Kitabı oxu: «Вакцина любви»

© ООО «РОСМЭН», 2026

Посвящается самым стойким сторонникам групповой терапии. А всем, кто интересуется, не списан ли с них какой-либо персонаж, – скорее всего, так оно и есть.

Словарь

АСКО́М – 1) внутренняя коммуникация в больнице (с помощью пейджеров); 2) звук, который слышат в кошмарах; 3) то, чего желают злейшему врагу.

Инте́рн – 1) ординатор первого года обучения; 2) переутомленный, загруженный работой идиот; 3) студент-медик пятого курса.

Ле́чащий врач – 1) врач, завершивший ординатуру и отвечающий за обучение ординаторов; 2) человек, который не хочет работать сам, но при этом считает, что ты работаешь недостаточно усердно.

Ордина́тор – 1) врач, проходящий последипломное обучение; 2) человек, работающий восемь миллионов часов в неделю; 3) холоп.

Прока́чка – 1) процесс, когда врачи старших уровней специально задают все более сложные вопросы, чтобы выставить тебя идиотом; 2) лучший способ напомнить ординаторам, что они находятся в самом низу иерархии.

Ро́ды, роди́льное отделе́ние – 1) роды и родоразрешение; 2) место, где рождаются дети; 3) самое «горячее» отделение больницы.

Руководи́тель програ́ммы – 1) лечащий врач, отвечающий за программу ординатуры; 2) человек с бесконечным запасом шоколада.

Ста́рший ордина́тор – 1) ординатор на последнем году обучения; 2) мрачный и замкнутый человек, лишенный всяких эмоций.

Стациона́рный врач – 1) врач, специализирующийся на лечении пациентов больницы; 2) ненавистник ординаторов; 3) человек, которому невозможно угодить.

Глава 1
Джулиан

Июнь, первый год обучения

Ну что за мазохисты разжигают костры в душной жаре техасского июня? Даже у нас во Флориде, где полно психов, так не поступают.

Вокруг слышен шум разговоров, а я наблюдаю за пляшущим пламенем, медленно проводя большим пальцем по горлышку пивной бутылки.

Делаю глоток и морщусь.

Теплый «ИПА». Да уж, вкуснятина…

– Йоу, Сантини. – Максвелл Дебейки протягивает мне холодную бутылку. – Хочешь свежую?

Я выливаю остатки из своей бутылки и беру новую.

– Спасибо.

Максвелл устраивается рядом. Золотые отблески огня пляшут на его темной, влажной от пота коже.

– Не за что.

– На кой черт нам костер в июне?

Он улыбается:

– Чувак, это традиция «Братства гинекологов».

Веселый огонек у него в глазах заставляет меня замереть с бутылкой у губ.

– «Братства гинекологов»?

Он усмехается и чуть поводит массивным плечом.

– Как правило, мужчины-ординаторы держатся вместе. Иначе женщины нас живьем съедят.

Хм. Неужели? Прямо-таки съедят?

Я сжимаю губы, чтобы сдержать саркастическое замечание. Пожалуй, не стоит лезть на рожон с самого начала, но в голове настойчиво крутится ехидное: «Берегитесь женских сборищ, они способны разрушить мир!»

Делаю еще глоток, и холодный хмель приятно щекочет горло. Через несколько дней Максвелл начнет четвертый, выпускной год ординатуры, а я только вступлю на самую нижнюю ступень пути. Начинающий интерн. Мне предстоит первый год ординатуры, я один из всего лишь пяти счастливчиков, принятых в небольшую, но престижную программу акушерства и гинекологии в ТУМЦ¹.

До сих пор не могу поверить, что мне удалось сюда пробиться. Это действительно хорошая программа, а я даже не был в числе фаворитов. Мои баллы оставляли желать лучшего, да и мои инициалы после имени – не заветные «ДМ»².

Джулиан Сантини, ДО.

Доктор-остеопат. Гадкий утенок в мире медицины³. К нам часто относятся с предубеждением, считая, что остеопатия – выбор тех, кто просто не смог поступить в более престижные аллопатические школы⁴.

Я – единственный ДО в программе и один из всего лишь трех таких специалистов в больнице.

В марте три с половиной тысячи врачей во всей стране боролись за полторы тысячи мест в ординатуре по акушерству и гинекологии. И каким-то чудом я получил одно из этих мест. Благодаря удачному собеседованию? Рекомендательным письмам? Или просто слепой фортуне? Точно не знаю, но, как бы то ни было, я до сих пор не совсем убежден, что это заслужил, и веду себя осторожно. Мне предстоит многое доказать, а уверенности в собственных силах пока немного.

– Ну что, готов к следующей неделе, чувак? – спрашивает Максвелл. – В родильном отделении будет жарко. Первое июля уже на носу.

Я перевел взгляд на огонь.

– Думаю, да. Но кто решил меня, самого слабого в группе, так наказать, отправив первым в родильное отделение?

Не могу отделаться от мысли, что меня испытывают. Все направления: родильное отделение, хирургия, ротации по специальностям и прочее – распределяются по месяцам, постоянно чередуясь. И почему-то именно я, интерн первого года, начинаю с родильного отделения. Эта не только самая сложная смена, но и самая продолжительная. Самое что ни на есть боевое крещение.

Максвелл фыркает.

– Самый слабый в группе? Сомневаюсь. К тому же ты будешь работать под моим началом. Это не наказание, братан. Нам будет весело.

Из-за чудовищного жара от костра мне не удается разглядеть за ним лица мужчин, оживленно болтающих с пивом в руках. Слева от меня один ординатор рассказывает двум другим о сложной операции на этой неделе, а справа Максвелл еще глубже устраивается в своем кресле.

И сам дом, и задний двор принадлежат Ашеру Фоули – будущему ординатору третьего года и, скорее всего, будущему бакалавру. Подозреваю, что он когда-то состоял в студенческом братстве. Дом оборудован по последнему слову техники: шикарная терраса, которую он якобы построил сам, игровая комната с объемным звуком, полноценный бар, занимающий половину кухни, и… банка с презервативами на холодильнике.

Какой тонкий намек.

Ну а главным украшением его гостиной служит плакат, на котором замысловатые и красочные рукописные буквы складываются во фразу: «Я не гинеколог, а вагинист»⁵. Под этим лозунгом красуется радужная акварельная иллюстрация, изображающая руку, которая извлекает матку из цилиндра. Мой вопросительный взгляд не остался незамеченным, и Ашер тут же заявил, что это прошлогодний подарок от Тайного Санты. Максвелл лишь недоверчиво покачал головой в ответ и предположил, что хозяин дома купил сей «шедевр» на «Этси»⁶. У меня не нашлось слов, чтобы все это прокомментировать.

Из двадцати ординаторов в программе задействовано лишь шестеро мужчин. Четверо из лечащих врачей – наших непосредственных руководителей – тоже присутствуют на сегодняшней встрече, которая, как оказалось, проходит исключительно в мужском составе. Я пришел сюда, даже не подозревая, что женщины обычно не допускаются. Максвелл утверждает, что у них есть свои традиционные сборища, но я что-то сомневаюсь в этом.

Представляю, как отреагируют мои сестры на это откровенно женоненавистническое действо. «Это отвратительно, Джулиан! Как ты мог участвовать в подобном?» – наверняка возмутятся они. Придется сказать, что меня втянули в это обманом. Надеюсь, они поверят.

Быть младшим братом четырех сестер – это одновременно и раздражающе, и весело. С самого детства я рос под их неусыпным контролем, и, признаюсь, их наставления во многом сформировали меня как личность. Одно из самых запоминающихся заключается в следующем: мужчины, которые избегают присутствия женщин на рабочих встречах, вероятнее всего, либо шовинисты, либо обладатели маленьких членов.

Мои сестры часто драматизируют, но редко ошибаются. По крайней мере, насчет шовинистов. А что касается второй части гипотезы… Я стараюсь об этом не думать.

– Это не просто слухи, – раздается голос за нашими спинами.

Мы с Максвеллом оборачиваемся и видим доктора Леви́на и доктора Кульчицкого – двух лечащих врачей, приближающихся с порцией свежих напитков.

– Что не просто слухи? – спрашивает Максвелл.

– Насчет интерна. – Доктор К. взмахивает рукой. – Ну, той девушки.

Глаза Максвелла расширяются.

– О. Вы про это. – Он отворачивается к огню. – А вам откуда об этом известно?

Доктор Левин, с худыми щеками, порозовевшими то ли от жара, то ли от алкоголя, мне вежливо улыбается. В голубых глазах у него танцуют отблески пламени, а коротко стриженные седые волосы не могут прикрыть блестящие капли пота на лысеющем лбу.

– Чен это практически подтвердил.

Наш руководитель программы, доктор Чен?

Мне становится любопытно, и я перевожу взгляд с Левина на К.

Доктор К. фыркает и проводит рукой по взъерошенным темным волосам, и на кончик его потного крючковатого носа сползают очки.

– Чен сказал, что изучает этот вопрос. Он ничего не подтверждал.

Левин закатывает глаза.

– Мы все знали, что это правда, еще два дня назад.

– Что правда? – не выдерживаю я.

Вся компания оборачивается ко мне, разом затихнув.

Максвелл отпивает пива.

– Уже несколько дней ходят слухи, что одна из интернов получила место, переспав с кем-то из комиссии по ПМО.

Что?

Комиссия по последипломному медицинскому образованию (ПМО) – связующее звено между нашим медицинским центром и аккредитационным советом. Фактически это наш главный руководящий орган.

Все мускулы у меня застыли, и в голове пронеслись последние восемь лет моей жизни: каждое дорогостоящее занятие с репетитором и потерянная для сна ночь, каждая нелегально приобретенная таблетка «Аддералла»⁷, которую я покупал через друзей, потому что у меня не было времени на постановку официального диагноза СДВГ, каждая девушка, которая бросала меня ради кого-то другого, жалуясь, что я слишком много учусь.

По природе я совсем не усидчив. Все давалось мне с огромным трудом. Конечно, никому не бывает легко, но в последние годы случались такие мрачные дни, когда я сомневался, что смогу выдержать до конца. Всего несколько упущенных баллов на экзамене могли отделить меня от мечты, оставив с горой студенческих долгов и без диплома. И если какая-то девушка получила свое место нечестным путем…

Я крепче сжимаю запотевшую бутылку пива и вспоминаю любимую поговорку моих сестер: «Бесчестные люди – это сорняки в саду жизни».

– Я все еще пытаюсь понять, кто это из них, – говорит один из второкурсников, Лиам Хини.

Мой коллега-интерн Кай чуть слышно спрашивает меня:

– Ты не знал об этом?

Я качаю головой. Кай Ка́мписи высок, худощав, с идеально зачесанными набок пепельными волосами. Кажется, даже стопроцентная влажность не способна повредить слой средства для укладки, которое их удерживает. Я познакомился с ним всего пару часов назад, но уже успел понять, что он сдержан и прямолинеен.

С этого момента мы с ним время от времени обмениваемся репликами.

Ашер, хозяин дома, разражается смехом.

– Ты серьезно? Да ладно, Лиам. Ты же видел их имена. Кто из трех девушек в списке с наибольшей вероятностью протрахал себе путь наверх? Рейвен Вашингтон – замужняя женщина с ребенком, Алеша Липтон, у которой баллы выше, чем у кого-либо из нас, или Сапфир Роуз, чье имя больше подходит для афиши кабаре в Лас-Вегасе?

После этих слов я невольно вздрагиваю. Та же мысль промелькнула у меня в голове, когда я увидел имена коллег-интернов в почте, но я постарался загнать ее в самый дальний угол сознания – туда, где хранятся вещи, которых я стыжусь. Например, случай, когда я разорвал крутой художественный проект сестры, потому что она сказала, что со своей новой стрижкой я похож на тринадцатилетнего Джастина Бибера.

Но, скажите на милость, кто в здравом уме назовет дочь Сапфир Роуз и будет ожидать, что к ней станут относиться серьезно?

Если эта интерн-стриптизерша действительно получила свое место через постель, я, черт побери, с ума сойду.

Но… вдруг это ложь? Что, если это была не она? У каждой истории две стороны.

– Неужели это правда? – Я бросаю взгляд на доктора Левина. – Неужели она переспала с кем-то, чтобы сюда попасть?

Левин пожимает плечами:

– Нам сообщил об этом надежный источник.

Насколько надежный?

Несколько дней назад Алеша Липтон добавила меня в групповой чат с другими интернами, и уже несколько дней мы общаемся. Однако Сапфир почти не участвует в переписке, поэтому у меня пока не сложилось о ней никакого мнения.

Во мне закипает возмущение, но я сдерживаю себя, напоминая, что нельзя рубить сплеча. Нужно дождаться фактов, даже если мой куратор, по сути, подтвердил слухи.

Уф.

В конце концов, так ли это важно? Нет. Меня это не касается. Это не мое дело.

Не высовывайся, не сбивайся с пути и просто работай. Четыре года, и ты свободен.

Глава 2
Грейс

Июнь, первый год обучения

Когда я тянусь к рулю, у меня дрожат руки. GPS терпеливо ждет, пока я задам маршрут, но предательские бабочки в животе заставляют меня судорожно вцепиться в дверную ручку. Меня вот-вот стошнит.

Я распахиваю дверь и жадно глотаю душный ночной воздух. Глубокий вдох прогоняет тошноту. Следующий вдох – и утихает трепет в груди.

Это всего лишь вечеринка.

Тусовка ординаторов – это шанс расслабиться, пообщаться и сблизиться с моей будущей рабочей семьей. В ближайшие несколько лет я проведу с этими людьми больше времени, чем со своими родными в Калифорнии.

Соберись, Грейс. Это то, о чем ты всегда мечтала.

С самого детства образ себя в белом халате – умной, успешной и уважаемой – согревал мое честолюбивое сердце. Быть врачом – это мечта, которую я лелеяла на протяжении всей жизни. Главное подтверждение моей значимости и доказательство того, что меня должны воспринимать всерьез, несмотря ни на что.

Но эти мысли не способны унять парализующий приступ социофобии, как корсетом сдавливающий мне грудь.

Что, если я им не понравлюсь?

Достав телефон, я быстро набираю сообщение:

Я: Я ужасно нервничаю.

Мама: Все будет хорошо, милая. Просто дыши глубоко.

Надо было выпить бета-блокатор⁸.

А вместо этого я вооружилась алыми лабутенами, купленными еще на выпускной, и помадой «НАРС» оттенка «вызывающий красный». Мои длинные волнистые волосы уложены в мягкие локоны, ниспадающие на спину. Ну а вишенка на торте – это, разумеется, красное платье.

Все что угодно, только не синего цвета.

Сапфирового…

Сделав глубокий вдох, я выезжаю с парковки и направляюсь к дому доктора Чена, где организована вечеринка для ординаторов. В групповом чате мы, интерны, обсуждали, чего ожидать от этого мероприятия, опасаясь возможных проявлений дедовщины. Однако Алеша Липтон выяснила у одного из второкурсников, что это всего лишь приветственная вечеринка с выпивкой, дружеским общением и, конечно же, разговорами о вагинах – неотъемлемой частью любой беседы гинекологов.

Хотя я еще не встречалась с коллегами-интернами лично, наша переписка в чате вселяет надежду, что мы быстро найдем общий язык.

Подъезжая к расположенному на угловом участке дому, я невольно прижимаю руку к животу – волнение снова дает о себе знать. Обочина улицы плотно заставлена машинами, но мне удается втиснуть свою «Камри» между подъездной дорожкой и массивным синим внедорожником.

Дом представляет собой уютный коттедж, из окон которого льется теплый свет. Двор окружают старые деревья, а сбоку возвышается причудливый дымоход. Рядом с лестницей, ведущей к входной двери, растет японский клен. Проходя мимо него, я не могу удержаться и касаюсь рукой алых листьев.

Мой стук в дверь, вероятно, теряется в гуле голосов внутри, потому что на него никто не реагирует. Сделав глубокий успокаивающий вдох, я решительно открываю дверь и вхожу.

Комната переполнена людьми. Я заставляю себя улыбнуться первому, кто попадается на глаза, – привлекательному шатену в розовой футболке. На его груди красуется мультяшная матка с накачанными бицепсами, под которой написано: «Броматка⁹».

Я моргаю, и легкий смешок застревает у меня в горле.

Мужчина усмехается.

– Дух захватывает, я знаю. – Он протягивает мне руку. – Я Ашер, третий год ординатуры.

– Привет. Я Грейс, – представляюсь я.

Когда я закрываю дверь, он бросает взгляд мне за спину, словно ожидая увидеть там кого-то еще.

– Ты с кем-то?

– Нет. Одна.

Он рассматривает мое лицо.

– Так, значит, ты одна из интернов? Грейс?..

Я улыбаюсь:

– Грейс Роуз.

Глаза у него загораются.

– А. Так ты не используешь свое настоящее имя?

– Нет, если могу этого избежать.

Рассмеявшись, он кивает в сторону кухни:

– Позволь мне принести тебе что-нибудь выпить. Что будешь?

– О. Хм-м. Вино, пожалуйста.

– Красное или белое?

Я указываю на свое платье:

– Красное. Это же очевидно.

Он исчезает в толпе, добродушно согласившись:

– Очевидно.

В кухне-гостиной не протолкнуться. Пол, выложенный плиткой под кирпич, придает помещению тосканский колорит, а роскошная отделка, от мраморных столешниц до встроенного развлекательного центра, недвусмысленно намекает на достаток хозяев.

Я ловлю на себе взгляды и улыбаюсь в ответ, но заговорить со мной никто не торопится.

Пробираясь дальше вглубь комнаты, я рассматриваю деревянные балки сводчатого потолка и вдруг натыкаюсь грудью на чей-то локоть.

Несколько капель пролилось мне на лодыжку, и я вздрагиваю.

«Только не на туфли», – проносится в голове.

Мой взгляд падает на источник бедствия: наполовину пустой пластиковый стаканчик, зажатый в самой привлекательной руке, которую я когда-либо видела в своей жизни. Загорелая кожа, длинные тонкие пальцы…

Нелепо так западать на чью-то руку, но я не могу оторвать от нее взгляд. А стоит мне поднять глаза, чтобы увидеть, кому она принадлежит, как меня обдает жаром. Высокий, темноволосый, с пронзительными темными глазами и такой четкой линией челюсти, словно она высечена из стекла.

Незнакомец ухмыляется, и на щеках у него появляются очаровательные ямочки, а вокруг глаз разбегаются лучики морщинок.

– Привет.

Беспокойство во мне начинает рассеиваться.

– Привет. Прости. – Я указываю на свою ногу. – Кажется, твой напиток теперь на мне.

Взгляд темных глаз задерживается на моей щиколотке, а затем медленно скользит вверх по ноге, вызывая смутное, но острое ощущение, будто его до смешного привлекательные руки касаются моей кожи.

Ух ты. Здесь что, вдруг стало жарче?

– Ничего страшного, – говорит он. – Но, кажется, я испортил твои туфли.

Я испускаю невольный стон, с печалью глядя на шелковый бантик и пятно на нем.

– Я любила эти туфли.

Мой собеседник хмурится:

– Может, облить и вторую, чтобы они сочетались?

– О, будь так любезен, сделай это ради меня.

– Для тебя все что угодно, э-э…

Он приподнимает брови, явно ожидая услышать мое имя.

– О, я Грейс.

Незнакомец протягивает мне руку и улыбается:

– А я Джулиан. Губитель туфель. Только прошу, не рассказывай об этом моей сестре. Если она узнает, что я угробил такую пару, она от меня отречется.

Я тихо посмеиваюсь:

– Твой секрет в полной сохранности, не беспокойся. Погоди-ка… так ты – Джулиан Сантини?

Улыбка сползает у него с лица, а хватка теплой руки ослабевает.

– Ты что-то слышала обо мне?

Я расплываюсь в широкой улыбке:

– Разумеется. Я постаралась запомнить имена всех коллег-интернов. В электронном письме упоминалось, что ты учился в ЭрКОМ?¹⁰

– В его филиале в Брадентоне, – подтверждает Джулиан. Его темные брови сходятся на переносице. – Так ты тоже интерн? Ты сказала, тебя зовут Грейс?

У меня вырывается неловкий смешок, а щеки вспыхивают румянцем.

– О… Обычно я использую свое второе имя. Мои родители – хиппи и назвали меня Сапфир.

Улыбка мгновенно сползает у него с лица. Он выпрямляется, и вся манера его поведения меняется.

– Так ты Сапфир Роуз?

– Э-э… да, – отвечаю я, инстинктивно отступая на шаг.

Недоверчиво хмыкнув, он окидывает меня понимающим, почти холодным взглядом:

– Ну конечно…

Я вздрагиваю от его сардонического тона:

– Конечно – что?

– Ничего. Забудь. Кстати, красивое платье. Подходит к твоим туфлям. Прости. – Он поднимает свой почти пустой стакан и отступает. – Мне нужно пополнить запа…

И, не докончив фразу, он растворяется в толпе.

В смятении я оглядываюсь, встречаясь взглядами с несколькими незнакомцами, которые вежливо улыбаются мне и снова возвращаются к своим разговорам.

Он… просто ушел? Но почему?

В груди у меня будто затягивается узел тревоги, на глаза почти выступают слезы. С натянутой улыбкой и бокалом в руках я пробираюсь через кухню и прохожу мимо Ашера. Он хотел было пойти за мной, но я предостерегающе поднимаю палец и ускользаю в столовую, откуда выхожу в пустой внутренний дворик.

В очаге рядом с уставленным ингредиентами для сморов¹¹ столом потрескивает огонь. Я иду мимо, обхожу дом сбоку и прислоняюсь к стене, спиной ощущая тепло от разогретых кирпичей.

По щекам скатываются две слезинки, и я смахиваю их, пытаясь унять навалившееся чувство одиночества и обиды.

Что это было?

За углом открывается дверь, и до меня доносятся голоса нескольких гостей вечеринки. Я еще больше вжимаюсь в тень у стены дома.

– Доктор Левин сегодня в ударе, – говорит женский голос.

Низкий задумчивый голос отвечает:

– Мне потребовалось три года, чтобы это понять, но я уверен, что он и его жена – свингеры.

Раздаются смешки.

– Однажды она предложила мне это на вечеринке, – говорит другой мужчина.

– Ой да заткнись, – говорит Низкий Голос, и по тону очевидно, что его владелец закатил глаза.

– Что случилось с Красным Платьем, Сантини? Я думал, что у меня есть шанс, но потом она поговорила с тобой и куда-то исчезла.

– Это была Сапфир Роуз. Она представилась, и я ушел за выпивкой. Не знаю, куда она делась потом.

Я зажмуриваюсь, и падает еще одна слезинка.

Он же… отшил меня. Как можно быть таким невоспитанным?

Тьфу. Ну почему я из-за этого плачу? Вечеринки для меня слишком большой стресс.

– Я знаю, кто это, – говорит первый голос. – И уходил за напитком для нее, кайфолом.

Ох. Так это Ашер.

– Тебя не беспокоят слухи? – спрашивает Низкий Голос.

Что еще за слухи?

– Хм-м… Ты ее видел? Я бы тоже дал ей место интерна, если бы она взяла в свой сексуальный ротик мой чл…

– Заткнись, Ашер, – обрывает его Низкий Голос. – Здесь моя жена.

Постойте, что за…

– Ой, да мне по барабану, – с усмешкой произносит женский голос. – А она вообще сможет найти твой член, Ашер? Наверняка он как одна из этих коктейльных соломинок, верно? Девушке понадобится лупа!

Взрыв смеха прокатывается по комнате, и на губах у меня тоже невольно появляется улыбка.

Хорошо, что я не приняла напиток от этого придурка.

– Да-да, Кэт. – В голосе Ашера слышится притворное веселье. – Очень смешно.

Ее смех удаляется.

– Принесу-ка тебе добавки, Соломинка!

Дверь открывается и закрывается.

Низкий Голос говорит со вздохом:

– Ты такая сволочь, Ашер.

– Знаю. Но слушайте, если доктор Роуз трахается, чтобы продвинуться наверх, я с радостью продемонстрирую ей скоростные полосы и у нее будет самый легкий год интернатуры.

Мысли у меня приходят в полный беспорядок.

Трахаюсь, чтобы продвинуться наверх? Почему они так обо мне думают?

Я опускаю взгляд на свое красное платье и эффектные туфли.

А может…

Нет. Дело не в сегодняшнем вечере и не в том, как я выгляжу. Это предвзятое отношение связано с чем-то другим.

Я не использую секс, чтобы продвинуться в жизни. Более того, я вообще не занимаюсь им уже два года, потому что мой последний раз закончился катастрофой.

«Это как трахать Снежную Королеву».

Нет уж, спасибо. Повторять этот опыт я не намерена. Мое либидо сейчас в состоянии глубокого покоя. Точнее, было в нем, пока минут десять назад у меня перед лицом не возникла дьявольски соблазнительная рука.

Кто же знал, что руки могут быть такими привлекательными?

Но потом он просто ушел…

Иисусе! Все потому, что он тоже в курсе этих сплетен, не так ли?

Я впиваюсь ногтями в ладони, оставляя на них красные полумесяцы, и выхожу на свет, уперев руку в отставленное бедро. В груди будто стягивается узел, а по коже бегут ледяные мурашки, но гнев при воспоминании о моем бывшем парне превращает бабочек в рой разъяренных шершней.

Джулиан переводит на меня взгляд темных глаз, задерживаясь на лице. Он толкает Ашера локтем, тот поворачивается, и его улыбка тут же гаснет. Рядом с ними стоят еще двое мужчин-ординаторов.

– И что это сейчас было? – Мой голос звучит резко, как удар хлыста.

Никто из них не реагирует.

Между нами потрескивает костер. Жар и дым пропитывают воздух терпким запахом жженого кедра.

– Кто сказал вам, что я продвигаюсь по карьерной лестнице через постель?

– Эм… – Ашер нервно потирает шею и смотрит на остальных. Неужели он думает, что у них есть волшебная палочка, чтобы его спасти? Не-а, дружище. Ты влип. – Ты, наверное, ослышалась…

Я качаю головой, и предательская слеза скатывается по щеке.

– Нет, я полагаю, что услышала все предельно ясно.

Снова молчание.

– Это неправда, – говорю я, смахивая слезу тыльной стороной ладони.

Джулиан отворачивается. Четкий контур его челюсти отбрасывает тень ему на шею. Остальные нервно обмениваются взглядами, явно сбитые с толку появлением разгневанной женщины.

Я направляюсь к ним, и мои каблуки отбивают четкий ритм по травертиновым плитам¹².

– Что именно вы слышали?

Лицо Ашера приобретает выражение человека, которому нужно сообщить своей девушке, что у него ЗППП, а заразился он не от нее.

– Я не… знаю…

Самый высокий из четверых встречается со мной взглядом. Это Кай Камписи, коллега-интерн, я узнаю его по профилю из социальной сети.

– Говорят, что ты получила свое место не совсем честным путем.

Он еще даже не приступил к интернатуре, но уже наслушался обо мне подобного?

Сердце у меня колотится как бешеное, а кровь отливает от головы, что вызывает головокружение. Четыре расплывчатые фигуры колышутся в мареве над костром, и, когда на глаза наворачиваются слезы, мир вокруг начинает сверкать.

В сознании проносится целый калейдоскоп подобных унизительных моментов. Старшеклассники с их сальными смешками, мечтающие о стриптизе в моем исполнении. Однокурсники из колледжа, небрежно намекающие на то, что мне никогда не понадобятся студенческие кредиты. Вышибала в клубе, проверяющий мои права и интересующийся, не я ли та самая Сапфир Роуз с известного порносайта.

А после медицинский университет… И Мэтт…

Ох…

– Я попала в эту программу не через постель. – Голос у меня дрожит, но я хочу, чтобы эти слова были произнесены, даже если мне не поверят. – Понятия не имею, кто сказал это обо мне и зачем, но я упорно трудилась, чтобы оказаться здесь. У меня высокий средний балл и превосходные результаты тестов. Я делала все, что от меня требовалось, и честно заслужила свое место. Даже если меня зовут Сапфир Роуз.

Кай склоняет голову, изучая меня с легкой улыбкой.

– Задай им, детка, – бормочет он.

Лицо Ашера мгновенно бледнеет.

– Эй, расслабься, – выдавливает он.

– Расслабиться? – Я топаю ногой. – Ты это серьезно?

Мужчина, которого я мысленно окрестила Низким Голосом, смотрит в землю, скрестив на груди мощные руки.

Джулиан замирает, и свет костра сверкает в его глазах, будто адское пламя. Рот у него плотно сжат. Он прикусывает нижнюю губу и постукивает пальцем по наполненному пластиковому стаканчику в руке.

На мгновение меня охватывает безумное желание выхватить стакан и плеснуть содержимое ему в лицо. Так и представляю, как красное вино стекает по его волевой челюсти, пропитывая серую рубашку на пуговицах и нарушая этот его безупречный вид.

Это послужило бы ему хорошим уроком. Ведь именно поэтому он так внезапно ушел. Вначале был таким милым, улыбчивым и даже заигрывал, а как только услышал мое настоящее имя, вынес поспешное несправедливое суждение, основанное на беспочвенных слухах.

Какой же он козел.

Бросаю на него испепеляющий взгляд.

– Я ничего тебе не сделала. Ты ни черта обо мне не знаешь, но судишь меня по слухам? Это низко.

В груди бешено колотится сердце. Я резко разворачиваюсь и иду прочь, обходя дом с задней стороны, чтобы не столкнуться с остальными гостями. Когда я иду к машине, мои безвозвратно испорченные туфли проваливаются в газон, а по щекам ручьем текут слезы.

Ну почему я, черт возьми, не воспользовалась водостойкой тушью?

Оказавшись рядом с машиной, я замираю, услышав голос окликнувшего меня Джулиана. Оглянувшись через плечо, я вижу, как он бежит ко мне.

– Сапфир…

– Меня зовут Грейс, – холодно поправляю я, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Точно. Черт. – Он роняет свой пластиковый стакан на землю, отчего вино расплескивается по асфальту, и протягивает мне смятую коктейльную салфетку. – Послушай, я сожа…

– И с кем же мне пришлось переспать, чтобы получить это место? – спрашиваю я, глядя на его примирительный жест с ледяным презрением.

Салфетку я, разумеется, не принимаю.

Джулиан замирает в трех шагах от меня:

– Что?

– Какую шишку я якобы охмурила, чтобы сюда попасть?

Он проводит рукой по волосам, взъерошивая темные пряди, упавшие на лоб.

– Я не знаю. И это не имеет значения…

– Еще как имеет. Забавно, что ты не осудил гипотетического мужчину в этом сценарии. Только женщину.

Его темные глаза расширяются.

– Это не так… откуда тебе знать, кого и за что я осудил?

– Потому что ты прекратил наш разговор на полуслове. Это выглядело довольно осуждающе.

– Это не то, что я… это не…

Он проводит рукой по лицу.

Да-да, парень. Ты уже раскрыл свои карты, а у меня на руках выигрышная комбинация.

– Такие мужчины, как ты, – причина, по которой женщины не могут добиться успеха.

Джулиан склоняет голову, и в голосе у него появляется сталь:

– Такие мужчины, как я?

– Мизогинисты. Мужчины, которые обвиняют женщин в том, чего они не совершали. Мужчины, которые полагают, что раз я красивая, в красном платье и с именем порнозвезды, то раздвину ноги перед кем угодно, если это может принести мне выгоду. Ты, по сути, назвал меня потаскухой.

– Разве я произнес эти слова? Ничего подобного я не говорил. Я просто не хочу быть замешанным в скандалах, поэтому и ушел. Мне жаль, что это задело твои чув…

– Говорят, есть два типа мужчин, которые становятся гинекологами, Джулиан. Те, кто любит женщин, и те, кто их ненавидит.

В полумраке его кривая улыбка кажется дьявольской.

– И ты думаешь, что я отношусь к последним? На основании одного лишь разговора и недоразумения?

– Первое впечатление формируется очень быстро.

Его грудь сотрясается от низкого злого смеха, и он рывком сокращает расстояние между нами.

– Могу сказать то же самое о тебе. Ты устроила истерику перед кучей незнакомцев вместо того, чтобы обратиться к нам как разумный человек. Ты, по сути, просто топнула ножкой и гордо удалилась, взмахнув волосами.

– Я…

– Мне жаль, что я на секунду допустил, что этот слух может быть правдой. Действительно жаль. Наш лечащий врач, которому я больше не стану доверять в будущем, сказал, что это установленный факт, ясно?

У меня отвисает челюсть.

Кто-то из лечащих врачей сплетничал обо мне?

Его голос смягчается.

– Но как бы то ни было, я верю тебе. Ты можешь думать, что я ненавижу женщин, но это не так. Я даже не знаю тебя, но мне ненавистно видеть, как ты плачешь из-за чего-то подобного.

Джулиан берет меня за запястье и вкладывает салфетку в мою руку.

Может, это и несправедливо, но вся моя ненависть в этой ситуации обрушивается на него.