Kitabı oxu: «Забытые воспоминания… Стихи»
Şrift:
«Я люблю огонь…»
Я люблю огонь
И ещё – огни,
И твою ладонь,
И большие дни.
Я люблю весну,
Вечер и цветы
И, когда проснусь,
Вспомнить, что есть ты.
А ещё люблю
В комнате окно,
И смотреть салют
Или ночи дно
И как ветер шепчет,
Шторы теребя,
Просто я в тот вечер
Полюбил тебя.
Дюльбер
я в блокноте рисовал,
краской выводил
море, кипарис, овал
неживой воды,
песню и мечту свою,
в шторах ветер зыбкий —
всё губами чувствую —
и твою улыбку…
Пятилетняя сестрёнка
небо было бело,
солнце было спело,
я бы его съела,
если бы успела.
но оно не стало
дожидаться ужина
и в закат упало —
ну и не очень нужно!
Мост
мы должны пройти мостом.
мостик скрипнул валко-шатко,
и бежит моя лошадка,
машет гривой и хвостом.
под мостом бушует омут,
мостик хлипок – это факт.
под копытом доски стонут —
стонут в такт или не в такт?
«По заплаканному саду…»
По заплаканному саду
В синих инеевых кисточках,
По рассыпанному листопаду
Старый ветер шёл на цыпочках.
Оглядевшись настороженно,
Как Лукойе детям маленьким,
Стал рассказывать восторженно
Сказки про весну-проталинку,
Зонтик вытащил украдкой,
Раскрутил… И лишь зелёное
Зарябило над площадкой,
Разрисованной тетрадкой,
Над скамейкой
и над улицей влюблённою!
Дом Солнца
В моём волшебном Доме Солнца
Нет ни двери и ни оконца.
И с той мечтательной поры,
Как я его для нас построил,
Вход в этот дом всегда открыт,
Но есть и в нём свои устои.
Есть правило одно – не лгать,
И есть мечта, и есть надежда.
Я в Доме Солнца буду ждать
Тебя сегодня, как и прежде.
Но всё-таки, чего я жду?
Ведь, может быть, пути сюда
Тебе неведомы совсем…
Я за руку с тобой приду,
И будут лучшими из тем
Наши надежда и мечта.
«Серый дождь налу́жил…»
Серый дождь налу́жил,
морося весь вечер.
Город тихо слушал,
задувая свечи.
И луна слепая
золотит скамейки,
в листьях утопая
пожелтевших, клейких.
Мокрая дорога,
звёзды отражая,
задрожит немного,
словно оживая.
А на каждой ветке
утром синий иней
нарисует чётко
миллионы линий.
«Ты запоёшь, моя хорошая…»
Ты запоёшь, моя хорошая,
Платок со лба сорвав,
Наперекор пороше
Про шум зелёных трав.
А я, балбес бродячий,
И с шапкой набекрень,
Замёрзший, но горячий,
Я дам тебе… сирень!
«Яблони в цвету…»
Яблони в цвету,
Всё белым-бело,
Улицы метут,
На дворе тепло.
Только тихий ветер
Пробежит листвой.
В целом белом свете
Голос только твой!
«Занавесками повисли…»
Занавесками повисли
Сумерки в моём окне.
И не будит буйной мысли
Этот бледный белый снег.
Он ложится мягкой шалью
На уставшую равнину.
Я, замёрзший, не мешаю
Тишине его ранимой.
Всё уснёт… И только звёзды
На морозе задрожат,
Отразившись в снежных слёзах,
Полем сказочным лежат.
Только в этой зимней песне
И в мерцанье на снегу
Отражений звёзд безвестных
Я забыть про всё смогу:
Твои губы ярко-розовые
И горящие глаза.
Как сливается со звёздами
Чудная твоя слеза!
«Ангел мой, подруга милая…»
Ангел мой, подруга милая!
Сколько снов, безумств и праздников
Нам весна дождями вылила,
Нам, разнеженным проказникам!
Город снова солнцем выбелен,
Вычищен и вымыт музыкой.
На асфальт за ручки выбежим,
На проулки эти узкие.
Сонмы снов по ним рассыпаны…
Собираем ожерельями
Наше счастье ненасытное
Ненасытными движеньями!
Ручейком несётся улица…
Ты на солнце посмотри!
И зима уже не хмурится,
И играет всё внутри!
Эта радость нескончаема,
И не нужно спорить с ней.
Лишь не выпусти нечаянно
Свою руку из моей.
«Глядит апрель глазами синими…»
Глядит апрель глазами синими,
Как на проспектах сохнут лужи.
Ну, а мои ботинки зимние
Теперь так смотрят неуклюже.
Идёт пора тепла зелёная.
Вновь стали пробиваться почки,
И речка, сбросив лёд, влюблённая,
Бурлит струями днём и ночью.
Уже виднеются подснежники
В руках бывалых торгашей.
Слова на ум приходят нежные
О положении вещей.
Как ситуация стремительно
Влечёт в наш мир тепло и свет!
И в сердце радость восхитительно
Поёт такой весне в ответ!
«Славная и милая девчонка…»
Славная и милая девчонка,
Вроде бы такая, как и все.
Русая, чуть вьющаяся чёлка
И шальная шутка для бесед.
Только иногда бывает странно,
Когда встанешь тихо у окна,
Смотришь: поднимают плиты краном…
И не повернёшься долго к нам.
Все смеются и болтают много…
Ты же всё глядишь куда-то вдаль:
Может, на какую-то дорогу?
Может, на какую-то печаль?
Но я понял, понял твою тайну:
Ты не смотришь в заоко́нный рой —
Ты в саму себя глядишь порой.
Можно я с тобою рядом встану?
«Лето тихо белыми горстями…»
Лето тихо белыми горстями
Раздувает тополиный пух.
Вечер смуглый тень свою растянет,
И в молчанье вязком тонет слух.
Замирает мир. В тени сознания
Шелохнётся что-то невпопад —
Что-то неизвестное заранее
Иль забытое так много лет назад.
«Пора ночная – чудо что за час…»
Пора ночная – чудо что за час!
Она никак не отпускает нас,
Бессонницы оковами губя
Или мечтами обнимая про тебя
Иль думами прошедшим суткам в тон.
Когда же поутру и нас настигнет сон,
То можно просто целый день проспать.
И вовремя покинуть нас кровать
Заставят лишь с будильником часы,
А то, не дай бог, на работе жди грозы
За опоздание, не ровен час.
Но кто же ночью брезгует из нас
Помудрствовать, Фаустом полетать
Над звёздной готикой своей же крыши?
То помечтать, то стих пролепетать,
Всё поднимаясь к небу выше, выше, выше…
Ты и обезьяна
Я ухо словом не привык ласкать.
В. Маяковский
Ты милая, хорошая и нежная.
И нет в тебе ни одного изъяна!
Ну а мужик – ведь просто йети снежный
Или бесхвостая такая обезьяна.
Таков и я… Но я люблю и песней
Я девичьи твои ласкаю ушки.
Вот слуха нет и голоса, хоть тресни!
А потому готов стрелять из пушки!
«Ты помнишь, как в самом начале…»
Ты помнишь, как в самом начале
Мы были с тобой у меня?
И вечер к оконцу причалил
На склоне осеннего дня.
И ты захотела остаться
Со мной до конца наших дней.
Мне было всего лишь семнадцать,
А ты была даже юней.
И хоть нас ждала бесконечность
Разлук, расставаний, утрат,
Но наша с тобою беспечность
Беспечней была во сто крат.
Со временем мы позабыли
Тот вечер, что были вдвоём,
И порознь с тобою поплыли
В унылый судьбы водоём.
Но где-нибудь там, за порогом
Невиданных мощных плотин
Я встречу тебя и немного
Побуду один на один.
«Я ненавижу, когда мы не вместе…»
Я ненавижу, когда мы не вместе,
Когда ты прячешься под капюшон,
Но, подарив приятное известье,
Я очень радуюсь, когда прощён.
Бывает, что порой ты от обиды
Не отвечаешь на мои звонки,
И в телефоне томной панихидой
По дню, минувшему впустую – лишь гудки.
Но как же иногда бывает славно,
Когда ты искоркой из-под ресницы
Блеснёшь, обнимешь, скажешь:
«Ты забавный!»
Потом мне это часто ночью снится.
Терплю смиренно, когда ты уходишь,
Ведь можно и не мучиться, любя.
Да и не по моей страдать породе —
Вот только мир пустеет без тебя.
«Годы пройдут, моя милая…»
Годы пройдут, моя милая,
И станет немного жаль
Безумного и ревнивого.
Теперь же какая печаль?!
И было, и будет многое —
О, сколько ещё дорог!
Пройдёшь ты своими дорогами,
А я – своими, даст бог.
Но куда бы тебя ни позвало,
Отбрось весь ненужный хлам.
Пусть наша жизнь из вокзала
Превратится в священный храм!
Развод
Мне закутала шарф заботливо,
Посмотрела с нежным участием.
«С Новым годом!» – шепнула отчётливо,
А послышалось: «С новым счастьем…»
Вам того же, моя прелестная!
И напутствие это дельное:
Хоть и ванная наша совместная, —
К сожалению, жизнь раздельная.
«Киса, киса… Брысь под лавку!…»
«Киса, киса… Брысь под лавку!» —
В это мы играли тоже.
В детстве мы меняли ласку
На ужимки и на рожи.
Запивая простоквашей
Бабушкины печенюшки,
Пили сладко детство наше,
Медленно, за кружкой кружка.
А теперь с ним втайне чувства
Пьёшь ты медленно и плавно.
Это тонкое искусство —
Пить любовь, забыв о главном.
Главное, что вы – чужие,
У него жена и дети.
И неважно, что прожили
Дни счастливые вы эти.
Ваши чувства – понарошку.
Ваше счастье – понемногу.
За чайком варенья ложку
Да стопарик на дорогу.
И лицо твоё приникнет
За окном под дождик кислый.
Вдруг судьба-злодейка цыкнет:
«Брысь под лавку!»?.. Киса, киса…
Поэзия № 1
Поэтичность не заставит ждать
Рифм ненужных, пошлых и сумбурных.
Все слова – лишь скомкать да кидать
В золочёную рифмованную урну.
А поэзия – таков её удел:
Не поймут, хоть ты распни здесь душу.
А чего бы ты ещё хотел
От того, кто в суете тебя не слушал?
Ешь же сам всё, что сварил в жару
Покаяния болезненного нервов!
Ведь на этом празднике-пиру
Самоедства ты давно не первый,
А последний. Так тому и быть!
Рифмы – это просто мой конвой.
Кто прочёл – тому судить.
Или – в урну. Тоже не впервой.
Листопад
И от редких осенних биений
Мне останется только взять,
Что бесчувственный этот гений
Мне оставил: седую прядь
Из осенних и зимних листьев,
Серый парк в переплёте дорог,
Ветер, иноходью и рысью
Расплескавший лужи у ног,
Зыбкий воздух, непрочно прошитый
Ветровыми стежками вдруг,
Свод небесный белёсо размытый
И разъятье любивших рук.
Осень
Перевод с немецкого из Райнера-Марии Рильке
И падает, и падает листва,
Так, словно вянут в небесах сады,
Отринув всё движением простым.
А ночью рвёт Земля созвездий стык,
Уйдя так грузно в о-ди-но-че-ство.
Мы падаем, опустится рука.
Ты оглянись: здесь всё в паденье тонет.
Но есть Один, в чьи мягкие ладони
Паденье приземляется века.
«Стеною дождь на улице полил…»
Стеною дождь на улице полил,
И на душе стоит такая слякоть,
Что хочется зачем-то плакать.
Но знаешь, лишь бы снег не повалил.
Ведь мы дождались всё-таки весны.
И нам ли лить из-за погоды слёзы?
Я расскажу тебе все-все стихи и сны,
И даже что-нибудь из прозы.
Ты улыбнёшься, слушая меня,
И скажешь вдруг: «Какой ты интересный!»
И засверкает зелень, кронами звеня,
И снова вспыхнет шар небесный!
«Ты моя милая, ты моя славная…»
Ты моя милая, ты моя славная!
Я ненавижу себя за разлуку.
Дай мне, пожалуйста, нежную руку,
И я скажу тебе самое главное:
Где бы я ни был, кого бы ни встретил,
В разных краях по Земле разъезжая,
Не забываю, что облик твой светел,
Помню всегда, что тебя обожаю!
«Я не знаю Вас, а Вы – меня…»
Я не знаю Вас, а Вы – меня,
Мы друг с другом даже не знакомы.
Но однажды среди бела дня,
Или вечером, зимою скованным,
Нам послышится весны мотив.
И тогда всего в одно мгновение
Нас сведёт, любовью опьянив,
Наяву, а может, в сновидении.
Сновиденья к нам придут легко,
И растают прошлые сомненья.
Отзовётся в сердце глубоко
Новым чувством сон весенний.
И сольются в сумерках тела
Двух созданий, любящих и грешных —
Это их безропотность свела
Перед вещим сновиденьем вешним.
«Ударила ветка в окно…»
Ударила ветка в окно.
И стекло разбилось – не выстояло.
Так любовь моя заодно
Для тебя была шальным выстрелом.
Ты не испугалась меня,
Но к душе не пустила ближе.
Я бы мог навечно обнять,
Но был нужен на время, как вижу.
Да и ты мне была нужна
Очень-очень… всего на мгновенье.
И любовь наша, как ни нежна, —
Нашей прихоти лишь мановенье.
Становлюсь то дальше, то слаще,
То держу тебя, то отпускаю.
Ты и я, мы знаем: иначе
Не бывает любовь мирская.
Плаксивые стихи
Как холодно после дождей
И после осенних ненастий.
Я в поисках был везде,
Искал и мечтал о счастье.
Ну вот и зима настала,
И выпал снег на асфальт,
А я лишь шепчу устало,
Что прошлого мне не жаль.
Всё было, и всё забыто,
Чего не вспомнить – и нет.
Печали дождями смыты,
Мечты – лишь от счастья привет,
От счастья, что так и не сбылось,
От сладких секунд в промежутках
Меж тем, что со мной случилось
И что превратилось в шутку.
Ведь за пребываньем уютным
Чего-то я всё ж не заметил:
Я в поисках сиюминутных
Единственную не встретил.
Но я не виню ненастье —
Другого не надо друга.
Судьбу я вёл за запястье,
Сам вёл, почти что грубо.
Другая была бы тем же:
Что третий ботинок – лишней.
Когда-нибудь я безмятежно
Забуду тебя, забывшись.
А пока я бреду устало
На фоне зимней картинки,
Забытый и очень старый,
В единственном рваном ботинке.
Пессимист, называющий себя реалистом
Я учился жить среди людей
Медленно, натужно и печально.
И я понял изо всех идей
То, что нужно избегать случайность.
Бытованья логика проста:
Нам себя никак не перепрыгнуть.
Может, только одному из ста
Удаётся высоты достигнуть.
Ты живи спокойно и с умом,
Не взирая на искусы века,
Прозябая в уголке своём,
Оставайся скромным человеком.
Откажись от смеха и от плача,
И тогда снизыдет благодать.
Если нам пересидеть удачно,
С нас ни дать не будет и ни взять.
Творческий кризис, или Муза-проститутка
Ждём друга… Ну а муза не приходит.
Она вчера была, но не давала.
Шепнула что-то, вразумительное вроде,
И вдруг исчезла посредине бала.
Она теперь, наверно, у другого
Сидит вдвоём и чай, поди, с ним хлещет.
Да, и вообще, занятий с музой много,
Конечно же, для тех, кто небезгрешен.
А я молчу, точу свой карандашик
И грустно вспоминаю образ милой,
Когда взаимны были чувства наши,
Играя тонко интеллекта силой.
Что остаётся мне? Идти бродить?
Идти и бредить, и искать пропажу,
Ту Ариадны шёлковую нить,
Что в лабиринте выпустил однажды?
Да нет, ещё хитрее поступлю я:
Накрою для беглянки я поляну,
И прилетит, и на другого плюнет,
И снова станем принимать мы с нею ванну!
Поэзия № 2
Она немыслимо жонглирует словами.
Она танцует на паркете предложений.
Она опутает тебя своими снами
И красотой душевных обнажений.
Она несёт нам вспышки впечатлений
На множестве тонов и звуков-граций,
Полна спокойствия, величья и сомнений,
И рифм прекрасных вариаций.
А в рифмах и созвучиях словесных,
Играя, как по нотам музыкальным,
Бушует восхитительная бездна
Отображением твоей души зеркальным.
Возьми стихи – и ты узришь всю бездну
Беспамятства, распутства и надежды.
Но, может быть, тебе это полезно,
И ты сорвёшь последние одежды.
И ты почувствуешь тогда такое счастье,
Такую мощь великой силы воли,
Что позабудешь прошлые ненастья
И отголоски неутешной боли.
И станет приходить она к тебе
В гирляндах зарифмованных созвучий,
Так, словно Солнце спустится с небес,
И ты почувствуешь себя везучим!
И ты почувствуешь спокойствие в душе,
Такую гладь и тишину дыханья,
Что рот растянется в улыбке до ушей,
И в мир войдут любовь и пониманье.
Она
Она в своём блестящем одеяньи
Блистала на балах средь модных лиц,
Была в душе восторженным созданьем
С волшебным трепетом ресниц.
Она рассказывала сказки и преданья,
Играла жемчугом историй и идей.
Но ни один не мог похвастать знаньем
Сокрытой тайны всех её затей.
Она меня случайно полюбила —
От взгляда и касания локтя,
Но это чувство только пригубила,
Как алкоголь невинное дитя.
Она сама в себе застыть сумела,
Лелея то, что зародилось в ней,
И выплеснуть боится неумело
Бокал вина, искрящийся светлей.
Она всего лишь спряталась за ширмой
Упрямых, неотвеченых звонков.
Лишь бы меня не увольняла с фирмы
Своих загадочных, безумных снов.
Маньяк
Я маньяк, обманщик и грабитель —
Не водись со мной и мне не верь.
Спрячься поскорей в свою обитель
И запри потуже дверь.
Всё равно приду и дверь взломаю!
Поцелую, обману тебя, ограблю,
Ту, которая, восторженно внимая,
Наступает на одни и те же грабли.
Поцелую – и ты тихо снимешь платье,
Изнасилую – не применяя силы.
Ты забудешь всё в моих объятьях,
И ограблю душу я красиво.
Мой грабёж тебя врасплох застанет.
Так что даже если ты запрёшься,
Всё равно твой лёд когда-нибудь растает,
И ты в пропасть моих ласк сорвёшься.
Закос под Есенина № 1
Fortune, fame,
Mirror vain,
Gone insane,
But the memory remains…
James Hetfield, Lars UlrichMetallica
Я бросал, меня бросали —
Жизни злая круговерть!
Но не стыдно, небеса, мне
В жерло памяти смотреть.
Я нисколько не заплачу,
Хоть и сердце ноет больно.
Знаю, ждёт меня удача
На стезе моей раздольной!
Есть надёжное дыханье,
Есть и поступь, и отвага.
Пропади ж, воспоминанье,
На глубоком дне оврага!
Ну, а если не оставишь
Мучить мысли непрестанно,
Я найду утеху, знаешь,
На стеклянном дне стакана.
Закос под Есенина № 2
Во поле берёзка стояла,
Во поле кудрявая стояла,
Люли-люли стояла,
Люли-люли стояла.
русская народная песня
Не видать, не встретить мне покоя
Ни на этой на земле, ни там,
Где с себя снимаешь всё мирское
И где неподвластна речь устам.
Не искал я благодати божьей,
Да теперь и вовсе не найти.
Только были мне всего дороже
Белые берёзки на пути.
Гибкий стан и кудри изумрудные
Манят так, что не уйти от них.
И мой взгляд в мои минуты трудные
Приласкает крон зелёных взвих.
На ветру качаются, как девицы…
На ветру качаются, как пьяные…
Запевай, Россия! Перемелется!
Юную вчера срубил я самую.
Бабье лето
«Не ждала, что могло так случиться
На Москве Белокаменной ЭТО:
То, что я, расписная девица,
Стала женщиной в бабье лето.
Он за мною ухаживал здорово,
Нянчил душу мою, уговаривал,
Всё твердил: «Не бери ты в голову!» —
И смотрел глазищами карими.
Я была до конца упрямая,
Но ему заглянула в глаза.
Я не знала, какою отравою
Будет после моя слеза!
На Москве, на Москве Белокаменной,
На постели белой, на простыни
Я любовь отдала ему пламенно
За одни ощущения острые.
А теперь – поминай как звали…
Он исчез, ненавистный проказник!
От души мы вдвоём поиграли…
Бабье лето – всем бабам праздник!»
У кого главная дорога…
Наверху зажёгся красный:
Красный свет – всегда опасный!
Ирина Гурина
Посажу я тебя к себе на колени,
Прокачу с ветерком на шикарном «Кайенне»,
Твоё тело одену я в царскую шубу,
Расцелую тебя в твои алые губы!
Ты за деньги меня будешь холить
И за цацки меня лелеять.
Они совесть твою обезболят:
Всё, чему обучилась ты в школе,
Позабыть ты со мною успеешь.
Но появится кто-то получше,
От кого ты больше получишь.
И уйдёшь, не моргнув и глазом,
Сразу, подлая ты зараза.
Мля, на красный проехал два раза!
СВ
Не устаю Вами я восхищаться!
Как Вы вошли! Чемодан на колёсиках,
Сумочка, зонт и в движениях грация,
В синих глазах два блестящих вопросика.
Ну, а пока Вы всё шмыгали носиком,
Искал я ответы в вагонных вибрациях…
Вот и пошло наше дальнее следование —
Верхним путём огоньки пролетают.
Мы за беседой друг друга исследуем,
И недоверчивость Ваша растает.
Мы едем в Москву – холода в Петербурге —
Поездом скорым да Стрелочкой Красной.
Позвольте мне взять Вас за нежные руки,
И я буду крайне, нет – истинно счастлив!
Как дли́нен наш вечер, длиннее он поезда,
И нам довелось провести его с Вами.
Становится поздно, становится поздно,
Становится поздно… Иными словами:
Высокомерная штучка с брильянтами,
Пускай вне купе ты вся – гордая цаца,
Сигай поскорее ко мне на диван ты,
Чтоб было удобнее нам обниматься!
Пятый элемент
Amour-Amour…
Alle wollen nur dich zähmen,
Amour-Amour… am Ende
Gefangen zwischen deinen Zähnen.
Rammstein
Хоть обычно сам я рисковый
И не жду от судьбы поблажек,
Но сегодня я что-то скован,
Я, ребята, обескуражен.
Не пойму, что за казус случился.
На душе словно кошки скребутся.
Может, я неудачно влюбился?
На клочки мои мысли рвутся!
Я несу ей сокровищ горы,
Я кидаю ей под ноги рифмы!
А она не подарит и взора.
Но другой для меня нету нимфы.
Я менял и ботинки, и галстуки,
Каждый день себе щёки брил,
Обещал ей и Крым, и Прибалтику
И практически – подарил.
А она на меня не смотрит,
Она вечно занята чем-то,
Мир спасает, а мне всё портит,
Как все Пятые Элементы.
Только знаю: коль, не дай бог, слягу
От какой-нибудь хвори-простуды,
Прилетит полечить беднягу
И, конечно, помоет посуду.
Причуда
«И голова болит, и ноет грудь.
Антибиотики – пилюля за пилюлей.
И жар такой, какого нет в июле!
И не уснуть, кхе-кхе, и не вздохнуть…»
Когда он милой хриплый голос услыхал,
Как она с дребезгом роняла трубку,
Он, не задумываясь даже на минутку,
На крыльях Айболита к ней порхал.
Он ей компресс и банки сам поставил,
Он градусником встряхивал тревожно,
Шепча ей что-то очень осторожно —
Ни на секунду милой не оставил…
…У них теперь и дом, и две машины,
Он на работу регулярно ходит,
Она ж дочурок в детский сад отводит, —
Милей сам Гименей не знал картины.
Но он и до сих пор не догадался,
Что всё заболевание простудой
Было всего лишь её маленькой причудой,
Был фокус, что ей так легко удался.
Обманутая
«На кухне как-то мы сидели рядом,
И говорил он, глядя прямо на меня.
Хотя был чист лицом и светел взглядом,
Но… не срасталась логика вранья,
Пропитывая мозг ревнивым ядом.
Повествовал про цепь далёких странствий,
Про муки, что успел он пережить.
Лишь за окном зима в своём убранстве
Могла его горячность остудить.
Я слушала, не глядя, как бы веря,
Из сказанного трети не запомнила,
Но, милого слова измерив временем,
В итоге чашечку ему чайком наполнила.
Он пил свой чай, похрустывал сухариком.
Спросила: «Правда?» – Он в ответ: «Не лгу!»
Ну, а когда он вышел от меня
В своём потёртом пиджачишке стареньком
– видать, за новой порцией вранья —
Я знала: без него я не могу».
«Тема тотема…»
тема тотема
для нас – не проблема,
и ни «бее!», и ни «му-у!»
для нас – не табу
Вампирический сонет
памяти Пелевина по восприятии слуха о том, что его не существует
Изрёк однажды старый гуру,
К которому летал на курсы:
«У нас встречают по гламуру,
А провожают по дискурсу!»
С вампиров юных мало спросу:
Их лишь волнует крови вишня.
Но кровососу без баблоса
Вовек не стать Великой Мышью!
Восток и Запад, Юг и Север
Навечно воедино слиты,
Когда в полёте крыльев веер
Клыков скрывает динамиты!
Казино
Играем мы в безумную рулетку,
Играем мы в рулетку от безумья.
Об эти тридцать семь вращающихся клеток
не обломать бы зубья.
Когда финансы поют романсы,
не унывай!
Ты можешь ставить на простые шансы —
ты так и знай.
На красное поставь
иль в чёрное бросай монетой.
Но пыл убавь:
«Rien ne va plus!»1 – кричит инспектор.
Вращенья промежуток жуток…
И всё ж везёт тебе!
Но и тогда будь чуток
к своей судьбе.
Сей адский круг
нас ненавидит так же,
как мы его.
Но – ловкость рук,
и выпадает дважды
ЗЕРО.
Пантера
Перевод с немецкого из Райнера-Марии Рильке
Зоологический сад, Париж
Решёткой клетки взгляд угрюмый ходит,
Не принимая ни один предмет,
И сумрачно весь ряд стержней обводит,
А там, за ними – мира нет.
Походкой мягкой, шагом эластичным
Вертясь упрямо в узеньком кругу,
Танцует танец силы безразличной,
Скрывающий всю волю на бегу.
Лишь иногда зрачок освободится
От тяжести оков сонливых век.
Но образ, пойманный случайной птицей,
Пройдя все члены, в сердце смерк.
Rainer Maria Rilke, 6.11.1902, Paris
Предсмертное-предновогоднее
Я хочу умереть как-нибудь в декабре,
Когда снег заскрипит и зима на дворе.
Сердце стужей сожмётся и канет во тьму,
Вот тогда я возьму – и тихонько умру.
В рыхлой почве моим мёрзлым мощам не гнить.
Хоронить меня станут и землю долбить.
Лёд долбите тогда вы поглубже,
Чтобы спрятаться мне от стужи!
Я пригреюсь в моём примитивном гробу,
Вспомню, как я тащил мою жизнь на горбу.
И душа отплывёт моя плавно туда,
Где назначено ждать ей большого суда.
И пускай новогодних гирлянд круговерть
Не испортит моя одинокая смерть.
Надо так постараться успеть умереть,
Чтобы сверху с улыбкой на ёлки смотреть,
Чтоб не стал наступивший для всех Новый год
Вдруг кануном больших ритуальных забот,
Чтобы, чокнувшись звонко шампанским, мои
Не расплакались в эти чудесные дни.
Улетай же, душа! Наступай же, мороз!
Меня больше не мучает смерти вопрос.
Я хотел бы своё пребыванье сменить
И продолжить не здесь одинокую нить.
Но в ответ мне лишь солнце сияет в глаза,
И кукушка кукует, желая сказать:
Подожди, я не накуковалась,
Потерпи ещё самую малость.
Кредо
раскутывая шорох шалей,
распутывая суть икон,
обшарив сотни полушарий,
судьбу гоня клубком
и шпорами, и каблуком
туда, где джаз ошпарит,
туда, где листопад ничком,
туда, где тишина смычком
ужалит…
«Новогодним праздничным верченьем…»
Новогодним праздничным верченьем
Тридцать первое сулит нам декабря
Всевозможность зимних развлечений,
Сказку, к нам пришедшую не зря.
Покружив снежинками в ночи,
Снег пушистый лёг на подоконник.
Положи на плечи мне ладони,
Посмотри в глаза и помолчи.
Посреди хитросплетений мирозданья
За звездою взмывшей проследи,
Небесам отправь своё желанье
И с надеждою ответа жди.
Пусть сбываются все-все твои надежды!
Пусть сбываются все-все твои мечты!
Нам вдвоём с тобой рассвет забрезжит,
В зимней сказке мы проснёмся – я и ты.
«Спокойной ночи и красивых снов…»
«Спокойной ночи и красивых снов…» —
Шепнула ты издалека по телефону.
Под перестук летящего вагона
Я повторял всю нежность этих слов.
Что мы расстались – некого винить,
Тем более тебя, моя подруга.
Судьбы лукавой вьющаяся нить
Однажды нас опять сведёт друг с другом.
И стену, выросшую меж тобой и мной,
Мы разобьём на мелкие кусочки,
Нам пожелав вечернею порой
Красивых снов, ну и… – спокойной ночи.
«Она ушла, и стало всё как прежде…»
Она ушла, и стало всё как прежде.
И пуст мой дом, и мебель вся в пыли.
И вместе с ней мой парусник надежды
Уплыл, чтоб не остаться на мели.
Работы нет, и шансов нет, что будет,
И денег нет, и нечего пожрать.
Скажите мне, хорошие вы люди,
Кому мне нищего себя отдать.
По бабам шляться – нету сил былых,
Пить водку с мужиками – нет здоровья.
И сочиняю вот сей скорбный стих,
С ногами перепутав изголовье.
Так жизнь моя пройдёт ногами вверх,
Мечты о благоденствии лелея,
В согражданах рождая дикий смех.
И радует одна лишь из утех,
Что на руках ходить умею.
Кристине
Мои слова так были неуместны,
Хотя я всё стремился донести,
Что я стараюсь оставаться честным,
И даже вдруг сказал тебе: «Прости…»
Я не надеюсь оправдаться вовсе —
Мне оправданья нет, я знаю сам,
Но быть собой пока ещё не бросил,
Хоть и пытаюсь, с горем пополам.
Вы учите меня, моя родная,
Всему тому, что нужно, чтобы Вас
Сберечь в себе. И мы ещё не знаем,
Как это важно мне и Вам подчас.
Ведь мы недаром с Вами повстречались.
Я буду помнить тот волшебный миг,
Когда на Вашей пристани-причале
Корабль чувств моих разбуженных возник.
И в радости, и в быте, и в беде
Я их лелею и оберегаю
От тех, кто Вам не ровня. И нигде,
И никогда, и ни одна другая,
Себя красоткой первой мня,
Не сможет так любить, как Вы, ругая
И ненавидя, всё же любите меня.
Поэзия № 3
Расстались мы бессмысленно и глупо,
Не ждав ответа и забыв про всё.
Стихотворения в ночи строчил я тупо,
Как будто времени вращая колесо.
Ну а она несла свой облик славный
Среди господ и дам, сквозь суету,
Ещё не зная, где тот самый главный,
Кто для неё на искреннем посту.
Мы встретились весной совсем нечаянно:
Я шёл за хлебом, а она – в метро.
Я уговаривал её отчаянно,
Отказ её предчувствуя нутром.
Но тут она в полбока обернулась,
Свои глаза к асфальту опустив,
И молвила: «А я бы к вам вернулась…
Но… подарите мне ваш лучший стих».
Сел сочинять: легко ложились строчки,
Я был уверен, что теперь – смогу.
Стих был готов, изящен вплоть до точки,
Ей говоря, что я не лгу.
Спустя три дня я получил ответ,
В котором значилось всего три буквы: «НЕТ»,
А для правдоподобья ритма —
Всё разъясняющий постскриптум:
«P. S. Вы написали много, хорошо,
И хороши вы внешне сами,
Но вашей жизни основной стишок,
Увы, мой друг, не написали».
Женщина
Женщина − гавань уставшего воина:
Нежность подарит и лаской окутает.
Всё, что дозволено и недозволено,
Вам разрешит она мудрая-глупая.
Мудрость её от прабабушек Евиных,
Глупость её − всё от тех же прабабушек:
Жизни мужским услаждающим семенем
Хочет она пропитать себя радужно.
Мир наш стоял и стоит на желании
Дев, полных страсти и полных стыда.
Воин, вернись! Одари их вниманием!
А всё остальное – не стоит труда.
Война твоя праведная и жестокая –
Ты бьёшься за родину и за себя.
Вернёшься – ты деву возьми волоокую,
Согреет она тебя, нежно любя.
И ты постепенно забудешь все горести,
Что ты пережил на недавней войне,
Долги отдавая отчизне и совести,
И снова ты будешь счастливым вполне.
Когда ж возмутит тебя воспоминание
Минувшей кровавой и яростной битвы,
Она, словно пташка весенняя ранняя,
Промолвит за братьев погибших молитву.
Поэзия № 4
Про что хочу – пишу я смело,
Рука царапает умело.
А если в рифме встретишь мат, —
Пусть будет мат витиеват!
Поэзия № 5
Огня стихов язык жжёт изнутри!
Душа хрипит и переходит в крик!
Но лишь затих в груди поэзии пожар, —
Тогда вхожу в эпистолярный жанр.
Детство
Детство – время падений и ранок,
Когда в школу подъём спозаранок,
Летом – в дальний пионерлагерь,
А зимою – на лыжах в овраги.
Детство – время футбола и вело,
Когда крепнет упрямое тело.
Пыль столбом на площадке под бутсами!
А девчонки – пусть хвастают бусами…
Детство – время духовного роста,
Когда всё принимаешь непросто.
И в глазах самый важный вопрос:
Я дорос уже, эй, я дорос?!
Детство – время скитаний по книжкам
И ума прибавленья с излишком.
А вопросы всё интересней,
А находки ответов всё лестней.
Вот уж глянец журналов на полке —
Лесть ответов сбивает с толку.
Но не в них ты находишь суть
И встаёшь на свой собственный путь.
Вновь и вновь – «самый главный экзамен»,
Побеждённый силою знаний.
Хотя раньше, бывало, приник:
Предкам лгал, что посеял дневник.
Школьный вальс подпеваешь попсово.
Но открыты уже все засовы.
Не страшась злого русского рока,
Ты Прекрасное ищешь Далёко!
Метафоры
*
мы родом все из школьных драк,
хотя у каждого своя удача:
кому-то крест грядущее назначит,
кому-то вовсе без креста овраг,
кому-то звёзды в небе замаячат
*
да-да, полна Россия недоумков,
да и прикинувшихся полна,
и каждый со своею ходит думкой,
как в море за одной одна волна
*
ты можешь быть хоть кем или обличье
своё менять за суетностью лет —
ты на Земле за всё ответишь лично,
а с неба тебе лишь пошлют привет
*
положим головы на плаху обстоятельств,
и случай, занеся топор над нами,
не станет слушать наших доказательств,
что мы здесь по ошибке с вами
*
можно быть послушным, когда – вот ты,
быть хорошим, и когда не смотрят,
но слабо, коль виден ты, тем более
оставаться всё-таки собою?
Душа
В душу лезть ни к кому не надо
грязными сапогами.
И не надо ничего просить и расспрашивать.
Но если эта душа снизойдёт до того,
чтобы быть Вашей,
в этом случае
она упадёт прямо к Вам на ладошки,
если, конечно, Вы их вовремя подставите
навстречу ей,
чтобы её согреть.
На «ты»
Два мужичка сошлись
За кружечкой пенного пива
Поговорить за жисть,
Авто и тёлок красивых.
Один, умевший соврать,
Хвалил свой «Бьюик» новейший.
Другой в ответ: «Наплевать!
Ведь главное – это не вещи!»
Один говорил, что есть дом,
Трёхкомнатная квартира.
Другой похвалялся, что он —
«Актёр из театра сатиры».
Когда ж они стали врать
Про женщин, которых освоили,
Выяснилось, что кровать
Одна там делила с обоими.
Куда же деть всю нашу злость,
Нам, пьяницам, нищим, но гордым?!
Уж так на Руси повелось:
Вначале на «ты», потом – в морду!
Джеймс Бонд и Лениниана
Я мечтаю вернуться в Империю Зла
Под названием СССР,
В ту страну, что давно быльём поросла
И где пионер – всем пример.
Я буду летом солить огурцы,
А зимою с утра пить рассол,
Потому что в компании юной «овцы»
Я всю ночь проиграл в литрбол.
Но, не забывая щёки побрить
Старой бритвою, я наизусть
Буду сутками Лениниану зубрить,
Чтобы взяли в какой-нибудь вуз.
Хотя втайне, забыв про то, сколько мне лет,
Я заняться хочу онанизмом.
И тогда золотой мне забрезжит рассвет,
И запахнет вблизи коммунизмом.
А потом на работу в контору пойду,
В самый обыкновенный НИИ.
И жену себе, стерву, для жизни найду,
От которой «налево» – ни-ни.
Пятилетка за пятилеткой, спеша,
Понесут нас по социализму.
Что бы там ни пищал Дядя Сэм в США,
Не подвержены мы катаклизму.
Но, раскрывши свой парашют, словно зонт,
Над родиной нашей советской,
Нам испортил тут всё англичанин Джеймс Бонд,
Так искренне и по-простецки.
«Выползаю на кухню рано…»
Выползаю на кухню рано,
На осеннем стекле стынут мухи.
В голове у меня – шухер,
А в ушах у меня – бананы.
Марширую заспанным шагом
Мимо строя пустых бутылок.
Горлу срочно нужна влага…
Потянувшись, чешу затылок.
И беру на подонки равненье
В потеплевшей бутылке водки.
И решаю в уме уравненье:
Где бы взять хоть бы хвостик селёдки?
За окном, на котором мухи,
Ветерок не по-летнему свищет.
А по городу ходят слухи,
Что маньяк там нахально рыщет.
Вот пойду, маньячелл ку-то встречу
И поставлю ему на вид,
Что у нас ему делать не́ча
И что путь ему к нам – закрыт.
Стану новым тогда героем
И кумиром румяных девах!
И, пройдя по городу строем,
Вознесёт меня люд на руках!
А маньяк, одиноко забившись,
Будет милостыню вымолять
И, в иллюзиях гнусных забывшись,
Десять раз повторять слово блять.
Это будет ему наукою
За попытку нарушить покой, —
Думал я, мечтательно пукая,
Этим утром совсем никакой.
Поэзия № 6
Стихи, не вошедшие в рубрики,
Иногда бывают полезны,
Хоть они, как дырки от бублика,
Ни в какие ворота не лезут.
Цветок
Цветок, питающийся мясом человечьим,
Сегодня лакомый кусочек проглотил
И поманил событьем подвенечным
Всех своих пращуров из их могил.
Но что ж они смогли узреть, явившись
На пир безумца и ловца надежд? —
Лишь то, что там бокал крови, пролившись,
Пробил забвенья роковую брешь.
И встал жених, и молвил: «Я прощаю!
Себя ж во власть безумства отдаю —
Сему лишь верным быть я обещаю,
За то крови бокал я этот пью!»
Молчали гости, а невеста, плача,
Всё вытирала капли со стола.
Но знал жених, что ничего не значат
Мольбы и причитания слова.
Держа кинжала рукоять литую,
Что инкрустацией изящно обрамлён,
Он выполнил задачу непростую —
Зарезал им в себе барана он.
И пробежал по жилам сумасброда,
Тасуя карты всем, электрошок.
И у честного на глазах народа
Угас сей алчущий Цветок.
Городской сумасшедший
Я простой городской сумасшедший,
Я по звёздному небу бродяга,
Я с планеты иной пришедши,
Вслед мне лает любая дворняга.
Я люблю на кустах ромашки,
Я люблю полевые розы,
И я лью на стихов промокашки
Свои яркие звёздные слёзы.
А когда по проспектам гулким
Я бреду в моей зябкой одежде,
Ты в единственном переулке
Ждёшь меня всегда как и прежде.
Переулок тот безымянен,
Да не переулок – тупик.
Там когда-нибудь я по пьяни
И исчезну, откуда возник.
Комичные лица
Все мы грешники, все мы страдальцы,
Все мы просто комичные лица,
Все мы с посохом древним скитальцы
По своим и чужим страницам.
Все свои – здесь нет чужестранцев:
Нам Земля – пристанище в небе.
У нас с детства наполнены ранцы,
С детства мы у людей на потребе.
Мы не можем, чтобы не злиться,
Мы не можем, чтоб не смеяться.
Все мы просто комичные лица —
И не надо читать по святцам.
Ну а если возникнет вопрос,
Например, о жизни и смерти
Или просто о быте, поверьте,
Мы составим богу донос.
Бог, послушав молитвы тоску,
Чужестранцев нас и скитальцев,
Просто тихо приложит пальцы
К своему седому виску.
Поколению 90-х–00-х
Распад страны закончился уже,
И нам досталось только, что осталось.
А боль ещё стоит в твоей душе
И отдаётся в печень малость.
А милость, на какую уповал,
Не всем досталась в этой круговерти:
Кто просто сгинул, кто-то в битвах пал,
И не мечтая о бессмертьи.
Но мы – живём, и это наш удел.
Осталось лишь чуть-чуть собраться духом.
Ведь даже девяностых беспредел
Давно закончился, по слухам.
Нам жить порой несладко, а порой,
Казалось бы, что даже и неплохо.
Мы все увлечены одной игрой:
Найти и обездолить лоха.
Мы все прошли сквозь этот строй.
Мы все пронизаны одной эпохой.
Но, вновь придя домой к своей жене
И детям, ждущим денег и сюрпризов,
Становимся уютней и нежней,
Забыв на миг про войны и про кризис.
И всё равно, распад родной страны, —
А ведь она лишь из-за нас распалась, —
Приходит к нам в безоблачные сны,
И нас во сне трясёт безумный стыд,
– лишь эта нам осталась малость.
Век
Начинаем концерт!
Выступает хор мальчиков-зайчиков!..
м/ф «Ну, погоди!», выпуски №№ 14 и 15, СССР© Киностудия «Союзмультфильм», 1984–85 гг.
Век честных людей с эполетами
Прошёл и растаял, как дым.
Нам, кроме картошки с котлетами,
И нечего дать молодым.
Ещё коммунизм не достроили,
Уж к богу кидаемся ниц.
Ах, если б чего-либо стоили
Пророчества наших столиц!
Хоть радио с телевиденьем
Докладывают в новостях,
Что Депардьё мы увидим
Скоро у нас «в гостях»,
Но у нас и своих артистов
По горло – не перечесть.
Шоу-биз расплодился пушисто
Под офанатевшую лесть.
А на политической сцене
Всё тот же творится шоу-бизнес.
Во сколько тебя оценят
Сегодня, моя отчизна?
Лирика религиозная
Народы, ведомы «таинственным» знаньем,
Священникам платят извечную мзду
И смотрят с томительным непониманьем
На яркую для постиженья звезду.
Меж тем небеса бороздят космолёты,
Деля с божествами просторы планет,
Сметая с библейских корост позолоту,
Давно говорят: «Братцы, этого нет!»
Но ни на одном из витков мироздания
Истории не извлекаем урок.
На свой поводок посадивши сознание,
Народами правил придуманный «Бог».
Никуда!
Покосились избы,
На дворе колдобины,
Был не пьяный лишь бы…
Дух такой особенный!
Рождество пришло к нам.
В печке уголь теплится,
И калиткой щёлкнул
Ветерок с метелицей.
Вы не виноваты,
Мы не виноваты.
К небу – стратостаты.
Внутрь – полуфабрикаты.
Чтоб оно горело!
А чтоб не гасло дабы,
Никуда без смелой
Среднерусской бабы!
«Природа-мать шептать не умолкает…»
Природа-мать шептать не умолкает
В разнообразии земного бытия
И, человечество в своих ветвях лаская,
Не забывает про меня и про тебя.
Ты вечером усни, а утром снова
Глаза откроешь солнечному дню.
И вновь, мечом вооружившись слова,
Подсядь к всеобщему огню.
Поговорим о том, какие планы,
Поговорим о том, как дальше жить,
И ключевой водой омоем раны.
И снова – в путь, и снова – гадов бить.
Затянутся вчерашние ранения.
Природа-мать, пускай мы босяком,
Под стать корове за одно мгновение
Всю гнусь шершавым слижет языком.
Язычеством своим мы не гордимся,
Лишь живы им, пока живём на свете.
Где родились мы – там и пригодимся.
Да, мы – язычники, природы русской дети.
«Лишь плоть и кровь мы по рожденью…»
Лишь плоть и кровь мы по рожденью,
И наши дети – та же плоть и кровь.
Вода и кость, подвержены мы тленью,
Глаза лишь ищут правду и любовь.
А дерева стоят, листвой качая,
Скрывая сок в своих тугих ветвях,
И дарят нам плоды и ягоды для чая,
И укрывают гнёзда диких птах.
Но древо есть и в мебели: столы
Блестят, словно заморский шёлк.
Глухое дерево – то бывшие стволы,
Что грезили о дождике и ветре,
За солнышком протягивая ветви.
Но человек уверенно пришёл
И взял топор, и полетели стружки.
Сверкал струмент в руках игрушкой!
Но вот вопрос: Он мебель создал вновь?
Иль дерево под корень загубил,
Забыв, рубая сучья, что есть сил,
Про то, что в дереве жила любовь?2
Н.Л.
Петербург и Москва – две столицы.
По утрам бутерброды, заботы
И спешащие в транспорте лица,
Суматошные дни и работа.
В бизнес-центре всё то же и так же,
Те же люди и те же волненья.
Ни один не расскажет даже
Неожиданное стихотворенье.
И сама ты спешишь делать дело.
Суета, сует суета…
Нужно думать и строить карьеру.
Но тебя догоняет мечта!
Может быть, где-то в сказочной дали
Вдруг сверкнёт замечательный свет,
И всё то, о чём двое мечтали,
Будет ждать очень нужный ответ?
Между нами легла бесконечность —
Все семьсот километров прямая.
Лишь твоя и моя беспечность
Всё, что сбудется, ждёт и знает.
«Я сама!»
В квартирке простой и убогой,
Оправившись от простуды,
Гостям налила понемногу,
Курила и мыла посуду.
И думала, что будет с дочкой
По окончании школы.
А ночью… Да что там ночью
Среди забулдыг бесполых…
Они – философы, правда,
И вроде щебечут по делу,
Да и сама им рада…
Но всё-таки есть и тело.
Работала в библиотеке —
Пыль с фолиантов стирала.
А нынче в кои-то веки
Подумалось: «Всё! Устала…»
Давно получила хату,
Двушку, собственно, даже,
И с мужем жизнь её матом
Выстроилась трёхэтажным.
Бросил, нашёл другую,
Подло… Красивая очень.
Осталась, злясь и ревнуя.
Дочке сказала, что лётчик.
Живём, с магазина продукты
После работы носим,
Пока не отсохли руки,
Пока не порвалась авоська.
А где-то в глубинах сознанья
Крутятся гордо слова:
«Я знаю, я знаю, я знаю:
Я сделала всё сама!»
О чём говорят мужчины…
Женщины, дети, работа,
Моря, поезда, космонавты,
Армия, деньги и авто,
Да и просто по жизни заботы,
Спорт, моржеваньем закалка,
Новости, стройка, футбол,
Что зря на жену был зол,
Отпуск короткий, охота с рыбалкой,
Политика, кризис и войны,
И свой «депутатский мандат»,
Особенно если поддат,
Но выглядеть хочешь достойно,
Радио, мир компьютерный,
Различные виды оружия,
Темы ненужные, нужные,
Что в офисе день вышел муторный…
Но никак не узнать вам из фильма
«О чём говорят мужчины»,
О чём говорят они чинно,
Серьёзно, открыто и сильно.
А считают так они, в общем-то, вечно,
Себе соль земли повторяя опять:
Чтоб женщины жили легко и беспечно
И дети были с лихвой обеспечены,
Каждому, как обычно,
Лично и только лично,
Нужно свой пост отстоять.
Бабушки
У завалинки по стенке
Сидят бабушки-картинки,
Молоко хлебают с пенкой
И плюются под ботинки
Со смачным свистом семечками
Подсолнечными вкусными,
Проводят вечер-времячко,
Удивлённо лузгая.
И треплют свои ба́ечки
Про старых мужичков:
«Какие были мальчики
в то время, без очков!
А как умели вкалывать!
Да всю страну подняли!
Пахали с детства малого,
Их руки, как из стали.
Да, было, было разное…
А мы-то были лапушки,
Красавицы прекрасные!
Тапереча вот – бабушки.
Глядишь, и внуки выросли
И в анститутах учаться.
А мы своё всё вынесли.
Уже недолго мучаться…»
Тихонько перекрестятся,
Посмотрят на закат.
Небесная их лестница
Ведёт до Светлых Врат.
Ну, посидели дружно,
О жизни потужили.
Домой! Бабульки, нужно,
Чтоб вы ещё пожили.
И вчера, и сегодня, и завтра, или Мы – советские?
Поутру завтрак скудный
И до метро пробежка.
День на работе нудный,
Где ты – всего лишь пешка.
Вечером ужин уютный,
Маленькая квартира.
Экран телевизора мутный —
Окно безумного мира.
Икона – ваш телевизор,
Телевизор – ваша икона.
И образ жизни ваш слизан
С каких-то чужих законов.
Рекламой из интернета
Пропитан ваш мозг убогий.
И собственным интеллектом
Похвастается немногий.
Ночью жена попытается
Приласкать импотенцию вашу,
Но как она ни расстарается,
Не отпустит вас день вчерашний.
А утром – опять на работу,
Чтобы отдать себя боссам,
У них вызывая зевоту
Вечным в глазах вопросом:
«Когда повышенье зарплаты?» —
Важнейшая тема на свете, —
Чтобы поставить заплату
В скудном семейном бюджете.
И далее по расписанию —
По графику кукловодов.
Да ладно, знаете сами…
Я вот тоже – частичка народа.
Родина
Святые спят на верхних ярусах,
Не контролируя события.
Фрегат стоит со сдутым парусом
И ждёт из гавани отплытия.
Другие есть – те уж иной порой
Давненько за моря отчалили.
А нас сковал своих проблемок рой
И радостями, и печалями.
Куда же денемся, Расея-Матушка?
Ты нам – родимая больница.
С тобой, хоть трезвых, хоть подда́тушко,
Нас не дождётся заграница.
Отсюда никуда не денемся,
Кляня постылую эпоху.
Но в глубине души надеемся,
Что всё-таки не всё так плохо.
Ампир
Ампир наш славен и богат —
Волшебная империя!
Здесь волку волк – и друг, и брат:
Страшней любого зверя.
Коррупции клыки остры.
Походкой грациозной
Она, к своим всегда на «ты»,
Дела вершит серьёзные.
С огромным самомнением,
С купюрами в кармане,
С хорошим настроением —
И всё равно обманет.
Казённые где траты —
Откаты для богатых:
Сокрытые ль налоги,
Укладка ли дороги,
Постройка ли квартиры,
Прочистка ли сортира.
Откройте дверь, включите свет:
Заносят взятку в кабинет.
Побольше дайте света!
И на руки «браслеты».
Поэзия № 7
Неся порой серьёзные потери,
Давая совести за всё ответ,
Взрываем парадигму суеверий,
Которыми наполнен белый свет.
Земля и небо
Ах, какого удивительного цвета
Наши небеса порой бывают!
Там, наверное, про нас всё знают,
Только оставляют без ответа.
А порой бывают слишком сильны
В небе атмосферные явленья,
Посылая бедствия обильно
И рождая страшное смятенье.
Ну а ты себя утешь немного
Верой в сверхъестественную силу,
Выйди смело на свою дорогу
И иди, напрягши жилы.
В синеве безмерной и беспечной,
Охраняя нас от рока злого,
Ангелы в российском небе вечны,
С копьями, как Троица Рублёва.
Самокритика
«Нет, правды не найти на этом свете!» —
Ты объявил. Но дело, друг мой, в том,
Что сам ты все слова пускал на ветер —
Ты правды поищи в себе самом.
Как ты страдал от недопониманья,
Придирчивости их к твоим словам.
Хотя ты требовал всегда к себе вниманья,
А был ли слушателем сам?
Как ты любить хотел её. И что же?
Она вертелась и к тебе спиной
Всё ж повернулась. Но ничтожен
Был твой порыв развеяться в другой.
Ты мог добиться – но не захотел.
Ты мог себя потратить – но боялся.
Таков всех неудачников удел —
Ты попытался вроде бы, но сдался.
Возьми ж себя и посвяти тому,
Что или кто тебе всего дороже.
Ты неудачник только потому,
Что в руки взять себя не можешь.
Тебя ждёт путь, и этот путь – лишь твой,
Никто другой пройти его не в силах.
Ты крепко на земле ногами стой,
Покуда кровь бежит в упругих жилах.
И может быть, когда-нибудь к тебе
Придёт и правда, и уверенность, и сила,
И ты пройдёшь по всей своей судьбе
Так, что не стыдно будет лечь в могилу.
Итак, трудись! Пройдёт за вехой веха,
И будет признан твой посильный труд.
Сограждане и примут, и поймут,
И увенчают лаврами успеха!
Пирожки
*
Вихри враждебные веяли мрачно,
в мыслях бурьян, а в крови алкоголь
толкал неизбежно к решенью задачи,
искомым которой был всё тот же ноль.
*
пока он думал как бы накопить
на пса что приносил бы тапки
она пришла с работы принеся
с собой и тапки и себя в халате
*
читал обломова обломов на диване
но вдруг два гнома книжку отобрали
начав ему жирок глумливо щекотать
но тот не чувствовал и думой был далече
*
вам что-нибудь ещё Светлана
спросил тактично вася сукин сын
таким у нас тактичным тактом
ещё никто досель не слыл
*
лариса мыла пол еду варила
ища в глазах петра ответ
на вечную из тем когда же свадьба
но петя думал только о великом
*
с тех пор как хакер вася сайт знакомств
взломал в ту ночь на воскресенье
он стал единственным кто появлялся там
хотя свои его теперь не узнавали
*
день в летнем парке
лень вода кусты
и снова вечность
как бессмертье или рай
или потерянное где-то детство
*
и обернувшись невидимкой
инесса шмыгала по сайту
как мимолётное виденье
как гений чистой красоты
*
иван родился и не знал
кого тут в этом обвинить
подумал и поехал на вокзал
купил билет и просто смылся… жить
*
шейх весь построил свой гарем
и дружно сорок жён затрепетали
но евнух зычно объявил сегодня
у нас просмотр порно-кинофильма
*
полковник вася выпив всю бутылку
решил сегодня точно утонуть
под стать Чапаеву одна наталья знала
вернётся точно дети ж от него
*
у него был икс пятый, квартира,
дом в коттеджном посёлке, она
была собственницей татуировки на шее
и владела одним языком
*
марина шла за идиота
и навсегда наверняка
хоть знала не её забота
и тот же спуск и та ж река
*
не встретив счастья от жены
и от второй не встретив тоже
он стал философом великим доказав
что в мире нет гармонии тем самым
*
ну наконец! воскликнули японцы
опять трясёт опять нас всех трясёт
но вдруг всё успокоилось и все
расстроившись прибегли к харакири
*
с утра вставая начинал он с пирожков
хоть к вечеру была всё та же водка
но все мирились с этим – всё же лучше
в таком порядке чем наоборот
*
бредя по зданию суда за кафкой
на предначертанный процесс
он отвернувшись тайно проглотил
последний самый важный лист из дела
*
читал обломова обломов на диване
но гномы шумно и жестоко запыта́ли
защекотав его до смеха и до слёз
так в муках адских он и сдох
почётный гражданин литературы
*
когда ушла Настасья от Егора
с утра неровно встретила случайно
свою любовь Мартына что навстречу
ей шёл теперь наверно по гроб жизни
*
я помню это судное мгновенье
когда не помню и не помню где
нет времени нет места нет событья
ну и не доказуемо в суде
*
если звёзды зажгут
то нехай себе долго пылают
пока псы деревенские
лают и лают и лают
Старость
В запустелой избе одиноко
Провожу свою грустную старость.
Ни детей, ни жены волоокой,
Да и дней уже мало осталось.
Бродят в памяти жизни событья,
И становится грустно мне что-то.
Не издался, не сделал открытий.
Вот меня одолела зевота.
Выпью я свой несчастный стопарик,
Погляжу я в окошко уныло.
Месяц там, как чудесный фонарик,
Ну а в жизни всё тошно, постыло.
И не знаю я, долго ли песня
На последнем куплете продлится.
Вспоминаю – не вспомню, хоть тресни,
С кем наследством бы мне поделиться.
И давлю тараканов ухватом,
И ругаюсь я сдавленным матом
На судьбу мою на сиротинку.
Никого, кто почешет мне спинку.
Смерть мухам!
В пространстве офиса постылом
Своим жужжанием унылым
Напоминала муха дачу,
Где время ничего не значит.
Летала в угол из угла,
Садилась на ки-борд и принтер,
Бежала по окошку спринтом
И веселилась, как могла…
И села вдруг на календарь.
А я, я не повёл и бровью…
Но тридцатисантиметровой
Линейки точен был удар!
И надо же! Как на удачу,
Летунья к тридцать первому числу
Прилипла намертво. Ведь ремеслу
Я часто впрямь предпочитаю дачу.
«Не стану я привязываться к почве…»
Не стану я привязываться к почве,
И быт не закуёт меня в канда́л.
Я с ветром унесусь что будет мочи
На неприступный горный перевал.
С вершины обозрю сады земные,
И счастье пропитает весь мой дух!
Услышу звуки и увижу сны иные.
Не буду впредь ни слеп, ни нем, ни глух
К тем чудесам таинственного мира,
Что ожидают на большом пути,
В котором нас сопровождает Лира,
Взывая с радостью вперёд идти.
Я позабуду про года и даты,
Одною рифмой буду говорить…
Ой! Что-то кушать хочется, ребята.
Пойти б чайку хотя бы заварить.
Ответ на унылые заявления о тщете поэзии
Ничтожны мы… И мир, возможно,
Ничтожен для других планет —
Для более изящных, сложных,
Далёких… Но ведь их здесь нет.
А есть лишь то, что нам даётся:
Чуть-чуть надежды, слух и речь,
Что на глазах устами вьётся.
И если счастье улыбнётся,
То нам их суждено сберечь.
А суетиться нам не к спеху,
Стараться ж следует нам всем
Не быть злословью на потеху
Уж примитивными совсем.
Любить Россию беззаветно,
Самих себя не забывать
И у друзей порой бывать.
Ужели это так уж тщетно?
«Всю профессиональную карьеру…»
И в праздник, вечером росистым,
Смотреть до полночи готов
На пляску с топаньем и свистом
Под говор пьяных мужичков.
М. Ю. Лермонтов
Всю профессиональную карьеру
И о деньгах заботу год от года
Оставить на съеденье диким зверям,
И вон из города на нищую свободу!
Что жизнь прожить? – Да, в общем-то, белое! —
То в высоте паря, то вновь стремясь ко дну,
Раздать друзьям весь собранный улов,
Растратившись, остаться одному.
И – в огород, орудовать мотыгой
В компании разбуженных жуков.
Под вечер деревенским забулдыгой
Цигарку жечь под говор мужиков.
А утром с речки перейти лужком,
И всё ж – на станцию и в город электричкой.
Пройдясь по транспортным артериям пешком
С вчерашней пьянки задержавшимся душком,
Что не спасёт костюмчик поприличней,
Вдруг восхититься женщиной прохожей
Всем сердцем, что всю жизнь не устаёт
Мне отмерять часы под грубой кожей
И отбивает пульс, и бьёт, и бьёт, и бьёт…
Но знаю, что сгнию в земле навеки,
Сотрётся память о минувшем дне,
Хоть, может быть, в каком-то человеке
Проснётся сожаленье обо мне.
Бионикл
Когда мудрость и доблесть иссякнут, остаётся только вера. И она преодолеет всё.
Toa Mama Taxy, Mata Nui Online Game
Мама, купи мне трансформер!
И долго ища искомое,
Все стадии жизни исполнив,
Я превращусь в насекомое.
Ну, например, в муравья,
Который тащит соломинку
Для стройки, рытья и житья
В своём муравейнике новеньком.
Там толпы таких же, как он.
У всех – та же самая тема:
Они под космический звон
Возводят волшебные стены,
Чтоб было где долго жить
И ползать, и вечно строить.
Хотя этой музыки нить
Можно легко расстроить.
Но знает любой муравей
Ту истину муравьиную:
Коль ты муравьиных кровей,
Будь в теме – и жизнь будет длинною.
Этот код переходит вечно
На каждый живучий ген,
А также при всякой встрече
Паролем скрещённых антенн.
Ангел
Уголок мне нравится твой.
Хоть немного побуду здесь я,
Пока нас не застало с тобой
Неожиданное известье,
Что пора собираться в путь,
В золотые далёкие страны.
Мы уйдём завтра утром рано,
А пока тут, со мной побудь.
Помолчи, скажи что-нибудь.
Я смотреть на тебя не устану.
Пусть наш вечер немного странный,
Нам с тобой всё равно не уснуть.
А назавтра, лишь солнце взойдёт,
Мы оставим ненужные вещи
И отправимся в край нездешний,
Где нет ни тоски, ни забот.
Я возьму тебя тихо за руку,
Поведу тебя прямо ввысь.
Там ни тени, и там ни звука.
Улыбнись и покрепче держись!
«Если ты, уходя, на прощанье не молвишь и слова…»
Если ты, уходя, на прощанье не молвишь и слова,
Будет ветер качать целый день кроны белых берёз.
И добравшись до дна, до безумия твёрдой основы,
Я в обратном порядке пройду череду моих грёз.
Не сули мне отчаянья резким своим расставаньем,
Хочешь честно? Практически, мне всё равно,
Будет ли расставанье твоё мне моим наказаньем
Или будет оно просто тем, что давно суждено.
Я тебя позабуду, твой голос и руки, и облик.
Так хранят фолианты в пылящемся дальнем углу.
А она, навещая меня, любопытно промолвит:
«Эту книжку чему посвятил ты: добру или злу?»
И не буду я знать, как честнее на это ответить,
Лишь отвечу ей, что не умею читать и писать.
Но слова её смогут печаль мою тихо приветить:
«Я тебя научу, и мы сможем всё снова начать».
Звезда моя
Звезда моя горит и ясно светит,
А я тихонько наблюдаю снизу.
Я у неё хочу быть на примете
И ждать от жизни маленьких сюрпризов.
Я не пытаюсь быть ей близким к телу,
Но я хочу держать её за хвостик,
Чтоб, смело занимаясь своим делом,
Вить из судьбы над пропастями мостик.
Я постараюсь, потружусь немало,
Чтобы не стало после мне обидно,
Что не познал, что с прочими бывало,
И не видал, что прочим было видно.
Я лишь хочу, чтоб все мои старанья
Вознаградились маленьким успехом,
Которому всего лишь ж и з названье, —
Отдавшись в Космосе секундным эхом.
