Kitabı oxu: «Бизнес-сутры. 125 принципов эффективного управления по-индийски»
Для Кишора Бияни
Business Sutra: A Very Indian Approach to Management
by Devdutt Pattanaik© Devdutt Pattanaik 2013
© О. Стеценко, перевод на русский язык, 2026
© А. Марчук, обложка, 2026
© Д. Паттанаик, иллюстрации, 2026
© Harpreet Chhachhia (हरप्रीत सिंग छाछिया), фотография на обложку, 2026
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
Благодарность
Санджей Джог, бывший директор по персоналу в Future Group, ранее работавший в RPG group, DHL Worldwide и Taj Hotels, ныне сотрудник Reliance Industries. Долгие беседы о его обширном опыте работы в корпорациях и методах взаимодействия с персоналом помогли доказать эффективность многих принципов, лежащих в основе этой книги. Каждый день появлялась новая точка, переосмысливались старые шаблоны, что удивляло нас и наполняло благоговейным трепетом, доказывая, что мир, описанный риши, действительно является миром ананты и сукшмы, полным бесконечных форм и наслоений бесконечных значений. Немногие присоединились к этим дискуссиям. Некоторые сочли их утомительными и однообразными, другие – раздражающими. Многих возмутило то, что мы якобы просто убивали время на работе, что еще раз напомнило нам то, о чем говорили риши: наблюдатели создают наблюдения! Я могу с уверенностью сказать, что эта ягья навсегда изменила нас обоих. Мы наконец-то поняли, что имели в виду риши, когда говорили: «В мудрости дочь превращается в мать».

I
Введение
Связь веры и бизнеса
Весной 2008 года я был назначен главным специалистом по убеждениям в «Future Group». Причина, стоящая за этим необычным назначением, была продуманной и простой: поразить людей и заставить их осознать важнейшую роль убеждений и веры в бизнесе.
Был риск, что меня примут за пастора, гуру или священника, поскольку многие отождествляют веру с религией и духовностью. Некоторые даже были убеждены, что я выполнял роль евангелиста или пропагандиста – помочь организации научиться манипулировать убеждениями сотрудников и клиентов, чтобы расположить их к компании.
Однако моя работа не состояла ни в том, чтобы оценивать, ни в том, чтобы менять убеждения; я должен был просто сформулировать их. Цель заключалась в том, чтобы расширить кругозор тех, кто занимается бизнесом, чтобы они смогли увидеть несоответствие между методами ведения бизнеса (которым они слепо следовали) и убеждениями людей (на которые они не обращали внимания). Расширяя горизонт, мы можем больше видеть, лучше понимать мир и принимать лучшие решения, которые обеспечат жизнеспособность, устойчивость и благополучие бизнеса.
Схема 3В1
Вера – это субъективная истина, моя истина и ваша истина, призма, через которую мы смотрим на мир.
У животных нет веры. Животные хотят знать, является ли другое животное пищей, партнером или угрозой. Люди же поглощены представлениями о том, что является истиной (сатьям, на санскрите), благостью (шивам) и красотой (сундарам). Вера их определяет. Вера позволяет нам считать людей героями, злодеями и жертвами. Каждый верит, что его субъективная истина является объективной истиной, и они твердо придерживаются этих убеждений, поскольку они определяют самооценку и самодостаточность.

Вера играет ключевую роль в бизнесе: она определяет выбор и движет решениями покупателей и продавцов, управленцев и акционеров, инвесторов и предпринимателей, работодателей и наемных работников, поставщиков и клиентов. Она определяет то, как мы ведем бизнес и что получаем в итоге.
Каковы убеждения, таково и поведение, таков и бизнес. Это бизнес-сутра. Мы называем это схема 3В. Сутра – это нить, соединяющая точки. В этой схеме нить связывает веру с бизнесом.

Однако наука управления старается избегать понятия веры. Будучи порождением научной революции и индустриальной эры, она держится поодаль от всего неосязаемого, субъективного и неизмеримого. Она придает большее значение объективности. Следовательно, особое внимание уделяется институциональным ценностям, к которым команда приходит на основе консенсуса в результате логического процесса. Они никому не принадлежат, но каждый сотрудник обязан придерживаться их согласно договору, даже ценой личных убеждений. По крайней мере, в рабочее время. Ценности компании соотносятся с особенностями поведения: предполагается, что определенное поведение отражает определенные убеждения. Это предположение позволяет лицемерам достигать успеха в корпорациях, поскольку, пока вы вежливы, соблюдаете протокол и правила, никого не волнует, что вы на самом деле чувствуете или думаете. Вера может выражаться в поведении, но обратное неверно. Уважение (неосязаемое убеждение) может проявляться в вежливости (осязаемом поведении), но вежливость не всегда означает уважение.

Когда корпорации говорят о росте, они имеют в виду институциональный рост, а не личностный. И рост всегда рассматривается с точки зрения накопления богатства, равноправия или навыков, но никак не с точки зрения эмоций или интеллекта. Действуя таким образом, корпорация сводит на нет личное, превозносит профессиональное и создает пропасть между работой и жизнью. Именно это делает корпорации бесчеловечными и является основной причиной многих проблем, с которыми организации сталкиваются на сегодняшний день: от недостатка инициативы и сопричастности до отсутствия этики. Неспособность осознать это является самым большим изъяном современных исследований в области менеджмента.
Несмотря на видимую объективность и логику, наука управления уходит корнями в культурную истину, субъективную истину Запада, о чем свидетельствует ее одержимость целями. На первом месте стоят цели, затем задачи, затем люди. Ценность видения, миссии, основных этапов, целей и задач в современной практике перекликается с греческим стремлением к Элизиуму, раю героев, и библейским стремлением к Земле Обетованной, раю верующих.
И это вовсе не удивительно, поскольку поставщиками научных знаний в области менеджмента в основном являются инженеры, банкиры и военные из Северной Америки XX века, где глубоко укоренилась трудовая этика протестантов, представляющая собой уникальную смесь греческих и библейских верований. И, как и все верующие, они убеждены, что ориентация на цели логична, а значит, является универсальным решением всех проблем бизнеса. Но это не так. На самом деле есть культуры, например индийская, где целеустремленность рассматривается как проблема, а не решение.
Это очевидно для любого человека, изучающего мифологию. Но кто вообще интересуется этим в мире, где большинство управленцев – инженеры?
Вера, мифы и мифология
Вера – это семя, из которого прорастает каждое человеческое предприятие, каждая культура, каждый акт человеческой доброты или жестокости. Любая вера иррациональна и, следовательно, является мифом. Таким образом, изучение историй, символов и ритуалов для расшифровки передаваемых ими убеждений называется мифологией. Существует светская мифология, например, истории, символы и ритуалы государства или корпорации, а также религиозная мифология.
Для верующего человека вера является объективной истиной; поэтому он отвергает понятия мифа и избегает темы мифологии, что является ключевой причиной того, что вера остается невидимым и непризнанным рычагом воздействия в современной деловой практике. Мы убеждаем себя, что наша вера рациональна, а значит, правильна, в то время как убеждения других иррациональны и, следовательно, ошибочны.
Для убеждений необходимо воображение. Воображение зарождается в неокортексе, или увеличенной части мозга, которая располагается в районе лба. Эта часть головного мозга существует только у людей. Некоторые животные, такие как дельфины и шимпанзе, тоже обладают воображением, но не столь обширным, как люди.

Для большинства людей становится неожиданностью, что воображение – это нейробиологическая функция, присущая только человеку. А значит, каждый человек живет в своей собственной индивидуальной субъективной версии реальности, к которой никто другой не имеет доступа.
Каждое животное смотрит на мир по-разному, но взгляд человека особенно отличается, потому что реальность природы постоянно подвергается сравнению и противопоставлению воображаемой реальности. Мы можем контролировать субъективный мир в нашей голове, но не объективный мир снаружи. Это приводит к конфликту, поскольку воображение стремится создать мир, которым гораздо легче управлять, что делает его восхитительным.
Конфликт обостряется, потому что у каждого человека, с которым мы сталкиваемся, есть своя собственная версия воображаемой реальности, и каждый человек убежден, что его воображаемая реальность является единственно «правильной» версией реальности. Что же тогда является истиной? Поиск ответа на этот вопрос приводит к осознанию себя (моя точка зрения против чужой), а также к потребности в языке, творчестве и здравом смысле (чтобы донести свою точку зрения и убедить других в своей правоте).
Люди обладают способностью управлять огнем, водой, растениями и животными – тем, чего не может сделать ни один другой живой организм. Но мы изо всех сил стараемся контролировать человеческий разум: наш и окружающих. Контроль позволяет нам чувствовать себя могущественными; отсутствие контроля вселяет в нас чувство бессилия. И поэтому нам остается только гадать: для чего нужны наши способности, кто мы такие и что происходит после смерти? Природа не дает ответов на эти вопросы. У нас есть только наши убеждения, они направляют нас, формируют нашу жизнь, придают ей смысл и направленность. Большинство людей следуют убеждениям и предписаниям других; некоторые вырабатывают свои собственные. Когда мы приходим к согласию относительно того, какой может или должна быть жизнь, мы начинаем работать, основывать бизнес, создавать цивилизации и оставлять после себя наследие.

Расшифровка культуры
Жил-был очень бедный священник. В его доме постоянно ссорились несчастная жена, голодные дети и беспомощные родители. Он пошел в храм и попросил божество помочь. Тогда божество подарило ему горшок с золотом. Счастливый священник продал золото и расплатился с долгами, на вырученные деньги купил все, что только можно было купить, и даже инвестировал, чтобы обеспечить свое будущее. Но вскоре после этого вновь начались ссоры: между его жадной женой, амбициозными детьми и нерадивыми родителями. Каждый хотел заполучить бо́льшую часть сокровищ. Раздосадованный священник отправился к божеству и потребовал решения. Божество снова подарило ему горшок с золотом. «Нет, мне не нужен еще один горшок. Дай мне что-то, что действительно решит проблему», – закричал священник. «Горшок с золотом! – воскликнуло божество, – но я никогда не давал тебе горшок с золотом. Я дал тебе нектар мудрости. Ты его не пил? Или тебя слишком отвлекла упаковка?»
Тот самый горшок золота наполнен историями, символами, ритуалами, которые определяют культуру, и даже методами ведения бизнеса, которые формируют организацию; в основе его наполнения лежит вера в культуру, которая заставляет нас смотреть на мир определенным образом. И зачастую это упускается из виду.

Каждая вера находит свое выражение в историях, которые мы рассказываем, символах, которые мы создаем, и ритуалах, которые мы соблюдаем. Истории, символы и ритуалы создают культуру. Культура, в свою очередь, формирует убеждения тех, кто к ней относится. Таким образом, из природы рождается воображение, из воображения рождается субъективность, а из субъективности рождается вера, из веры рождается культура, которая формирует человечество.
Американские истории, символы и ритуалы показывают американские убеждения. Индийские истории, символы и ритуалы отражают индийскую веру. Современные истории, символы и ритуалы являются отражением современных убеждений. Племенные истории, символы и ритуалы отображают племенные верования. Истории, символы и ритуалы организации раскрывают убеждения организации. Религиозные истории, символы и ритуалы отражают религиозные убеждения. Светские истории, символы и ритуалы являются отражением светских убеждений.

Уникальность музыки, искусства, архитектуры, кулинарии и моды в той или иной культуре заключается в отражении уникальных убеждений. Разнообразие культур в мире демонстрирует разнообразие убеждений, а значит, и многообразие человеческого мышления. Мифология предполагает изучение историй, символов и ритуалов (кодов) и расшифровку лежащих в их основе моделей мышления. Разные сообщества мыслят по-разному и, следовательно, по-разному подходят к жизни. Это показывает, что наука управления основана на западных убеждениях и безразлична к убеждениям индийцев или китайцев.
Миф приобрел дурную славу, а рациональность – хорошую благодаря научной революции XVI века, согласно которой только то, что рационально, является реальным и уместным. Это слово использовалось для того, чтобы отвергнуть идеи любой культуры, кроме европейской. Европейские идеи считались рациональными, а значит, немифическими. Это естественным образом заставило другие культуры занять оборонительную позицию. Никто не хочет ассоциироваться с мифом и, соответственно, ложью.
С тех пор миф позиционируется как нечто, противоположное истине. К сожалению, на Западе на истину претендуют с одной стороны ученые, а с другой – религиозные авторитеты. Даже сегодня между теистами и атеистами ведется много споров. Академики и ученые узаконили эту борьбу, присоединившись к ней. Эта борьба признана большинством мировых обществ, которые стремятся идти в ногу со временем.
Но пропасть между мифом и истиной, между религиозной и научной истинами, этот бешеный поиск абсолютной и совершенной истины – чисто западное явление. Интеллектуалы древнего Китая совершенно не смутились бы, посчитав подобную деятельность спекулятивным потворством своим желаниям. Мудрецы Древней Индии отнеслись бы к этому с опаской, поскольку считали, что объективность и абсолют являются первопричиной нетерпимости и насилия.

«Новое время», наступившее после научной революции в Европе, высмеивало предшествующую эру, которая не бросала вызов иррациональным идеям, пропагандируемым религией и властью.
Во второй половине XX века люди начали замечать, что рациональные идеи, пропагандируемые современными учеными, особенно социологами, в области экономики, политики, социологии, антропологии, философии, искусства, религиоведения и культурологии, также кишат предрассудками. Язык, используемый для выражения идей, таил в себе культурные идеи: безобидные слова, такие как «эволюция» и «развитие», отражали веру в то, что у мира есть или должно быть предназначение, направление и движение к улучшению. Капитализм и коммунизм были переосмыслены, и оказалось, что они уходят корнями в греческие эпосы или Библию, где говорилось об индивидуалистических героях и мученичестве во имя общего блага. Это открытие положило начало «эпохе постмодернизма». Современные идеи, возможно, не относятся к религии, но это не делает их универсальной истиной; они так же глубоко уходят корнями в культурные верования и древние суеверия.

Но с постмодернистской революцией возникла проблема. Сложилось неявное предположение, что все поддается интерпретации, не существует единственно верной расшифровки, и ни одна точка зрения не может быть подвергнута критике, поскольку все субъективно. Любое осуждение являлось злом; любая форма оценки считалась предвзятой. Началась эра смешения. Раване можно было поклоняться, а Раму – ругать, что подрывало традиционное поклонение Раме в сотнях храмов на протяжении сотен лет.
Другая проблема, связанная с постмодернистским подходом, заключается в том, что авторы, как правило, критически относятся к авторитарному и манипулятивному взгляду, но безразличны к своему собственному взгляду, который часто является столь же авторитарным и манипулятивным. Разрушение представлений о других редко сопровождается переосмыслением собственных убеждений.
Сегодня люди говорят о «постпостмодернизме», который подразумевает взгляд на убеждения с точки зрения верующего. Это требует сочувствия и меньшего осуждения, чего сегодня не хватает в академических кругах, поскольку они предназначены для того, чтобы спорить и отвергать идеи в поисках объективной истины.
Связь мифологии и менджмента
Я обнаружил любовь к мифологии во время учебы в медицинском колледже Гранта в Мумбаи. После окончания университета я решил работать в медицинской отрасли, а не заниматься клинической практикой, чтобы иметь достаточно времени и средств на свою страсть. Таким образом, я жил в двух мирах: по будням работал в отрасли фармацевтики и здравоохранения, а по выходным проводил время за мифологиями со всего мира.
В своей профессиональной деятельности я начинал с вендора2, затем работал менеджером в компаниях Goodhealthnyou.com, Apollo Health Street и Sanofi Aventis, и, наконец, бизнес-консультантом в Ernst&Young. Я проводил семинары в рамках работы в Sabrang, организации, занимающейся демистификацией искусства. Эта организация была основана покойным Парагом Триведи. Беседы с ним и другими членами группы Sabrang выявили разрыв между мелодией хиндустани3 и западной гармонией, ценностью выражения лица в индийском классическом танце и относительным отсутствием этого в японском театре, балете и современном американском танце, напряженными спорами европейских философов о природе истины и о том, что такое гармония, и причиной, по которой индийские, или китайские, философы были исключены из дискуссий. Изменения в образцах, которые я видел в историях, символах и ритуалах, теперь становились очевидны в музыке, танцах, архитектуре и философии.
Я никогда не изучал менеджмент формально, хотя вырос на рассказах отца о продажах и маркетинге. Отец получил степень МВА в Нью-Йоркском университете в 1960 году, задолго до того, как это стало модным в Индии (сам Индийский институт менеджмента был основан в 1961 году). Одним из его учителей был знаменитый Питер Друкер4. Мой отец вернулся на работу в частный сектор Индии в разгар лицензионного раджа5. Он всегда охотнее говорил о доверии, взаимоотношениях и уважении, а не о процессе и контроле.
Я все же закончил аспирантуру по сравнительной мифологии в Университете Мумбаи, но это было слишком примитивно на мой взгляд. Я изучил литературу на эту тему (например, «Myth» Лоуренса Купе) и понял, что мифология требует установления связей с литературой, языком, семиотикой, оккультизмом, мистицизмом, антропологией, социологией, философией, религией, историей, географией, бизнесом, экономикой, политикой, психологией, физикой, биологией, естествознанием, археологией, ботаникой, зоологией, критическим мышлением и искусством. С другой стороны, курсы, предлагаемые зарубежными университетами, не дают необходимых междисциплинарных знаний. Единственным выходом было самостоятельное изучение.
Чем больше я изучал мифологию, тем больше чувствовал себя Аладдином в пещере с сокровищами. Каждый день я узнавал что-то, что заставало меня врасплох. Я осознал: мифологию обычно воспринимают буквально, что заставляет рассматривать ее через призму социологии и истории (существовал ли вообще Рама?), в то время как ее настоящая ценность заключается в восприятии ее с символической и психологической точки зрения (какой аспект нашей личности представляет Рама?).
Когда мой разум начал буквально взрываться от осознаний, я задумался, а правдивы ли они. И это привело к появлению различных теорий об истине, которые помогли мне еще лучше понять миф. Это выявило разрыв между неврологией и психоанализом с одной стороны и дискомфортом, который испытывают ученые, говоря о воображении, с другой. Это также показало, что истина о Востоке всегда изложена западными терминами, и редко когда истина о Западе излагалась восточными терминами. А если такое и случалось, от этого отмахивались как от чего-то экзотического или даже причудливого.

Долгое время менеджмент и мифология были параллельными реками в моей жизни, никак не связанными друг с другом. Ситуация начала меняться, когда я стал более восприимчивым к проблемам, с которыми сталкиваются корпорации: борьба за власть между отделами продаж и маркетинга, необходимость в профсоюзах и исходящая от них угроза, бремя шаблонов, культурное безразличие многонациональной рекламы, отсутствие взаимопонимания между отделами, видимость командной работы, тирания руководителей, технологии, феодальное мышление, скрывающееся за институциональной оболочкой, ужасы слияний и поглощений, обманчивость оценок и суровая реальность балансовых отчетов.
В начале моей карьеры мне повезло пообщаться с доктором Гири Шанкаром и его женой Шайладжей, имевшими большой опыт в изучении науки поведения, которая является краеугольным камнем многих практик в области управления персоналом в мире бизнеса. Схемы, которые они предоставили, помогли решить многие проблемы, которые я видел и с которыми сталкивался. Но во время наших интенсивных и содержательных бесед я все больше понимал, что чего-то не хватает. Я находил эту тему слишком рациональной, линейной и ясной. Затем до меня дошло, что и наука о менеджменте, и наука о поведении зародились в американских и европейских университетах и основаны на западном образце. Специалисты в области науки о поведении используют анкеты для составления карты сознания, используя объективные математические термины, в то время как сам предмет исследования основан на психоанализе Юнга и понятии архетипов, которое стремится быть «универсальным», несмотря на свою высокую субъективность и перекос в сторону мифологий западного происхождения.
Проблемы корпоративного мира приобрели больший смысл, когда я отошел от объективности и начал смотреть на вещи сквозь призму субъективности и мифологии. Так я выявил, что разрыв в мировоззрениях был основной причиной конфликтов, фрустрации и демотивации. Современные системы управления были в большей степени ориентированы на объективную институциональную истину, или истину владельца, а не субъективные истины. Люди рассматривались как ресурс, которым необходимо управлять с помощью вознаграждения и мотивации. Они подобны переключателям на печатной плате. Но к людям нельзя относиться как к инструментам. У них есть неокортекс. Они имеют воображение. У них есть убеждения, которые необходимо осознавать. Они воображают себя героями, злодеями и мучениками. Они стремятся к власти и самобытности. Их потребности не исчезнут, если просто отмахнуться от них как от чего-то иррационального, ненаучного или ненужного. Знания мифологии могут помочь менеджерам и лидерам лучше оценить поведение инвесторов и регулирующих органов, работодателей и сотрудников, конкурентов и клиентов. В конце концов мифология – это карта человеческого разума.

Система управления основана на греческой и библейской мифологиях. Индийская экономическая, политическая и образовательная системы также основаны на западных убеждениях, но сами индийцы не являются европейцами. Интересно, каким был бы истинно индийский подход к управлению? Поскольку самым популярным способом самовыражения в Индии был мифический, я решил собрать мудрость ведения бизнеса из грандиозной мозаики историй, символов и ритуалов, возникших и процветавших на Индийском субконтиненте, особенно в индуизме, джайнизме, буддизме и сикхизме.
Обнаруженные мной закономерности выявили нечто изощренное и поразительное. Вера как таковая, как к ней принято относиться в наше время, сильно отличается от традиционного индийского подхода:
► Стремление проповедовать и продавать одни идеи и отвергать другие свидетельствует о вере в то, что одна вера лучше или правильнее. Проповедями занимаются миссионеры, общественные активисты и политики; также проповеди ведут гуру менеджмента. Каждый хочет поспорить и победить. Это праздник конкуренции и революции. Другими словами, допускается существование только одной веры, а другие отсеиваются. Это объясняет стремление к повсеместно применимым нормам морали и этики, игнорирующим местные отличия. В лучшем случае учитывается профессиональное и личное пространство. Когда ценится лишь одна вера, религиозная или светская, общество естественным образом становится высокоэффективным. Поскольку изменить убеждения трудно или даже невозможно, все внимание переключается на изменение поведения под влиянием рациональности, праведности, правил, вознаграждений и порицаний. На самом деле большое значение придается «привычкам», которые, по сути, являются обусловленностью и недостатком осознанности. Таким образом, большое значение придается изменению мира, а не людей. Это типично для убеждений, основанных на одной жизни, и для религий, которые ценят только одного Бога.
► Индийским религиям чуждо понятие трансформации. Личностным изменениям придается большее значение, чем изменению мира. Вера в Индии не делает вас особенными; это то, что делает вас тем, кто вы есть. Она формирует вашу личность. У разных людей разные характеры, потому что они верят в разные вещи. Каждое убеждение, каждая личность имеют значение. Нужно отдавать энергию людям, а не тратить ее на осуждение их убеждений. Вот почему здесь так много разнообразия. Возможно, мы не хотим менять наши убеждения, но мы всегда можем расширить свой кругозор, чтобы понять и принять убеждения других людей. Поступая так, мы приносим пользу не только другим, но и себе, поскольку это делает нас мудрее и раскрывает нам закономерности Вселенной. Но мы боремся за расширение своего кругозора, поскольку рост – это перемены, а перемены всегда пугают. Наши убеждения, наша личность – это самая дальняя граница нашей зоны комфорта, за которую мы так боимся выйти. Такие идеи процветают в верованиях, укоренившихся во многих жизнях, и религиях, которые ценят нескольких богов.

В конце концов мне пришла в голову идея, которую я позже назвал «Бизнес-сутра». Эта идея была уникальна тем, какое значение она придавала вере, воображению и субъективности.
В мифологиях индийского происхождения ниргуна (неосязаемое и неизмеримое) ценится больше, чем сагуна (осязаемое и измеряемое). Другими словами, субъективное важнее объективного. Субъективность, как правило, более высоко оценивает иррациональность. Субъективность привлекает внимание к другим субъектам и их субъективности. Уважение к мировоззрению других людей допускает разнообразие.
В результате появилась модель управления, в которой внимание ставилось выше цели, уступчивость важнее согласованности. Я считаю, что именно в ней нуждается глобальная деревня6. Именно из-за ее отсутствия возникает так много раздоров и конфликтов.

К моим первоначальным наблюдениям отнеслись с иронией. Современное общество купилось на «миф об отсутствии мифов», созданный научным дискурсом, ставящим людей за рамками субъективности. Большинство людей, похоже, убеждены, что мифы и мифология существуют «тогда и там», а не «здесь и сейчас». Никто не хотел верить, что бизнес – это что-то иное, чем рациональный и научный подход. Более того, для большинства людей мифология – это религия, а религия – это «плохое» слово. Следовательно, мифология – это плохое слово. Быть светским – значит отвергать и религию, и мифологию, и относиться к тем, кто говорит о них как о еретиках, не сулящих ничего хорошего.
Сушил Умеш из Sanofi Aventis был первым, кто оценил мои идеи о принципах менеджмента, почерпнутые из индийской мифологии. Несколько лет назад я нарисовал для него картину, изображающую ягью, и она до сих пор висит в его кабинете. Благодаря поддержке Винода Маханты, Дибьенду Гангули и Викрама Доктора я получил возможность изложить свои взгляды в «Corporate Dossier», еженедельном приложении «Economic Times»7, посвященном менеджменту. Это была колонка из разряда личных; в профессиональном плане никто не обратил на нее внимание. Колонка, однако, получила широкую поддержку, возможно, из-за культурного шовинизма, как скажут некоторые. Но постепенно она привлекла внимание руководителей бизнеса, ученых и практиков. Они осознали, что в ней сформулировано то, что многие чувствовали интуитивно.
Сантош Десаи, автор книги «Mother Pious Lady», родом из мира рекламы и брендинга, подтвердил мое понимание людей как создателей мифов и искателей смысла, постоянно передающих и получающих коды с помощью самых безобидных культурных практик. Рама Биджапуркар, автор книги «We Are Like That Only», пришедший из мира маркетинговых исследований и понимания потребностей потребителей, вдохновил меня на поиск оригинальных идей в индийской мифологии, которые ускользнули от академиков и ученых, обузданных западным мышлением.
Становление главным специалистом по убеждениям
Переломный момент наступил, когда Кишоре Бияни пригласил меня присоединиться к Future Group. Он основал уникальную розничную сеть Big Bazaar, основанную на системе индийских убеждений, и давно осознавал ту роль культуры и истории в бизнесе. Он искал кого-то, кто смог бы донести эти мысли до инвесторов, до всего мира в целом, а также до многочисленных скептиков в его команде, которые все еще были очарованы западным дискурсом. Мои первые беседы с ним, его дочерью Ашни, а также Дамодаром Маллом и Теджасвини Адхикари об идеях, касающихся возможностей мифологии, навсегда изменили мою жизнь.
В группе чай начали подавать в необычном стакане, который можно найти на железнодорожных станциях по всей Индии, чтобы символически продемонстрировать стремление группы придерживаться простоты и общественной реальности. Был проведен ритуал «карта», в ходе которого менеджеру магазина завязывают глаза в присутствии его команды и семьи, а затем начальник вручает ключи от магазина вместе со списком заданий. Цель состояла в том, чтобы привлечь внимание к глазам, символически спровоцировать изменение мышления в процессе смены работы, а также поощрить более широкий, продолжительный, глубокий и зрелый взгляд на вещи, сопровождающий рост ответственности. Сокращенная версия модели лидерства, основанной на видении, была представлена визуально, с использованием символов, и применялась на семинарах по лидерству и аттестации старших членов команды, чтобы все аспекты рассматривались одновременно, а не последовательно. Внезапно оказалось, что корпорация базируется на культуре и не обременяется чужим навязанным мнением.
За пределами группы это тоже сыграло свою роль. Это открыло многие двери и привело ко множеству интересных бесед с руководителями высшего звена и консультантами отрасли, которые помогли воплотить мою идею в полноценную теорию. Мои беседы показали, насколько далеки от культуры современные методы ведения бизнеса. Очень немногие менеджеры рассматривали культуру как рычаг воздействия. Большинство, казалось, стеснялись всего традиционно индийского, за исключением Болливуда и крикета. Это объяснило, почему индустрия все больше вступает в противоречие с обществом. Стало ясно, что профессионализм и процессы направлены на то, чтобы приручить людей, и поэтому никогда не смогут вдохновить на предпринимательство, этику, инклюзивность или социальную ответственность. Я также понял, как идеи, которые я почерпнул в индийской мифологии, помогли многим выстроить бизнес совершенно иначе.
Самым трудным было понять, откуда люди черпают новые идеи. После более чем столетнего изучения индийских идей через призму востоковедения, колониализма, социализма и капитализма, мы все еще очень далеки от большинства индийских идей, представленных в этой книге. И в то время, как одни взволнованы новым открытием, другие стремятся отмахнуться от него: возможно, то, что мы уже знаем, не делает нас счастливее, но мы боимся исследовать что-то новое.
Успех моего выступления на TED India в Майсуре в 2009 году и сериала «Бизнес-сутра» с Менакой Доши на канале CNBC в 2010 году, а также вирусное распространение этих видеороликов через социальные сети развеяли мои сомнения. Серия передач «Shastraarth» на канале CNBC-Awaaz с Санджаем Пугалией на хинди подсветила разрыв между убеждениями индийцев и представлениями, укоренившимися в науке управления. Это убедило меня написать эту книгу.
Структура книги
Слово «сутра» в названии книги имеет два очень специфических значения.
► Сутра – это нить, предназначенная для соединения точек, образующих узор. В книге я собрал воедино мириады идей из джайнской, индуистской и буддийской традиций, чтобы создать единое целое, помогающее понять путь Индии. Точно так же она связывает все греческие и библейские идеи по отдельности, чтобы западный путь стал понятнее, и конфуцианские и даосские идеи, чтобы объяснить путь Китая. Каждая из этих гирлянд сделана человеком и раскрывает мою истину, а не ту самую единственную Истину.
► Сутра также означает афоризм, краткое высказывание. В книге их много. Они подобны семенам, которые, будучи посажены в уме, прорастают, становясь растением. Природа растения зависит от качества ума. Индийские мудрецы избегали письменного выражения, поскольку понимали, что идеи никогда не бывают определенными; они трансформируются в зависимости от интеллектуальных и эмоциональных способностей как того, кто их дает, так и того, кто их принимает. Таким образом, идея органична. Многие мудрецы использовали символы, а не сутры, чтобы донести идею. То, что одному человеку кажется обнаженным мужчиной, другому раскрывает природу ума. И то и другое верно с точки зрения каждого человека. Одного единого ответа не существует. Правильного ответа нет. Суть состоит в том, чтобы постоянно расширять кругозор, охватить больше точек зрения и объединить их в единое целое. Такой подход может привести в замешательство современный разум, ищущий истину.
Я называю эту книгу «типично индийский подход к бизнесу» по определенной причине.
► В индийском подходе западные идеи излагаются с помощью индийских слов. Здесь дхарма становится этикой, а яджаманы – лидерами. Это предполагает существование объективной истины в человеческих делах.
► Типично индийский подход к бизнесу указывает на недочеты в фундаментальных предпосылках, определяющих науку управления, преподаваемую сегодня в бизнес-школах. Он прославляет мою и вашу истину, а также способность человека расширять кругозор, используя воображение.
Не все согласятся с расшифровкой некоторых популярных мифологических персонажей в этой книге. Они могут даже противоречить религиозным и научным взглядам. Это происходит не только из-за различий во взглядах, но и из-за различий в методологии.

Чаще всего каждый персонаж в мифологии рассматривается изолированно. Но мифолог должен рассматривать каждого из них вкупе с остальными, что поможет создать целостную мифическую экосистему, где каждый элемент уникален и частично пересекается с другими, как элементы пазла. Суть не столько в том, чтобы объяснить мифологию, сколько в том, чтобы сформировать определенные структуры, опираясь на это понимание.
Бизнес основан исключительно на решениях. Когда мы принимаем решения, мы используем схемы, сознательно или неосознанно. В этой книге много схем, переплетенных друг с другом. В то время как основы науки управления стремятся быть объективными, основы бизнес-сутры в первую очередь субъективны.
У книги нет цели продать эти принципы или оправдать их как истину. Они предназначены для размышления, а не слепого следования. Это не заменители, это добавки, как гхи, которые помогают переваривать аппетитные блюда. Цель состоит в том, чтобы предоставить читателю больше возможностей для принятия более эффективных решений. Используйте их только в том случае, если они соответствуют вашей логике, а не потому, что кто-то другой «выиграл», применив их.

Здесь вы не найдете ни ссылок, ни доказательств, ни улик, ни даже библиографии. Даже «тематические исследования» – это выдуманные истории. Цель состоит не в том, чтобы извлечь знания из прошлого или найти консенсус с другими мыслителями, а в том, чтобы обнаружить невидимые рычаги, которые играют ключевую роль в успехе или провале бизнеса.
Количество заимствованных слов может поражать воображение, но только так получится полностью передать все индийские идеи. Для новых идей нужны новые средства выражения, а значит, и новые слова. В каждом слове есть несколько значений, пересекающихся в разных разделах и главах.

Книга по самой своей природе создает иллюзию линейности, но излагаемый в ней материал сам по себе не линеен. Представьте себе бизнес-сутру в виде ранголи или колама – узоров, созданных путем соединения точек, которые на протяжении веков каждое утро индуистские женщины рисовали рисовой мукой за порогом своего дома. В настоящее время эта практика более распространена на юге страны и менее на севере. Каждая идея в этой книге – это точка, которую читатель может соединить с другой, чтобы создать узор. Любой узор прекрасен, если в нем есть все точки. И ни один узор не идеален. Каждый узор, как правило, является неполной частью более крупного узора, известного кому-то другому. Ни один узор, ни одна схема, ни одна точка не существуют независимо от вас. Если вы не усвоите этого, они не будут работать. В настоящее время они сформированы моими предрассудками и ограничены моим опытом; чтобы они заработали, они должны стать вашими, сформированными вашими предрассудками и опытом. Так что жуйте их, как корова жует жвачку; в конце концов потечет молоко.
Если этого не произойдет, все равно все будет в полном порядке.
Как напоминают нам мудрецы: мысли существуют в зыбучих песках и текущих водах. Представленные идеи всегда могут измениться. Разные люди могут доработать или объяснить их по-разному в разное время и в разных местах, столкнувшись с разными вызовами жизни. На данный момент каждый раз, когда вы не согласны, хотите поспорить и движимы верой в то, что должна быть одна и только одна истина, постарайтесь успокоиться, напоминая себе о следующем:
В бесконечных мифах кроется вечная истина
Кто все это видит?
У Варуны всего тысяча глаз
У Индра сотня
А у нас с тобой только по два.

II
От цели к видению
Расшифровка западных, китайских и индийских убеждений
Ганеша с головой слона и его брат, шестиглавый Картикея, решили трижды обогнуть мир, соревнуясь в гонке. Картикея, будучи спортсменом, запрыгнул на павлина и облетел горы, океаны и континенты. Ганеша просто обошел своих родителей. В некоторых версиях Ганеша покружился вокруг своей оси и объявил себя победителем. Когда его попросили объяснить это дерзкое заявление, Ганеша сказал Картикею: «Ты обошел свой мир; объективный мир вещей. Я обошел свой мир; субъективный мир мыслей. Что важнее?» Покачивая головой, как истинный индиец, Картикея улыбнулся и ответил: «Зависит от обстоятельств!»
Все зависит от наших убеждений: от призмы субъективной истины, которая помогает нам осмыслить этот мир.
► Западная точка зрения рассматривает Индию и Китай как экзотические страны, где символическое предпочтительнее буквального. Запад стремится найти истину и верит, что есть только одна жизнь с одной целью. Его больше всего интересует, что такое бизнес.
► Китайское мировоззрение относит Индию и Запад к индоевропейским странам за их преобладание спекулятивности над прагматичностью. Китай стремится к порядку и верит в предотвращение хаоса. Его больше всего интересует, как вести бизнес.
► С точки зрения Индии Китай и Запад можно объединить как материалистические страны, которые ценят вещи, а не мысли. Индийское мировоззрение стремится к миру, поскольку разум прекрасно осознает различные цели разных людей в разных контекстах или в разное время жизни. Индию больше всего интересует, зачем нужен бизнес.
В этой главе мы рассмотрим эти убеждения и научимся ценить разнообразие человеческого мышления. Только когда горизонт расширится, мы сможем начать наше путешествие к подходу к управлению, основанному на взгляде.
Представленные здесь идеи не являются ни политкорректными, ни академически обоснованными, поскольку возникает необходимость в обобщениях, чтобы выявить закономерность, которая скрыта под слоями формальностей. Эта книга также не ответит на вопросы о том, что на самом деле определяет «Запад», «Индию» и «Китай». Являются ли эти термины историческими, географическими, политическими, религиозными или культурными? Любая попытка ответить на эти вопросы приведет к тому, что корабль будет сожжен в порту еще до начала исследований.
Такой подход может не понравиться тем, кто стремится подтвердить свои религиозные, научные или светские убеждения. Что касается остальных, то эта книга откроет вам новый взгляд на мир. Она покажет, что современные люди, лишенные современных технологий и языка, продолжают видеть мир точно так же, как их предки 1000 лет назад. Мы все ищем рай для героев, рай для верующих, нектар бессмертия и орден небожителей.

Западное мировоззрение
Два мифологических течения питают то, что мы сегодня называем западной мыслью: греческое и библейское. Последнее также иногда называют авраамическим или семитским. Греческие верования процветали в греческих городах-государствах и Римской империи. Авраамическая вера, формально выраженная в иудаизме, христианстве и исламе, имеет множество последователей из многих древних цивилизаций Леванта (Ближнего Востока), Месопотамии, Персии, Аравии и даже Египта.
Что отличает эти две системы верований, так это то, что они ставят личное выше коллективного, неповиновение выше подчинения. Что объединяет их, так это вера в одну жизнь и, следовательно, чувство необходимости совершить великое или правое дело в этой – одной-единственной – жизни. Вот и цель!

Целью греков был Элизиум, предназначенный для людей, проживших необыкновенную жизнь. Это был конечный пункт назначения таких мифических героев, как Ахилл, Одиссей, Тесей, Ясон и Персей. Тех, кто жил обычной, ничем не примечательной жизнью, после смерти отправляли на поля асфоделей. Те, кто прогневал богов, были брошены в Тартар и обречены на выполнение монотонной работы, подобно Сизифу, приговоренному весь день катить камень в гору только для того, чтобы обнаружить, что ночью он скатился обратно. Это был настоящий ад: бесконечная монотонная рутина. Боги жили на горе Олимп и контролировали все. Эти олимпийцы достигли своего высокого положения после свержения старших богов, титанов, и поэтому постоянно опасались, что их свергнут люди, которых они держали в узде благодаря Судьбам. Чтобы сделать что-то необычное и завоевать место в Элизиуме, люди должны были бросить вызов богам.
Греческие верования вдохновили Александра Македонского в IV веке до нашей эры на завоевание мира. Они также были источником вдохновения для прогрессивной и безжалостной Римской империи, которая считала себя предвестницей цивилизации и веками господствовала на большей части Средиземноморья. И греки, и римляне с опаской относились ко всякой власти, как у себя дома (диктаторы), так и за его пределами (персидский император и египетский фараон). Власть была подобна своенравным богам Олимпа, которым нужно было противостоять.
Когда примерно в V веке Римская империя рухнула, христианство стало доминирующей силой в Европе. Христиане верили в единого всемогущего Бога, который создал человечество и правит им ради его же блага. Теперь целью было подчинение, а не неповиновение, что привело к желанию получить место в Земле Обетованной при жизни и на Небесах после смерти. К сожалению, люди продолжали нарушать правила. Библия полна историй о пророках и царях, которые изо всех сил старались следовать заповедям, установленным Богом. В ней постоянно упоминается о мученической смерти верующих, отстаивающих свою веру.
► Такова была вера еврейских племен, которые кочевали по пустыням вокруг Леванта и Месопотамии с 2000 года до нашей эры. Их священные книги, Танах8, полны законов и переговоров пророков с Богом, целью которых было заставить людей жить правильно. Эта вера стала известна как иудаизм.
► Эти принципы стали верой римских рабов, позже римской знати и, наконец, римской королевской семьи, но с одним существенным отличием: они верили, что Иисус был Христом, помазанником, Сыном Божьим, который пожертвовал собой из любви, чтобы спасти заблудшее человечество. Это было христианство.
► Эта вера также распространилась в Аравии в VII веке, когда на Иисуса стали смотреть всего лишь как на одного из многих пророков, последним из которых был Мухаммед. Он передал слово Божье через книгу, известную как Коран. Так произошел ислам.
На данном этапе важно пояснить, что с индийской точки зрения западная мысль простирается за пределы Европы и Америки и включает в себя Исламский мир, поскольку стремление к объективности также является частью ислама. Точно так же, как Европа разрывалась между греческим путем и библейским, а позже еще и протестантским, исламская часть мира разрывалась между суннитским путем, уходящим корнями в арабский племенной эгалитаризм, и шиитским путем, происходящим из персидской династической культуры. Каждая конфессия убеждена, что другая неправа. Каждый придерживается мировоззрения, которое знает только одну истину.
Божественность в авраамических религиях всегда выражается как Слово Божье, а божественные законы всегда представлены в письменной форме (например, Десять заповедей), которые необходимо прочитать, что указывает на объективность этих законов.
Этот завет очень ценится. Связь с Богом не допускается; ее можно постичь только ритуально, посредством обрезания или крещения. Это раскрывает глубоко укоренившуюся потребность в документировании и письменных меморандумах понимания.
Каждый раз, когда Джозефина заканчивает разговор с Мукулом, своим коллегой из Индии, она отправляет электронное письмо с кратким изложением содержания разговора. Джозефину раздражает, когда Мукул не делает того же. Она напоминает ему о политике компании, заставляя его подчиняться.
Несмотря на наличие общих убеждений, христиане преследовали еврейский народ по всей Европе и воевали с мусульманами на протяжении четырех столетий начиная с X века, в ходе так называемых крестовых походов. Внутри самого христианства было много расколов, когда Римская церковь на Западе и Византийская на Востоке начинали соперничество за господство. Каждая сторона верила в одного Бога, одну жизнь, один образ жизни, но при этом они сильно расходились во мнениях о том, у кого есть патент на правильный путь.

Окончание крестовых походов ознаменовало начало научной революции в Европе, вдохновленной повторным открытием греческой системы убеждений. Истина, навязываемая властью, была отвергнута; люди стремились к истине, созданной разумом. Ученый был греческим героем, отправившимся на поиски в одиночку, а те, кто противостоял ему, были олимпийскими богами. Дух науки вдохновлял на открытия, изобретения и индустриализацию. Он заложил основу для колонизации и империализма.
Ученые не нашли никакого рационального объяснения существованию неравенства и социальной несправедливости. Они обвиняли в этом иррациональные идеи, такие как концепция Бога, существование которого невозможно измерить или доказать. Благодаря научной революции общество больше не нуждалось в вере. Значение придавалось знаниям, а не вере. Все должно было объясняться осязаемыми материальными терминами. Цель считалось правильным иметь здесь и сейчас, а не в будущем. Она должна была быть измеримой, даже в вопросах, связанных с обществом. Так возникли экономические теории, которые рассматривали все проблемы общества как следствие проблем с накоплением богатства (капитализм) и неправильного распределения богатства (коммунизм). Обе теории обещали рай, одна – через развитие, другая – через революцию.
Но не все были готовы полностью отказаться от религии. Те, кто твердо верил в Бога, приписывали существование социальной несправедливости светской религиозной власти, в частности священнослужителям, за то, что они узаконили феодальный порядок королей. Церковь стала новым Олимпом. Для подтверждения их догм и притязаний на божественные права требовались научные доказательства. Неспособность представить их привела к протестантской революции, возглавляемой новым классом торговцев, промышленников и банкиров. Они ценили независимость превыше всего и стремились к равному, если не более высокому, статусу, по сравнению с землевладельцами, которые веками наследовали и состояние, и статус без особых усилий.

Протестантская революция отличалась насилием, особенно Тридцатилетняя война, опустошившая Европу в XVII веке. Она ознаменовала конец феодального порядка и развитие национальных государств. Недавно открытая Америка стала домом для многих протестантов: это был Новый Свет, Земля Обетованная. Здесь не было ни королей, ни духовенства. Все были равны; каждый имел право на личную веру в своем доме; работа почиталась, а богатство, которого добились усилиями, рассматривалось как Божья награда за праведность. Такова была протестантская трудовая этика, уникальное сочетание библейского подчинения и греческого презрения к власти.
Большая часть политической системы Соединенных Штатов была смоделирована по образцу дохристианской Римской республики, где в мирное время у власти был сенат, а во время войны – диктатор. Американская система обеспечила победу демократии, секуляризма и, самое главное, капитализма. Именно в таком контексте возникла наука управления.
Неудивительно, что рекомендации науки управления перекликаются не только с научной одержимостью доказательствами и количественной оценкой, но и с библейским и греческим мировоззрением. Заявление о видении – это Земля Обетованная; контракт – это Завет; системы и процессы – это Заповеди; руководитель «пятого» уровня, амбициозный в профессиональном плане и скромный в личном – это пророк; невидимый акционер – это Бог де-факто. Новатор – это греческий герой, гордо стоящий на вершине иерархии потребностей Маслоу, стремящийся к самореализации и желающий оказаться в Элизиуме. Каждый сторонник любой идеи, от жадности до эффективного менеджмента, убежден, что он постиг истину, и поэтому несет моральное бремя проповеди и продаж.
Все это делает науку менеджмента светским выражением убеждений, которые всегда существовали на Западе.
Кшитий всегда улыбается, когда его партнер из всемирно известной стратегической компании встречается с ним в клубе. Кшитий рассказывает: «Он всегда что-то продает. Два года назад он рассказал мне о важности матричной структуры, в которой никто не обладает слишком большой властью. Сейчас он продвигает идею создания специального кадрового резерва из потенциальных игроков, которые могут изменить ход игры. Затем он продолжил говорить о том, как привести людей к единой цели. Теперь он говорит о гибкости. Они никогда не могут принять решение. Каждый раз они убеждены, что все, что они продают – это лучшая идея, которая навсегда изменит мир. Они утверждают, что являются глобалистами, но на самом деле они евангелисты. Мы должны потакать им; их образ мышления доминирует в мире. Это успокаивает инвесторов».

Китайское мировоззрение
Запад, отдающий предпочтение истории, рассматривает современный Китай как результат его недавнего коммунистического прошлого. Но сквозь призму мифологии видно, что Китай сегодня точно такой же, как и во времена династий Ся и Шан более 5000 лет назад. Его основу составляет вера в центральную власть, способную победить хаос и навести порядок.
Будучи людьми прагматичной культуры, китайцы никогда не вкладывали слишком много сил в религию или мифологию. Что отличает китайскую мысль от западной, так это то, что она ценит природу. На Западе природа – это хаос, который нужно держать под контролем. В Китае природа всегда пребывает в гармонии; хаос – это социальная дезорганизация и процветание варваров.
Мифология Китая в высшей степени функциональна и часто принимает форму притч, рассказов о путешествиях, военных историй и баллад. Обычно для обозначения Бога используется слово «шангди», что означает «тот, кто стоит над правителем земли». Небеса – это «тянь». Но Бог в китайском понимании – это не Бог, каковым его воспринимают в библейском мировоззрении. Китайская школа мысли является не теистической (вера в божественное существо, которое вмешивается в дела людей в моральных и этических вопросах), а деистической (вера в безличную высшую силу, по чьим правилам должно жить человечество). Слова «шангди» и «тянь» часто используются как синонимы, символизируя мораль, добродетель, порядок и гармонию. На небе и земле есть боги, за которыми наблюдает Нефритовый император, у которого есть своя собственная небесная канцелярия. К ним обращаются во время гадания и предсказания судьбы, чтобы улучшить жизнь на земле. Что еще более важно, они олицетворяют совершенство. Таким образом, совершенство не нужно искать; ему просто нужно подражать на земле. Ответственность за реализацию этой идеи лежит на императоре Срединного царства. Это называется Небесным мандатом9. Он объясняет предпочтение нисходящего авторитарного подхода к порядку, который всегда определял китайскую цивилизацию. Китайцы очень уважают предков. Считается, что они присматривают за живыми; самое меньшее, чего они ожидают – это чтобы их не опозорили.
В осевое время (примерно 500 г. до н. э.), когда греческие философы обращали внимание на рациональный путь на Западе, а путь Будды бросал вызов ритуализму в ведической Индии, Китай стал свидетелем объединения двух мифических корней: более чувственного, индивидуалистического, естественного пути Дао, предложенного Лао-Цзы, и более разумного социального пути, предложенного Конфуцием. Даосизм стал более популярным в сельской местности среди крестьян, в то время как конфуцианство больше привлекало элиту в городах. Эти две школы формировали Китай на протяжении более 1000 лет, прежде чем появилась третья школа мысли. Это был буддизм, пришедший из Индии по торговым путям Центральной Азии в первые века нашей эры.
► Даосизм – это гармонизация тела и разума путем уравновешивания двух природных сил, феникса и дракона, женского начала Инь и мужского Ян. В нем говорится о питании, физических упражнениях, заклинаниях и песнопениях, которые приносят долголетие, здоровье и гармонию. Это что-то очень личное. Даосизм рассказывает о пути (Дао) загадками и стихами, ставя опыт превыше наставлений, поток энергии превыше жесткой структуры, а также применяя контроль без доминирования. В нем говорится о различных богах, которые странствуют между небом и землей. Их можно задобрить, чтобы привлечь здоровье и удачу. В отличие от западных традиций, в даосизме не существует понятия разделения чистой души и нечистой плоти. Здесь говорится о бессмертии, а не о перерождении, как в индийских традициях.
► Конфуцианство прежде всего ценит отношения: особенно между родителями и детьми, мужчиной и женщиной, старшими и младшими и, наконец, между правителем и подданными. Большое значение придается добродетели, этике, доброжелательности и благородству. Это определяется скорее ритуалом и протоколом, а не правилами, как на Западе, или эмоциями, как в Индии. Таким образом, китайцы (и японцы) одержимы идеей иерархии, того, как следует вручать визитную карточку и где ее следует размещать, какие цвета следует носить в офисе и что можно или нельзя дарить в качестве подарка. Система деловых отношений гванджи очень отличается от кастовой системы, поскольку она не основана на рождении, родословной или даже географии, и может со временем совершенствоваться в зависимости от способностей и связей.
► Буддизм встретил ожесточенное сопротивление, поскольку он в высшей степени спекулятивен и ориентирован на монахов. Он отрицал общество, которое восхваляли последователи конфуцианства. Он отрицал тело, которое ценили последователи даосизма. В нем говорилось о перерождении, что не имело практического смысла. Буддизм считался чем-то чуждым, пока не был адаптирован к китайскому контексту. Буддизм, процветавший в Китае, больше тяготел к альтруистической школе Махаяны, чем к более древнему, интроспективному направлению Тхеравады, распространившемуся в Мьянме и Шри-Ланке. В соответствии с конфуцианскими идеалами, большое значение придавалось обращению к сострадательному бодхисаттве10, представляемому как Гуаньинь, богиня милосердия и сострадания, которая больше заинтересована в облегчении человеческих страданий, нежели в понимании их. В русле даосского пути также возник минималистский дзен-буддизм, но он ориентируется не столько на здоровье и долголетие, сколько на преодоление эгоцентризма и искреннюю помощь другим.

Знаменитый китайский роман «Путешествие на Запад» рассказывает историю о китайском монахе, путешествующем в Индию в сопровождении свиньи (китайского символа плодородия) и обезьяны (вдохновившись Хануманом?) и указывает на постепенную ассимиляцию буддизма и китайского образа жизни.
Осязаемость играет ключевую роль в китайском мировоззрении. Центральное место в нем занимает концепт Китая, географического образования. Это Срединное царство, центр цивилизации, соединяющий небо и землю, несущий человечеству порядок небожителей. «Общая направленность в небесной сфере, – говорят китайцы, – заключается в том, что после длительного разделения неизбежно произойдет объединение, а после длительного объединения – разделение». Рассказы о борьбе царей и военачальников за объединение Китая – главная тема эпосов и баллад. Более 2000 лет назад первый император, объединивший страну, сжег книги и убил ученых ради сохранения стабильности; с тех пор такое неоднократно случалось в истории.
Ничто так не раздражает китайцев, как хаос, неразбериха и неупорядоченность, которые обычно обозначаются словом «луан». Сохранять внешнее спокойствие даже перед лицом самого серьезного кризиса – признак морального мужества и внутренней силы. Любой срыв, социальный или эмоциональный, свидетельствует о луане; сломаться – значит потерять лицо. Потерять лицо – значит обесчестить предков, наиболее почитаемых в китайском доме. В даосской системе взглядов дисгармония – это болезнь. Даже когда царит здоровье и порядок, Конфуций советует людям думать и стараться предвидеть силы, которые могут угрожать комфорту в будущем.

Порядок в Китае стремится к центру власти, к императору. В социальной иерархии «белым» аристократам завидовали, поскольку они жили в упорядоченных городах, поближе к королю, вдали от палящего солнца сельской местности, где живут «черные» (загорелые) крестьяне. На периферии царит хаос, отсюда и возникла необходимость строительства Великой китайской стены и консолидации вооруженных сил, чтобы держать варваров в узде с помощью силы и господства.
Порядок в Китае всегда поддерживался безжалостно, хотя и изящно и тонко, с упором на «болевые точки» для достижения максимального результата. Это отношение к порядку раскрыто в следующей истории из основополагающего военного трактата Сунь-Цзы «Искусство войны», популярного сегодня в управленческих кругах. Сунь-Цзы верил в то, что войны можно выигрывать без боя, и для этого требовались не героические подвиги, а умение перехитрить противника с помощью терпения, чуткости и дисциплины. Он утверждал, что может превратить любого в солдата. Князь привел его в свой гарем, чтобы ублажить, и попросил сделать из его наложниц солдат. Сунь-Цзы принял вызов и попросил женщин встать в ряд. Наложницы захихикали в ответ и не повиновались. Сунь-Цзы повторил свой приказ, на этот раз предупредив, что те, кто не выполнит его, будут казнены. Женщины снова захихикали. В третий раз, когда он отдал приказ, и женщины снова проигнорировали его, Сунь-Цзы приказал казнить любимую наложницу князя. Все были в ужасе. Но примечательнее всего то, что последовало за этим: после следующего приказа женщины сделали все, как было велено. Князь был впечатлен и назначил Сунь-Цзы своим военачальником.
Когда Сауда, работавшего в различных подразделениях многонациональной компании, спросили о взглядах на мир, он ответил следующее: «В Китае дороги строятся раньше городов. В Индии города строятся раньше, чем дороги. В Китае люди подчиняются мудрости государства. В Индии люди не верят, что государство заботится об их интересах. Я считаю Китай более организованным, но меня пугают его амбиции и отсутствие прозрачности. Индийцы же раздражают меня, поскольку они имеют свое мнение по каждому вопросу, но ничего не решают. В Китае государство контролирует все, в то время как в Индии гораздо больше свободы самовыражения».

Индийское мировоззрение
Более 2000 лет назад молодой македонянин Александр, завоевав Персидскую империю, добрался до берега реки Инд. Там он встретил человека, в котором позже опознал гимнософиста11: обнаженный мыслитель сидел на камне, уставившись в никуда. Александр спросил его, что он делает. Гимнософист ответил: «Испытываю небытие. А ты?» Александр сказал, что завоевывает мир. Оба рассмеялись. Каждый из них посчитал другого дураком.
Но если гимнософист позволил бы Александру оставаться дураком и в конце концов обрести мудрость в своем собственном темпе, на своих собственных условиях, Александр хотел, чтобы гимнософист изменился, а не растрачивал свою жизнь попусту. Философ верил, что мы проживаем бесконечное количество жизней, а Александр считал, что мы живем лишь один раз.
Вера в перерождение – это то, что определяет индийский образ жизни и отличает его как от западного, так и от китайского. Вера в перерождение имеет огромное значение.

► Перерождение означает, что знаменатель вашей жизни – не единица, а бесконечность. Когда вы живете лишь один раз, ценность жизни определяется суммой достижений, а когда вы проживаете бесконечное количество жизней, достижения не имеют значения, их ценность равна нулю. И смысл состоит не в том, чтобы контролировать жизнь, а в том, чтобы понять ее – не гнаться за достижениями, а заняться самоанализом.
► Перерождение означает, что рождение – это не начало, а смерть – не конец. События прошлых жизней влияют на настоящее, а события настоящей жизни повлияют на будущее. Ребенок рождается с кармическим багажом, а не как чистый лист. Любой опыт, хороший или плохой, – это реакция на поведение в прошлом, как в этой, так и в прошлой жизни. Это означает, что только мы одни ответственны за все, что с нами произошло, происходит и будет происходить; обвинять других – не выход. Равно как и самодовольство.
► Возрождение требует от нас принятия существования бесконечно разнообразных, даже парадоксальных контекстов, существующих как одновременно, так и последовательно. Каждый видит мир по-своему. Взгляды каждого человека неизбежно меняются с течением времени. Это обуславливает интеллектуальное, эмоциональное и материальное разнообразие, поскольку в зависимости от кармического багажа у разных людей будут разные судьбы, возможности, умственные способности и таланты.
Вера в перерождение формирует мировоззрение, которому не присуща бинарная логика, где нет фиксированных целей, постоянно меняющихся планов, зависимости от отношений, торжества доверия и преданности, неприятия правил, зависящих от кризиса действий, предпочтения краткосрочных результатов долгосрочному видению и опоры на предприимчивость, которая приводит к контекстуальным, невоспроизводимым импровизациям: джугаад. Это путь Индии.
Европейская продовольственная компания, которая сделала высококлассную кухню доступной для простых людей, пришла в Индию, решив предоставлять такие же услуги и продукты клиентам на новом рынке. Но потом они поняли, что большинство индийцев не едят говядину и свинину. И то, что мог бы купить обычный европеец, в Индии мог позволить себе только богач, тем более что рестораны располагались только в более зажиточных кварталах крупных индийских городов. То, что было пищей для простолюдина в Европе, стало пищей элиты в Индии.

Западные идеи, будь то греческие или библейские, зародились в таких городах как Афины, Вавилон, Иерусалим, а позже – Париж, Берлин и Лондон. Китайские идеи преимущественно зародились в таких городах как Запретный город Императора драконов, который обещает навести порядок. Индийские идеи берут свое начало в деревнях на плодородных берегах рек Индийского субконтинента, где перемены требуют времени, как варка чечевицы с добавлением коровьих лепешек на медленном огне.
Индия относительно изолирована от остального мира благодаря горам на севере и морю на юге. Через эти барьеры проходили торговые пути, а иногда прорывались захватчики. Больше людей приезжало, чем уезжало. Индийские специи и ткань были востребованы по всему миру. Индийцы же искали только золото, заслужив репутацию «золотого воробья», или «sone ki chidiya».
В период процветания стали развиваться города долины Инда, принадлежавшие Империи Маурьев, Государству Гуптов, бахманийцам и монголам. Но они то появлялись, то исчезали. Причиной тому служили либо климатические изменения (города находились в долине), либо нашествия греков, гуннов и монголов. Деревни были убежищем бежавших философов и художников. Там взращивалась мудрость Индии, впитывались идеи и время от времени развивались технологии. К ним относились централизация, империализм, письменность, чеканка монет, каменные скульптуры, монотеизм, пророчества и наука. Они смешивались и сливались с основными идеями. Идея перерождения включала в себя абсолютно все. Тому, что не нашло применения в этой жизни или в этом контексте, было позволено существовать, потому что это могло пригодиться в другой жизни или в другом контексте.

Индийская мысль стремится не к эффективному способу мышления, подобному западному, или более упорядоченному, подобно китайскому, а к адаптивному и всеобъемлющему. Лучше всего объяснить это следующим образом:
► Библейское мышление прославляет лидеров, которые следуют правилам. Греческое – героев, нарушающих правила. Индия же прославляет обоих: соблюдающего правила Раму и нарушающего правила Кришну в индуизме; соблюдающего правила чакраварти и нарушающего правила Васудеву в джайнизме.
► Конфуцианские идеи прославляют социальную ответственность, в то время как даосский путь предпочитает индивидуалистическую гармонию. Индия прославляет оба понятия: царственного Вишну и аскетичного Шиву в индуизме; сострадательного Бодхисаттву и интроспективного Будду в буддизме.
► В западном понимании природа опасна; греческие сказания повествуют о диких нимфах и создающих хаос сатирах, которых необходимо приручить, в то время как библейские сказания неоднократно упоминают змей, олицетворяющих искушение – и его нужно одолеть. В китайском представлении природа – это сила, возрождающийся феникс, или сила инь, которую необходимо направить в нужное русло и привести в гармонию с Императором, который является драконом, или ян. В Индии природа – это и опасность, и сила. Воплощенная в образе Богини, она необузданная, как Кали, и скромная, как Гаури. Для Рамы она – Сита. Для Кришны она – Радха. Для Вишну она – Лакшми, а для Шивы она – Шакти. Это представление о богине в индуизме сильно отличается от образа богини в современной западной литературе, которая переосмысливает божественность в феминистическом ключе.

«Кто лучше, – спросят на Западе, – соблюдающий правила Рама или нарушающий их Кришна?»
Индус ответит: «Оба – Вишну».
«Кто лучше, отшельник Шива или домохозяин Вишну?» – спросит китаец.
Индус ответит: «Оба они – Боги».
«Значит, у вас не один бог?»
На это индус ответит: «У нас один бог. У нас также много богов, которые являются проявлениями одного и того же Бога. Но наш Бог отличается от Богини. В зависимости от контекста, Бог может быть внешней силой, исторической фигурой или даже внутренним потенциалом человека, ожидающим реализации. О каком Боге ты говоришь?»
Такие ответы, естественно, вызовут раздражение у целеустремленного западного ума и стремящегося к порядку китайца. Они стремятся к ясности. Индийцы спокойно относятся к двусмысленности и контекстуальному мышлению, что наиболее заметно проявляется в их особенном покачивании головы.
Стив хотел создать совместное предприятие с индийской компанией. И Рахул решил пригласить его на обед. Они отправились в очень известный отель в Нью-Йорке, где подавали обед из четырех блюд: суп, салат, основное блюдо и десерт. На столе лежали ложки, вилки, ножи для каждого блюда. Вечером Рахул повел Стива в индийский ресторан, где подавали тхали. Все блюда подавались одновременно: сладкое, кислое, рис, роти12, хрустящий папад13, острые маринованные огурцы. Всем приходилось есть руками, хотя стеснительным или непредприимчивым предоставлялись ложки. После этого Рахул сказал Стиву: «Обед – это как Запад, организован и контролируется шефом. Ужин – это Индия, полностью подстраивается под заказчика. Вы можете смешивать и сочетать все, что пожелаете, и есть блюда в любом порядке. Совместное предприятие станет союзом двух совершенно разных культур. Они никогда не будут равны. Они всегда будут уникальны. Вы готовы к этому? Или вы хотите подождать, пока одна из них изменит свои убеждения и традиции ради другой?»
Неудивительно, что в Индии нет ни одной священной книги с четким определением. «Рамаяна», посвященная соблюдающему правила Раме, дополняет «Махабхарату», посвященную нарушающему правила Кришне. И обе из них являются дополнением «Вишну-пураны», в которой рассказывается история Вишну. «Вишну-пурана» рассказывает об образе жизни домохозяина и дополняет «Шива-пурану», в которой говорится о жизни отшельника. И то и другое имеет смысл с точки зрения «Брахма-пураны», в которой говорится о человеческих желаниях и неудовлетворенности природой, которая описывается как Богиня в дополнительном тексте «Деви-пурана». Все это относится к категории агамы или Тантры, где мысли персонифицируются в виде символов и становятся «сагунами», дополняя Нигаму или Веду, где мысли остаются абстрактными – «ниргунами».
Ведические тексты стали известны как астика, потому что в них используется теистическая лексика. Но многие предпочитали объяснять подобные идеи, не используя теистические термины. Это были настики, также известные как шраманы, или искатели истины, которые больше верили в аскезы, медитации, созерцание и опыт, чем в передаваемые ритуалы и молитвы, которым отдавали предпочтение священники, известные как брамины. Астики и настики имели разное представление о Боге, но одинаково смотрели на идею перерождения и кармы, которая является краеугольным камнем индийской мифологии.

Более 2000 лет назад настики дистанцировались от ритуальных браминов, а также от своего языка, санскрита, и выбрали язык масс, пракрит. Они говорили не столько о Боге, сколько об образе мыслей: кайвалье, когда все мысли осознаются, или нирване, когда все формы растворяются. Одним из тех, кто достиг этого состояния, был Джина, или тиртханкара в джайнизме, и Будда в буддизме. Шраманы также верили, что во вселенной всегда существовали Джины и Будды.

Астики стали известны как индуисты. На протяжении веков слово «индуист» использовалось для обозначения всех тех, кто жил на Индийском субконтиненте. Британцы выделили эту категорию в административных целях, чтобы отличать людей, которые жили в Индии, но при этом не были мусульманами. Позже выделили буддистов, джайнов и сикхов. Таким образом, индуизм, обобщающий термин для всех вероисповеданий астики, стал религией, четко вписывающейся в западный шаблон.
Сикхизм формировался в Пенджабе в течение последних 500 лет в результате воздействия двух основных факторов: прихода ислама, который решительно выступал против идолопоклонства, и движения бхакти, в котором преданность Богу выражалась через эмоции, а не ритуалы. Как и индуизм, он теистичен, но предпочитает форме бесформенное.

Религии, основывающиеся на реинкарнации, можно рассматривать как плоды одного и того же дерева или разных деревьев в одном лесу. В них мысль ценится выше вещей, вневременное выше срочного, бесконечное выше конечного, безграничное выше ограниченного. Они отличают истину, ограниченную пространством, временем и воображением (майя), и истину, у которой нет таких пут (сатья). Их можно объединить под одним названием «санатаны». Правые фундаменталисты склонны использовать это слово скорее из шовинизма, нежели из любопытства.
Санатана означает «неподвластный времени». Это слово относится и к мудрости, которая не имеет источника и похожа на бесплатную программу с открытым исходным кодом. Принимается любая идея, но в конечном итоге значение имеет только та, которая выдерживает испытание временем, пространством и ситуацией. Свободная от ограничений истории и географии, санатана подобна полноводной реке со множеством притоков. В разное время в разных местах разные учителя представляли различные аспекты санатаны по-разному, используя разные слова, что привело ко многим совпадениям и многим отличиям.

► Санатана основана на вере в то, что ничто не вечно, даже смерть. То, что существует, увядает, а то, что увяло, всегда возвращается. Такова суть природы. Это пракрити, которая предстает в образе богини. Пракрити управляет закон кармы, согласно которому каждое событие имеет причину и следствие.
► Человеческий разум наблюдает за природой, стремится к постоянству и оценке собственного положения в общем порядке вещей. Человеческий разум способен на это, потому что он имеет способность фантазировать и может отделить себя от остальной природы, как пуруша. Когда человек осознает потенциал пуруши, он идет по пути своей дхармы.

Отличительной чертой Индии является ценность, придаваемая воображению, человеческому разуму, субъективности. В то время как на Западе истина существует за пределами человеческого воображения, в Индии она существует внутри воображения. На Западе воображение делает нас иррациональными. В Индии воображение раскрывает наш потенциал, делает нас одновременно добрыми и жестокими.
В санатане страх смерти отделяет живое (саджива) от неживого (нирджива). Живое реагирует на смерть по-разному: растения растут, животные бегут, в то время как люди используют воображение и создают субъективную реальность.
Из всех живых существ люди являются особенными, поскольку только они обладают способностью преодолеть страх смерти и перемен и таким образом обрести бессмертие. Тот, кто делает это, является Богом или бхагаваном, достойным поклонения. Те, кому еще предстоит достичь этого состояния, являются богами или дэватами.

Поскольку каждый человек потенциально является Богом – а значит, и богоподобным существом, – любая субъективная истина действительна. Уважение ко всем субъективным истинам породило доктрину сомнения (сьядвада) и плюрализма (анекантавада) в джайнизме, доктрину небытия (шуньявада) в буддизме и доктрины монизма (адвайтавада) и дуализма (двайтавада) в индуизме.
Вместе с разнообразием возникли споры, но не из-за скептицизма, а из-за веры. Склонный к спорам индиец не стремился победить в споре или прийти к компромиссу; он продолжал видеть альтернативы и возможности. Мудрецы стремились прояснить мысли, понять, почему другие боги, в которых тоже была искра божественности, иначе смотрят на мир. Эти различия всегда объяснялись разностью вероисповеданий, которые сформировали мировоззрение.

Читая индийские эпосы, можно заметить, что есть герои, соблюдающие правила (Рама), злодеи, соблюдающие правила (Дурьодхана), герои, нарушающие правила (Кришна) и злодеи, нарушающие правила (Равана). Таким образом, доброта или праведность не имеют ничего общего с правилами. Они соблюдаются только при самых благоприятных условиях, а в зависимости от контекста их можно соблюдать или нарушать. Важнее всего причина, по которой правила соблюдаются или нарушаются. Это объясняет, почему индийцы не ценят правила и системы в своей собственной стране, в отличие от тех из них, кто живет в Сингапуре или Швейцарии. Однако, выезжая за границу, они придерживаются правил и порядков.
В период с 2002 по 2012 год международные наблюдатели заметили, что, когда в Великобритании и США возбуждались дела о мошенничестве и коррупции, с преступниками не церемонились, и решение принималось в короткие сроки. В тот же период индийская правовая система привлекла к ответственности многих индийских политиков, бюрократов и промышленников по аналогичным обвинениям. Их дела все еще находятся на рассмотрении, переходя из одного суда в другой. Индийская правовая система в первую очередь приспособлена для того, чтобы ловить раванов, нарушающих правила, а не дурьодханов, которые этим правилам следуют.
То, что Рама и Кришна (воплощения Вишну) достойны поклонения, а Равана и Дурьодхана (сыновья Брахмы) – нет, не имеет никакого отношения к их поведению. Это связано с верой. Почему они следуют правилам или нарушают их? Ответ на этот вопрос важнее, чем сам факт нарушения или повиновения правилам.
Вера формируется по мере того, как воображение реагирует на вызовы природы: смерть и перемены. Страх сковывает разум, а мудрость расширяет сознание. От корней «брах», что означает «растущий» или «расширяющийся», и «манас», что означает «разум, наделенный воображением», происходят три очень важных понятия в Индии, которые звучат очень похоже: «брахман» (произносится без ударения), «Брахма» (с ударением на последний гласный) и «брахмана» (с ударением на первый гласный и последний согласный).
► Брахман означает бесконечно расширенное сознание, которое преодолело страх. В ранних нигамических писаниях брахман – это всего лишь идея, которая в конечном итоге становится бесформенным существом. Ко времени появления агамических писаний брахман обрел форму Шивы или Вишну. Брахман – это сваямбху, что означает, что он независим, самонадеян, самодостаточен и не зависит от страха за свое существование.
► Брахма – персонаж агамической литературы. Он испытывает страх за свое существование. Страх формирует его индивидуальность. Страх побуждает его создавать субъективную истину и дорожить ею. Сыновья Брахмы представляют собой образы мышления, порожденные страхом: дэвы, наслаждающиеся богатством, асуры, которые сражаются за возвращение богатства, якши, накапливающие богатство, ракшасы, захватывающие богатство, праджапати, которые стремятся навязать правила, и тапасви, которые стремятся отступиться от правил. Брахме и его сыновьям либо вовсе не поклоняются, либо делают это редко, но они тем не менее являются неотъемлемой частью мира. Может, они и не Боги, но они божественного происхождения. Персидские художники эпохи Империи Великих Моголов начали изображать асуров и ракшасов как «злобных существ», а европейские переводчики эпосов называли их «демонами».
► Слово «брахмана», которое чаще пишется как «брамин», обычно относится к джати брахманов, или касте священников, которые традиционно передавали ведические ритуалы и истории. Это слово также относится к варне брахманов, представляющей собой образ мышления, направленный на поиск брахмана.

Равана и Дурьодхана происходят от Брахмы, в отличие от Рамы и Кришны, которые являются воплощениями Вишну. Хотя они рождены из плоти смертных, Рама и Кришна – воплощения брахман. Страх заставляет Равану игнорировать правила других людей. Страх заставляет Дурьодхану притворяться, что он следует правилам. Оба они всегда не уверены в себе, злы и жестоки, вечно воюют и находятся в ловушке колеса перерождений в своем стремлении к бессмертию. Это рана-бхуми, поле битвы за жизнь, где каждый верит, что поимка Лакшми, богини богатства, – это решение всех проблем.
Равану и Дурьодхану никогда не отвергают и не обесчеловечивают. Чучела Раваны сжигаются в Северной Индии во время празднования Дассеры14, а песчаные скульптуры Дурьодханы разбиваются в Тамил Наду15 во время представлений Тхерукутту, но рассказы о благородстве этих злодеев, их благотворительности, прошлых деяниях, которые могут объяснить их злодейскую сущность, все еще существуют. «Рамаяна» неоднократно напоминает нам о том, насколько умен и талантлив Равана. В конце «Махабхараты» Дурьодхане отводится место в сварге, или раю. Важно не наказать злодеев или исключить их из игры, а сначала понять их, а затем возвысить. Их могут убить, но в конце концов они возродятся, возможно, с меньшим страхом, меньшей яростью и меньшей горечью.

Вишну нисходит (аватарана, на санскрите) как Рамравана и Кришна, чтобы совершить уддхару (возвышение мысли), превратить богоподобное существо в Бога, подтолкнуть сыновей Брахмы к брахману. Он ни в коем случае не стремится победить или доминировать. Он обещает им ранга-бхуми, игровую площадку, где можно улыбаться и в счастье, и в несчастье, в саду или на поле боя. Освобождение от страха смерти и перемен превращает Брахму и его сыновей в сваямбху, самодостаточных, уверенных в себе существ, подобных Шиве и Вишну, которые стремятся принять всех и не желают ни над кем доминировать. Сваямбху настолько надежен, что служит маяком для тех, кого объял страх. Те, кто приходит к нему, приводят с собой Лакшми. Вот почему говорят, что Лакшми следует за Вишну, куда бы он ни пошел.

Амрита, нектар бессмертия, избавляет от страха смерти. В индуистских историях поиски амриты заставляют Брахму молиться Шиве и Вишну. В буддийских историях Брахма умоляет Будду поделиться своей мудростью с миром. В джайнских историях Брахма наблюдает за рождением тиртханкара. И брахманы, и шраманы знали, что амрита – это не субстанция, а вневременная идея. Эту идею нельзя навязать; подобно пруду в лесу, она ждет жаждущего зверя, который сам найдет к ней дорогу в своем собственном темпе.
Руководитель отдела по работе с персоналом Мурлидхар предложил провести в компании личностные тесты для выявления и развития талантов. Владельцу компании мистеру Валии эта идея не понравилась. «Личность людей постоянно меняется в зависимости от их окружения и жизненных обстоятельств». Мурлидхар предоставил научные доказательства того, что личность можно точно определить, и что ядро личности никогда не меняется. «Я в это не верю», – сказал мистер Валия. «Как вы не понимаете, – сказал Мурлидхар, – это наука!» Мурлидхар верит, что существует только одна объективная истина за пределами человеческого воображения, которую можно постичь с помощью науки; его не очень волнует субъективное. Мистер Валия считает, что каждый верит в разные вещи и убеждения, созданные в воображении. Они верны для верующего, следовательно, их следует уважать, независимо от объективных тестов. Мистер Валия ценит перспективу и контекст; он больше ориентирован на санатану, чем на Мурлидхара.
Индийцам никогда не приходилось кому-либо рассказывать о своем образе жизни. Гимнософист никогда не испытывал потребности обосновывать свою точку зрения или обращать ее в свою веру. Затем, около 500 лет назад, европейцы начали прибывать в Индию по морю, сначала для торговли с местным населением, затем для обращения его в христианство и в конце концов для эксплуатации. Что было источником предметов роскоши до XVII века, к XIX веку стало страной сырья, а к XX – рынком сбыта, поскольку промышленная революция в Европе разрушила местную промышленность и изменила мир.
Индийцы впервые познакомились с западными идеями, когда учились в миссионерских школах, чтобы стать клерками в Ост-Индской компании, первой в мире корпорации. Пришлось внезапно начать оберегать санатану от западных идей, западного языка и западных шаблонов. Индийцы не были подготовлены к этому. Поэтому европейцы сами начали излагать санатану, исходя из своего образа жизни. В восемнадцатом веке востоковеды были крайне увлечены всем, что относилось к Индии, а в девятнадцатом веке стали относиться к новой колонии пренебрежительно. Каждый раз, когда кто-то из местных жителей пытался объяснить преимущества своей веры, европеец указывал на недостатки индийского общества: кастовость, сожжение вдов и идолопоклонство.
Индийцы начали все больше защищаться и извиняться, поскольку им приходилось постоянно адаптировать индийские обычаи к западным эталонам. Были даже предприняты попытки переосмыслить индуизм с помощью христианских терминов, провести реформацию индуизма. Реформы так же коснулись бы зала собраний, где священники больше не совершали бы ритуалов, а только читали проповеди. Появились индуистские «миссии», основанные на целеполагании, а также индуистские фундаменталисты, стремящиеся систематизировать, стандартизировать и облагородить обычаи и верования. Это было время, когда идея дхармы все чаще стала отождествляться с правилами, этикой и нравственностью. «Рамаяна» и «Махабхарата» были переписаны как греческие трагедии, и все это приобрело националистический оттенок.

Спасение для индийской мысли пришло, когда Ганди бросил вызов могуществу Запада, не используя насилие и руководствуясь моралью. Он черпал вдохновение из ненасильственной доктрины джайнизма, пацифизма буддизма и интеллектуального пыла «Бхагавад-гиты»16. Тем не менее труды Ганди и его поиски истины в действительности демонстрируют склонность к объективному, а не субъективному. Сатьяграха17 Ганди была направлена на принуждение (аграха) из моральных и этических соображений. Она призывала подчиняться тому, что, по его убеждениям, было истиной (сатья). Возможно, это было как-то связано с тем, что он учился на юриста в Лондоне и узнал о Будде и Гите из английских переводов таких востоковедов, как Эдвин Арнольд и Чарльз Уилкинс.
Когда Индия обрела политическую свободу, отцы-основатели национального государства, получившие образование в Европе, избегали всего религиозного и мифологического, поскольку разделение Индии по религиозному признаку стало причиной проблем и непостоянства. Стремление к светским, научным и профессиональным целям означало, что все, что касалось санатаны, отошло на второй план.
Бóльшая часть современного понимания индийской мысли почерпнута из работ европейских востоковедов XIX века, американских академиков XX века и трудов индийцев, которые, как правило, носят реакционный и оборонительный характер. Другими словами, индийское мировоззрение сегодня понимается через призму Запада. Западное видение настолько распространено, что сделанные им выводы считаются единственно верными, поскольку никто не знает другого. Таким образом, Индия, особенно индуизм, все больше адаптируется под западную религиозную систему. Эта адаптация включает в себя священную книгу (Бхагавад-Гиту), троицу (Брахму, Вишну и Шиву), свод заповедей (Ману-смрити), собственную латынь (санскрит), протестантскую революцию (буддизм против индуизма), еретическую традицию (тантра), классовую борьбу (кастовая иерархия), расовую теорию (арийцы и дравиды), забытую предысторию (города долины Инда), центр паломничества, подобный Иерусалиму (Айодхья), авторитарное духовенство, которое необходимо свергнуть (брахманы), языческие признаки, которые нужно искоренить (поклонение деревьям), и даже цель, к которой нужно стремиться (освобождение от материализма). Любая попытка выявить иную закономерность встречается с ожесточенным сопротивлением и отвергается как культурный шовинизм. Это академическое цунами начало отступать только сейчас.
Такие слова как «взгляд», «конструкция», «код» и «дизайн», которые больше всего подходят для объяснения индийского образа жизни, появились в английском языке только после 1970-х годов с появлением постмодернистских исследований и работ Фуко, Дерриды, Барта и Бергера. Они были недоступны писателям, которые стремились выразить индийское видение с помощью индийских терминов. Среди них были Раджа Рам Мохан Рой, Вивекананда, Джотиба Пхуле, Рабиндранат Тагор, Сарвепалли Радхакришнан, К. Раджагопалачари и Иравати Карве. Только в последнее время несколько индийских ученых взялись за переосмысление древнеиндийских идей в рамках индийских понятий.

Университеты в Индии не осмеливаются касаться мифологии из-за боязни разозлить традиционалистов и фундаменталистов, которые все еще страдают от колониального похмелья, связанного с поиском буквальных, рациональных, исторических и научных интерпретаций священных историй, символов и ритуалов. Западные университеты продолжают относиться к индийской мифологии с крайним предубеждением, без всякого сочувствия к ее последователям, что вызывает гнев многих индийцев, особенно индуистов. В результате целое поколение индийцев живут в отрыве от обширного мифического наследия.

Осторожно!
Существует огромная разница между тем, во что мы верим на словах, и тем, во что мы действительно верим. Часто мы даже не осознаем, во что на самом деле верим, и именно поэтому существует огромная пропасть между тем, что мы говорим, и тем, что мы делаем.
► Корпорация может считать, что она ведет людей к Земле Обетованной, хотя на самом деле она может заставлять людей строить собственную пирамиду.
► Предприниматель может верить, что он пробивает себе путь в Элизиум, хотя на самом деле он – один из олимпийских богов, обрекающий остальных на монотонность Тартара.
► Каждый «джугаду»18, придерживающийся индийского пути, может верить, что он – Рама или Кришна, создающий ранга-бхуми, чтобы привлечь Лакшми, хотя на самом деле он может быть полной противоположностью, Раваной и Дурьодханой, создающим рана-бхуми, чтобы поймать Лакшми.

Гостеприимная семья в Индии гордится тем, что предоставляет каждому гостю по прибытии как минимум стакан воды. Однако в самой Индии значительной части населения не позволяют зачерпнуть воды из деревенского колодца. Это бесчеловечный поступок, который подрывает моральный авторитет Индии. Ни одно обсуждение Индии не может быть полным без упоминания о бедственном положении далитов – неприкасаемых. Этот термин используется среди людей, сталкивающихся с расовой дискриминацией.
Другое дело, что проблема кастовой принадлежности используется Западом, чтобы заставить индийцев постоянно обороняться. Каждый раз, когда кто-то пытается сказать что-то хорошее об Индии, он сталкивается с противостоянием и указанием на социальную несправедливость. С типичным для Запада чувством неотложности ожидается, что проблема, которая формировалась на протяжении тысячелетий, будет решена за одну жизнь.
Кастовость – это не столько религиозное предписание, сколько неписаная социальная практика, которая наблюдается и в неиндуистских общинах Индии и усиливается из-за нехватки ресурсов. Поэтому попытки искоренить ее с помощью стандартных западных подходов, таких как изменение законов и поведения, не так эффективны, как хотелось бы. Чтобы изменение было системным, а не «косметическим», требуется больше проницательности и сопереживания, а не осуждения. Хотя для нетерпеливого социального реформатора это покажется довольно нелогичным.
В Индии каста называется «джати». Изначально джати означало семейное занятие, профессию, передающуюся из поколения в поколение. Профессии подразделялись на высшие и низшие в зависимости от уровня ритуального загрязнения. Священник и учитель заняли вершину пирамиды, в то время как уборщики, гробовщики, мясники, сапожники остались в самом низу, и зачастую к ним даже запрещено притрагиваться. Между самыми чистокровными и самыми низшими слоями населения находятся земледельцы и торговцы.

Джати человека – это его личность и опора, выходящая за рамки семьи. Джати определяет социальное положение. Независимо от того, принадлежал ли человек к более высокому или более низкому джати, он не мог есть за одним столом с членами других джати или вступать с ними в брак. Эти принципы были органичной основой системы джати на протяжении веков. Когда члены одного джати преуспевали в экономической сфере или получали больше политической власти, они не стремились разрушить кастовую систему; они стремились подняться по социальной лестнице, подражая поведению более доминирующей касты, которой не всегда были священники, чаще землевладельцы. Социологи назвали это своеобразное поведение санскритизацией. Таким образом, система джати была не такой жесткой, как принято считать. В то же время она не была так открыта и гибка, как хотелось бы.
В «Махабхарате» мудрец Маркандея рассказывает пандавам историю о мяснике, который поведал отшельнику, что важно не то, что мы делаем, а то, почему мы это делаем. Другими словами, варна имеет большее значение, чем джати.
Варна – слово, встречающееся даже в ведических самхитах, самых ранних индуистских священных писаниях, и означающее «цвет». Востоковеды XIX века, как и следовало ожидать, восприняли это слово буквально и рассматривали разделение общества по варнам с точки зрения расы. Символически это обозначает «цвет мышления», или менталитет. Это значение быстро отвергается из-за оборонительного характера.

Мудрецы Индии ценили джати не так высоко, как варну. Джати – это материальное явление, или сагуна, продукт человеческих обычаев. Варна, или ниргуна, неосязаема, она продукт человеческого воображения. Джати определяется при рождении, а варна может изменяться. Мудрый ум будет воспринимать джати с функциональной точки зрения, а разум, скованный страхом, превратит джати в инструмент господства и эксплуатации.
Однажды учитель прочитал замечательную лекцию о том, что мысли важнее вещей. Когда он уходил, путь ему преградил чандала. Чандала – смотритель крематория, следовательно, принадлежит к шудра-джати. Учитель и его ученик попытались прогнать его. «Что мне двигать-то?» – усмехнулся чандала. «Мой разум давно ушел, но тело все еще здесь». У учителя не было ответа. Чандала действительно понял то, что учитель только что рассказал. Чандала явно принадлежал к варне брахманов. Но из-за того, что он принадлежал к шудра-джати, общество избегало его. Вместо этого общество предпочло почитать учителя, ценя его касту больше, чем его ум. Увидев это, учитель понял, что общество движется к краху, потому что, когда разум ценит неизменное больше, чем гибкое, он не может адаптироваться, меняться или расти.

В средние века многие брамины написали несколько дхармашастр, в которых изложили свои взгляды на то, как должно быть организовано общество. В одной из дхармашастр, известной как «Атрея-смрити», говорится, что каждый ребенок рождается в варне шудр и, обучаясь, может подняться до варны брахманов. В другой дхармашастре, известной как «Ману-смрити», варна и джати рассматриваются как синонимы. Таким образом предполагается, что люди определенной профессии имеют или должны иметь определенный склад ума. Атри предлагал путь мудрости, а Ману предлагал путь господства.
Не помогло и то, что в девятнадцатом веке британцы использовали трактат Ману, выбрав его из всех дхармашастр, для создания закона страны. Возможно, потому, что европейские ученые ошибочно отождествляли Ману с библейским Адамом. Таким образом, «Ману-смрити», известный только брахманам Северной Индии, говорящим на санскрите, стал для всего мира книгой индуистских законов.

Мировой порядок движется в том же направлении. Людей ценят не за то, кто они (варна), а за образ жизни, который они ведут (джати). Таким образом формируется неокастовая система. Считается, что богатая нация, как и богатый человек, умна. Считается, что образованная нация, как и образованный человек, хороша.
Современный паспорт имеет те же функции, что и кастовый, наделяя людей идентичностью и ресурсами, узаконивая исключение «грязных» экономических мигрантов и политических беженцев из богатых наций. Все знают, как трудно поменять паспорт. Однако все убеждены, что он должен существовать.
Рациональные аргументы Запада, по-видимому, не прививают людям этику и нравственность. Жадность качественно схожа во всех странах, как богатых, так и бедных, при этом львиная доля дохода каждой страны приходится на менее чем 10 % населения. Чтобы обеспечить разнообразие, экологичность и социальную ответственность, разрабатываются правила и обеспечивается соблюдение прав. Но это никогда не делается за счет акционерной стоимости, что свидетельствует о «косметическом» характере изменений, призванных удовлетворить аудиторов и очаровать покупателей и избирателей. Следовательно, возмущение просто бурлит под поверхностью. Поскольку принцип кнута и пряника не приносит результатов, начинается паника. И снова, в типично западном стиле, начинаются разговоры о революции.
Но предлагаемые изменения опять-таки связаны с поведением. Не предпринимается никаких попыток расширить кругозор. Все убеждены, что личность нельзя изменить, и в ней есть место только для одной истины. Все говорят о правде, но ее редко делят на «твою» и «мою». Не имея возможности прийти к общему мировоззрению, все больше и больше лидеров считают, что к людям нужно относиться как к стаду овец.

Наука о менеджменте стремится к тому, чтобы организации становились все более и более объективными. Поэтому институты ценятся выше отдельных людей, данные – выше мнений, правила – выше взаимоотношений, инструкции – выше понимания, контракты – выше доверия, а процессы – выше внимания к людям. Профессионализм, который предполагает отсутствие эмоций при выполнении задач и достижении целей, считается достоинством. Невероятно, но ученые и академики действительно ожидают, что корпорации, нацеленные на дегуманизацию, будут нести ответственность за общество!

Самир, работающий в отделе корпоративных коммуникаций, должен выступить с докладом о корпоративной социальной ответственности. Рита, возглавляющая отдел и получившая образование в сфере социального обслуживания в одном из престижных университетов, говорит: «Здесь речь идет не о помощи людям, а о достижении цели, чтобы компания могла рассказать своим акционерам и СМИ о том, что она изменила мир и внесла свой вклад в благосостояние общества. Они надеются, что это поможет улучшить имидж их бренда. Никто не скажет этого, поскольку команда в отделе СМИ научила их быть политкорректными на публике. Здесь нет ни чувств, ни сопереживания, только таблицы Excel. Но хоть что-то происходит на низшем уровне, где ситуация довольно плачевна. Вот почему я здесь». Самир также принял участие в совещании, на котором обсуждался вопрос о том, что принесет больше пользы: обустройство уборных в деревнях или ноутбуки? Большинство проголосовало за ноутбуки.
Но прежде, чем мы будем сурово судить человечество, мы должны напомнить себе, что люди на 99 % являются животными (технически на 96 %, но 99 % звучит драматичнее). Лишь крошечный процент наших генов является исключительно человеческим. Таким образом, в эволюционном плане страх является гораздо более привычной эмоцией, чем идеи, рождающиеся в воображении. Страх позволял нам выживать на протяжении трех миллиардов лет. Воображение же существует менее миллиона лет. Испытывая сомнения, мы естественным образом возвращаемся к более старым, привычным эмоциям. Кроме того, физиология тела сопротивляется мышлению, самоанализу и анализу в целом, поскольку мозговая деятельность требует глюкозы – драгоценного топлива, которое организм предпочел бы сохранить в мышцах в преддверии кризиса. Вот почему человеческий разум предпочитает осязаемое неосязаемому, поведение убеждениям, простые идеи сложным, предсказуемость неопределенности, джати варне. Несмотря на то что каждая культура и каждая организация опираются на возвышенные идеалы, когда наступает кризис, все начинают регрессировать, полагаясь на вековые животные инстинкты: агрессию, защиту территории и доминирование. Воображение же используется для обоснования своего выбора задним числом.

Возможно, пришло время реализовать наш эволюционный потенциал, открыть глаза и провести даршан. Даршан означает взгляд за пределы измеримого: если воображение способно заставить нас ценить выгоду превыше людей, то оно также способно сделать рост бизнеса результатом роста людей.
Доверять человеческому потенциалу нелегко. Нелегко признавать существование других истин. Но чтобы возвыситься в благодати, мы должны преодолеть земное притяжение.


III
Бизнес-сутры
Очень индийский подход к управлению
Бизнес – это ягья, ритуал, описанный в древнейшем и самом почитаемом из индуистских священных писаний, «Ригведе».
Яджамана инициирует этот ритуал, совершает подношения, опуская их в агни – огонь, горящий на алтаре, – и восклицая: «Сваха!» Что означает «я приношу это от себя». Так яджамана надеется угодить избранному божеству или дэвате, чтобы они дали все, что он пожелает, говоря «татхасту» – что значит «да будет так».
Сваха – это то, во что инвестирует яджамана: товары, услуги, идеи. Татхасту – это прибыль от инвестиций: доход на рынке или зарплата, выплачиваемая работодателем, или даже услуги, предлагаемые работником. Все зависит от того, кто играет роль яджаманы и инициирует ягью. Ягья может работать как в нисходящем, так и в восходящем потоке, поэтому дэвата может быть как покупателем, так и продавцом, инвестором или предпринимателем, работодателем или работником, директором или швейцаром.

Пареш считает, что, поскольку он платит хорошую зарплату, его повар готовит блюда именно так, как ему нравится. Он – яджамана, а повар – дэвата. Повар же считает, что именно его умение готовить вкусные блюда позволяет ему получать хорошую зарплату от Пареша. В представлении повара он яджамана, а Пареш – дэвата. Оба совершают сваху, что дает им удовлетворительную татхасту.
Ягья считается успешной только в том случае, если она приносит богатство и процветание. Тогда говорят, что прибыла Лакшми. Лакшми – богиня богатства. Она также является богиней благоприятности. Ее изображение украшает не только индуистские дома, но и джайнские храмы и буддийские ступы19, что указывает на ее популярность даже среди тех, кто не признает ритуалы.
В ее имени два корня: «лакш» – цель, и «лакшан» – показатель. Состояла ли цель ягьи в создании богатства? Или создание богатства было просто показателем какой-то другой цели? Ответ на этот вопрос звучит в типично индийской манере: «Зависит от обстоятельств!»
► Тот, кто принадлежит тамо-гуне20, согласится с тем, что говорит большинство.
► Тот, кто принадлежит к гуне раджас21, будет рассматривать Лакшми как цель.
► Тот, кто принадлежит к саттве22, будет воспринимать Лакшми как показатель личностного роста.
Во многих обществах большинство людей принадлежат тамо-гуне, а люди, принадлежащие к саттве, составляют меньшинство. Успешное общество – это то, которым управляет меньшинство.
Гуна отображает личность. Она указывает на то, как мы думаем и что чувствуем. Это зависит от того, как мы представляем себе мир и самих себя в нем. Это результат страха.
► Тот, кто находится в тамо-гуне, слишком напуган, чтобы иметь собственное мнение; он зависим от мнения других.
► Тот, кто принадлежит гуне раджас, слишком напуган, чтобы доверять мнению других; поэтому он придерживается только своего мнения и мнений других людей, если ему это выгодно.
► Человек из саттвы доверяет мнению других людей так же, как своему собственному, и интересуется, почему у разных людей разные мнения об одном и том же. Чуткость и умение анализировать помогают ему обнаружить свои страхи и преодолеть их.

В науке о менеджменте бизнес заключается в том, чтобы генерировать Лакшми этично и эффективно. Согласно положениям науки о поведении, лежащей в основе работы с персоналом, личность не может измениться, поскольку она программируется в мозге еще до полового созревания. Изменить можно только поведение и привычки, сделав их более эффективными и этичными. Вот почему в основе роста бизнеса лежит экономический рост, а не личностный. Бизнес начинается с формулирования татхасту (цели), затем продумывания плана и расчета ресурсов для выполнения свахи (задач). Навыки следуют уже позже. Важны только подношения, жесты и восклицания, другими словами, сам процесс. Личность яджаманы не имеет значения. Его страхи не имеют значения. Его чувства не имеют значения. На самом деле, от него ожидают, что он будет профессионалом, будет действовать без эмоций. Кроме того, его всегда можно заменить, что делает ягью важнее яджаманы.
Сухасини подает блюда быстрого приготовления в международном центре быстрого питания. Она должна говорить по-английски и приветствовать гостей. Она знает, что клиент может говорить на маратхи или хинди – обоими языками она владеет в совершенстве. Но за ней следит ее начальник и камеры наблюдения, и ее могут оштрафовать за несоблюдение правил. Правила обеспечивают высокую эффективность и прибыльность сети. Поэтому она натягивает искусственную улыбку, продолжает говорить по-английски и не делает ничего, чтобы успокоить клиента, хотя вся эта ситуация ее очень расстраивает. Ни ее мнение, ни раздражение отдельного клиента не имеют значения.
Но, согласно ведическим писаниям, ягья не существовала независимо от яджаманы. Бизнес – это всегда о людях: с людьми, благодаря людям, для людей. Все зависит от бхавы яджаманы к дэвате, от чувства, с которым он предлагает сваху и получает татхасту. Слово «бхава» также означает ценность. Чувства яджаманы определяют ценность, которую он придает дэвате.
► Тот, кто принадлежит тамо-гуне, будет смотреть на дэвату с бхавой безусловного последователя (шудра-варна), полностью зависимого от дэваты.
► Тот, кто принадлежит гуне раджас, будет смотреть на дэвату с бхавой условного последователя (вайшья-варна) или условного лидера (кшатрий-варна). Он будет всегда ценить дэвату за то, что у него есть, а не за то, кто он есть. Он будет винить дэвату во всех своих проблемах и отрицать зависимость от дэваты.
► Тот, кто принадлежит саттве, будет смотреть на дэвату с бхавой надежного, независимого, безусловного лидера (брахмана-варна). Он ценит дэвату, принимает дэвату, защищает и заботится о нем, способствует его росту, зная, что дэвата может быть слишком напуган, чтобы ответить взаимностью.

Чувства меняются, когда меняется образ мыслей. Образ мыслей меняется, когда мы преодолеваем страх. Для этого нужно обратить внимание на страх и на то, что он с нами делает. Каждый человек может обладать разными физическими и умственными способностями, разным достатком и социальным положением, но каждый обладает одинаковой способностью посмотреть страху в лицо.
Видение можно контролировать. Это не то, что мы наследуем. Видение может быть длительным или кратковременным. Видение может быть узким или широким. Видение может быть поверхностным или глубоким. Но им может обладать каждый. Видение позволяет нам расширять или контролировать свой разум, осознавая страх – наш страх и страхи других людей, то, как он влияет на наш разум и наши чувства, которые, в свою очередь, влияют на наше взаимодействие и отношения с миром. Медитация, созерцание и самоанализ – все это помогает нам лучше осознавать свое видение.
► Каждый видит объективную реальность, все, что является осязаемым или измеримым, или сагуну. Это дришти, или взгляд.
► Каждый может «видеть» субъективную реальность, осознавать мысли и чувства, страхи, лежащие в основе действий, которые не поддаются ни осязанию, ни измерению, или ниргуну. Это дивья-дришти, или проницательность.
► Каждый может также позволить субъективной истине раскрыть суть: варну того, за кем наблюдают, и варну того, кто наблюдает. Это даршан.
Те, кто первыми овладели даршан, были известны как риши, или индийские мудрецы, которых часто называли провидцами – теми, кто видел то, чего не видели другие.


Даршан – это слово из санскрита, которое означает «мировоззрение» или «философия». Это также распространенная среди индусов религиозная практика: преданных заставляют посмотреть на изображение божества, которое смотрит на поклоняющегося большими немигающими глазами. Над дверным проемом храма расположена голова с выпученными глазами, следящая за актом наблюдения.

Риши поняли, что люди способны не только видеть варну, но и подняться по лестнице варн, преодолевая страх. Однако это может произойти только тогда, когда мы помогаем другим преодолеть их страх. Вот почему появилась ягья – инструмент, который заставляет нас обращать внимание на других.
Используя ягью, яджамана может стать менее зависимым и более надежным и, следовательно, послужить убежищем для напуганных людей, тех, кто ищет Лакшми, как ребенок ищет утешения.
Чем более надежен яджамана, тем больше у него возможностей привлечь внимание дэват, как нектар привлекает пчел. Дэваты, в свою очередь, отыщут для него Лакшми в молочном океане, которым является рынок. Так Лакшми пойдет с ним.
Экономический рост не ведет к интеллектуальному и эмоциональному росту; он может усилить страх. Риши считали, что экономический рост без личностного роста ведет к катастрофе, поскольку тогда Лакшми придет вместе со своей сестрой, Алакшми, богиней конфликтов, и спровоцирует столько ссор, что Лакшми сможет ускользнуть из рук недостойного ее яджаманы.

Они были убеждены, что экономический рост должен быть результатом интеллектуального и эмоционального роста. Чтобы рабочее место превратилось в веселую игровую площадку (ранга-бхуми), а не в поле ожесточенной битвы (рана-бхуми), Лакшми должна стать индикатором, а даршан – рычагом.
Каков даршан, такова и гуна. Какова гуна, такова и варна. Какова варна, такова и бхава. Какова бхава, такова и сваха. Какова сваха, такова и татхасту. Другими словами, каковы убеждения, таково и поведение, таков и бизнес. Это бизнес-сутра, очень индийский подход к управлению.

► Мы начнем с изучения того, как воображение превращает каждого человека в Брахму, создателя ягьи.
► В следующих трех главах мы рассмотрим дришти, дивья-дришти и даршан, которые определяют качество ягьи.
► В заключительной главе мы рассмотрим влияние ягьи на яджаману.



Человеческий голод уникален
Все начинается с голода. Голод отличает живое от неживого. Джайнские писания называют существ, не нуждающихся в пище, «нирджива», а тех, кому необходима еда, «саджива». Именно голод заставляет растения расти, а животных искать пастбища и добычу. Но человеческий голод уникален:

► Люди могут представить себе будущий голод – завтрашний, в следующем году, голод из-за засухи или даже экономического кризиса в следующем десятилетии, что лишь подпитывает переживания.
► Люди могут визуализировать, как еда сама приходит к ним, несмотря на то что каждое растение и каждое животное вокруг них ищут пищу.
► Люди могут визуализировать, как они питаются, не будучи при этом съеденными, хотя каждый живой организм в природе ест и бывает съеден.
Согласно индийской мифологии, это происходит, потому что Кама, бог желаний, поднял свой лук из сахарного тростника и поразил наши пять чувств пятью цветочными стрелами. С точки зрения нейробиологии, это происходит, потому что люди обладают воображением. Животные испытывают страх, когда видят или слышат хищника, или же чувствуют его запах; люди испытывают страх, потому что всегда могут представить себе хищника. Животные приходят в возбуждение, когда видят, слышат или чувствуют добычу; люди – потому что всегда могут себе ее представить.
Воображение позволяет людям освободиться от оков времени и места; сидя на одном месте, мы можем путешествовать в прошлое и будущее, мы можем путешествовать в другие страны, выдумывать воспоминания, стимулировать себя придуманным голодом, делать себя несчастными, возлагая на себя ожидания.
Удовлетворение чувства голода составляет счастье для большинства людей, в то время как неспособность утолить голод приводит к разочарованию, ярости и конфликтам.
Каждый инвестор, предприниматель, работодатель, работник, регулирующий орган, аудитор, поставщик, клиент и конкурент становятся жертвами Камы. Именно их ненасытный голод заставляет их работать, внедрять инновации, инвестировать, нанимать на работу, конкурировать, вступать в брак, создавать семью и бизнес. Если бы не было этого голода, не было бы и ягьи. Именно уникальная природа человеческого голода порождает культуру.
Абхируп родился в богатой семье и унаследовал огромное состояние как от отца, так и от матери. Ему не нужно работать ни дня в своей жизни. Он может жить в абсолютной роскоши. Тем не менее, он полон решимости начать собственное дело. И причина кроется не в деньгах или власти, а в чем-то другом. Он не может объяснить это стремление. Он ожидает поддержки от жены и семьи и раздражается, когда они считают его амбиции глупыми и бесполезными. Это человеческий голод, сильно отличающийся от других видов голода.

Воображение усиливает человеческий голод
Люди обладают полной властью над своим воображением. Мы можем распалять, обуздывать и ограничивать его по своему желанию. Это делает каждого человека Брахмой, создателем своей собственной субъективной реальности, брахманды, что буквально означает «яйцо Брахмы».
Мы можем выбирать, что хотим видеть. Мы можем выбирать, что хотим ценить. Животные и растения не могут позволить себе такой роскоши. Они скованы своей биологией. Их нельзя наказать за причинение вреда людям (хотя мы часто это делаем), а людей можно наказать за причинение вреда другим людям. Воображение раскрепощает нас и освобождает от подчинения нашим инстинктам. Мы несем ответственность за свои действия, независимо от того, осознаем ли мы это и нравится ли этом нам.
Пракрити, или природе, нет особого дела до человеческого воображения, и она ожидает, что люди будут заботиться о себе так же, как и другие животные. По мнению природы, к большому раздражению Брахмы, люди не заслуживают особого отношения. Они тоже должны бороться за выживание.
В представлении Брахмы весь мир вращается вокруг него. Брахма стремится к установлению санскрити, или культуры, в которой законы природы держатся в узде, а правила его брахманды воплощаются в жизнь. Смысл санскрити в том, чтобы создать мир, где важен не тот, кто силен, и где даже непригодные могут выжить.
В санскрити Брахма сталкивается с брахмандой других Брахм и либо сражается с ними, навязывая свои правила, либо несет бремя подчинения чужим правилам.
Брахма, таким образом, обитает в трех мирах, или трилоке:
1. Природа, или пракрити.
2. Воображение, или брахманда.
3. Культура, или санскрити.

Существует столько брахманд, сколько людей, столько санскрити, сколько организаций и сообществ, но пракрити только одна. Каждый из этих миров дарует Брахме тело:
1. Физическое тело, или стхула шарира, даруемое пракрити.
2. Тело ума, или сукшма шарира, развитое брахмандой.
3. Духовная оболочка, или карана шарира, созданная санскрити.
Хорошей иллюстрацией трех тел является персонаж Равана из «Рамаяны». Он рождается с 10 головами и 20 руками, которые составляют его стхула шариру. Общество признает его приверженцем Шивы и царем Ланки, что составляет его карана шариру. Его стремление к господству вызывает страх и всеобщее уважение и является его сукшма шарирой.
Противоположностью ему является Хануман, обезьяна огромной силы (стхула шарира), которая довольна тем, что ее считают слугой Рамы (карана шарира), которая не стремится доминировать и скорее ищет смысл в помощи беспомощному Раме, не требуя ничего взамен (сукшма шарира).

В то время как животные нуждаются в пище только для удовлетворения физического голода, люди удовлетворяют свой психический и социальный голод. Передвижение животных определяется питанием и пастьбой, выбор человека определяется стремлением к богатству, власти, славе, статусу и признанию. Цель ягьи – удовлетворить любой человеческий голод. Неспособность удовлетворить эти потребности трансформирует рабочее место в рана-бхуми.
Балвант – высокий мужчина с математическими наклонностями. Но его отец не мог отправить его учиться после четвертого класса, и он был вынужден работать в поле. Балвант воображает себя лидером среди мужчин и поэтому переехал в город в поисках возможности доказать свою состоятельность. В настоящее время он работает швейцаром в строительной фирме, и эту работу он получил благодаря своему внушительному росту. Все обращают внимание на его рост и униформу. Таким образом, они могут определить его роль и статус в обществе. Немногие замечают, как хорошо он разбирается в цифрах. Вряд ли кто-то замечает, что ему нравится доминировать над окружающими. В результате никто не понимает его раздражения, когда члены строительной компании командуют им. Они считают его ленивым и высокомерным. Они видят его физическое тело и духовную оболочку, а не ум.
Обмен характерен только для людей
Еды всегда не хватает для утоления голода. В «Упанишадах» рассказывается о том, как Брахма пригласил своих детей на трапезу. Дети Брахмы – это метафора, обозначающая людей, которые чувствуют, что не могут контролировать свою воображаемую реальность. Они ожидают, что их накормят. После того, как еда подана, он ставит условие: никто не должен сгибать локти за трапезой. В результате пищу невозможно донести до рта. Некоторые дети жалуются, что не могут поесть. Другие изобретают что-то новое: они берут еду, поднимают и кормят соседа. В ответ их кормят другие.

Это первый обмен, описанный как ягья в «Ригведе». Дети Брахмы, которые жалуются и игнорируют ценность обмена, это асуры; а дети, которые ценят обмен, это дэвы.
Каждое взаимодействие в бизнесе – это ягья, будь то между инвестором и предпринимателем, работодателем и работником, менеджером и исполнителем, профессионалом и поставщиком, продавцом и покупателем. Ягья – это фундаментальная единица бизнеса, где люди обмениваются всем, чем можно утолить голод. Тот, кто наблюдает за ягьей и устанавливает ее правила, зовется Дакшей, или главным праджапати.
Животные не могут совершать обмен (хотя некоторые виды летучих мышей практикуют торговлю и ведение бухгалтерского учета). Обмен – это изобретение человека, которое сокращает затраты на поиск еды. Это увеличивает шансы на получение еды. Это расширяет ассортимент продуктов питания, к которым мы получаем доступ. Обмен создает рынок, рабочее место и даже семью. Это краеугольный камень общества. Тот, кто следит за санскрити и устанавливает правила, называется Ману, еще один праджапати.

Сваха – это пища для дэваты. Татхасту – это пища для яджаманы. Если нет свахи, не будет и татхасту. Какова сваха, такова и татхасту.
В идеале, яджамана хочет, чтобы дэвата отдавал татхасту добровольно, радостно, ответственно и безоговорочно. Когда это происходит, говорят, что ему сопутствует Лакшми. В Пуранах только Вишну достигает этого. Его называют бхагаваном, тем, кто всегда кормит других, хотя сам никогда не бывает голоден.
У Мадхава есть ларек недалеко от железнодорожного вокзала. Он продает листья бетеля, орехи бетеля, сладости и сигареты. У него даже есть запас презервативов. Он знает, что пока на вокзале будет толпа, там будут люди, которым нужно удовлетворить свои желания и скоротать время. Он предлагает им удовольствия, разрешенные законом (хотя соблазн предложить запрещенные вещи очень велик). В обмен они платят деньги, которые помогают ему прокормить семью. Если бы у него не было семьи, он, возможно, остался бы в своей деревне. Но ему нужно кормить шесть ртов, поэтому он приехал туда, где ему пришлось освоить это новое ремесло, чтобы зарабатывать на жизнь. В тот день, когда люди перестанут испытывать тягу к бетелю, никотину, сладостям или сексу, его бизнес рухнет. В тот день, когда его семья сможет сама о себе позаботиться, он покончит с этой ягьей и закроет свой магазин.
Каждый дэвата стремится к высоким доходам от инвестиций
Яджамана, который инициирует ягью, – это Брахма. Так же, как и дэвата, который участвует в ягье. Оба знают ценность обмена. Оба могут представить себе ягью, в которой оба могут получить татхасту, не отдавая сваху, или получить сваху, не будучи обязанными отдавать татхасту. Это ягья, которая приносит бесконечную прибыль без каких-либо вложений. Это ягья любимого сына Брахмы, Индры, царя дэвов, представленного в Амравати.
Хотя эти два термина кажутся похожими, дэва и дэвата означают разные вещи. Дэва – это один из многих сыновей Брахмы. Дэвата – получатель свахи яджаманы. Дэвата может быть дэвом, а может и нет.

Расположенный за пределами звезд, Амравати Индры является домом для коровы Камадхену, исполняющей желания, дерева Калпатру и драгоценного камня Чинтамани, исполняющего желания. Здесь всегда танцуют апсары23, поют ганрдхарвы24, а вино, Сура, льется рекой. Здесь всегда вечеринка! В Амравати утоляется любой голод, потому что Лакшми здесь – царица, которую называют Сачи. Некоторые говорят, что Сачи – любовница Индры, потому что она обязана доставлять ему удовольствие, в то время как он не чувствует себя обязанным заботиться о ней.
Амравати – это страна бхоги, потребления, где все ожидания удовлетворяются без каких-либо обязательств. Для людей Амравати – это сварга, или рай. Каждый яджамана жаждет там праздных удовольствий. Каждый сын Брахмы – будь то дэва, якша или ракшас, от Раваны до Дурьодханы – хочет быть Индрой.
Именно для того, чтобы попасть в сваргу, яджамана совершает ягью, а дэвата соглашается в ней участвовать. Желание получить сваргу подстегивает как яджаману, так и дэвату быть творцами и новаторами. Оба постоянно стремятся к большей прибыли, чтобы продолжать утолять постоянно растущий голод. В то же время готовность прилагать усилия постепенно уменьшается. Оба чувствуют себя обманутыми или эксплуатируемыми каждый раз, когда от них требуют большего и когда рост замедляется. Оба чувствуют себя счастливее, заключая сделку или получая скидку, бонус, субсидию или выигрывая в лотерею. Повышение доходности и уменьшение инвестиций – две главные цели каждого заинтересованного лица в бизнесе, поскольку люди так прокладывают свой путь навстречу раю.
Ренджит заметил в своем городе нечто необычное. Молодые люди собирались в поле в середине дня, чтобы выпить пунша и поесть рыбки. Они не работали в поле. «Работа для разнорабочих», – презрительно говорили они. В этом районе ощущается нехватка рабочих рук. Для работы в поле привлекаются даже люди из соседних штатов. Местная молодежь предпочитает заключать сделки с высокой доходностью, например, сделки с недвижимостью, и даже играть в азартные игры. Некоторые из них работают подрядчиками. Но получая контракты от правительства, они передают их на субподряд другим, чтобы провести вторую половину дня развлекаясь, как Индра.

Конфликт – тоже часть обмена
Обмен мнениями чреват недопониманиями и проблемами. Первая проблема – это бремя ожиданий и обязательств. У яджаманы появляются ожидания, как только он отдает сваху, а у дэваты появляются обязательства сразу после ее получения. Обмен создает долг, или рин. К долгу прилагаются заемщики и кредиторы. Мы запутываемся в лабиринте ожиданий и обязательств, называемом самсарой. Мы стремимся вырваться из самсары. Мы не хотим ни получать, ни отдавать. Это и есть освобождение, или мукти. Праджапати во главе с Дакшей, сыном Брахмы, надзирают за ягьей – следят, чтобы правила ягьи были справедливыми и всеми соблюдались.
Вторая проблема заключается в различиях в воображении дэваты и яджаманы, что часто приводит к несоответствию между свахой и татхасту. То, что получает дэвата, может не удовлетворять его, и аналогичной может быть ситуация с яджаманой. Индра считает своих врагов асурами, или демонами, которые хотят завладеть тем, что у него есть. Асуры обвиняют дэвов в воровстве и хитрости и отказывают им в их справедливо заслуженной доле. Это приводит к конфликту, и дэвы постоянно воюют с асурами. Иногда дэвы ведут себя как якши, отказываясь делиться тем, что у них есть, и накапливая все, чем они владеют. Тогда асуры превращаются в ракшасов, отвергающих все правила ягьи, и просто хватают то, что хотят.
Третья проблема – это беспокойство о том, что однажды дэвата не захочет, чтобы ему предлагали сваху. Он может принять предложение другого яджаманы. Хуже того, он может стремиться избавиться от чувства голода, перестать ждать сваху и не отдавать татхасту. Индра особенно боится тапасви – тех, кто занимается тапасьей, или самоанализом. Они могут оказаться асурами, стремящимися завоевать Амравати и занять место Индры. Он посылает легион своих нимф, апсар, чтобы соблазнить их и отвлечь от их целей.
Предприятия всегда несут ответственность перед регулирующими органами и налоговыми инспекторами, которые обвиняют их в попытках обойти систему. Им приходится сталкиваться с гневом работников и поставщиков, которые считают, что они ведут себя, как эксплуататоры. Им постоянно угрожают клиенты, которые отвергают то, что они могут предложить, и ищут удовлетворения в другом месте. Всегда есть причина для борьбы: уменьшение продаж, сокращение маржи, трудовые споры, сокращение персонала, аудиторы, юристы, регулирующие органы. Измученный требованиями акционеров, регулирующих органов, клиентов и сотрудников, яджамана не может насладиться Амравати. Здесь царит процветание, но нет мира. Индра обнаруживает, что его рай находится в вечной осаде.

Гаятри раздражена. У нее возникли проблемы с инвесторами, которые задерживают следующий взнос крайне необходимых средств. Ее дядя и по совместительству деловой партнер требует повышения роли в управлении компанией. Ее главный операционный директор уволился, потому что, по его мнению, руководство слишком сильно вмешивалось в его работу. Конкурент переманил двух ее самых ценных инженеров. Сотрудники угрожают объявить забастовку, если им не повысят зарплату. А ее муж не оказывает ей обещанной поддержки. Она чувствует себя Индрой, против которого ополчились праджапати, асуры и тапасви.
Воображение может помочь людям преодолеть чувство голода
И яджамана, и дэвата стремятся к миру, ищут место, где нет конфликтов. Это возможно только в мире, где нет обмена и голода. Это мир Шивы.
Обитель Шивы, Кайлас – это снежная гора, где он живет с женой Дургой и детьми Ганешой и Картикеей. На Кайласе нет вообще никакой растительности, и при этом бык Шивы, Нанди, кажется, не возражает. Нанди также не боится тигров и львов, которые охраняют гору Дурги. Павлин Картикеи не испытывает желания съесть змею Шивы, которая, в свою очередь, не желает съесть крысу Ганеши.
На Кайласе никто не думает о еде, здесь нет хищников или жертв. Это потому что Шива – величайший из тапасви. Он преодолел голод, занимаясь тапасьей, то есть самоанализом, созерцая и медитируя. Развивая свое воображение, он обрел мудрость, которая позволяет ему поджигать Каму внутренним ментальным огнем, или тапой. Шива – это ишвара, тот, кто никогда не бывает голоден. Апсары Индры никак не могут повлиять на него. Его обитель – земля йоги, а не бхоги.

Поскольку Шива не стремится к татхасту и не испытывает потребности даровать сваху, он аннулирует ягью. Естественно, Дакша не любит его и считает разрушителем.
Эшваран занимает высокую должность в университете. Будучи ученым, он получил возможность сотрудничать со многими международными организациями, но предпочитает работать в Индии и преподавать в местном колледже. Его работы публикуются по всему миру. Он получил множество грантов, от которых он, к большому неудовольствию жены, отказался. «Гранты равны обязательствам», – объясняет он. Он ценит свою свободу и простую жизнь в доме своих предков больше всего на свете. У него нет амбиций и желания вести роскошный образ жизни. Его жена утверждает, что он упускает множество прекрасных возможностей. «Но я не чувствую себя обделенным. Я доволен тем, что имею. Всегда ли предложение должно порождать спрос?» Его жене нечего на это ответить. Она никогда не видела, чтобы ее муж жаловался, беспокоился или злился на жизнь, которую он выбрал. Он не завидует ученым, ведущим более роскошный образ жизни. Она считает, что он мог бы получить Нобелевскую премию, на что он отвечает: «Как будто это имеет значение для меня. Мне нравится физика, а не слава». Раздражаясь, миссис Эшваран называет своего мужа Шивой, поскольку его довольство жизнью не позволяет ей чувствовать себя в безопасности.
Человеческую тягу к неосязаемому часто упускают из виду
Каждый Брахма желает процветания Амравати и мира на Кайласе. Такое бывает только на Вайкунтхе, где Лакшми добровольно восседает у ног Вишну. Это ранга-бхуми, игровая площадка, где каждый чувствует себя счастливым и удовлетворенным. Это царство огромного достатка и изобилия с молочными реками и осыпанием золотом.
Вишну – любящий бог. Как и Дакша, он ценит роль ягьи в утолении голода. Он понимает, что каждый Индра хочет, чтобы его накормили, а не он. Он знает, что истинное счастье можно обрести только будучи столь же мудрым, как Шива. Его мудрость позволяет человеку избавиться от чувства голода. Вишну болезненно воспринимает тот факт, что Брахма и его сыновья видят мир не так, как он. Не то чтобы они не могут. Они не хотят. Они боятся.
Вишну сосредоточен на том, чтобы давать сваху. И все же он не чувствует, что его эксплуатируют, получая неосязаемую прибыль за осязаемые инвестиции. Его ягья всегда венчается успехом. Он привлекает таланты, инвесторов и клиентов, как коров на пастбище Голока, и помогает Брахме и его сыновьям справиться со своими страхами. Взамен они добровольно приводят с собой Лакшми. Таким образом, ему удается привлечь богиню богатства.

После окончания известной бизнес-школы Махеш, по-настоящему одаренный молодой человек, решил работать не в крупной международной компании, а в индийской фирме. Когда друзья спросили его, почему он так сделал, он ответил: «Международная фирма возьмет меня на работу за мой талант и потратит годы, заставляя меня соответствовать шаблону. Здесь же я могу самостоятельно создавать шаблон для реализации моего собственного видения». Новый босс Махеша, мистер Найду, знает, что для того, чтобы получить от Махеша максимальную отдачу, он должен дать Махешу сваху. Но сваха должна состоять не только из денег, но и из свободы и терпения. Это нематериальные инвестиции, которые невозможно измерить, но они доставляют Махешу радость и заставляют его работать вдвойне. Мистер Найду не подсчитывает прибыль от этих инвестиций: долгосрочные инвестиции требуют его доверия в оценке Махеша.

Есть три вида продуктов, которые можно обменять во время ягьи
Вишну признает, что человеческий голод отличается не только количественно, но и качественно. Мы стремимся к большему количеству пищи. Мы видим разные виды пищи. И эта пища может быть и осязаемой, и неосязаемой. Например, власть и индивидуальность – это неосязаемые «продукты», которые питают нашу духовную оболочку и ум.
► Нам нужна Лакшми, или ресурсы, для подпитки физического тела (стхула шарира). Поэтому мы самоорганизуемся, создаем рабочие места, чтобы извлекать пользу из природы, не останавливаясь даже тогда, когда желудки уже полны.
► Мы жаждем Дурги, или власти, которая позволила бы нам чувствовать себя в безопасности. Животные могут сами постоять за себя, но люди ожидают, что им будет предоставлен статус, достоинство и уважение с помощью инструментов, технологий, собственности и правил. Дурга питает нашу духовную оболочку (карана шарира). На самом деле, Лакшми в большинстве случаев является суррогатным символом Дурги: мы чувствуем себя в большей безопасности, когда у нас есть деньги.
► Мы жаждем Сарасвати, или самоидентификации, которая питает наш ум (сукшма шарира). Эта потребность присуща исключительно людям. Она заставляет нас интересоваться природой и развивать воображение. Мы изучаем его, понимаем, контролируем, преисполненные решимости найти свое место в этом безграничном непостоянном мире, который, кажется, стремится безжалостно лишить нас всех прав. В действительности, Лакшми и Дурга – это компенсация жажды Сарасвати.
В то время как Индра рассматривает ягью только как обмен Лакшми, Вишну рассматривает ягью как обмен Лакшми, Дургой и Сарасвати. Для него эти три богини – три ипостаси Нараяни, богини ресурсов. Нараяни – это пракрити, которую можно увидеть человеческими глазами. Чем больше мы видим, тем больше она раскрывается.
Дришти раскрывает Лакшми; дивья-дришти раскрывает Дургу; даршан раскрывает Сарасвати. Это потенциал Нараяни. До тех пор, пока видение ограничено, Брахма будет либо вести себя как Дакша, сосредоточившись больше на ягье, чем на яджамане, или родит сына, который будет стремиться стать Индрой, сосредоточенным на самореализации, будучи безразличным к нуждам других. Но когда видение становится шире, поднимается варна и процветает саттва, он начинает свой путь к независимому Шиве и надежному Вишну.
Джайнская классификация достойных существ предполагает аналогичную закономерность. Васудева наблюдает за движениями Лакшми, чакраварти наблюдает за Дургой, а тиртханкара смотрит за Сарасвати. Васудева смотрит на мир с экономической точки зрения, чакраварти – с политической. Только тиртханкара понимает, что философия – это семя всех экономических и политических решений; только он понимает, что у каждого человека своя философия, и только мудрецы способны принять философию другого.

Ник богат, но он не верит в благотворительность. Однако он верит в инвестиции. Он продолжает инвестировать в предприятия с высоким уровнем риска и низкой доходностью и постоянно создает возможности, где люди могут зарабатывать, учиться и расти. У него нет нужды в этом. Но он делает это ради развлечения и оценки своей неуверенности и беспокойства, которые проявляются во время каждой сделки. Чем больше Ник узнает о мире и о себе, тем больше совершенствуются его деловые навыки, и тем больше богатства он привлекает. Даже когда инвестиции не оправдывают себя, он улыбается, потому что это лишь урок, который делает его мудрее.
Мы должны освободить место для другого человека
В отличие от людей, животные сосредоточены только на своем голоде. Они не обращают внимания на чужой голод, за исключением воспитания детей, потому что это жизненно необходимо. Но люди обращают; это тоже потенциал Нараяны.
Обращая внимание на голод других людей, мы получаем представление о том, кем они являются. Другими словами, осознание потенциала Нараяны помогает нам получить даршан. Когда мы получаем даршан других, мы получаем свой даршан. Это помогает нам осознать, какое еще количество потенциала Нараяны можно реализовать.
Изначально, будучи детьми и следуя за родителями, мы все являемся безусловными последователями (варна шудры). Постепенно, взрослея, мы обретаем способность переключить внимание с получения на отдачу, с зависимости от других на возможность позволить другим положиться на нас. Таким образом меняется наша варна. Мы начинаем осознавать свои собственные потребности и потребности других. Мы поднимаемся из тамо-гуны в раджас, из варны шудр в варну вайшьев и кшатриев.

Изменить варну трудно, а гуну, по-видимому, невозможно. Мы предпочитаем социальный рост интеллектуальному. Мы предпочитаем вещи мыслям. Мы не доверяем способности Нараяны привлекать Нараяни. Мы предпочитаем хватать ресурсы, а не инвестировать в потенциал. Это происходит потому, что некоторые ресурсы (Лакшми) осязаемы; потенциал (Нараяна) совершенно неосязаем. Путь к саттва-гуне и варне брахманов всегда сложен, поскольку на этом пути мы отвлекаемся на то, что у нас есть или что мы делаем (джати), и почти не обращаем внимания на то, кто мы есть и кем мы можем быть.
В джайнизме Васудева обвиняет эксплуататора и тирана прати-васудеву в проблемах общества; чакраварти верит, что соблюдением закона решаются все социальные проблемы. Будучи недостаточно мудрыми, мы склонны обвинять других или искать решения, используя внешние структуры, такие как закон и богатство. Только мудрость тиртханкара показывает, как расширение воображения и желание принять других, дать им возможности и стать их мотивацией, приносит мир и радость всем окружающим.
У Равиндры есть компания стоимостью 7000 крор25 по производству запчастей для автомобилей, самолетов и кораблей. Именно поэтому его обожают коллеги. Но богатство и общественное признание не мотивируют Равиндру. Всю свою жизнь он стремился создать экосистему, позволяющую людям стать предпринимателями. Для тех, кто не может стать предпринимателем, он стремится создавать рабочие места. Оборот и прибыль – это всего лишь результаты этого стремления. Но когда он говорит об этом на форумах, люди ему не верят. Они скорее поверят, что его мотивацией является жадность, тем более что он предпочитает инвестировать в бизнес, а не заниматься благотворительностью. Они считают все разговоры об умственном росте экзотическими, а разговоры о росте ресурсов – прагматичными. Дискуссии о действиях и правилах вызывают в них интерес; разговоры о мышлении же наводят на них скуку.
Pulsuz fraqment bitdi.