Kitabı oxu: «Объект "Тишина". 1984»

Глава 1. Туман

Сентябрь выдался сырым. Туман стоял такой густой, что казалось, будто мир за пределами плаца просто перестал существовать - растворился в этой белесой вате, оставив только бетонные плиты под ногами, обрывки колючей проволоки да красные огни аварийных ламп, размытые до состояния мутных пятен. Влажность была такая, что шинель на плечах казалась мокрой тряпкой, а воздух приходилось буквально пить — тяжёлый, холодный, с привкусом ржавчины и мазута.

Рядовой Андрей Соколов, курсант третьего курса военного училища, зябко повёл плечами под тяжёлой шинелью. Он стоял на посту у Северных ворот Объекта 12, и уже второй час подряд его единственным развлечением было наблюдать, как капли конденсата ползут по мокрому железу перил, сливаясь в тонкие струйки, и как эти струйки с тихим шелестом падают вниз, в туман.

Он переложил автомат с одного плеча на другое, поморщился - ремень натёр шею, и кожа под ним зудела. Пальцы в промокших насквозь перчатках уже не гнулись. Андрей поднёс ладони ко рту, дохнул - пар повис в воздухе, не желая рассеиваться, - и снова опустил руки. Бесполезно. Здесь, на вышке, продуваемой всеми ветрами, согреться было невозможно.

Объект был странным. Официально - «Армейская база радиоэлектронной разведки». На бумаге всё выглядело прилично: антенны, решётки, спутниковые тарелки, круглосуточное дежурство, прослушивание эфира. Но слухи ходили разные, и все они сходились в одном: в бетонном бункере, уходящем на пять этажей вниз, не просто слушают эфир. Там «работают с биоматериалом». Это словосочетание произносили шёпотом, с опаской оглядываясь по сторонам, и тут же замолкали, если рядом появлялся кто-то из офицеров.

Андрей был обычным парнем. До призыва он мечтал о небе, о реактивных истребителях, о том, как будет сидеть в кабине, чувствуя, как машина отрывается от земли и уносит его в бескрайнюю синеву. Он даже прошёл медкомиссию, сдал нормативы, почти попал в лётное училище. Но в последний момент что-то не срослось - то ли зрение подвело, то ли конкурс оказался слишком высоким, то ли просто судьба распорядилась иначе. В итоге он оказался здесь - в этой сырой, пропахшей хлоркой и машинным маслом глуши, где единственным напоминанием о небе были редкие вертолёты, изредка пролетавшие над территорией.

Ему оставалось двенадцать месяцев до дембеля. Двенадцать месяцев, триста шестьдесят пять дней, и он считал их, как заключённый считает дни до освобождения. Он хотел просто выжить. Не нажить проблем, не попасть в неприятности, не привлечь к себе внимания. Вернуться в Саратов к матери, устроиться на нормальную работу, забыть этот туман, эту сырость, это бесконечное гудение генератора где-то внизу, под землёй.

Генератор гудел ровно, монотонно, как сердцебиение спящего зверя. Андрей уже привык к этому звуку, перестал его замечать. Но когда он замолкал - а такое случалось иногда, на секунду-другую, во время переключения на резервные мощности, - становилось по-настоящему жутко. В этой внезапной тишине слышалось что-то такое, от чего волосы на затылке вставали дыбом. Что-то, что таилось в глубине, ждало своего часа.

Андрей тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Не хватало ещё на посту паниковать. Он поправил воротник шинели, поднял повыше, чтобы хоть немного защитить шею от промозглого ветра, и уставился в туман. Смотреть было особо не на что - стена, колючка, ворота, за которыми угадывалась дорога, уходящая в лес. Дальше - только белая мгла.

Рация на плече ожила с треском, зашипела, и сквозь помехи пробился хриплый голос сержанта Крылова:

— Соколов, как слышно?

Андрей вздрогнул от неожиданности, схватил тангенту, прижал к уху. Голос сержанта звучал странно - обычно ровный, уверенный, сейчас он был каким-то напряжённым, будто Крылов говорил через силу.

— Слышно хорошо, товарищ сержант, — ответил Андрей, поправляя автомат на плече. — На посту тихо. Туман сильный, видимость метров пять, не больше.

— Бдительность не теряй. — Пауза. Слышно было, как сержант дышит — тяжело, с присвистом. — Внутренний периметр переведён на режим «Карантин». Повторяю: режим «Карантин». Никого не впускать и не выпускать. Понял меня?

Андрей нахмурился. Пальцы сами собой сжали автомат крепче. «Карантин» объявляли всего дважды за его службу, и оба раза это заканчивалось тем, что из вентиляционных шахт выносили тела — не солдат, а тех, кто работал внизу, в белых халатах. Их увозили в закрытых «уазиках», и лица у водителей были серыми, как бетон. Никто не задавал вопросов. Никто не говорил, что произошло.

— Товарищ сержант, а что случилось? — спросил Андрей, хотя уже знал, что ответа не будет. Так, для проформы. Чтобы показать, что он не просто тупой исполнитель, а живой человек.