придет и не ударит Посохом Севера. Тогда не останется никого, кроме Избранной тысячи.
– И кто войдет в эту тысячу? – с интересом спросил лейтенант Мякинен, выглядывая из-за спины сгорбившегося полковника Бартоша.
– Те, кто верит в Царя и славит его появление, – уверенно заявил Эрвин.
Он почти перестал щуриться – одни только карие зрачки его глаз оставались маленькими, как две точки.
– Да его зазомбировали! – посмотрев на полковника, проговорил лейтенант. – Такую ахинею может нести только зомби.
– Обыкновенная деструктивная секта, – спокойно возразил полковник, достал портсигар и неторопливо закурил, щелкнув маленькой зажигалкой.
В нос Эрвину медленно заполз резкий запах отвратительного табачного дыма.
– Кто останется жив – тот и прав, – снисходительно пояснил он. – Ресурсов на всех не хватает. Подземные вулканы скоро иссякнут, их вялое извержение прекратится, и термостанция перестанет давать тепло. Тогда последний город на земле погрузится во мрак, и все десять миллионов его обитателей превратятся в ледышки. За исключением избранной тысячи, которая сядет одесную Морозного трона.
– Они реально опасны, – сказал Мякинен, уворачиваясь от струйки дыма, выпущенной полковником. – С такими убеждениями они способны на все.
– Откуда ты знаешь, что иссякают вулканы? – неторопливо спросил Бартош.
– Я работаю охранником на термостанции.
– Все адепты этого странного культа почему-то сосредоточились вокруг станции, – заметил полковник. – Тенденция налицо. Кто командует Братством?
– А вот этого вам нипочем не узнать! – расхохотался Эрвин. – Пророк Ледяного Царя – святой человек. Он повел нас к надежде. Предать его – значит предать свою веру.
– Веру во что? – не выдержав, заорал розовощекий лейтенант. – В то, что ты сможешь жить на морозе без тепла и еды? Спать в снегу при минус сорока градусах?
– Ледяной царь спасет своих верных детей, – уверенно проговорил Эрвин.
– А что будет с оставшимися десятью миллионами? – спросил Бартош.
– Они не хотят верить с нами. Они сами выбрали морозную смерть, – мстительно заявил Эрвин.
– И вы решили приблизить их смерть, заложив под термальную станцию бомбу? – спросил полковник.
Он задал этот вопрос таким невинным тоном, как будто спрашивал, прошел ли надоедливый насморк у его любимого племянника.
– А вот этого ты не выдумывай! – мгновенно теряя самообладание, закричал Эрвин. – Нечего на нас напраслину возводить. Я охраняю термальную станцию и даю слово, что с ней ничего не случится до тех пор, пока последний поток лавы не уйдет на глубину.
– Мы тебя выпустим, – переглянувшись с лейтенантом, пообещал Бартош. – Но ты должен кое-что пообещать. Ты явишься к лидеру секты и потребуешь, чтобы он сдался с повинной. Если ты говоришь правду, и взрыва никто не планировал – то беспокоиться не о чем. Но если ты заблуждаешься, и кто-то в вашем ледяном братстве задумал теракт – то через двенадцать часов миллионы людей останутся без последнего теплого дома на этом замерзшем ледяном шарике, который когда-то назывался Землей. Подумай, сколько людей ты еще можешь спасти. И сделай правильный выбор!
Кабинка метролинии несла Эрвина по транспортному туннелю. Воздух из широкой восьмигранной трубы был откачан, чтобы уменьшить трение, и кабинка неслась на магнитных подушках, почти не встречая сопротивления. Разглядывать в иллюминаторы было нечего, кроме стремительно проносящихся мимо стенок, облепленных магнитами и проводами, но на широком экране мелькала карта радиального города, по которой двигалась яркая точка капсулы.
Герметичный мир Ледограда, спрятанного от морозного воздуха внешней среды, походил на искусственный сад. Последний город замерзшего мира представлял собой комплекс из нескольких высотных колец, объединенных радиальными линиями. Каждое из колец уносилось ввысь на две сотни этажей, образуя ярусы, на которых жили и работали обитатели этого рукотворного муравейника. Снаружи город напоминал гигантскую усеченную пирамиду, в плане похожую на кольцевой лабиринт. На плоских крышах колец, расчищенных от снега и льда, ютились технические площадки и ряды длинных зеркал, отражающих яркий солнечный свет на нижние этажи.
Чем выше располагался ярус, тем меньше жилых номеров умещалось на его улицах-кольцах. Хаотическое загромождение нижних этажей уступало место строгой красоте и порядку, за которым следили тысячи служащих, каждое утро поднимающихся сюда на работу.
Двухместная микрокабина пронесла Эрвина по радиальной линии и достигла гигантской башни Центрального Стержня – исполинского столба, вокруг которого были нанизаны эти громадные кольца. Сидеть в мягком кресле было удобно, и хотелось дремать, но боль от недавних побоев не давала расслабиться. По тому, как потянуло вперед и вниз желудок, он понял, что кабинка притормозила и перешла на горизонтальный подъем. Теперь она неслась вверх вдоль одной из транспортных шахт, пронизывающих Стержень.
Он выбрался на площадке комфортабельного сто двенадцатого яруса. Чистый воздух, поступающий сюда по вентиляционным трубам, приятно наполнил легкие после затхлой прокуренной атмосферы служебных низов. Зеркальные потолки изливали потоки яркого солнечного света, которого не хватало на то, чтобы согреть внешний мир, но с избытком хватало, чтобы освещать бесконечные этажи человеческого муравейника. Стволы аккуратно подстриженных деревьев торчали из проделанных в полу контейнеров со сдобренной почвой.
Миловидная девушка в строгом костюме стюардессы встретила его на подходе к личным апартаментам, сверкнула жемчужными зубами и пригласила следовать за собой.
– Господин Ольсен ждет вас, – ослепительно улыбнувшись, доложила она.
Эрвин поправил воротник мятой сорочки и благоговейно переступил через порог кабинета. Пер Ольсен, директор термальной станции и богатейший бизнесмен Ледограда, поджидал его за роскошным столом из натурального дерева, на который падали яркие блики зеркального отражателя.
Эрвин сложил руки ладонями в почтительном приветствии, по большому секрету сообщаемому только проверенным членам Ледяного братства. Он хотел поклониться как можно почтительнее, но директор Ольсен быстро шагнул ему навстречу и не дал согнуться.
– Я уже в курсе, что с тобой приключилось, – без лишних предисловий заговорил босс. – Как тебе удалось вырваться из застенка полиции?
– Они сами меня отпустили, – сбивчиво заговорил Эрвин. – Наплели ерунды, будто братство готовилось взорвать бомбу на станции.
– Чего только не придумают, чтобы оправдать свое варварство! – с негодованием воскликнул Ольсен.
Эрвин взглянул на директора сверху вниз. Невысокий, светловолосый, медлительный Ольсен был его полной противоположностью. Он казался усталым, как будто нес на себе все заботы этого бренного города со всеми его обитателями. Эрвин был выше на целую голову, но по сравнению с директором чувствовал себя мелкой букашкой.
– Тебя били? – участливо спросил Ольсен.
– Не важно! – отмахнулся Эрвин. – В нашем братстве завелась крыса. Конференция была замаскирована под концерт оперной музыки. Она не вызывала подозрений. Ранко Лончар хотел сообщить о предательстве, но ему не дали договорить. Кстати, что с ним? У меня нет новостей.
– Он пропал без вести, – на светлое лицо Ольсена набежала темная туча. – Боюсь даже подумать, что сотворили с ним эти опричники. У нас восемь погибших и больше двадцати раненых.
Эрвин скрипнул зубами и резко сказал:
– Мы не можем простить!
– Нет! – прервал его Ольсен. – О мести даже не думай. Наше движение никогда не прибегало к насилию. Сила братства – в вере, а не в оружии.
– Больше всего меня беспокоит, что предатель, который нас сдал, до сих пор среди братства, – взволнованно заговорил Эрвин. – Силовики искали вас, босс. Они не успокоятся, пока не заметут всех подчистую.
– Кто тебя допрашивал?
– Полковник Бартош и лейтенант Мякинен.
– Ах, эти… – поморщился Ольсен. – Бартош – старый служака, но туповат, как и все ищейки. А Мякинен – молодой карьерист, так по крайней мере о нем говорят.
– Босс, я костьми лягу, чтобы вас защитить! – сбивчиво заговорил Эрвин, подгибая коленки, чтобы оказаться с Ольсеном лицом к лицу. – Мне бы только узнать, кто нас сдал! Мне дали двенадцать часов, осталось уже одиннадцать с половиной.
– Найди крысу, Эрвин! – Ольсен заглянул ему в глаза и положил руку на плечо. – После арестов от братства осталась едва половина. Оно давно раздражало мэра, и вот он перешел к действию. Боюсь, он не остановится ни перед чем. Нам нужно спасать тех, кто еще цел.
– Да я всех в порошок сотру! Мне бы только зацепку. Чтобы было, с кого начать.
Босс помедлил и с огорчением произнес:
– Фина Фоголт. Она приносила нам пользу, пока работала в оранжерее. Но в последнее время вела себя странно. Отказывалась помогать друзьям. Может, она что-то знает?
– Фина? – Эрвин задохнулся от внезапного всплеска чувств. – Эта милая и безобидная толстушка?
– Внешность бывает обманчива…
– Да, конечно. Я вытрясу из нее все, и если она хоть в чем-нибудь виновата…
Фина
Огромные оранжереи занимали весь первый этаж Ледового города. Тепло подавалось сюда от геотермальных источников, кипящих глубоко в недрах земли. Солнечный свет, льющийся над ледяными уступами камчатских сопок, проходил через сложную систему зеркальных отражателей и терял свою морозную мертвенность. Здесь он казался горячим, слепящим, как на экваторе в те благословенные времена, когда люди могли купаться в море и загорать на пляжах.
Эрвин затаил дыхание, вставляя пластиковую карточку со служебным чипом в пропускной терминал. Сигнальная лампочка вспыхнула и поменяла тревожный оранжевый цвет на спокойный зеленый.
– Не догадались заблокировать мое удостоверение? – с облегчением расхохотался Эрвин. – А вы не такие умные, как я думал!
Он быстро прошел через шлюз и небрежно отмахнулся от назойливого робота, предлагавшего переодеться в стерильный халат. Десятки фигур в белоснежных накидках сновали по террасам, засыпанным сдобренным черноземом. Стеклянные трубы с горячей водой, поступающей от термальной станции, тянулись над цветущими садами, как ребра гигантского экзоскелета.
Невысокий силуэт Фины попался на глаза Эрвину почти сразу. Девушка напоминала кругленький белый комочек, катающийся среди яблонь. Она поливала деревья старательно, отдавая этому занятию все внимание, и не заметила, как высокий худой пришелец в узком бордовом плаще приблизился сзади.
– Ой! – испуганно воскликнула она, когда Эрвин притронулся к ее плечу.
– Не бойся! Я хочу только поговорить, – стараясь выглядеть ласковым, произнес он.
Фина выронила из рук шланг с брызжущей водой и бросилась наутек. Шальная струя намочила Эрвину край его щегольского плаща.
– Стой! Куда ты? Это же я! – закричал он вдогонку.
Но девушка мчалась прочь, не оглядываясь. Работники оранжереи в белых халатах распрямлялись и удивленно смотрели вслед двум беглецам, несущимся по пластиковой дорожке между рядами кустов и деревьев. Фина добежала до полукруглой стены из матового стекла, распахнула дверь и заскочила в подсобку. Она судорожно пыталась закрыть за собой дверь на механическую защелку, но автозамок не срабатывал от того, что она слишком сильно лупила по нему пухленькими кулачками. Эрвин рванул дверь и вломился внутрь.
Фина отскочила к столу, заваленному пакетами с семенами, и вжалась в стену. Эрвин припер ее, заглянул сверху вниз в расширенные от ужаса глаза и спросил:
– Что с тобой? Ты меня не узнала?
– Не трогай меня, предатель! Отпусти! – взвизгнула девушка.
– Многие девушки мечтают, чтобы я их потрогал, да не многим везет, – заявил Эрвин. – А тебя и трогать-то некому, вот ты и вообразила невесть что.
– Ничего я не вообразила! – горячо дыша и пытаясь вырваться, прошипела Фина. – По кодированной инфосети пришло сообщение: ты – изменник! Ты всех сдал! У нас восемь погибших и почти двадцать раненых! Как ты мог?
– Что ты такое городишь? – удивленно отстранился от нее Эрвин. – Кого я сдал? Что за чушь?
– Эта атака в конференц-зале, с арестами и стрельбой – ее ведь кто-то подстроил? Не могла же она случиться ни с того ни с сего? Ведь раньше такого не бывало.
– Но почему ты подумала на меня?
– Вот, смотри! – Фина протянула ему маленький видеомобильник, на экране которого негритянка-Снегурочка траурным голосом вещала: «Эрвин Рама – изменник и провокатор. Он объявляется вне закона. С этого момента каждый верный член братства, оставшийся на свободе, обязан его обезвредить при первой удобной возможности…»
Эрвин почувствовал себя так, как будто его огрели кувалдой. Он отпрянул от Фины и застыл без движения. Девушка перестала рыпаться и уставилась на него.
– Когда пришло сообщение? – спросил он.
– Только что. Я едва поверила. Ведь это не ты, правда? – с надеждой спросила она.
– Если б это был я, я бы знал.
– Но как ты оказался на свободе? Почему тебя отпустили?
– Долго рассказывать. Пойдем-ка лучше к этой черной Снегурочке и спросим, с чего вдруг она решила меня оклеветать.
Эрвин схватил Фину за руку и потянул к выходу. Они снова оказались на узкой пластиковой дорожке между деревьями, под лучами льющегося с потолка света. Женщины в белых халатах и респираторных масках удивленно смотрели на них из-за кустов.
– Отпусти меня! Коллеги встревожатся! – пискнула Фина.
Эрвин отдернул от нее руку и демонстративно потрепал по плечу, изображая заботу.
Они успели добраться до шлюза, когда спокойный зеленый свет лампочки сменился на беспокойный оранжевый. На маленьком видеоэкране перед раздвижными дверями Эрвин разглядел пять темных фигур в бронежилетах и шлемах, с дубинками наготове.
– Холод и мрак! Как они меня выследили? – вскрикнул он.
– Твоя карточка! Они отслеживают ее сигналы! – Фина ткнула пальцем в пластик, который Эрвин как раз собирался вставлять в пропускной терминал.
Створы дверей с шумом разъехались, и в шлюз ворвались спецназовцы.
– Вот ты где? Сбежать от нас вздумал? – гулким голосом, искаженным шлемом, вскричал командир с красно-синей лейтенантской нашивкой на груди.
Сквозь прозрачный пластик забрала Эрвин увидел перекошенные от ярости синие глаза, холодные, как лед в тундре.
– Мякинен? Тебя только тут не хватало! – выкрикнул Эрвин, и тут чья-то дубинка обрушилась на него сзади.
Спецназовец целил в голову, но не дотянулся, и удар пришелся ему по плечу. Эрвин развернулся и принялся молотить кулаками по прозрачным шлемам, разбивая в кровь костяшки пальцев. Фина отчаянно заверещала и вцепилась Мякинену в бронежилет. Отделаться от нее было непросто, и оба пухлых тела покатились по полу, путаясь под ногами. Двое спецназовцев споткнулись и рухнули следом, а еще двоих Эрвин сбил-таки с ног. Пользуясь суматохой, он схватил Фину за шиворот, и, как котенка, вытащил из свалки. В руках у него оказалась дубинка, вырванная у одного из противников. Резким ударом он снес панель терминала, висевшую на стене, как грибной нарост на древесном стволе, и удовлетворенно сказал:
– Ну вот, теперь двери еще полчаса не откроются. Уматываем быстрее. Скоро весь город за нами будет охотиться.
Изольда
Двухместная кабинка метролинии втянулась в вакуумный тоннель и понеслась по широкому радиальному кольцу, вдавливая пассажиров в спинки кресел. Фина откинулась и прикрыла глаза.
– Эрвин, ты ведь не предатель? – с надеждой спросила она.
– А сама ты как думаешь? – недовольно ответил он.
Девушка внимательно посмотрела на него из-под полуприкрытых век, неожиданно приподнялась с сиденья и обняла его пухлыми ручками за шею. Он не успел опомниться, а она уже вновь утонула в глубоком кресле, как ни в чем не бывало.
Кабинка достигла Центрального Стержня и резко изменила курс. Оба почувствовали, как потяжелели тела, словно на макушки обрушились бетонные плиты. Шахта вертикального лифта была прозрачной, и из нее было видно, как уносятся вниз ярус за ярусом.
– Нам придется выходить на мороз? – забеспокоилась Фина. – Я не взяла теплой одежды.
– Кто нас туда выпустит? – мрачно откликнулся Эрвин. – В этом как раз и проблема.
Так и вышло: кабинка уперлась в невидимое магнитное поле перед самым верхним, двухсотым ярусом, и начала медленно сползать вниз. Тесная камера кессона со свистом наполнилась воздухом, двери раскрылись, и они выбрались на залитую светом посадочную площадку, отделанную разноцветной узорной плиткой.
– Сто девяносто девятый, – изучив показания вертикального датчика, сказала Фина.
– Я знаю, что нужно делать. Пробирайся за мной! – велел Эрвин.
Он вставил карточку в неприметную щель, едва заметную на фоне ярких узоров. Целый участок стены неожиданно пришел в движение и съехал назад, в глубину открывшегося темного коридора. Эрвин уверенно шагнул в темноту и потащил Фину за собой.
– Здесь должны быть спецовки техников, – забормотал он. – Сейчас, подыщу что-нибудь подходящее…
Он накинул на плечи Фине широкую куртку с электроподогревом и откидывающимся капюшоном. Девушка утонула в ней и забарахталась, пытаясь нащупать рукав.
– А что-нибудь поменьше тут есть? – жалобным голоском спросила она.
– Это и есть поменьше. Ну почему ты такая крошечная?
Фина почувствовала, как Эрвин цепко схватил ее за край куртки и потянул в темноту. Впереди распахнулась дверь, в лицо ударил ослепительный свет зеркальных отражателей, а дыхание перехватило от ледяного воздуха.
– Набрось капюшон и держись крепче! – скомандовал Эрвин. – Придется карабкаться по зеркалам, а они очень скользкие.
За стеклянным окном диспетчерской вышки расстилалась бескрайняя снежная равнина. У горизонта к синему небу тянулись горы. Их ледяные вершины били в глаза мириадами ослепительных искр. Холодный круг солнца в мутной дымке нависал над черными проплешинами скал. Он не грел, а, казалось, наоборот – только леденил сверкающий простор, пышущий холодным дыханием ветров.
Изольда вплотную приблизилась к прозрачной стене. Здесь, в диспетчерской, было не просто тепло – тут царила тропическая жара. Экзотические пальмы тянулись к потолку из кадок с искусственной почвой. В ветвях носился крикливый попугай с красным хохолком, а по шерстистым стволам лениво ползал детеныш коалы.
В одном миге от вечности
Пожар вспыхнул неожиданно. Сначала за роскошными, безумно дорогими панелями из натурального дерева раздался приглушенный хлопок. Затем из щелей инженерных линий посыпались снопы искр. Наконец, пламя вырвалось из-за панелей и охватило стены и потолок Общего зала биологического отсека.
– Астероидный злыдень тебе в провода! – с чувством выдохнул младший техник Мирель Стан.
Он как раз заканчивал обход отсека, в котором дежурил. От биолога доктора Варги Мирель старался держаться подальше – уж больно важным был этот ученый в белом халате, с козлиной бородкой. Еще более крупной величиной, почти божеством, казался Ларс Линдквист – пожилой академик, царящий, как Зевс, над ученым советом. Тана Тарос, генеральный директор космической станции, очень мило беседовала со своим молодым приятелем, которого все звали Сержик. Парочка расположилась за столиком и дегустировала кремовые пирожные, не замечая никого вокруг. Со скрытым превосходством озирали отдыхающих конструктора из Бюро автоматизации технологий, среди которых выделялся чернокожий верзила с курчавыми волосами.
И конечно, Мирель не мог пройти мимо знакомой стажерки Елены Георгиади, с которой познакомился год назад, когда монтировал систему водопроводов в оранжерее. Елена сидела за столиком у фонтана и с удовольствием уплетала мороженое. Мирель остановился у края воды, в которой плескались золотые рыбки. Его мучала нерешительность. С одной стороны, молоденькая стажерка никогда не отказывалась поболтать с ним. С другой, при одном ее виде на него нападала такая робость, что язык не ворочался, а ноги отказывались шевелиться.
Мирель с сомнением оглядел свой темно-синий комбинезон, весь в масляных пятнах и разводах от смазки. Поправил шапочку, из-под которой выбивались темно-русые волосы. Закинул за спину сумку с инструментами и потуже подтянул приспущенный пояс, на котором болтались электронные ключи от разных отсеков и агрегатов. И только после этого решил, что показаться на глаза Елене в рабочей спецовке никак невозможно. К счастью, их разделяли струи фонтана, и девушка не замечала его колебаний.
И тут вдруг такое ЧП! Он бросился к загоревшейся панели, и, позабыв надеть огнеупорные перчатки, голыми руками принялся отдирать деревянную плитку, что начинала уже полыхать.
Только тут ему пришло в голову, что начинать нужно было с того, чтобы вырубить электричество и изолировать поток заряженных частиц в вакуумных трубках.
Мимо промелькнул белый халат. Доктор Левент Варга пронесся с пожарным рукавом, направил блестящий брандспойт на огонь и дал мощную струю пены. Огонь зашипел, как раненое чудовище, и принялся отползать.
И тут Мирель увидел, как из монтажного коридора выходит его начальник – Дарко Говедарица, или попросту «Дед».
– Дед, вырубай щит! – закричал молодой техник.
Однако начальник дежурного отделения что-то напутал – видимо, из-за преклонного возраста. Вместо того, чтобы остановить энергопоток, он пустил его на полную мощность, отчего вакуумные насосы за стенками взвыли, как ошалелые.
– Дед, ты чего? – завопил Мирель, поднимаясь. – Отключай энергию! Живо!
Но Дарко упорно наращивал мощность, нагнетая все новые и новые потоки зарядов.
– Что на тебя нашло? – набросился на него Мирель.
– Мальчишка! – сумрачно ответил тот. – Ты не знаешь, что задумали эти люди. Они не остановятся ни перед чем. Скоро всей станции настанет конец. Единственный шанс спастись…
Договорить старый мастер не успел. Пламя коснулось трубок, охлажденных до абсолютного нуля, и те потеряли сверхпроводимость. Тут же поток заряженных частиц прожег их края и вырвался на волю, превращаясь в мощнейший взрыв.
Миреля жестко припечатало к полу. Огонь лизнул его щеки, оставив на них ожоги, но не тронул тела, защищенного термостойким комбинезоном.
Доктор Варга упал. На его белом халате проступила цепочка расплывающихся красных пятен. Пожарный шланг выскочил из его рук и начал извиваться на полу, как змея. Из пасти этой змеи продолжали извергаться пенные струи.
Гости зала бегом бросились к выходу. И только Елена осталась сидеть, расширенными глазами наблюдая за гипнотизирующей пляской огня.
Мирель рванулся к ней, сбил со стула и прижал к полу. Девушка попыталась отбиться: она не понимала, зачем он набросился.
– Лежи тихо! Сейчас снова рванет! – закричал ей Мирель, стараясь перекрыть вой пламени.
И в этот миг трубки сверхпроводников окончательно сдали. Мощный энергопоток вырвался из вакуумного кольца. Волна пламени отшвырнула Деда и накрыла зал. Мирель приподнял девушку и бросил ее в бассейн за мгновенье до того, как огненный шквал пронесся над их головами.
Дарко лежал в двух шагах от него. Его седые волосы обгорели, карие глаза бездумно смотрели в высокий потолок, обезображенный черной гарью. Мирель выбрался из воды и склонился над ним, но в этот миг новый взрыв поднял его в воздух и швырнул на дальнюю стенку зала, покрытую твердой древесиной.
Мирель очнулся от того, что в нос ему сунули клочок ватки, смоченный в едкой жидкости. Он попытался пошевелиться, но не смог поднять руки: они были крепко прикованы к подлокотникам кресла. Шею сжимал твердый обруч, а ног он не чувствовал вовсе.
В глаза ему ударил поток яркого света. Сквозь приоткрытые щелки век Мирель рассмотрел черный китель службы безопасности, с тремя золотыми нашивками на рукаве.
Коммандер Хавьер Руис! А за спиной у него – трое дюжих ребят в таких же черных костюмах, но без нашивок. Видимо, мичманы или стажеры. Коммандера Руиса боится вся станция. Его густые усы наводят ужас не только на подчиненных, но и на техников, ученых и даже директоров, а выше директора на станции нет никого. И что значат эти жесткие обручи на запястьях и шее?
– Очнулся! – хохотнул дюжий мичман, продолжая совать в нос противную ватку.
– Тогда не будем откладывать, – хриплым голосом начал коммандер. – Итак, младший техник Стан, кто надоумил тебя устроить в биологическом зале акт саботажа?
– Уберите лампу. Глаз открыть не могу, – пожаловался Мирель.
– Ты мне тут не командуй! – умело разыграл гнев Руис. – Куда делась капсула генной коррекции?
– Что за капсула? Вы с ума посходили?
– Ах, ты еще отпираешься? – праведному гневу коммандера не было предела. – Хорошо, я тебе подскажу. Мобильная биологическая лаборатория коррекции генетического кода профессора Варги, в просторечии называемая саркофагом бессмертия.
– Вот у профессора и спросите.
– Он мертв. И прикончил его твой сообщник, Говедарица, старший мастер технической службы.
– Что за чушь ты несешь? – заорал Мирель, выходя из себя.
Он ударил бы коммандера по лицу, если бы руки его не были плотно прижаты к креслу.
Не отвечая, коммандер кивнул помощникам, вышел и захлопнул дверь кабинета на электронный замок. Дюжий мичман накинул Мирелю на голову одеяло, и тут же из темноты на него посыпались удары, один хлеще другого. Били, кажется, резиновыми дубинками со стержнями из титанового сплава, но сквозь одеяло их не было видно. Мирель взвыл.
– Куда делась капсула? – на разные голоса орали мичманы. – Что задумал твой дохлый дед? Какой у него был план? Отвечай!
Но Мирель лишь извивался и скрипел зубами. Пикнул электронный замок, дверь опять распахнулась.
– Что, офицер, хочешь сам приложиться? – закричал из-под одеяла Мирель. – Давай-давай, не стесняйся.
Однако никто ему не ответил. Удары дубинок перестали сыпаться на его ребра. Негромкий, приятный на слух женский голос произнес:
– Как вы могли себе это позволить? Это же преступление.
– Не совершал я никаких преступлений! – заголосил Мирель, но тут с его головы сдернули наконец одеяло.
Перед ним, в окружении трех мичманов и офицера, стояла хрупкая женщина в белом костюме директора. Морщинки на ее немолодом лице собрались в тонкие линии. Пронзительные синие глаза с осуждением уставились на коммандера, который под этим строгим взглядом сник.
– А ну, вон все отсюда! Я сама его допрошу, – распорядилась женщина.
– Духи дальнего космоса! – облегченно выдохнул Мирель. – Госпожа председатель! Как же я рад вас видеть!
Перед ним в самом деле стояла Председатель совета директоров Тана Тарос, высшее должностное лицо корабля.
Передвижная колония «Огненный дракон» стартовала с Земли четыреста пятьдесят лет назад. Перед стартом на ее борт поднялись шесть с лишним тысяч человек, в большинстве своем семейные пары с детьми. После четырех с половиной веков полета их число достигло двенадцати миллионов, и это был далеко не предел, поскольку всего колония могла выдержать население до двухсот миллионов.
Еще несколько десятков таких же колоний летели во все уголки галактики, чтобы найти пригодные для заселения экзопланеты. Однако обустройство на новой земле не считалось самоцелью. Сама станция представляла собой настоящую искусственную планету, на которой люди в комфортных условиях могли жить сотни, а то и тысячи лет.
«Огненный дракон» вошел в звездную систему Надежда, замедлил ход и лег на орбиту вокруг четвертой планеты, по размерам напоминавшей Землю. Почти вся суша оказалась затоплена водой, кроме нескольких островов. К планете тотчас же устремились автоматические зонды и шаттлы с исследователями, однако жизни найти не удалось, как и на многих прежних причалах. И колония приготовилась к разгону, чтобы снова отправиться в путь, на поиски новых островов в океане космической пустоты.
***
– Прости этих варваров, – сказала Тана Тарос, отключая зажимы кресла.
Жесткие крепления запястий щелкнули и открылись. Мирель высвободил руки и краем сползшего одеяла вытер лоб.
– Что у тебя с лицом? – спросила Тана.
– Получил ожог при тушении пожара, – ответил Мирель.
– Этот пожар устроил твой бывший наставник. Служба безопасности считает, что ты ему помогал.
– Я помогал людям спастись! – с обидой воскликнул Мирель.
– Я верю, – погладила его по руке Тана. – Но свидетели говорят, что ты копался в щитках за минуту до взрыва, а после о чем-то разговаривал с мастером. И, как назло, у биологов пропала одна очень ценная вещь. Винить больше некого.
– Что мне грозит? – безрадостно осведомился техник.
– Пожизненная ссылка к продольной оси.
– Вот астродьявол! – не удержался Мирель.
К продольной оси станции, где царила невесомость, ссылали только самых отъявленных негодяев, и вернуться оттуда к нормальной жизни было почти невозможно.
– Я этого не заслужил, – проговорил техник.
– Коммандер непременно хочет кого-то наказать, и боюсь, что тут я ему не указ, – печально сказала Тана. – Единственное, что я могу сделать – это забыть запереть за собой дверь на электронный замок. Но Хави пустит вдогонку своих ищеек, так что бежать придется быстро. У тебя всего несколько минут. Есть, где спрятаться?
Каждый колонист на станции обязан был иметь собственный микрочип. Этот чип связывал его с общей информационной сетью, которая получала данные о том, где находится человек и чем он занят. Поэтому первое, что Мирель сделал, оказавшись в коридоре – снял кулон, на цепочке свисавший с шеи, и затолкал его во внутренний карман комбинезона.
Без чипа передвижение по станции становилось подлинным мучением. Двери отсеков отказывались открываться, простейшие регуляторы освещения не подчинялись, и даже персональные опции помещений, такие, как настройка фоновой музыки и запаха, бунтовали.
Однако и Мирель не зря окончил технический колледж, а после полтора года оттрубил монтажером. Под его ловкими пальцами съемные панели стенок и потолков раздвигались, обнажая увитые проводами недра. В самых неожиданных местах открывались проходы, ведущие в инженерные коридоры.
По одному из таких проходов он пробрался в подсобку, включил информационный экран, и начал манипулировать цветными иконками.
Елена Георгиади отдыхала в своей каюте – об этом свидетельствовал ее личный чип. Согнувшись в три погибели, Мирель добрался до жилого квартала, нашел нужный блок и аккуратно вывернул шурупы вентиляционной решетки.
Пробраться сквозь узенькое окошко оказалось сложнее, чем он себе представлял, и вместо мягкой посадки на ворсистый пол он грохнулся на спину.
Хозяйки не было видно. Осторожно ступая по мягкому ворсу, Мирель пробрался в гостиную, но Елены не оказалось и там. Он заглянул в рабочий кабинет и перебрался в комнату отдыха, где дул слабый ветерок с запахом хвои, а цифровые ели на стенных экранах качали зелеными лапами. Наконец, он добрался до спальни с широкой постелью, и снова не обнаружил хозяйки.
– Куда же она подевалась? – пробормотал он.
И тут же услышал, как в душевой, за одной из панелей, струится вода. Дверь распахнулась, и в уютную, мягко освещенную спальню вышла девушка, завернутая в полотенце. По слегка смугловатой коже стекали капельки воды. Босые ноги тонули в ворсе. Золотистые волосы выбивались из-под второго полотенца, намотанного на голову.
Увидев в комнате чужака, девушка остановилась и дрогнувшим голосом спросила:
– Ты откуда?
У Миреля отнялся язык. Он и до этого знал, что Елена – самая привлекательная девушка в космосе, но тут она показалась ему настолько чудесной, что он впал в ступор. Несколько мгновений она вглядывалась в его лицо, и вдруг завизжала.
– Я узнала тебя! – кричала она, забиваясь в угол и пытаясь набросить халат. – Ты напал на меня в общем зале! Что тебе еще нужно? Хочешь меня добить?
– Нет, что ты! – шагнул ей навстречу Мирель. – Ты не так меня поняла!
Но девушка завизжала еще отчаяннее и швырнула в него подушкой, подхваченной с кровати.
– Мне только поговорить! – растерянно бормотал молодой человек. – Пять минут, и я тут же уйду.
– Уходи! – продолжала орать благим матом Елена. – Ты не видишь, что я не одета? Как ты вошел? Я тебя не впускала!
Тут Мирель наконец спохватился, прикрыл ладонями глаза и пообещал:
– Я сейчас выйду, ты оденешься, а после поговорим, ладно?
Он вышел в гостиную и ждал минут пять. Елена вышла к нему нарядная, с подкрашенными губами и с серебристым обручем на волосах. На ней был белый спортивный костюм, расшитый красными узорами. Он так выгодно подчеркивал ее фигуру, что Мирель отвернулся, чтобы девушка не подумала, будто он ее разглядывает.
Девушка уловила его смущение и почувствовала себя увереннее.
– Зачем явился на этот раз? Снова будешь топить меня в фонтане?
– Я тебя не топил! – возмутился Мирель. – Там же был огонь, взрыв. Ты разве не помнишь?
Но девушка уже вошла в роль хозяйки.
– Приличные гости не залезают через решетку, – заявила она.
– Извини! Мне нужна твоя помощь, – сбиваясь, заговорил юноша. – Ты одна могла видеть, что я ничего не взрывал. Спаси меня, ради космических духов!
– Ты веришь в космических духов? – неожиданно рассмеялась Елена.
– Конечно! Дед столько о них рассказывал, – неуверенно подтвердил Мирель.
– Наверное, плел страшные небылицы про то, как они просачиваются через стены и портят оборудование?
– Да, – удивленно воскликнул Мирель. – А ты тоже их слышала?
Девушка расхохоталась еще заливистей.
– Смешной ты, – заметила она. – Я тебе помогу. Но сначала скажи, куда ты дел саркофаг.
– Что за саркофаг?
– А то ты не знаешь? – язвительно передразнила девушка.
– Представь себе, нет!
Девушка окинула его удивленным взглядом, присела и заговорила:
– Это уникальная медицинская капсула, прототип, существующий в единственном экземпляре. Несколько поколений биологов работали над проектом «Вечная жизнь». Они старались исправить «ген старости» человека так, чтобы тот вызывал не старение, а омоложение. Представь: у пожилого человека стерлись суставы, забились артерии, нарушились связи нейронов мозга. У него болят руки и ноги, он ничего не помнит, ему угрожает к инсульт. И тут включается ген регенерации тканей. Старые, отжившие клетки тела заменяются новыми, молодыми. Заново формируется межхрящевая ткань в позвоночнике и суставах. Мозг начинает работать, как у студента. Сосуды становятся чистыми, кровь течет по ним, как по новой трубе. У некоторых в экспериментальной группе даже выпавшие зубы отросли!
– Это уже и на опыте проверено?
– Конечно! Опыты начались недавно, они дали только первые результаты. Но уже ясно – рецепт вечной молодости найден! Ты понимаешь? С ним можно жить сколько угодно, наверное, целую вечность.
– Так не бывает! – с недоверием проговорил Мирель.
– Это раньше так не бывало! – обиделась девушка. – А теперь будет! Доктор Варга говорил, что бессмертие – это мечта человечества. Вечно молодой человек сможет трудиться, накапливая бесценный опыт и становясь уникальным специалистом. Его влюбленность в работу и в жизнь превратит его в гения. Такие люди сделают вселенную прекрасной. Они станут счастливыми и могущественными, как юные боги. Профессор Левент в это верил. И все сотрудники его лаборатории верили. И я тоже, – добавила она и опустила глаза.
– И что, стоит лечь в этот саркофаг, и ты выходишь оттуда помолодевшим? – спросил Мирель.
Девушка расхохоталась.
– Какой ты наивный! – игриво сказала она. – Конечно, все происходит не сразу. Ткани молодеют с той же скоростью, с которой прежде старели. Нужны годы, чтобы вернуться к возрасту двадцати-тридцати лет. Омоложение доходит до той стадии, когда взрослый, здоровый организм находится в расцвете сил. В общем, бессмертие чуть не стало реальностью. И тут ты со своим пожаром…
– Да не я это! – с досадой выкрикнул Мирель. – Почему ты не веришь?
– Во время пожара не только погиб руководитель проекта, – печально отозвалась девушка. – Сгорели все чипы, на которых были записаны алгоритмы создания саркофага. Но самое невероятное: исчезла капсула. Кто-то увез ее под шумок, а это не такое простое дело. Она весит полтонны, и размерами два с половиной метра на полтора.
– И конечно же, это сделал я! – с сарказмом заметил Мирель. – Когда горел, оглушенный, в фонтане. И ты, кстати, лежала подо мной, так что могла бы что-то почувствовать.
Ему вдруг показалось, что последние слова вышли двусмысленными, он смутился, покраснел и начал смотреть на широкий панельный экран, висевший на стене. Такие экраны заменяли окна во внутренних каютах станции, но отображались на них не голые коридоры, а схемы расположения отсеков и линии передвижений всех колонистов, которые пользовались личными чипами.
По оранжевым линиям, ведущим в каюту Елены, быстро двигались три бледно-синие точки.
– Мне пора уходить, – грустно сказал Мирель. – К тебе гости торопятся.
– Это не гости, – дрожащим голоском пролепетала девушка. – Когда я увидела тебя в спальне, то жутко перепугалась. Пока ты ждал, я успела нажать на тревожный сектор.
– Вот этот? – спросил Мирель, показывая на маленький уголок экрана.
Это была кнопка вызова экстренной помощи. Стоило приложить к ней палец – и на дежурный пульт поступал сигнал, что с человеком случилась беда.
Елена не нашла силы ответить, и только слабо кивнула. Не говоря ни слова, Мирель бросился к двери. Но не успел он приложиться к кнопке терминала, как раздвижные створки разъехались в стороны, и прямо на него налетели трое дюжих парней в кителях службы безопасности.
Мирель сам не заметил, как оказался распростерт на полу. На него посыпались удары дубинок и тяжелых военных ботинок.
– Остановитесь! Не надо! – завизжала Елена, но охранники и не думали ее слушать.
– Попался, бандюга? – со злостью закричал старший.
– Куда ты думал от нас сбежать? В космос? – расхохотались его товарищи.
В руках у девушки появился планшетный пульт управления домом. Несколько движений ее тонких пальцев – и во всех комнатах разом погас свет. Мирель быстро поднялся на ноги и вырвал дубинку из рук невидимого врага.
– Ай! Ты чего? Это ж я! – выкрикнул один из мичманов, по которому попали в неразберихе.
Едва соображая от злости, Мирель принялся молотить дубиной налево и направо. Охранники, не ожидавшие отпора, заорали и заметались в узкой прихожей.
Двери опять распахнулись, за ними виднелся широкий коридор, освещенный круглыми лампами.
– Бежим! – сказала Елена, таща его за рукав.
Они выпрыгнули на свободу. Дверь за ними захлопнулась. Из-за плотно подогнанных створок неслись злобные крики охранников.
В инженерных ходах Елена чувствовала себя неуютно. Она то и дело стукалась головой о низкие потолки и цеплялась волосами за крепления, на которых висели провода, трубы и тонкие рельсы скоростных транспортеров.
Мирель сдвинул боковую панель и вынул из тайника электронный ключ, напоминающий небольшую печатку со встроенным чипом. Створки узких дверей разъехались в стороны и пропустили их в небольшую комнатку, заставленную ящиками с оборудованием и запчастями. На стенах поблескивали электроотвертки, щипцы, плоскогубцы и прихваты для вакуумных трубок. В углу виднелась незаправленная постель, на которой валялись скомканные простыни и мятые подушки.
– Ты здесь живешь? – спросила девушка.
– Скорее, ночую, – смутился Мирель.
– Ой, кто это тут у тебя? – взвизгнула девушка и запрыгнула на ящик.
К ящику подбежала упитанная серая крыса с белым брюшком, встала на задние лапки и потянулась усиками к гостье.
– Ах, вот ты где! – облегченно воскликнул Мирель. – Кландик, быстро ко мне! Это Кландестин. Он ручной, – пояснил он Елене.
– Но животных дома держать нельзя! – возмутилась та. – Их место – в лаборатории.
– Поэтому Кландик оттуда и смылся, – расплылся в улыбке юноша. – Я нашел его за вентилятором. Он грыз провода, и они коротили.
– А почему ты его не вернул?
– Кого? Кландика? Ну уж нет! Нам и тут хорошо, – рассмеялся Мирель, взял крысу в руки, погладил и посадил в широкий карман комбинезона.
Он опять приспустил пояс и со знанием дела принялся цеплять к нему ключи и отвертки – все такие сверкающие и полированные, что Елена не удержалась и взяла парочку поиграться.
– Не забудь вернуть на место! – посоветовал техник. – Дед порядок любил. «Инструмент всегда должен быть под рукой» – это он мне чуть ли не каждый день талдычил. Не пойму, отчего он слетел с катушек? Как вернулся с планеты, где монтировал базовый модуль – сам не свой стал. Пойдем-ка, пороемся в его комнатушке.
– А что будем искать?
– Любую мелочь. Может, что-то подскажет, в чем дело?
– Ой, какой тут бардак! – возмущенно воскликнула девушка.
В каморке старого мастера будто вихрь прошелся. Монтажный столик со сломанной ножкой валялся в углу, спальный мешок сбился в комок, электропаяльник торчал из подогревателя для еды.
– А она тоже ручная? – ехидно спросила Елена, указывая на потолок.
Мирель поднял голову и застыл. На верхнем ярусе, за перильцами легкой платформы, пряталась женщина лет тридцати, в облегающей униформе камуфляжного цвета, сливающегося с матовым отблеском стен и панелей. Незнакомка сверкнула на него темными глазами, ловко спрыгнула и лягнула в живот ботинком с магнитной подошвой.
Мирель согнулся и прохрипел:
– Лена, беги!
Однако бежать было некуда – незнакомка прижала Елену к стене. Еще удар – и хрупкая лаборантка обрушилась на коробки из тонкого пластика. На ее щеке полыхало малиновое пятно.
Мирель набросился незнакомке на плечи, и тут же получил такой разряд тока, что грохнулся оземь. В глазах у него помутилась.
Нападающая подняла ладонь в перчатке, увитой серебристыми проводами и контактными чипами. Едва заметное движение – и в ладони возник увесистый жезл с острыми шипами. С одного из шипов сорвалась синяя молния и ударила Миреля в колено. Его так тряхнуло, что он застонал и пополз назад, попутно хватая с пола коробки и швыряя в противницу. Спина Миреля уперлась в закрытые двери. Незнакомка склонилась и занесла над ним жезл. И тут сзади Елена, успевшая подняться, обрушила ей на голову трубку пылесоса с жесткой насадкой на конце.
От неожиданности незнакомка выронила жезл. Мирель подобрал его и отомкнул ключом дверь. Нападающая заломила ему руку за спину, но вдруг громко вскрикнула и выругалась. Кландестин подобрался к ней снизу и укусил за лодыжку. Воспользовавшись ее замешательством, Елена схватила крысу и бросилась к выходу.
Мирель приложил ключ к дверям и быстро захлопнул их за собой. Незнакомка осталась в каморке.
– Кто бы это мог быть? – гадал Мирель, когда они остановились на пункте технического контроля, чтобы отдышаться.
Елена повертела в руках жезл и заявила:
– Я знаю, где делают такие штуки. Тут логотип с надписью: «Экспериментальное бюро автоматизации технопроцессов».
– Не знаю такого, – признался Мирель.
– Еще бы! Это разработчики новой техники. Они заперлись в своей «башне» и проводят эксперименты, на которые даже смотреть страшно. Как только Ученый совет им позволяет?
Инженерные ходы явно не были предназначены для передвижения. По ним нужно было карабкаться, согнувшись в три погибели, иногда даже ползти, но Мирель чувствовал себя в них так же уверенно, как и его крыса, которая бежала впереди, нимало не заботясь о том, успевают ли за ней люди.
Елена никогда прежде не видела этого кишащего трубами и проводами нутра станции, скрытого от обычного обывателя. Иногда приходилось тащить ее за руку, а ее модный спортивный костюмчик покрылся теми же пятнами, что и комбинезон Миреля.
Они выбрались в широкий восьмиугольный коридор, по стенам которого тянулись тонкие рельсы с пассажирскими платформами. Мирель подал девушке руку и подсадил ее в кресло. Крыса юркнула ему на колени.
Платформа разогналась и помчала их по широким просторам станции, мимо жилых отсеков, офисных блоков, научных лабораторий и микросадов, увитых зеленой растительностью. Навстречу им попадались такие же платформы с креслами на двух-четырех пассажиров, но встречные не обращали внимания на техника и его спутницу. Транспорт круто взял вверх и понес их по вертикальной башенке с прозрачным куполом, тянущейся в космическую пустоту.
– У меня нет служебного допуска, – забеспокоилась девушка.
– Зато у меня есть, – ухмыльнулся Мирель, поигрывая связкой электронных ключей.
Они свалились на дежурного по лаборатории, как снег на голову.
– Кто вас пустил? – подозрительно спросил он и поднялся из-за стола.
На станции обитало много странных людей, но этот мог поразить даже видавшего виды Миреля. Торчащие из разъемов инфосети провода обвивали высокое, худое тело мужчины африканского происхождения. Из-под курчавых волос виднелись две маленькие антенки, а на лбу красовалась широкая повязка, за которой явно что-то скрывалось. На вшитом в джемпер идентификаторе значилось: Арман де Айити, ведущий специалист Бюро автоматизации технологических процессов.
– Это ты подослал к нам свою террористку? – не давая ему опомниться, перешел к делу Мирель.
– Какую еще террористку?
– Не притворяйся. Она пыталась нас прибить. Вот ее оружие с логотипом твоей лаборатории.
Арман де Айити взял в руки жезл и внимательно рассмотрел его.
– Изабелла Бернар! – резко произнес он. – Наша бывшая сотрудница. Стащила опытный образец инструмента для пайки и резки энергосхем, а после пропала сама.
– Как так пропала? – иронично спросила Елена. – На станции шагу не ступить без микрочипа, подключенного к инфосистеме.
– А твой приятель? – осведомился Арман, разглядывая Миреля. – Его тоже нет в инфосистеме. Откуда вообще вы взялись?
– Вынырнули из преисподней! – расхохотался Мирель. – Отпираться бессмысленно. Оружие изготовлено в твоей лаборатории. Террористка работала тут же. Кто ее мог послать, кроме начальника?
– И зачем же мне было ее посылать? – с непередаваемым сарказмом осведомился курчавый Арман.
– Чтобы украсть саркофаг бессмертия! – гневно выкрикнула Елена. – Саркофаг – не иголка, его не утащишь в кармане. Тут нужны особые штучки, вроде тех, что вы делаете в своей тайной башне. Ты сидел в зале во время пожара, я тебя видела. Ты мог подогнать транспортную платформу и увезти его, пока все прятались от огня.
– Нужен мне твой саркофаг! – отъезжая подальше на кресле с колесиками, заявил Арман. – Только биологи с их ограниченным интеллектом могли додуматься до такого бреда, как регенерация тканей. Все живое должно умереть – это закон природы. Только то, что сделано человеческими руками, может существовать вечно. Подлинного бессмертия можно добиться, оцифровав сознание и заменив природные части тела искусственными. Представьте, каким могущественным может стать человек, если воспользуется всеми возможностями техники с ее безграничными возможностями. Одни искусственные органы можно заменять другими. Добавлять новые функции, какие только пожелаете.
– А что делать с душой? – поинтересовалась Елена.
– Нет души – есть сознание, – возразил Арман. – Его можно превратить в программу. А программу можно копировать. Подключать к другим механизмам и управлять ими. Связать с общей информационной системой и расширить за счет мощных компьютеров. Решать в голове сложнейшие задачи, соединяя возможности разума и машины. И бесконечно развиваться, создавая все новые и новые уровни интеллекта.
– Но такое существо уже не будет человеком! – возразила Елена.
– Естественно, – улыбнулся Арман. – Оно будет сверхчеловеком. Новым этапом в его эволюции, и этапом настолько радикальным, что наше нынешнее состояние покажется диким и примитивным.
– Тогда куда делся саркофаг? – растерянно проговорил Мирель.
– Я бы отправил его в музей демонстрировать скудный ум сторонников тупиковой ветви, – улыбнулся Арман. – А вот куда делась Изабелла Бернар с новейшими образцами оружия – это вопрос. Куда делись десять ящиков антивещества, и где их искать – вопрос номер два. И судя по тому, что вы близко знакомы с мадам Бернар, расспрашивать следует именно вас.
– Вот только кражу антивещества на нас вешать не надо! – возмутился Мирель.
– Пусть этим занимается коммандер Руис, – отозвался Арман. – Вы, господин младший техник, по всем приметам смахиваете на некоего Миреля Стана, разыскиваемого за саботаж и бегство из-под ареста. Думаю, что беседа с коммандером получится интересной.
Пальцы Армана забегали по экрану инфосети, встроенному в столешницу. Большой палец приложился к «тревожному уголку», и вспыхнула оранжевая надпись: «Опасность! Нужна срочная помощь!»
– Ах ты, предатель! – выкрикнул Мирель и перемахнул через стол.
Однако Арман успел отодвинуться. Он резко поднялся и сбросил повязку. Мирель с удивлением увидел, как во лбу гаитянина открывается отверстие с встроенной линзой. Из линзы в глаза Мирелю хлынул поток красного света и принялся ощупывать с головы до ног, как будто просвечивая насквозь.
Недолго думая, техник саданул противника кулаком в живот, однако костяшки пальцев наткнулись на что-то железное. Мирель взвыл от боли. Арман захохотал. Из-за спины у него выпростались две механические лапы, вращающиеся на гибких сочленениях. Железные пальцы сцепились на горле Миреля и так сдавили его, что тот едва не лишился чувств.
– Отпусти его! – завизжала Елена, схватила жезл и принялась лупить им по бокам гаитянина.
– И конечно, ты успел войти в число бессмертных?
– А как же? Кто упустит такой шанс? Хорошая новость: метод работает. А теперь плохая: на планетной базе найдется место только для меня и моих женщин.
– Так вот куда ты собрался удрать? Дед монтировал не модуль, а базу. Чем ты его подкупил?
– Твой старик был неподкупен. Но мне удалось разжечь его зависть. Я сказал, что биологи скрывают метод омоложения, и не хотят делиться с такими старыми пнями, как он. Дед переполнился праведным гневом и помог отвлечь внимание, пока я увозил саркофаг.
– Дед погиб, потому что ты обманул его. И как долго ты думаешь протянуть на безжизненной планете?
– Вечность. Ресурсов достаточно.
– А все остальные?
– Пусть летят, куда хотят.
– Они не улетят. Реакторы вышли из-под контроля. Скоро они взорвутся, и все живые умрут.
– Они смертны. Сейчас или потом – какая разница?
– И что ты будешь делать целую вечность в окружении своих женщин?
– У меня большие планы. Мы дадим жизнь новым поколениям людей, и все они будут моими потомками. Возникнет новое человечество, для которого я буду не просто родоначальником, а божеством. Избранным я пообещаю бессмертие, и за это они будут служить мне, как богу. Исполнять любую мою волю. Бессмертие нельзя дарить кому попало, иначе оно потеряет ценность. Мечта о нем ляжет в основу новой цивилизации, какой не видела история – разве это не великолепно?
– И, как положено языческому богу, начаться все должно с жертвы? С двенадцати миллионов людей, горящих в топке реактора?
– Мне жаль. Я не планировал убивать их. Но моя милая Изабелла перестаралась. Я давал ей задание всего лишь зачистить следы наших контактов со стариком, но ты прижал ее к стенке, и она показала, что такое любовь.
– Так она это сделала из любви? К тебе? И за что только они в тебя влюбляются?
Сержик самодовольно расхохотался:
– Тебе этого не дано. Ты не родился красавчиком. Вряд ли кто-нибудь огорчится, когда ты развеешься в прах.
Мирель зарычал от ярости и набросился на Сержика, но тот ловко ткнул в него электроимпульсным излучателем, и Мирель покатился по полу, извиваясь от боли. Сержик наклонился над ним и дал еще разряд. Миреля перекосило.
– Вижу, тебе это нравится, – заключил Сержик. – Полежи пока здесь. А я отправляюсь на планетную базу.
– Не выйдет! – через боль расхохотался Мирель. – Не забывай, что я техник. Пункт управления – мое хозяйство. Я отключил питание, и теперь ты застрянешь тут вместе со мной. Сгорят все – сгоришь ты.
– А если я попрошу тебя снова включить питание? – вкрадчиво спросил Сержик.
– Я тебе откажу! – торжествуя, выкрикнул Мирель.
– Мне придется тебя убедить! – скривился Сержик.
Он обмотал лежащего Миреля проводами и соединил их с импульсным излучателем. Разряд – и в глазах Миреля все померкло от болевого шока.
– Я буду нажимать на эту красную кнопочку раз в минуту, – сообщил Сержик. – Когда образумишься – дай знать.
Он обыскал связанного Миреля.
– Где твой чип? – бледнея, спросил он.
– Его нет, – едва ворочая языком, проговорил Мирель. – Я не такой дурак, чтобы принести его тебе в руки.
Сержик завопил и дал еще импульс. Мирель на миг потерял сознание, но тут же пришел в себя. Перед глазами плыли темные пятна.
– Долго ты не выдержишь. Не мучайся, скажи сразу, – тяжело дыша, потребовал Сержик.
– Долго не будет, – слабо выговорил Мирель. – Реакторы взорвутся через тридцать минут.
Сержик завизжал тонким голосом и начал посылать импульсы один за другим. Синие разряды пробегали по проводам, прожигая на комбинезоне Миреля горелые полосы. Запахло паленой кожей и человеческим мясом. Мирель держался еще несколько минут, а после провалился в забытье.
Как и все обитатели станции, Мирель никогда не бывал на Земле. Но сейчас ему снилось, что он летит над лазурным океаном, а вместо рук у него крылья, и соленые брызги волн бьют ему в лицо.
– Очнись, любимый!
Он распахнул глаза. Над его головой, за прозрачной крышкой саркофага, виднелось заплаканное лицо Елены. Кландестин в ее ладонях пытался ухватить лапками чип, на цепочке свисающий с толстой шейки. Одна из слез упала на крышку и покатилась вниз, оставляя на пластике долгий след. Капсула сама распахнулась, давая знать, что автоматическая программа свое отработала.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила Елена, склоняясь над ним.
– Как яблочко! – улыбнулся Мирель. – Боль прошла. И… надо же! Вот это да!
Он разглядывал свое отражение в блестящем бортике саркофага. Сквозь дыры изодранного комбинезона виднелись затянувшиеся раны, но самое удивительное: на его лице больше не было страшных ожогов.
– Сколько я тут пролежал?
– Десять минут.
– И что, теперь я бессмертный?
– Если бы! – через слезы улыбнулась Елена. – Десяти минут хватит только на то, чтобы подлечить. Никто не знает, что будет дальше. Может, ты теперь проживешь лет на триста дольше, чем остальные…
– А остальным осталось не больше четверти часа! – припомнил Мирель.
Он ловко выскочил из капсулы и опустился на пол. Елена склонилась ему на плечо, Мирель обнял ее и погладил по волосам.
– После нежничать будете, – прервал их Арман. – Нужно поймать этого упыря.
– А где он?
– Удрал. Нам пришлось включить питание, чтобы спасти тебя. Когда мы вошли, его уже след простыл.
Мирель огляделся. Саркофаг на широкой платформе стоял прямо под днищем шаттла.
– Для нас главное – сохранить технику омоложения, – сказала Елена. – Это труд нескольких поколений, он не должен пропасть.
– Везите саркофаг в ученый совет, – решил Мирель. – И оставайтесь на мостике – мне понадобится ваша помощь.
– А ты? – испугалась Елена.
– Я задержусь. Может, не все еще потеряно.
Мирель посадил крысу на крышку капсулы и отправил платформу в путь. Друзья помахали ему руками и поехали к выходу из ангара. А Мирель поднялся по лестнице в темное чрево шаттла.
Грузовой отсек доверху был наполнен запасами еды, топлива и кислорода. Все громоздилось такой горой, что Мирелю едва удалось пробраться на пассажирскую палубу. Едва он вылез из люка, как на него налетела визжащая девица в коротенькой юбочке. Он закрылся руками, но девица проскочила мимо, не обратив на него внимания, распахнула дверь и принялась спускать пассажирский трап. За ней пробежала Тана Тарос с перекошенным от гнева лицом. Председательница вцепилась девице в волосы и принялась беспощадно их драть, выкрикивая:
– Вон отсюда, бесстыжая шлюха!
Из глубины салона появился Сержик и попытался унять Тану. Та бросила девушку и обернулась к нему.
– Ты хотел взять с собой этих молоденьких сучек? – истошно закричала она. – Сколько тебе их надо? Десять? Двадцать? А как же я? Ведь ты клялся, что я у тебя одна!
– Танечка, успокойся, – забормотал Сержик.
Его лицо выглядело бледным и испуганным.
– Девушки понадобятся, чтобы восстановить популяцию, – продолжал он неуверенным тоном. – Ведь нам предстоит родить новое человечество. Только представь: ты будешь всеобщей матерью, а я – всеотцом…
– А они кем будут? – орала Тана, указывая на таких же девиц, столпившихся поодаль.
– Да успокойся же! Сейчас не время для истерик! – теряя самообладание, заорал в ответ Сержик.
Они были так увлечены ссорой, что не обращали внимания на окружающих. Мирель зарычал, выпрыгнул из люка и вцепился в противника. Сержик вздрогнул и изо всех сил отшвырнул его от себя.
– Как ты здесь оказался? – завопил он. – Почему ты не сдох?
– Значит, я должен был сдохнуть? Это твой план? – в ответ закричал Мирель.
Юные девицы воспользовались паузой и бросились к выходу. Тана ворвалась в их толпу и принялась лупить по раскрашенным лицам, вопя:
– Вон с моего корабля!
А Мирель и Сержик уже катались по полу, сцепившись, между рядами кресел. Сержик оказался сверху и принялся молотить его кулаком. Удары оказались намного сильнее, чем можно было ожидать от такого красавчика. Мирель попытался вывернуться, но противник крепко сжимал его. Наконец, тот запыхался и перевел дыхание.
– Вижу, ты держишься молодцом, – горячо зашептал Сержик, склоняясь к его лицу. – Тоже попробовал саркофаг? Ну и как это – знать, что станешь бессмертным? Если, конечно, кто-нибудь не убьет тебя раньше?
Мирель сделал рывок, чтобы сбросить противника, но эта попытка была жестко пресечена.
– Ты мог бы улететь с нами, – продолжал шептать Сержик, обдавая его слюной. – Не будь дураком! Впереди – вечность! У нас есть все – женщины, воздух, вода, и бесконечное время, чтобы построить свой мир. В нем мы будем богами. Подумай – богами!
– Зачем тебе я?
– Я не справлюсь один с этой бабьей толпой. Кто-то должен помочь мне управиться с саркофагом. Выгружать его придется вручную.
– Ты опоздал. Саркофаг уже едет на мостик.
Сержик неистово закричал и принялся изо всех сил колошматить Миреля по лицу. Но тот и в самом деле выдерживал удары лучше, чем прежде. Действие саркофага уже укрепило его организм. Сержик между тем потерял над собой контроль. Он вкладывал в удары всю свою ярость, собираясь забить врага до смерти.
Мирель выждал, пока тот поднимет обе руки, и сбросил его с себя. Сержик упал навзничь и ударился затылком о кресло, но выдержал и лишь принялся неловко барахтаться, пытаясь подняться. Мирель подскочил и заехал ему в грудь ботинком. Потом в живот. Потом в голову. Потом…
– Хватит! Сдаюсь! – завопил Сержик.
Все девицы уже разбежались.
– На шаттле всего пара десятков мест, – говорил Мирель, спуская связанного Сержика по трапу. – Кому их занять – решит ученый совет. А ты разделишь судьбу тех двенадцати миллионов, которых обрек на гибель.
Едва их подошвы коснулись палубы, как из-за стоек шасси выскочила Тана, набросилась на Миреля и впилась в него холодными, посиневшими пальцами. Не ожидавший нападения Мирель покачнулся. Сержик вырвался и принялся бешено лягать его, пока не повалил.
Тана быстро освободила запястья Сержика и жарко шепнула ему в ухо:
– Летим! Ты и я!
Он кивнул и бросился вверх по трапу. Тана задержалась у распростертого Миреля и въехала ему ногой в солнечное сплетение.
– Ты все чуть не испортил! – со злостью сказала она.
– Одного не пойму, – задыхаясь, проговорил Мирель, – зачем ты отпустила меня из-под стражи?
– Этот усатый олух быстро бы понял, что ты ни в чем не виновен, и начал бы искать настоящих преступников, – расхохоталась Тана. – Было забавно пустить его по ложному следу, чтобы он погонялся за тобой, как ищейка за куклой. А мы выиграли время.
Но Мирель смотрел не на нее, а на шаттл, из сопел которого вырывалось пламя. Огромные двери ангара засветились оранжевыми лампами, предупреждая, что готовятся раскрыться.
– Пока ты тут возишься, твоя любовь удирает, – сказал он.
Тана оглянулась и с удивлением уставилась на люки шаттла, которые с мягким шорохом закрывались.
– Сержик! Постой! Я еще тут! – слабо выкрикнула она.
Однако пассажирский трап уже исчез в глубине корабля. Дверца плотно прижалась к борту, не оставив ни щелочки в гладкой стенке. Тана ринулась под брюхо машины, где еще продолжала движение створка грузового отсека, вцепилась руками в край дверцы и повисла на ней. Но дверца так резко прижала ей пальцы, что она вскрикнула и рухнула на пол.
– Сержик! Меня не забудь! – завизжала она.
– Сейчас он откроет ангар, – сказал Мирель, поднялся и, прихрамывая, побрел к выходу из отсека. – Слышишь, ты, любовь всей его жизни? Быстро за мной, иначе вылетишь в пустоту!
Но Тана его не слушала. Она носилась вокруг шаттла и махала руками, пытаясь привлечь внимание Сержика, чей силуэт мелькал в кабине пилотов. Она подпрыгивала, голосила и цеплялась за шасси, все еще не в силах поверить, что любовник ее бросает.
Мирель придержал дверцы переходного отсека и крикнул:
– Сюда! Быстро!
Но по ангару уже разносилась сирена, предупреждающая, что начался спад давления. Дверцы отсека автоматически захлопнулись. Мирель оказался в лифте, который тут же понес его прочь. Он вывел на обзорный экран изображение с палубы.
Створки ангара распахивались в открытый космос. Было видно, как поток выходящего воздуха подхватил тоненькую женскую фигурку в белом костюме и вынес ее в космическую черноту. Двигатели шаттла взревели и выбросили столб яркого пламени. Корабль медленно поднялся над палубой и поплыл в сторону яркой планеты, освещенной далекой звездой.
Транспортная линия принесла Миреля в двигательный отсек. Он находился в самом конце «Огненного дракона», на кончике его длинного хвоста. Ядерные реакторы поглощали плазменную смесь, разогревали водород и выбрасывали его в сопла, придавая кораблю ускорение. Магнитные зеркала сдерживали управляемую термоядерную реакцию, не давая ей превратиться в мгновенный атомный взрыв.
Но теперь слаженная работа зеркал была нарушена, реактор перегревался, и огненная плазма хлестала из камеры прямо в космос, расцвечивая пустынную черноту снопом ослепительных искр.
Нечего было и думать подобраться к реакторам близко. Из контрольного зала можно было только управлять смещением сопел, меняя направление движения. Но теперь водород вытекал в пустоту, не успев достигнуть сопел, и лишь малая его часть расходовалась на то, чтобы подтолкнуть станцию.
– Я ведь знаю, что делаю? – бормотал Мирель, вскрывая ящики с перевернутой буквой «А».
В изолированных ячейках хранились капсулы из блестящего металла, каждая размером с ладонь. Внутри капсул, зажатые силовыми полями, висели в вакууме маленькие комочки антивещества.
Мирель вынул из ячейки одну капсулу – за ней потянулся тоненький проводок, подающий питание внутрь.
Несколько минут у него ушло на то, чтобы надеть скафандр, разгерметизировать отсек и выбраться наружу, в открытый космос. Он оказался на спине «Огненного дракона», на вершине его кормы. Отсюда корабль и вправду напоминал крылатого зверя, совершающего бросок, но сейчас кончик хвоста сиял недобрым багровым отсветом и стрелял языками пламени.
Держась за страховочный фал, Мирель облетел периметр и на каждой несущей ферме поставил по капсуле с зарядом. В невесомости делать это было непросто, к тому же корабль вращался вокруг оси, так что далекая звезда и большой диск серебристой планеты вертелись над головой, как карусель. Когда толстый хвост корабля оказался обвит проводами, упревший Мирель вернулся в отсек, впустил воздух, откинул стекло гермошлема и отдышался.
Рука в плотной перчатке скафандра легла на рубильник распределительного щита, с которого управлялась вся энергосистема отсека.
Внезапно прозрачная стенка, ведущая к агрегатному отделению, вспучилась и начала прогибаться. Сквозь дыры в стеклопластике ударили языки огня. Кресла дежурных, пульты, информационные панели, сделанные из жаростойких материалов, принялись оплавляться. Мирель почувствовал, как запахло палеными волосками c его бровей.
Он быстро ткнул пальцем в панель инфосети – она еще держалась. На экране показался зал ученого совета. Озабоченное лицо Армана с широко распахнутым механическим глазом склонилось над камерой – гаитянин пытался взять в руки управление двигательным отсеком. За спиной у него маячила Елена, перебирающая данные о росте температуры в реакторе. Рядом с Еленой в глубоком кресле покоился седой Ларс Линдквист. Его голубые глаза живо поблескивали из-под кустистых бровей.
– А вот и наш друг, – сказал старый Линдквист.
Он первым заметил, что Мирель вышел на связь.
– Мирель, ты жив? – обрадовалась Елена.
– Лена, прости меня, – сбивчиво заговорил Мирель. – Мне некогда даже попрощаться. Включайте маршевые двигатели на полную мощность. Ускоряйте корабль до максимума. Ваша задача – убраться как можно дальше.
– От бомбы под собственным задом не уберешься, – возразил Арман.
– Времени хватит, чтобы разогнаться до трети световой скорости. Если все выйдет, то вы улетите в открытый космос.
– А как же реакторы? – спросил Линдквист.
– Это моя забота, – сказал Мирель и отключился.
Маршевые двигатели завыли, выходя на режим полной тяги. Корабль начал разгон. Серебристая планета на экране внешнего обзора поползла вниз и пропала из виду.
Магнитные зеркала дрогнули. Пылающий хвост дракона превратился в огненный цветок, распускающийся посреди вечной космической ночи.
Остановившимся взглядом Мирель наблюдал, как меняются цифры, показывающие скорость корабля. Одна сотая световой… Одна десятая… Двадцать пять процентов, и вот наконец расчетные тридцать три, больше уже не будет…
– Внимание! Опасность! Реакция становится неуправляемой, – бесстрастным голосом сообщил автоинформатор сети.
Зажмурив глаза, Мирель изо всех сил рванул рубильник распределительного щита. Подача энергии по проводам прекратилась. Силовые поля перестали удерживать антивещество в капсулах, оно ударилось о стенки и взорвалось. Десятки ослепительных вспышек сверкнули на внешней обшивке, разрывая опоры хвостового отсека.
У разогнавшегося дракона, устремившегося в космическую черноту, начал отваливаться хвост. Еще несколько мгновений – и вся кормовая часть отделилась от жилой половины станции, превратившись в комету, пытающуюся догнать свою голову.
Несколько секунд оба обломка летели параллельными курсами, но затем мощная тяга двигателей начала отклонять хвост, потерявший центр тяжести. Мирель в объятом пламенем контрольном зале пытался управлять отклонением сопел: каким-то чудом те еще подчинялись командам, которые он отдавал вручную.
Несколько маневров – и хвост развернулся в обратную сторону. Сопла ударили раскаленным газом вслед улетающей станции, но та удалилась настолько, что пламя ее не коснулось. Со всей скоростью обломок хвостовой части понесся обратно, к планете.
Перегрузка придавила Миреля к полу, по которому пробегали языки пламени. Пока не отключились экраны, он наблюдал, как железный хвост входит в плотный слой атмосферы, как начинает сгорать от трения, превращаясь в сплошной огненный шар. Неуправляемый обломок закрутило, он начал бешено вращаться, плюясь всплесками плазмы. Миреля сдавило, а затем изо всех сил бросило на раскаленные стены, сквозь которые уже прорывалось пламя.
Пылающий метеор стремительно несся к планете – прямо к той ее части, где на уютном островке, рядом с недавно отстроенной базой стоял на взлетной полосе шаттл со спущенным трапом. Одинокий человек в кабине пилотов наблюдал за падением, и сквозь окна кабины просвечивали его расширенные от ужаса глаза.
В зрачках отразился несущийся на него огненный столб. Затем раздался взрыв – такой мощный, какого эта планета не видела от сотворения времен. Взрыв смел с лица земли все – и маленький шаттл, и сидящего в нем человечка, и игрушечную базу, которую люди строили, как им казалось, на века.
Еще долго в атмосфере кружил огненный вихрь, разбрасывая на десятки километров вокруг клубы гари и пепла. Но наблюдать его было некому – планета осталась пустынной, какой она была до тех пор, пока люди не нарушили ее покой.
В разогнавшейся космической станции погасли аварийные сирены. Жуткий вой и алые сполохи света перестали сотрясать коридоры. Испуганные люди потянулись в жилые каюты и на рабочие места.
На капитанском мостике царила гробовая тишина. Одна Елена плакала навзрыд, уронив голову на ладони.
– Похоже, этот парень нас спас, – негромко произнес седой Линдквист, просматривая данные инфосети.
– Да, угроза миновала, – подтвердил коммандер Руис.
– Что теперь с нами будет? – спросил Арман.
Его механический глаз закрылся, железные руки втянулись и спрятались за спиной, отчего он снова стал похож на человека.
– Продолжим путешествие вглубь вселенной, – откликнулся Линдквист. – Ресурсов у нас хватит на века. А если перестанет хватать – создадим заново.
– Двигатели можно отстроить, – сказал один из членов совета. – На это уйдет много времени, но оно у нас есть.
Елена оторвала ладони от мокрых щек и слабо произнесла:
– Уж чего-чего, а времени у нас теперь сколько угодно. Мы сохранили капсулу генной коррекции, а вместе с ней – и всю технологию омоложения. Мирель думал, что вечная жизнь имеет смысл только тогда, когда она доступна для всех.
– Единственный способ стать бессмертным – сделать дело, которое не забудут, – произнес Линдквист. – Младший техник Мирель Стан первым из нас понял это.
– Память живет дольше тела, – отозвался Арман.
– Важно не то, сколько длится твоя жизнь, – утирая слезы, проговорила Елена. – Важно то, как ты ей распорядишься.
Рожденная в космосе
Лейтенант Аурель Раду волновался, как никогда в жизни. На широком обзорном экране космического лайнера «Радамант» росла темная громада солярной станции – его первого места службы. Всего месяц назад он блестяще сдал выпускные экзамены академии Космофлота и получил распределение к первому в своей жизни месту службы, и теперь горел желанием доказать, что он уже не «юнга», а взрослый, самостоятельный офицер.
Он в десятый раз сдул пылинки с идеально выглаженного черного кителя с двумя золотистыми нашивками на рукаве, поправил узелок галстука с блестящей заколкой, расправил невидимые складки желтой рубашки и прошелся ладонью по стрелкам брюк – острым, как нос бригантины, разрезающей волны. Темные, коротко подстриженные волосы он прикрыл фуражкой с кокардой Космофлота. Поколебавшись, он помял в ладонях белые парадные перчатки и решил их не надевать – в Академии это считалось пижонством. Здесь все-таки отдаленный космос, здесь люди вкалывают, а не выпендриваются. Он нервно засунул перчатки в карманы, не заметив, что у одной белый пальчик остался торчать наружу.
Искусственную силу тяжести, и без того едва ощутимую, отключили. По радио разнесся приказ занять кресла и пристегнуть ремни, однако Ауреля не нужно было упрашивать – он лучше гражданских знал, что нужно делать во время стыковки.
Энергетические цепи станции и лайнера соединились, переходные шлюзы наполнились воздухом. Переборки отсеков раскрылись, и дежурный бортинженер пригласил пассажиров начать переход. Аурель уцепился за поручни и начал уверенно продвигаться к шлюзу, улыбаясь тому, как неподготовленные гражданские барахтаются в невесомости и разлетаются в разные стороны.
И тут что-то случилось. В приемном отсеке станции раздался сухой треск. Сноп ярких искр вылетел и уколол ладонь, вцепившуюся в продольный поручень. А затем ослепительная волна огня выплеснулась и принялась жарко лизать переходный шлюз. Только за этим Аурель расслышал оглушительный, бьющий в уши хлопок.
Тысячи тренировок сделали свое дело. Обдумывать то, что случилось, не пришлось. Автоматическими движениями он обесточил энергосистему, перекрыл подачу кислорода по вентиляции и сорвал пломбу с аварийного рычажка перекрытия отсека.
Дверца тронулась с места и застряла. Поток пламени хлестал из-за нее, как струя пены из огненного брандспойта. За спиной Ауреля голосили испуганные пассажиры. Растерянный стюард бросился помогать, но испугался и отскочил от пыхнувшего в лицо огненного вихря.
Аурель надавил ладонями на застрявшую дверцу. Она обожгла руки, но не поддалась.
– Дай тряпку! – крикнул он стюарду.
Тот растерянно повертел глазами по сторонам, сорвал закопченный китель, еще недавно сверкавший белизной, и протянул Аурелю. Обмотав руки, Аурель изо всех сил навалился на створку и захлопнул ее. Поток пламени остался с другой стороны.
– Все назад! – закричал он. – Уводи людей по каютам, – добавил он стюарду, ошалело вращающему расширенными глазами.
В отсеках еще пахло горелой проводкой. Вентиляторы надрывались, торопясь выветрить остатки дыма. Пассажиров с «Радаманта» уже давно перевезли на борт станции челноками, а техническая команда все суетилась, ковыряясь в сгоревших панелях и меняя детали на новые.
– Ну что, лейтенант, не так ты представлял нашу первую встречу? – спросил капитан Сандоваль.
Его жесткие каштановые волосы в невесомости торчали дыбом, а густые усы под морщинистым носом топорщились. Аурель оглядел его мятый китель с потертыми нашивками и понял, что зря так беспокоился о своем внешнем виде.
– Как чувствуешь себя? – добавил капитан, оглядев вновь прибывшего.
– Как будто меня подвесили вниз головой, – признался Аурель. – Не привык долго болтаться в невесомости.
– Ничего. «Радамант» привез кольцевые двигатели. Они раскрутят нашу «бочку» вокруг оси, и тогда центробежная сила создаст тяжесть в одну четвертую земной, по крайней мере, на ее нижнем этаже, у обвода. А вот у центральной оси придется летать, как и прежде. Но нам не привыкать.
Капитан повесил Аурелю на шею цепочку с кулоном, в центре которого блестела маленькая золотистая пластинка.
– Это твой биочип, – пояснил Сандоваль. – Приложи к нему палец. Дай считаться биометрическим данным. Информационная сеть станции должна знать, где ты и что с тобой. Эта пластинка остается с членом экипажа навсегда – даже тогда, когда его отправляют в последний путь.
Техническая команда пронесла мимо похожую на гроб капсулу с прозрачной крышкой, под которой виднелось безжизненное лицо немолодого мужчины со следами ожогов.
– Дежурный инженер Балинт Мольнар, – пояснил капитан. – Беднягу не удалось спасти. Погиб на рабочем месте, спасая людей от аварии. Заслужил почести. Ты веришь в приметы?
– Не особо.
– Тогда окажи ему честь. Проводи в последний путь, хоть начинать службу с печального события и не очень хороший знак.
Аурель присоединился к траурной процессии, которая плыла вслед за гробом. Возглавляла ее молодая девушка в комбинезоне металлического цвета. В невесомости она двигалась, как шустрая рыбка. Ее пальцы ловко цеплялись за боковые поручни, руки подтягивали тело, и она извивалась, как русалка, так что Аурель даже залюбовался. Однако траурное событие вернуло его к реальности.
Прозрачную капсулу с телом загрузили в стартовый шлюз. Герметичные переборки закрылись, шлюз распахнулся во мрак, и капсула беззвучно вылетела в открытый космос. Она понеслась прочь с равномерной скоростью, не убыстряясь и не замедляясь, и вскоре в иллюминаторе можно было разглядеть лишь малую светящуюся точку.
– Вот и еще один член команды стал частью Вселенной, – сказала девушка, повернувшись к капитану Сандовалю.
– Познакомься, это Ирида Магнуссон, – сказал Сандоваль. – Начальница спасательно-технической команды. Она введет тебя в курс дел, пока сам не освоишься. Кстати, это и есть твое первое дело. Взрыв во время стыковки – неслыханное ЧП. Разберетесь в неполадках, представите доказательства и оформите отчет. Чтобы все было строго и ясно: как-никак, человек погиб. Такие несчастные случаи не должны повториться.
– А это был несчастный случай? – с любопытством спросила Ирида Магнуссон.
– А что же еще? – буркнул Сандоваль и внимательно посмотрел на нее.
Сотни автоматических дроидов опутывали солнечную орбиту рядами энергоемких батарей. Жилой модуль станции прятался за их щитом, как за зонтиком. Чтобы защитить людей от губительной радиации, на полную мощность работали магнитные отражатели, благодаря которым солнечный ветер обтекал станцию, как морской поток одинокую скалу.
Похожий на выпуклую бочку жилой модуль, протянувший фермы замысловатой конструкции к панелям солнечных батарей, походил на гигантского паука, оплетающего паутиной пышущий жаром шар светила. Станция должна была собирать энергию солнца, без пользы уносящуюся в космос, и переправлять ее на приемник у околоземной орбиты.
Ирида вызвалась проводить Ауреля в личную каюту, где его уже ждали койка и комплект служебного снаряжения. Каюты служащих Космофлота располагались у внешней стенки. Благодаря слабому вращению тут создавалась небольшая сила тяжести, позволявшая ходить на своих двоих.
После длительной невесомости Аурель с удовольствием прошелся по твердому полу, хотя отрывать магнитные подошвы ботинок от железной полосы коридора было непросто. Однако девушке, шагавшей впереди, приходилось еще хуже. Аурель заметил, что у нее подрагивают коленки, а в движениях проявляется неуверенность.
– Вам нехорошо? – с участием спросил он.
Ирида встряхнула копной светлых волос, обернулась и рассмеялась:
– Не беспокойтесь! Я косморожденная. Моя каюта у центральной оси, там тяжесть не ощущается. Я всегда чувствую себя неловко, когда оказываюсь у внешней стенки. Ходить на ногах – это так странно.
– А что значит «косморожденная»? – поинтересовался Аурель.
– Эта станция строится уже сорок лет, – пояснила Ирида. – За это время на ней родилось несколько десятков малышей. Многие уже выросли. Они никогда не знали силы тяжести и не могут жить на Земле. Мы обречены на то, чтобы плавать в невесомости до конца наших дней.
– Наверное, это печально: знать, что никогда не сможешь вернуться на Землю? – спросил Аурель.
– Вовсе нет! – снова расхохоталась светловолосая Ирида. – Космос – наш дом. Именно нам, косморожденным, предстоит осваивать Вселенную. За нами – будущее человечества.
Каюта оказалась совсем небольшой, но уютной. Выдвижная кровать убиралась в нишу за ровной стеной. Вместо иллюминатора – широкий обзорный экран, на который транслировалось изображение с нескольких камер. И в стенках, и в потолке с полом – плоские лампочки, льющие мягкий свет сразу со всех сторон.
– Я думал, что у космического дома должны быть окна, в которые виден космос, – попытался пошутить Аурель.
– На солярной станции не может быть окон, – серьезно ответила Ирида. – Если не закрываться от солнечной радиации – она выжжет все. Так что будьте осторожнее, особенно во время полетов. Помните, что нельзя вылетать из тени. Кстати, как только отдохнете – у нас первый полет. Нужно осмотреть аварийный причал.
Настенный экран залился голубым светом, и на нем появилась морщинистая физиономия капитана Сандоваля.
– Вижу, вы уже обустроились, – хриплым голосом произнес он. – Нет времени на раскачку. Земле нужен отчет. Принимайтесь за дело.
В Академии Аурель считался первым умельцем по пилотированию малых челноков, и теперь с удовольствием спешил продемонстрировать класс хрупкой Ириде. Двухместный «шмель» – миниатюрная, но шустрая машинка – мигом выскочила из причального дока и начала облетать вокруг выпуклой бочки станции.
– Держитесь не теневой стороне, – обеспокоенно предупредила Ирида. – Прямые солнечные лучи опасны даже при нашей защите.
Отстыкованный «Радамант» висел темной громадой всего в сотне метров.
– Теперь он уйдет на Землю? – полюбопытствовала Ирида.
– Нет, его подстыкуют к запасному причалу, – пояснил Аурель, радуясь, что есть случай блеснуть знанием летной техники.
На месте аварии уже работала группа ремонтников. Начальник группы в светло-синем скафандре суетился вокруг распахнутого в вакуум мостика. Аурель несколько раз облетел вокруг, пока человек в скафандре не начал махать ему кулаком в раздувшейся перчатке, чтобы тот убирался и не создавал угрозы.
Когда герметичные люки оказались задраены и ремонтники вернулись на борт, Аурель причалил к ближайшему доку и с помощью Ириды добрался до обгоревшего перехода. Выглядел он плачевно: обшивка на стенках оплавилась, стекла приборов потрескались, а выглаженные брюки Ауреля то и дело цеплялись за оборванные провода.