Kitabı oxu: «Трансформация политического режима в России»

* * *

© Потапов Д. В., 2023

© Знание-М, 2023

Предисловие

Эта книга является в определенном смысле подведением итогов осмысления политической власти и анализа трансформации политического режима в России, его особенностей в парадигме происходящего политического транзита. Первые результаты этой деятельности были суммированы в десятках статей, изданных автором. В предлагаемой книге внимательный читатель может найти для себя не только политические факторы происходящих в России изменений, но и их исторические, географические и социальные особенности. Проблемы, связанные со всеми вышеупомянутыми направлениями анализа политического режима в России, а также в целом ряде стран, служат предметом обсуждения во многих научных литературных источниках, которые приводятся постранично и в конце книги.

Книга состоит из введения, трех частей, включающих 23 главы, выводов и заключения. Во введении обоснован выбор темы и основные проблемы, существующие в теории и практике политических режимов, теории транзитологии и переходов политических режимов из одной формы в другую.

В первой части (глава 1) представлена типология политических режимов, определяются средства и методы политических режимов, содержательно связанных с местом, страной, культурными обычаями общества, правительством. Существует три базовые модели политического режима: «демократия, авторитаризм, тоталитаризм». В книге показано, что исторические закономерности транзитологической парадигмы политических режимов определяются политическим процессом исторических тенденций в странах, поэтому они очень отличаются между собой в различных странах и в ходе изменений реконструируются, создавая свою объяснительную модель перехода в каждой стране. Объяснение причин кризиса транзитологии политического режима мы можем обнаружить уже в концепциях, появившихся в конце 80-х – начале 90-х годов ХХ в., которые утверждают, что принятый анализ изменения политического режима в странах и обоснования американской политики устарел и требует пересмотра. При изменении однополярного политического мирового порядка кризис транзитологической парадигмы политического режима вступает в свою крайнюю фазу. Все это мы отчетливо наблюдаем по разгорающимся в различных странах политическим и военным конфликтам в течение последних лет.

Вторая часть (глава 2) посвящена политическим режимам в России и анализу их средовых факторов. Российское общество зависит от положения России в Европе и Азии. В стране столкнулись два социокультурных типа: личностно-центрический (европейский) и социотипический (азиатский). Это создает двойственность, противоречивость и конфликтность самих социально-политических отношений российского политического режима. В результате в диалектике российского общества проявляются социально-политические императивы, трудности осуществления политической модернизации, которая коренится в слабости внутренних импульсов развития в рамках мобилизационной модели социально-политических изменений, когда ставится задача, к которой население не готово, не готова и власть на разных уровнях. В отличие от традиций в виде национальной идеи, или исторических, культурных традиций, в последние два десятилетия в России прочно сформировалась авторитарная система политического режима, которую поддерживает почти две трети россиян, что в настоящее время укрепляет устойчивость политического режима России.

В третьей части книги (глава 3) представляются глобальные и национальные вызовы российскому политическому режиму, которые влияют на устойчивость политического режима в настоящее время. Представлены изменения политических режимов в контексте парадигмы транзита в других странах. Кроме этого, на статистическом материале показано, что мировые успехи демократии, достигнутые за последние 35 лет, исчезают. Внутри стран усиливается поляризация политических выступлений: увеличиваются группы, выступающие как за демократию, так и за автократию.

В качестве эмпирической базы в книге использовались исследования отечественных и зарубежных авторов, касающиеся способов существования и смены политических режимов; концепции, стратегии и иные программные документы, имеющие отношение к рассматриваемой проблеме; обзоры, аналитические документы. В работе также применялись результаты социологических мониторингов, проводимых Центром социальных и социально-политических исследований ИСПИ РАН, ВЦИОМ, данные Федеральной службы государственной статистики, центрами исследований политических режимов – V-Dem и Polity2 и др. Автор использовал печатные и электронные публикации зарубежных и российских средств массовой информации, общественно-политические издания.

Книга рассчитана на специалистов, работающих в области исследования политических режимов, теории транзитологии. Книга также будет полезна магистрантам, аспирантам и студентам старших курсов соответствующих кафедр университетов как дополнительная литература в учебном процессе.

Введение

Незавершенность и пунктирность современных социально-политических процессов обусловливает сложную и не всегда однозначную трансформацию политических режимов и их последующего влияния на общественную жизнь. В 80-90-х гг. прошлого столетия при смене политических режимов активно использовались демократические установки, но уже с конца 90-х годов все большее значение в мире набирают авторитарные взгляды. В разных странах заметны традиции, которые, отталкиваясь от исторического опыта и интерпретаций прошлого, стремятся опираться на авторитет тех или иных исторических личностей.

После ряда волн демократизации, когда все большее число регионов и стран переходили к демократическим формам правления, внезапно этот демократический поток прекратился, и оказалось, что существуют очень разные формы транзитов политических режимов: в каких-то странах авторитарный политический режим совмещен с коррумпированными структурами, где-то региональное расположение страны влияет на форму политического режима, а в ряде вроде бы устоявшихся демократических стран происходит размывание демократических пространств и демократических прав и свобод.

Оказалось, что с 2011 г. по 2022 г. количество стран в мире, переходящих к автократии, в три раза больше, чем стран, переходящих к демократии, а в 37 странах государственный контроль над политическими аспектами напрямую переместился в авторитарном направлении.

Актуальность темы исследования обусловлена теми факторами, что направление политической демократии исходит от США, и в большинстве стран мира импорт демократии не вписался в историческую и политическую культуру этих стран. Кроме того, демократия, в основе которой лежит метод коллективного управления, есть некий миф «самоуправления народа» и в современном политическом управлении становится уже не непреодолимой силой управления, а все больше подвергается корректировке даже в исконно демократических странах. Так, в разрезе утверждения, что правительство правит с разрешения народа в демократиях, получается, что народ хочет, чтобы им так управляли. Но еще Джованни Джентиле, теоретик итальянского фашизма, утверждал, что «фашистское государство… является народным государством»¹. И такие противоречия в XXI в. переходят в раздел актуальных политических вопросов и требуют глубокого осмысления.

В. Путин, популярный среди своего народа, лидирует на выборах и постоянно получает большую часть поддержки избирателей, и в этом плане российский «авторитаризм» должен иметь какую-то существенную разницу с демократией. Причина данного феномена заключается в идеологических предубеждениях, которые мешают видеть политические силы ввиду аргументации, которая используется в политике. Все политические руководители, которые были выбраны на честных выборах, должны заявить о том, что у них есть весомые причины подчиняться народу. В. Путин это наглядно демонстрирует в своих выступлениях, приводя исторические факты основ политического режима в России, таким образом объединяя российский народ перед внешними угрозами.

Трансформация политического режима в России с началом 90-х годов до нашего времени, включая и специальную военную операцию на Украине (СВО), ставит перед наукой проблемы поиска путей дальнейшего развития России. Смысл заключается не в отдельных деталях происходящего и не только в выявлении диалектики трансформации политического режима, но и в необходимости более глубокого понимания возможности общества и государства, фактически обеспечения выживания общества во все более усложняющихся условиях XXI в. Приоритетной задачей исследования российского общества является изучение его способности к выживаемости, которая в связи с событиями СВО переросла в задачу выживаемости России. И на этой стадии должна быть решена проблема преодоления возможной дезорганизации общества, когда превышается определенный критический момент необратимого перехода к политическому кризису, в результате которого сменяются режимы.

Исследуя диалектику трансформации российского политического режима через выявление традиций развития социально-политических отношений, необходимо выявить общие черты и направления в традициях дезорганизации, которые приводили страну к политическому взрыву, и, наоборот, традиции, которые сохраняют гармонию в обществе, в социальных отношениях, в культуре, что дает политическую стабильность. После двух революций, двух мировых воин в XX столетии, Россия в XXI в. ведет уже третью, гибридную мировую войну на территории Украины. Все эти события закладывают высокий потенциал катастрофизма на уровне личности и общества, поэтому нужны выводы в области политической науки, отвечающие на вопрос о том, как адаптировать социально-политические отношения в кризисы для сохранения устойчивости политического режима в России.

Таким образом, мировые успехи демократии, достигнутые за последние 30 лет, исчезают. Внутри стран усиливается поляризация политических выступлений: увеличиваются группы, выступающие как за демократию, так и за автократию. Высокая мобилизация политических групп при переходах показывает высокую мобилизацию политических групп при транзите политического режима. В связи с усиливающимися внешними угрозами для Российской Федерации при формировании нового многополярного мира необходимо определить источники и средовые факторы для устойчивости политического режима в России и оценить возможность трансформации политического режима в России.

Глава 1. Концептуальные и теоретические основы исследования политического режима

1.1. Источники и осмысление политической власти и политических режимов

Решение и изучение «любой конкретной проблемы в политологии обязательно упирается в проблему политической власти, и поэтому любой, даже кажущийся самым беспристрастным, анализ политической ситуации обязательно содержит в своем основании то или иное представление о сущности власти в определенном политическом режиме»².

Действительно, лексико-семантический анализ слова «режим» (французское «regime»)³ означает «управление, государственный строй, образ правления, связанный с определенной системой правил и условий деятельности». «Politikos» в переводе с греческого означает «полис», или «город-государство», что выражается в вопросе форм правления в государстве. Примером является попытка осмысления Аристотелем в «Политике» понятия «politikos» (в IV в. до н. э.) как города-государства. Городами-государствами являлись Афины, Спарта. Эти государства представляли собой закрытые сплоченные единицы со своими режимами правления, религиозными и культурными ценностями. «Politeia» – это и «конституция», которая становится формальной причиной образования государства. Аристотель определяет конституцию как «определенное устройство жителей города-государства»⁴. Хотя у Аристотеля нет понятия «политический режим», но есть «распорядок жизни, система правил, мероприятий, необходимых для той или иной цели, условия деятельности», то есть то, что входит в понятие «режим». А у учителя Аристотеля – Платона – в «Государстве»⁵ присутствует обоснование идеального государства в виде концепции тоталитарного государства.

Определенный интерес к проблемам государственного управления можно обнаружить в древнекитайской философии. Конечно, здесь власть имеет божественное происхождение, но китайские мыслители проявляют несомненный интерес к особенностям функционирования власти и предлагают свои подходы к управлению. И дело здесь не только в подходах и концепциях, которые, например, предлагает Конфуций в V в. до н. э. Вектор интереса направлен на исследование принципов правления, которые закладывают древнекитайские философы, на принципы политических режимов. Действительно, трудно не согласиться, что Конфуцию ближе недемократические формы управления государством. Строгая иерархия и преданность – основа стабильности в государстве. В книге «Конфуций. Лунь Юй» читаем: «Каким образом государь использует чиновников, а чиновники служат государю?» Учитель ответил: «Государь использует чиновников, следуя ритуалу, а чиновники служат государю, основываясь на преданности»⁶. Хотя Конфуций отстаивает недемократические формы правления, он показывает, что на том, кто управляет государством, лежит полная ответственность за события, происходящие в государстве, и он не может себе позволить глупых поступков, какие могут позволять себе обычные люди: «Учитель сказал: когда в государстве дела шли хорошо, Нин У-цзы⁷ проявлял мудрость; когда же дела шли плохо, проявлял глупость. С его мудростью могла сравняться мудрость других, но с его глупостью ничья глупость не могла сравняться»⁸. Более того, по Конфуцию, все действия управляющих государством должны быть понятные народу, тогда будет легко управлять этим народом: «Если верхи любят Правила, то народ легко использовать»⁹. Именно таким образом политическая система приводится в равновесие и стабильность. В этом смысле конфуцианство является неоценимым источником осмысления природы и особенностей функционирования политических режимов, и принципы конфуцианства можно расширить далеко за пределы авторитаризма, с которым его продолжают связывать и в наши дни.

1.2. Типология политических режимов

С точки зрения формирования современного дискурса типологий «политических режимов» интересен опыт Италии. Италию XV в. представляет глубокий политический мыслитель Никколо Макиавелли, чей опыт политической службы положен в основу его концепции политической власти и деятельности. Биография Макиавелли явилась важным эмпирическим контекстом для его трудов. В то время Италия не представляла ни единого королевства, ни того, что мы сейчас назвали бы государством, поэтому самые известные работы Макиавелли по искусству политики были посвящены различным аспектам практической реализации ее в жизни: «Государь» (1513 г.), «Рассуждения о первых десяти книгах Ливия» (1513–1517 гг.), «Военное искусство» (1519–1517 гг., 1520 г.) и «Флорентийские истории» (1520–1525 гг.). Макиавелли также был автором множества небольших исторических сочинений и крупных драматических и литературных произведений. Его произведения демонстрируют принципы гуманиста эпохи Возрождения, а также опытного дипломата и политического аналитика. «Государь» и «Рассуждения о первых десяти книгах Тита Ливия» Макиавелли – это программные документы, краткосрочной целью которых является формирование национального государства – Италии. Объединение Италии под эгидой княжеской семьи должно было стать первым этапом процесса преобразований, который в конце концов мог привести к сравнительно стабильной республиканской системе. А известные слова Макиавелли: «Цель оправдывает средства» – нельзя рассматривать однозначно. Он отстаивал принципы, которые не говорят о прямом насилии ради насилия, речь идет о целеполагании, например: использование силы, но сведение к минимуму жестокости.

Томас Гоббс в «Левиафане» исследует внутренние мотивы власти, которая в результате приводит человечество к проблемам. Гоббс пишет: «…Я отмечаю всеобщую склонность всего человечества к вечному и беспокойному желанию власти, которое прекращается только со смертью. И причина этого не всегда в том, что человек надеется на более интенсивное наслаждение, чем он уже достиг, или на то, что он не может уже довольствоваться умеренной властью, а потому, что он не может уже обеспечить власть и средства к жизни так хорошо, как имеет в настоящем, без приобретения большего. Отсюда и короли, чья власть наибольшая, обращают свои усилия на обеспечение ее у себя в государстве с помощью новых законов, или за границей – с помощью войны: и когда это будет сделано, на смену придет новое желание; слава новых завоеваний; что выразится в легкости и чувственного удовольствия; восхищения или польщения превосходства»¹⁰. Если Гоббс выступал сторонником государственного абсолютизма, то Локк обрушивается с нападками на целое поколение англиканских идеологов, которые поддерживали доктрину суверенитета, утверждая, что их политика проистекает как из революционного кальвинизма, из «папской» схоластики, что, несомненно, ставит Локка в ряд теоретиков политических систем либерального типа.

В моделях трансформации политических режимов принцип разделения властей Монтескье был противопоставлен произволу и злоупотреблениям¹¹. В «Духе закона» он пишет: «Основываясь на том, что отеческая власть установлена самой природой, некоторые полагают, что правление одного – самое естественное из всех правлений, но политическая власть необходимо предполагает союз нескольких семейств»¹². Хотя Монтескье опасается, что дух «крайней» свободы среди англичан может подорвать конституционное разделение властей, которое защищает их свободу. Поэтому он упоминает о системе «сдержек и противовесов»: «порядок вещей, при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга», лишает кого-либо «возможности злоупотреблять властью»¹³. Таким образом, в разделении властей Монтескье поднимает вопрос о том, каким «духом» должен обладать режим, чтобы поддерживать конституцию отдельных властей и, таким образом, сохранять индивидуальную свободу. Его высказывания в отношении Англии важны для понимания философии либерализма в конституционной свободе властей и имеют большое значение для любого государства.

В рассмотрении генезиса типологий демократии одним из центральных аспектов является степень участия населения в принятии политических решений. На одном полюсе находятся теории Руссо, в которых народное участие занимает центральное место в самой концепции демократии, поскольку такое участие мобилизует граждан, тем самым позволяя им формировать общее представление об общих интересах. Другой крайностью является либеральный конституционализм¹⁴, в котором основной функцией демократии является защита, а участие населения посредством выборов рассматривается просто как высший контроль над политическими лидерами. Так, английская «Великая Хартия» (1215 г.) выражает демократию только в одном отношении: гарантирует свободу личности, когда человек может подать апелляцию на действия королей. Ключевой нормативный вопрос демократии заключается в том, в какой степени и в каких вопросах государственной политики должна быть институциональная возможность последнего слова за широкой общественностью? Это последнее слово включает в себя не просто непосредственное голосование по вопросам государственной политики, которые выносятся на политическую повестку дня, но в первую очередь осуществление контроля над возникающими вопросами в политической повестке. Это может также включать, какое определение предполагает включение вопросов граждан об их роли в реализации политических решений?

В воплощении раскрытия этих вопросов целое направление мыслителей разрабатывает так называемую «развивающуюся демократию» (protective democracy). К ним относятся А. де Токвиль, Т. Джефферсон, А. Гамильтон и др. Так, у Токвиля происходит соединение демократии и аристократии¹⁵. Токвиль убежден, что население должно в различных формах участвовать в государственном управлении (этот факт его роднит и с Руссо). Близок к нему Т. Джефферсон¹⁶, автор «Декларации о независимости». Оппонентом Токвиля выступал А. Гамильтон¹⁷, который представлял идеи консервативных кругов плантаторов-рабовладельцев и торгово-промышленной буржуазии. В этом же ряду находится и Георг Вильгельм Гегель. Он, как и А. Гамильтон, выступал противником демократических форм правления.

С утверждением социальных вопросов эволюции политических режимов выступает марксизм. Позже основные идеи марксизма с успехом применяет франкфуртская школа (Ю. Хабермас, К. Оффс, М. Джей, Т. Боттомор), продолжает их феноменологическая традиция (П. Бергер, Т. Лукман) и представители структурно-функционального подхода (Т. Парсонс, Л. Козер, С. Липсет и др.), где основной посыл – это человек как субъект исторического развития, субъект социального и технологического развития. А не технологическое развитие ли способствует сегодняшним изменениям в мире? Принимая во внимание происходящие сегодня события глобального перераспределения контроля над политическими, социальными и экономическими событиями, марксизм приобретает еще большую актуальность: согласно Марксу, именно несогласованность между собой форм духовной и материальной культуры, типов знаний, политического и экономического устройства приводит к разрушению целых государственных «организмов». Но, как известно, государства по своей политической природе очень разные.

1.3. Классификации подходов политических режимов

Важной перспективной задачей становится постижение процессов политических режимов ввиду того, что сегодня в мире насчитывается около 200 национальных государств. В то время как «политическая система» подразумевает объединение концепций, действий и отношений властвующих групп, термин «политический режим» обозначает определенные политические институциональные механизмы, то, как политические отношения структурированы и организованы в данном обществе. Поэтому изучение форм представления национальных механизмов в публичном пространстве политических режимов дополняется анализом ее воплощения в исторических артефактах в каждой стране в зависимости от расстановки политических сил. Кроме этого, на политический режим действуют политические мотивации традиций и норм политической культуры и все традиции и компоненты политической системы. В результате раскрытие типологий политических режимов предполагает соотнесение процессов развития подходов к их классификации. В политологии существуют различные классификации к определению подходов политических режимов. Согласно А. Ю. Мельвилю¹⁸, подходы политических режимов делятся на две группы: правовой и социологический подходы.

В правовом подходе с формально-правовых принципов рассматриваются режимы демократические и автократические. В демократическом режиме право сокращает действия властей, а в автократическом (autokrateia – «самодержавие») право связано с произволом руководителей, не соблюдающих законы. Поэтому, согласно принятым направлениям, здесь весьма существен анализ отношения государства к законодательным нормам, провозглашенным самим государством, включая права и свободы граждан, а также внутренний механизм институционального взаимодействия органов государственной власти.

Также существует современный социологический подход к интерпретации политических режимов, который опирается на другие критерии. Представителем данного подхода прежде всего можно назвать Мориса Дюверже. В его формулировке «…В широком смысле политическим режимом называют форму, которую принимает данная социальная группа в различии управителей и управляемых… Режим – это также определенное сочетание системы партий, способа голосования, одного или нескольких типов принятий решений, одной или нескольких групп давления»¹⁹.

В 1968 г., когда война Соединенных Штатов во Вьетнаме становилась все более интенсивной, С. Хантингтон опубликовал «Политический порядок в меняющихся обществах»²⁰, где связывает тип политического режима с политической модернизацией общества. С. Хантингтон критиковал теорию модернизации, которая во многом повлияла на политику США в отношении развивающегося мира в течение предыдущего десятилетия. Хантингтон утверждал, что «по мере модернизации общества политические отношения в обществе становятся более сложными и беспорядочными. Если процесс социальной модернизации, порождающий этот беспорядок, не сопровождается процессом политической и институциональной модернизацией – процессом, который создает политические институты, способные справляться со стрессом модернизации, – результатом может стать насилие»²¹.

Между 1974 и 1990 годами более тридцати стран Южной Европы, Латинской Америки, Восточной Азии и Восточной Европы перешли от авторитарных к демократическим системам правления, к демократическим режимам. И проблема политических границ «глобальной демократической революции» стала самой важной политической тенденцией конца ХХ в.

В то же время группа переходов от недемократического к демократическим режимам в разы превосходит количество переходов в противоположном направлении за тот же период – это была уже вторая волна переходов. Первая волна началась в Америке в начале девятнадцатого века и достигла кульминации в конце Первой мировой войны, когда около тридцати стран имели демократические режимы. Поход Муссолини на Рим в 1922 г. вызвал обратную волну в сторону автократий и тоталитарных режимов, и в 1942 г. в мире осталось всего двенадцать демократий. Победа союзников во Второй мировой войне и деколонизация положили начало второму движению к демократии. Затем последовало второе обратное движение к авторитаризму, наиболее резко отмеченное военными переворотами в Латинской Америке и захватом власти личными деспотами, такими как Фердинанд Маркос²². Таким образом, две волны переходов политических режимов свидетельствуют о том, что в XX и XXI вв. возникают противоречия, которые появляются между цивилизациями, государствами, акторами. Политические события усиливаются, в них наблюдаются различные формы источников расхождений политических режимов: происходят изменения взаимоотношений между индивидом и группой, гражданами и государством, а также изменения в соотношении политических прав и обязанностей, свобод и власти, равенства и иерархии. Различия типологий определяет не только контекст анализа происхождения политических режимов (генезис), но и неодинаковые смыслы, которые вкладывают сами исследователи в теорию политических режимов.

1.4. Современное толкование типологий политических режимов

В современной политической науке утверждается широкое толкование типологий политических режимов. Так, бихевиоризм, структурализм и плюрализм, представителями которого являются Д. Истон, С. Липсет, представлены объединенным интересом ко внеинституциональным основаниям политической жизни. Также заслуга бихевиоризма состояла в активном вовлечении в политический анализ психологических методов исследования. Среди политологов так до сих пор не сформировалось общей точки зрения на его точный смысл, несмотря на то что этот подход был одним из доминирующих в 1950-х и 1960-х годах. Основной смысл бихевиоризма заключается в том, что предмет политологии должен рассматривать только как наблюдаемые явления. Поэтому в качестве методологии в бихевиоризме используются методы социальных наук. С. Липсет в книге «Политический человек: социальные основы политики»²³ приводит индивидуальные и групповые статистические и исторические данные. Липсет приравнивает выборы к классовой борьбе, чем вызывает крайнее недовольство марксистов. Кроме прочего, он выявил прямые связи между благосостоянием населения страны и политическим режимом.

Что касается классического плюрализма, то в самом широком смысле это точка зрения, согласно которой политика и принятие решений в основном находятся в рамках правительств, где многие неправительственные группы используют свои ресурсы для оказания влияния на правительства. Центральный вопрос классического плюрализма заключается в том, как власти распределяют свое влияние в политическом процессе. Причем термин «плюрализм», используемый в наши дни, является неологизмом в политической науке и тесно связан с полиархией. По мнению Р. Даля, «…как необходимость демократического процесса, олигархия может быть понята как направленность политических институтов, необходимая для того, чтобы удовлетворительно обеспечить демократический процесс, когда цель реализуется в большом территориальном пространстве, в масштабе нации, государства… В то время как организационный плюрализм может и не быть достаточным условием для полиархии, институты полиархии являются самодостаточными для обеспечения того, чтобы организации и ассоциации значительной независимости, разнообразия и численности играли важную роль в политической жизни страны»²⁴. «На фоне сужения ресурсной базы и периферизации регионов основной задачей акторов, претендовавших на доминирующую позицию в условиях структурного плюрализма, становилось, с одной стороны, обеспечение посредничества между ресурсами центра и нуждами бедной ресурсами периферии»²⁵. Плюралисты считают, что социальная неоднородность приводит к доминированию какой-либо отдельной группы. По их мнению, политика – это, по сути, вопрос агрегирования предпочтений. Данное заключение означает, что коалиции по своей природе нестабильны²⁶. Тогда вопрос заключается не в том, кто управляет сообществом, а в том, действительно ли это делает какая-либо группа?

Неоднозначной оказывается сегодня и оценка возможностей международных режимов. С. Краснеру принадлежат слова: «Режимы можно определить как наборы имплицитных или явных принципов, норм, правил и процедуры принятия решений, относительно которых, ожидания акторов сходятся в той или иной сфере международных отношений»²⁷. Это выражение согласуется с другими взглядами теоретиков политических режимов. Кеохане и Най²⁸, например, определяет режимы как «наборы механизмов управления», которые включают «сети правил, норм и процедур, которые упорядочивают поведение и контролируют его последствия». Хедли Булл, используя несколько иную терминологию, указывает на важность правил и институтов в международном сообществе, где правила относятся к «общим императивным принципам, которые требуют или разрешают установленным классам лиц или группам вести себя предписанными способами»²⁹. В принципе, международные режимы можно понимать как результат рационального поведения действующих лиц – главным образом государств, – которые их создают. Режимы востребованы отчасти потому, что они облегчают заключение соглашений, предоставляя информацию и снижая транзакционные издержки в мировой политике. И повышение взаимозависимости между политическими вопросами приведет к увеличению спроса на режимы. В той мере, в какой режимам удается предоставлять высококачественную информацию посредством таких процессов, как построение общепринятых норм или развитие межправительственных отношений, они создают спрос на свое собственное существование, даже если структурные условия (например, гегемония), при которых они были первоначально, меняются.

Таким образом, политический режим – это прежде всего методы и способы управления, содержательно связанные с местом, страной, культурными обычаями общества, правительством и гражданами. Это такой государственный институт, который формируется на определенных принципах, нормах, правилах и процедурах принятия решений, которые задают правительства стран. Степень включенности народа в управление зависит от типа политического режима.

Режим представляет собой базовую основу для управления национальным государством в пределах его территориальных границ. Это включает в себя всеобъемлющие конституционные механизмы и основные государственные институты на национальном, региональном и местном уровнях, отражающие формальные и неформальные правила игры. В политическом режиме власти представляют избранных и назначенных субъектов, занимающих должности, и еще ключевых лиц, принимающих решения в государственном секторе. Из этих элементов наиболее стабильны национальные государства, хотя они могут распадаться, и распадаться на составные части, как в случае с Югославией, Чехословакией и Суданом, а на смену им могут прийти новые национальные государства.

В академической научной дискуссии теория политических режимов представляет достаточно разнообразную и отчасти субъективную картину типологий политических режимов. В моделях объяснения происходящих смен политических режимов и политических трансформаций по-прежнему смешиваются различные термины – «правительства», «политические системы», в то время как механизм типологий политических процессов сегодня понимает их как «политические режимы». Именно поэтому каждый из политических объектов, в свою очередь, в зависимости от времени подвергается различиям и названиям: монархия, аристократия и демократия (Аристотель³⁰, Полибий³¹); монархия, республика, деспотизм (Монтескье³²); диктатура и демократия (Липсет³³); авторитаризм, тоталитаризм и демократия (Линц³⁴). Режимы умеренно долговечны, хотя они также могут меняться в ответ на завоевание внешней силой, народную революцию, государственный переворот элиты, или распад национального государства, или в результате процессов реконструкции и миростроительства, таких как конституционное урегулирование путем переговоров после гражданской войны.

1.5. Модели современных политических режимов

В научном дискурсе о политических режимах ученые-политологи всего мира сходятся к трем базовым моделям, разработанным З. Бжезинским, К. Фридрихом и Х. Арендт³⁵: «демократия, авторитаризм, тоталитаризм». А вот уже внутри каждой из моделей существует много определений, соответственно, и мнений. Например, Р. Даль³⁶ модели оценивает с помощью двух критериев: 1) конкурентности в борьбе за власть и 2) степени вовлеченности граждан в управление. Существует и большое количество смешанных режимов, приближающихся к одной из моделей.

Причины такого разнообразия кроются в существовании «моделей в моделях» и во многом в различиях использования терминологий в разные периоды истории. Не вдаваясь в перипетии становления и развития научного дискурса о политических моделях, используемых сегодня наиболее часто, рассмотрим статистическую частоту, с которой термины «республика», «демократия», «диктатура» и «авторитаризм» появлялись в англоязычной литературе с 1750 г. Методология статистической оценки основана на соотношении количества населения, проживающего на планете, и классификации различных режимов в соответствии с информацией Polity IV³⁷. В мире проживает 7,97 млрд человек. Согласно классификации Polity IV, с 1816 г. по 2015 г. режимы диктатуры охватывают примерно около трети человек в мире – 2,5 млрд человек населения планеты. Демократические режимы охватывают больше – 4 млрд человек, авторитаризм – около 1 млрд человек, остальные режимы можно отнести к смешанным режимам, где может быть смешана, например, демократия с авторитаризмом (анократия), рис. 1.

Рис. 1. – Структура политических режимов в мире в XXI в.³⁸

В некоторых языках понятия режимов не очень сильно отличаются, например, в испанском (modo) или французском языках (mode). Именно поэтому во всех языках слово «республика» (иногда «представительное правительство») долгое время было более частым термином, чем «демократия», а термин «диктатура» только частично отличался от той же «демократии», и поэтому редко употреблялся, пока слово «диктатура» радикально не изменило свое значение и не приобрело именно тот смысл, в котором мы его сейчас и понимаем. Таким образом, можно выделить расходящиеся направления в трактовке феномена понятия «политический режим», согласно нашей современной терминологии, если мы рассматриваем политический режим в различные периоды истории. И если основатели современных представительных институтов думают, что в созданных ими системах «недемократии», достаточно много общего с системами, которые сегодня признаются как «демократии», то, что касается концепции «диктатура», здесь приходится воспринимать реалии: история приводит нас ко множеству диктатур. В свою очередь, «авторитаризм» – это неологизм, первоначально введенный в противопоставление «тоталитаризму», причем оба термина обозначают разновидности современной диктатуры. Кроме того, эти термины не являются нормативно нейтральными. Они используются для того, чтобы отличать хорошие системы от плохих. Поскольку термины, несущие нормативные коннотации, служат тому, чтобы их различать, они неизбежно становятся этноцентричными, отражая, кроме исторического процесса, еще и национальный. Например, в первой половине девятнадцатого века США настаивали на том, чтобы западное полушарие было страной «республик», а не «монархией», тогда как теперь оно должно быть страной «демократий». А сам термин «демократия», согласно сегодняшним событиям в Европе, связанным с Украиной в частности, со временем превратился в исключительно эффективный геополитический и экономический инструмент.

С утверждением в политических науках высокой значимости времени и места в использовании терминов, относящихся к политическим режимам, актуализируется дискурс проводимой США политики. Всевозможные рейтинговые агентства выставляют оценки «демократии» странам за их соответствие политическим нормам США. Более того, это позволяет увидеть повсеместную роль обоснования в политике самого термина «демократия». Все правители – избранные на чистых выборах, те (во всех политических режимах), кто проводит эту политику, прислушиваются к доводам США и действуют в соответствии с ними. При этом власти стран искренне считают, что если они думают так, то это веские доказательства демократии.

Там, где режимы различаются, особенно в отношении применения силы, существенно различаются между собой как демократия, так и автократия. Благодаря работам Хансена³⁹, Манина⁴⁰, Розанваллона⁴¹ и других, теперь известно, что те, кто основал современные представительские учреждения в Великобритании, США и Франции, не считали их «демократиями». Поэтому необходимость изучения различий в одних и тех же терминах указывает исследователям, что, кроме понимания истории появления терминов, надо рассматривать, где этот термин использовался и каким общественным и властным структурам он «служил», так как представления о режимах иногда сбивают с толку. Например, не все просто было с «демократией», которая в виде слова появилась в V в. до н. э. в небольшом городке на юго-востоке Европы, после чего приобрела плохую репутацию и исчезла, пока не появилась в Риме⁴². Согласно Оксфордскому словарю, первое появление слова «демократия» на английском языке было отмечено в 1531 г. Конституция Род-Айленда 1641 г. стала первой для обозначения «демократического, или народного, правительства»⁴³.

1.6. Демократия

В Европе термин «демократия» вошел в публичный дискурс только в 1780-х гг., в то же время, когда слово «аристократия» вошло в обиход, как его антоним⁴⁴: «демократы» отождествлялись с теми, кто хотел, чтобы все наслаждались правами аристократов. Поэтому демократия как система правления долгое время применяется в связи с ее древним значением: в первом издании Британской энциклопедии 1771 г. говорится о «демократии, равно как народном правлении, при котором верховная власть находится в руках народа; такими же были Рим и старые Афины»⁴⁵. В эссе Дж. Медиссона «Федералист № 14» под названием «Ответы на возражения против предлагаемой Конституции с точки зрения размера территории» указывается, что «…в условиях путаницы имен было легко перевести республиканские замечания в демократические, потому что демократия представляла опасность для безопасности, собственности, часто называемой анархией»⁴⁶.

Таким образом, понятие «демократия» сегодня – это совершенно не то значение, которое понималось ранее, и тонкостей в этом понятии в течение истории было много. В Великобритании, например, предлагали системы представительного правления, в которых «демократический», или «народный», элемент, воплощенный в нижней палате законодательных органов, противопоставлялся бы «аристократическому» элементу в форме Сената, а иногда и монархии. То есть это были даже не «демократии», как сейчас, а «смешанные конституции». Или другой пример. Само слово «демократический» было положительно воспринято в США только в 1828 г., тогда в США возникло положительное мнение о Древней Греции. То же произошло и с термином «демократия» в середине XIX в. в Англии, Франции и Германии⁴⁷ (М. Хансен этот вопрос разбирает подробно многие годы, с 1991 по 2005 гг.). Он пишет: «Я не мог найти подобную историю „демократии“ в Латинской Америке, но ясно, что основатели латиноамериканских представительных учреждений разделяли негативное отношение к этой системе. И только после того, как несколько латиноамериканских политических мыслителей провели несколько лет в Филадельфии в 1820-х гг., некоторые из них придали наконец-то этому положительное значение»⁴⁸.

Первым, кто в Латинской Америке использовал термин «представительная демократия» в положительном смысле этого слова в 1827 г., мог быть перуанский конституционалист Мануэль Лоренцо де Видаурре⁴⁹. Но идентификация хорошего правительства как «демократии» стала нормой в Латинской Америке только в 1919 г. после заключения мирного (Версальского) договора во Франции, то есть после Первой мировой войны. А вот, например, в Аргентине в 1816–1819 гг. демократия рассматривалась как опасность, поскольку она предвещала анархию, так как необходимо было включить низшие классы в виде демократического элемента в состав действующего руководства (после 9 июля 1816 г., тогда Конгресс представителей объединенных провинций Ла-Платы провозгласил независимость Аргентины)⁵⁰. Даже ленинское «самоопределение наций» использовалось бы в более общем, более расплывчатом смысле и обычно отождествлялось с народным суверенитетом, создавая международный порядок, основанный на демократических формах правления⁵¹.

Но с Версальского договора «демократия» стала общеупотребительным словом, как никогда не была ранее. Термин «демократия» достиг своего пика после Второй мировой войны, когда оно было воспринято новообразованной Организацией Объединенных Наций. Но «демократия» стала непререкаемой нормой, возможно, только в 1980-х годах, когда президент Рейган использовал ее в своей программе «продвижения демократии»⁵². Таким образом, из ярлыка, которого все избегали, «демократия» превратилась в самоназвание, которое приняли большинство режимов в мире. И даже демократическая Народная Республика Северная Корея теперь претендует на использование этого термина у себя, описывая свой политический режим.

1.7. Автократия

Смешанный терминологический процесс определения политических режимов не обошел и понятие «автократия». «Автократия» также в последние 200 лет радикально изменила смысл. Около 1800 г. ее значение было точным и ясным, потому что под слове «автократия» подразумевалась структура этого института в Риме, где диктатура представляла собой власть, делегированную (обычно консулами по заявлению чрезвычайного положения сената) одному человеку, кроме тех, кто уполномочен строго определенным периодом (обычно шесть месяцев), и диктатура не должна была использоваться против делегирующего органа или его членов⁵³. Смысл римской автократии состоял в том, чтобы вернуть конституционный статус-кво правлению одного человека. И такое понимание автократии преобладало до начала 1920-х гг. В то время как генерал Франсиско Миранда был первым человеком, носившим титул «диктатора» в современную эпоху⁵⁴, эта деноминация по-прежнему основывалась на римской концепции автократии.

Периоды самодержавного правления в начале XX в. были часты, особенно в Латинской Америке, они всегда обосновывали необходимость реагирования на чрезвычайные ситуации, кризисы введением диктатуры одного человека. В то время диктаторы выступали некими спасителями, освободителями общества. Решающее отличие от римского института заключалось в том, что, хотя диктаторы почти всегда настаивали на том, что они выполняют задачу, оговоренную конституцией, претендующая на мантию «конституционного государства» миссия по спасению страны всегда предпринималась силой и в одностороннем автократическом порядке. Но диктатура в автократии тогда считалась чем-то нормальным и не выходящим за рамки необычного.

Европейцы столкнулись с большой проблемой в оценке автократии в период правления Наполеона. Великая французская революция конца XVIII в. всегда рассматривалась как классическая модель революции. В то же время Наполеон Бонапарт безапелляционно утвердился как синоним диктатуры («бонапартизм»), более того – как «могильщик французской революции»⁵⁵.

В 1799 г. Наполеон узурпировал власть во Франции в результате государственного переворота и через несколько лет провозгласил себя императором. Диктатура тогда повсеместно понималась в римском значении, единственные формы правления, известные в конце восемнадцатого века, были монархия и республика, а третий тип, выделяемый Монтескье как «деспотизм», относился тогда к экзотической Азии. Следовательно, форма правления, установленная Наполеоном, тогда не подпадала ни под одну из классификаций. Или другой пример, когда Боливар хотел отойти от автократии и уйти из своей первой из трех диктатур, его попросили сохранить должность на следующих условиях: «Оставайтесь, Ваше Превосходительство, диктатором, улучшите свои усилия по спасению Отечества, а раз сделали, то восстановите полное осуществление суверенитета путем предложения демократического правительства»⁵⁶. Но Боливар принял позицию диктатора⁵⁷, у него не было законных династических притязаний, поэтому он и не был монархом. Он упразднил республику, став императором.

Так случилось и в России. «Петровская модель преобразований» (радикальный переворот, бросок из прошлого в будущее, во главе – вождь) была принята в качестве нормативной для России модели. «Революция и новый („октябрьский“) мир с его апологией будущего, диктаторством, культом вождей стали ответом на поиски начала века, их проверкой», – пишет И. И. Глебова⁵⁸. Как бы там ни было, шанс ненасильственного эволюционно-либерального реформирования России в начале XX в. не был осуществлен именно по причине «петровской модели». Слишком складно «петровская модель» вписывается в России и в настоящее время, что уже неоднократно озвучивается высшими лицами государства.

Термин «автократия» радикально изменил свое значение только с возникновением фашизма, а затем и нацизма, когда либеральные противники этих режимов приняли «диктатуру» в качестве ярлыка, обозначающего то, против чего они боролись. В результате произошла констатация включения концепций автократических режимов, которые были основополагающими, призванными существовать всегда и которые должны менять политический порядок. «Авторитаризм» отличался системой с ограниченным политическим плюрализмом, без разработанной и руководящей идеологии, но с особым менталитетом, без экстенсивного или интенсивного способа политической мобилизации, за исключением некоторых моментов их развития, в котором лидер (или иногда небольшая группа) осуществляла власть внутри вроде бы формальных, но на самом деле вполне предсказуемых пределов. И, даже если бы Испания при Франко была не «тоталитарной», его правление было основано на силе, и, как отмечает Линц, «все те, кто называет современные диктатуры авторитарными… имплицитно приравнивают насилие к власти… сила с властью как причины власти командовать и подчиняться, рассматривая авторитаризм как синоним мягкой диктатуры, делает понятие авторитаризм излишним»⁵⁹. «Авторитаризм» не может просто означать, что репрессии менее интенсивны, поэтому режим по-прежнему основан на силе.

1.8. Тоталитаризм

Концепция «тоталитаризма» требовала массового террора. Этот термин был впервые использован в Испании в 1930 г., когда Де Масо Беренгер сменил Мигеля Примо де Риверу-и-Орбанеху на посту главы правящей военной хунты (или «военного директора») и попытался снизить напряженность в стране, отменив некоторые более суровые меры, введенные последним. Французская Испания – это режим с репрессивными мерами: около 100 000 человек были убиты⁶⁰. Согласно A. Пшеворскому, «авторитарные режимы – это гражданские режимы, в которых существуют формальные демократические институты, которые широко рассматриваются как основные средства прихода к власти, но в которых злоупотребление властью действующими лицами имеет значительное преимущество перед своими противниками… Конкуренция реальна, но несправедлива. Испания 30-х годов не квалифицируется как авторитарная в соответствии с этим определением. Однако мы можем сказать, что конкуренция достаточно несправедлива, чтобы квалифицировать режим как авторитарный»⁶¹.

Неслучайно, согласно разработанной ранее классификации, большинство ученых сходятся к трем моделям политических режимов: демократической, тоталитарной и авторитарной. Хотя, согласно И. В. Радикову, можно выделить три классификации: «Классификация первая: „охлократия – олигархия – тирания“. Классификация вторая: „либеральный – умеренный – репрессивный“. Классификация третья: „демократический – авторитарный – тоталитарный“»⁶².

Демократия – греч. δημοκρατία «народовлáстие» от δῆμος «народ» + κράτος «власть». Сегодня демократия рассматривается как единственная легитимная форма правления почти во всем мире. Но то, что это может быть институционализировано по-разному, приводит к вопросу: «Какой вид демократии может быть лучше или хуже?» Наиболее известной стала знаменитая формулировка, данная демократии Авраамом Линкольном в «Геттисбергском обращении» в 1863 г. В нем президент клянется, что «эта нация в державе Божией даст новое рождение свободе и что правление, принадлежащее народу, осуществляемое народом и служащее народу, никогда не исчезнет с лица Земли»⁶³. В демократическом обществе люди считаются свободными. Четко разграниченные «ограничения» и «обязанности» являются двумя ключевыми чертами, позволяющими изложить сущность демократического режима. Ограничения – как процедурные (способ осуществления политической власти), так и материальные (права, свободы, различные структуры и т. д.) – служат сдерживающим фактором для власти и авторитета государства. В то время как ограничения лишают государство возможности вмешиваться в деятельность людей, ответственность требует от государства определенных и позитивных действий и его вовлечения в различные виды деятельности с целью дальнейшего благосостояния людей. Э. Хейвуд считает, что «демократия связывает правительство с народом, но сама эта связь может быть осуществлена разными способами: собственно, как власть народа, как власть тех, кто вышел из народа, и как правление в интересах народа»⁶⁴.

Характерно, что все демократические режимы имеют Конституцию – краткую или подробную, писаную или основанную на конвенциях. Конституция различными способами устанавливает ответственность и подотчетность государственных служащих перед гражданами. В ней четко прописаны ограничения и ответственность прав отдельных лиц, организация и структура правительства, конкретные роли и полномочия, которыми наделены три основных органа правительства: исполнительный, законодательный и судебный. В некоторых конституциях также упоминаются политические партии, армия и другие консультативные органы. Характер исполнительной власти в демократическом государстве может быть либо президентским, либо парламентским, либо их сочетанием. В парламентской форме демократии законодательная власть обладает высшей властью принимать законы, контролировать финансы, а также назначать и увольнять главу правительства (премьер-министра и его министров). Однако на практике кабинет министров и премьер-министр (и бюрократические ведомства) превратились в квазинезависимые органы, определяющие политику.

Парламентский режим представляет собой кабинетное правительство, при котором руководство большинства и его лидер (премьер-министр) обладают высшей политической властью. В таком случае кабинет получает всю полноту исполнительной власти. Кабинет также подлежит подотчетности, но для этого должны быть выполнены следующие пять условий, как это предписано Макридисом⁶⁵, исследователем политических режимов:

1. Политические партии должны быть дисциплинированными; их члены в парламенте должны голосовать как один. Перекрестное голосование должно быть исключением.

2. Сторон должно быть немного, в идеале всего две. Парламентские режимы с более чем двумя политическими партиями не могут обеспечить сильное и стабильное кабинетное правительство, поскольку его не будет поддерживать явное большинство.

3. Право роспуска парламента и проведения новых выборов прямо и недвусмысленно предоставляется премьер-министру без каких-либо условий.

4. Обычно ожидается, что победившая партия будет иметь большинство, а не просто большинство голосов избирателей. Если со временем простое большинство избирателей превратится в комфортное парламентское большинство, сила командной структуры может ослабнуть. Люди будут оспаривать его право действовать так, как если бы он представлял большинство. Это имело место во все большей степени как в Англии, так и в Федеративной Республике Германии.

5. Наконец, ожидается, что ни одна из основных партий не сохранит большинства в течение длительного периода времени. В большинстве парламентских режимов главные партии или партийные блоки чередуются у власти.

В президентских типах демократии президент является главой государства, а также правительства. Например, в Конституции США президент США упоминается как главнокомандующий, переговорщик по вопросам внешней политики, главный управляющий, лидер партии, представитель общественных интересов и посредник идей и политики в гражданском обществе. Президент возглавляет исполнительную власть со своим собственным кабинетом, который организует личный аппарат, Белый кабинет. Существуют полупрезидентские и полупарламентские режимы. Примером являются особенности политического режима во Франции (Пятая республика, 1958 г.), которую можно охарактеризовать как полупрезидентский и полупарламентский режим. Но на самом деле, высшая исполнительная власть принадлежит президенту Франции. Также есть возглавляемый им кабинет, который проводит политику нации и отвечает за нее перед парламентом. Участие и выборы – две очень фундаментальные предпосылки демократии, дают людям в целом инструменты для определения основных направлений политики и, соответственно, выбора своих представителей; и дают возможность оценивать/судить и на основе деятельности их представителей решать, голосовать за них или нет на всеобщих выборах. Широкая общественность участвует в государственной деятельности только посредством написания писем правительству или в прессу, создания клубов и голосования на выборах. Политическая партия, с другой стороны, является ассоциацией, которая активизирует и мобилизует людей; представляет их интересы и обеспечивает основу для политического лидерства.

Ввиду устойчивых смысловых ассоциаций, функции всех политических партий при демократическом режиме наиболее четко были резюмированы Макридисом:

1. Они представляют взгляды социальных групп и сил и организуют и структурируют участие и представительство.

2. Они защищают политику. Политика воплощается в партийной программе, форумах или манифестах.

3. Демократические партии имеют конкретные и часто ограниченные цели в отличие от популистских или утопических партий, выступающих за радикальное преобразование общества. В лучшем случае демократические партии стремятся к реформам, а не к преобразованиям.

4. В своей деятельности они старались как развратить граждан, так и агрегировать интересы и требования.

5. Большинство демократических партий стремятся захватить и контролировать правительство, но в ряде демократизирующихся режимов это никогда не возможно, потому что они никогда не могут получить необходимое большинство. Только формируя коалиции с партиями, они могут участвовать в правительстве или влиять на него напрямую.

6. Они проводят обучение будущих лидеров; они вербуют мужчин и женщин, которые интересуются политикой и могут подняться до руководящих должностей.

7. Во всех демократических режимах граждане имеют несколько прав и интересов. Фактически ни один другой признак, кроме наличия прав и интересов граждан, не отличает демократические режимы от недемократических.

Вместе с тем следует принять во внимание, что необходимость изучения политических режимов в пространстве политических различий обусловлена важностью понимания мотивов политической власти отдельных политических групп. Так, авторитарные режимы можно классифицировать как персональные режимы (Саудовская Аравия), однопартийные режимы или откровенно персональные тирании, государственные и бюрократические, и военные режимы. Например, прежде чем углубляться в природу авторитарных режимов, можно сначала выделить некоторые причины, по которым общество превращается в авторитарный режим. Во-первых, авторитаризм может быть связан с характером формирования национального государства. Иногда централизованный контроль и репрессивные механизмы имеют тенденцию развиваться вместе с воззрением бороться с инакомыслящими – этническими, региональными экономическими племенными и религиозными группами. В некоторых государствах, особенно когда они небезопасны или слабы, нынешние правители проявляют склонность к авторитаризму, конечно, во имя обретения силы для борьбы с внешними силами и обеспечения безопасности нации. Во-вторых, особая политическая культура страны также играет роль в появлении авторитаризма. Авторитаризм развился в странах, где отсутствовали следующие ценности:

«i) Там, где существует крайне несбалансированное отношение между гражданским обществом и государством.

ii) Где средние классы слабы и неспособны формировать ассоциативные представительные партии или сети, которые ограничивают государство.

iii) Там, где имеется скрытая или врожденная склонность к этатизму, или, выражаясь в негативном выражении той же идеи, когда ограничения против государства немногочисленны и слабы»⁶⁶.

Авторитарные режимы возникают при быстрой модернизации экономики. В процессе модернизации нарушаются традиционные устои экономической и социальной жизни, обостряются стремления и запросы людей. Авторитарное правление часто ищут для сдерживания социальных конфликтов и напряженности. Согласно Амосу Перлмуттера, можно перечислить некоторые важные особенности авторитарных режимов.

«1. Военные имеют большое значение и влияние в таких государствах.

2. Уровень народного участия очень низкий.

3. Права, особенно политические права, либо не существуют, либо являются номинальными.

4. Обычно отсутствует какая-либо идеология для мобилизации масс.

5. Пытаясь подчинить себе общественные и заинтересованные группы, авторитарные режимы не занимаются перестройкой общества»⁶⁷.

Литература по автократическим режимам показывает, что современные институционализированные партии помогают стабилизировать авторитарное правление (Самшит, Волик⁶⁸; Браунли⁶⁹; Грин⁷⁰; Хантингтон⁷¹; Магалони⁷²; Волик⁷³). Исследователи также отмечают, что однопартийные авторитарные режимы связаны с большими инвестициями и более высокими показателями роста, чем другие типы автократий (Ганди⁷⁴; Гельбах, Кифер⁷⁵; Мельник⁷⁶), хотя проблемы с определением причин, почему режимы переходят к автократии, сохраняются (Пепинский⁷⁷).

Известны четыре типа авторитарных режимов: тирании, династические режимы, военные режимы и однопартийные режимы.

Очевидно, что и при широкой, и при узкой интерпретации данных авторитарных режимов эти понятия имеют значительную область пересечения. В тираниях политическая власть приобретается и принадлежит тирану личным и абсолютным образом. Инструменты принуждения тщательно разрабатываются полицией и армией, включая предотвращение, репрессии, наблюдение и запугивание. Хотя в таких режимах выполняются обычные услуги, такие как поддержание правопорядка, здравоохранение, транспорт и т. д. Статус армии снижается, это, скорее, личная охрана тирана. В некоторых случаях его охрана состоит из родственников или, что более вероятно, соратников. Таким образом, тиран ассоциируется с такими организациями, как армия, полиция, спецслужбы, которые позже разрабатывают свои собственные практики и становятся несколько автономными в своем функционировании. Некоторые политические режимы в Латинской Америке и Африке после Второй мировой войны, такие как Батиста на Кубе, Сомоса в Никарагуа, «Папа Док» Дювалье на Гаити, император Бокасса в Центральной Африке, Иди Амин Дада в Уганде, являются примерами тираний.

Династические режимы, с одной стороны, отличаются как от монархий, так и от тираний тем, что власть не достигается силой. При династических режимах политическая власть принадлежит королевской семье. Например, султан Брунея после обретения независимости назначил члена своей семьи на различные должности. С другой стороны, в династических режимах власть короля сдерживается обычаями, условностями, договоренностями и религиозными нормами. Нет никакой разницы между богатством королевства и личным богатством короля. Другими словами, богатство нации – это прихоть короля. Еще одна черта династического правителя – отсутствие народного участия и представительных институтов. Есть некоторые страны, такие как Марокко, которые развили ту или иную форму парламентского правления, где король фактически манипулирует законодательным собранием и другими органами, занимающимися принятием решений.

Военное правительство является наиболее распространенной формой современного авторитаризма. Причины военного вмешательства в политику двояки: во-первых, сильное и подлинное сходство между офицерским корпусом, правящей элитой и широкой общественностью в отношении политических норм, ценностей и институтов политического режима. Принятие гражданского правления и его институтов усваивается офицерским корпусом. Вмешательство армии считают неправильным и неприемлемым всеми заинтересованными сторонами: правительством, народом и, главное, самими офицерами. Во-вторых, гражданское управление пустило настолько глубокие и узаконенные корни, что перспективы успешного армейского вмешательства кажутся очень туманными даже тем из военных, кто может питать мысли о военном перевороте.

Однопартийные авторитарные режимы, будь то военные или гражданские, существуют в Сирии, Ираке (до военного нападения США, приведшего ко Второй войне в Персидском заливе в апреле 2003 г.), Тунисе, Танзании, Египте, Кении и Мексике, где правит доминирующая партия. В таких режимах единственная политическая партия является единственной из организаций, которую режим создает или допускает для сохранения своего правления и получения поддержки. Отдельные партии – это всего лишь агентства поддержки правительства. Они предоставляют лишь ограниченные каналы общественного участия; власть имущие манипулируют, чтобы создать противовес другим группам или потенциальным центрам власти; после периода течения, обычно связанного с фазой мобилизации для достижения национальной независимости. Такие режимы не смогли институционализировать себя, в отличие от отдельных партий в тоталитарных режимах. В свою очередь суть тоталитарных режимов заключается в их идеологии. Идеология предлагает набор всеобъемлющих предложений о проблемах общества. Широкая общественность жестко организована во имя идеологии с целью ее распространения и навязывания. Все тоталитарные режимы основаны на однопартийной системе. К тоталитарным режимам можно отнести как коммунистические тоталитарные режимы в бывшем СССР, других странах Восточной Европы и Балкан (кроме Греции), Кубы, Вьетнама, Монголии, Эфиопии, Анголы и Мозамбика, Никарагуа и т. д., так и некоммунистические, такие, как нацистская Германия и фашистская Италия. Наиболее известные труды по тоталитарным режимам – это книги Карла Поппера «Открытое общество и его враги»⁷⁸, Ханны Арендт «Истоки тоталитаризма»⁷⁹, Карла Фридриха, Збигнева Бжезинского «Тоталитарная диктатура и автократия»⁸⁰.