Kitabı oxu: «Корона и колпак»

Глава

КОРОНА И КОЛПАК

ОГЛАВЛЕНИЕ

Часть I. Два трона

1. Корона жмёт

2. Золотая клетка

3. Совет в подвале

4. Первая кровь

5. Королева, которая не спит

6. Наёмник, который видел

7. Хлеб и пепел

8. Разговор в темноте

9. Цена золота

10. Счёт не сошёлся

Часть II. Война

11. Последнее письмо

12. Срединные земли

13. Поле

14. Кровь за кровь

15. Кровь на площади

Часть III. Кто есть кто

16. Весть

17. Колпак

Эпилог. Год спустя

— --

ЧАСТЬ I. ДВА ТРОНА

— --

Глава 1. Корона жмёт

Ночь в Кальдрии пахла гарью.

Фелим сидел на троне один. Свечи догорали, воск капал на каменный пол, и в зале было так тихо, что он слышал, как скрипит под ним старое дерево. Трон был холодный. Всегда холодный, даже летом.

Он снял корону — тяжёлую, с двумя вмятинами от чужих голов — и положил на колени. Посмотрел на неё, как на чужую вещь.

Год назад он стоял здесь в колпаке. С бубенцами. Шутил про старого короля, про знать, про войну. Все смеялись. Потом старого короля не стало, знать разбежалась, а совет — крестьянка, рыцарь, купец и писарь — пришёл к нему в подвал, где он спал на мешках.

«Ты будешь королём», — сказала Мара.

Он рассмеялся. Долго. Потом понял, что они не шутят.

«Почему я?» — спросил он тогда.

«Потому что тебе не нужно, — ответила она. — А значит, ты не станешь таким, как они».

Он не стал. Но корона всё равно жала.

Фелим встал, подошёл к окну. За ним лежала Кальдрия — тёмная, голодная, сожжённая войной. Где-то вдалеке горел костёр. Кто-то пел. Плохо пел, но пел. Значит, ещё живы.

В дверь постучали.

— Входи, — сказал он, не оборачиваясь.

Вошёл Оден, писарь. Худой, бледный, с бумагой в руке. Он всегда с бумагой. Фелим подозревал, что Оден спит с ней.

— Ваше величество, — начал он.

— Не называй меня так. Пожалуйста.

— Привычка, — Оден не улыбнулся. — Вести из Морвена.

Фелим обернулся.

— Дамиан?

— Он объявил войну. Официально. Посол вернулся сегодня. Условия: ты сдаёшь трон, отдаёшь Кальдрию, а тебя… — Оден замолчал.

— Вешают? — подсказал Фелим.

— На площади. В Морвене. На глазах у его народа.

Фелим кивнул. Взял корону, повертел в руках. Она блестела в свете свечей — золото, камни, чужое величие.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он тихо. — Я ведь его понимаю.

Оден поднял бровь.

— Дамиан пришёл так же, как я. Переворот. Кровь. Совет. Он тоже когда-то не хотел. А потом… — Фелим замолчал. Потом надел корону обратно. Она снова села криво. — Потом привык.

Он подошёл к столу, на котором лежала карта. Морвен — на востоке, богатый, сытый, с армией в три раза больше. Кальдрия — на западе, голодная, сгоревшая, с крестьянами вместо солдат.

— Сколько у нас людей? — спросил он.

— Две тысячи. Может, меньше.

— У него?

— Восемь. И наёмники.

Фелим смотрел на карту. Потом сказал:

— Собирай совет. Утром.

Оден ушёл. Фелим снова остался один.

Он снял корону. Положил на стол. Сел на пол, спиной к трону, как когда-то в подвале, на мешках. Закрыл глаза.

За окном снова запели. Всё так же плохо. Но пели.

— --

Глава 2. Золотая клетка

Морвен не спал.

Столица горела огнями — сотни свечей в окнах, факелы на стенах, золото на куполах. Богатство текло по улицам, как кровь по венам. Торговцы, наёмники, шпионы, жрецы — все нашли здесь место. Все улыбались. Все боялись.

Дамиан стоял у окна своей башни и смотрел вниз. На площадь. Ту самую, где завтра — или послезавтра — умрёт очередной изменник. Или где повесят шута, если тот окажется достаточно глуп, чтобы попасть в плен живым. Дамиан надеялся, что глуп. Хотел видеть его лицо. Хотел понять.

Он не спал третью ночь. Вино не помогало. Ольгерд приходил во сне — старик с добрыми глазами, который не сопротивлялся. Просто смотрел. И умирал. Дамиан просыпался в холодном поту. Потом пил. Потом стоял у окна. Так проходила ночь.

— Ваше величество, — голос из тени.

Дамиан не обернулся. Он знал этот голос. Рейн. Наёмник. Лучший. И самый опасный.

— Говори.

— Посол вернулся. Шут отказался.

Дамиан усмехнулся. Одними губами.

— Конечно, отказался. Он же шут. Ему положено смешить.

— Он не смеялся, — Рейн шагнул ближе. — Он сказал: «Передай Дамиану, что я знаю, кем он был. И кем стал. И что я не боюсь».

Дамиан медленно обернулся.

В полутьме его лицо казалось вырезанным из камня — жёсткие скулы, тёмные глаза, ни одной морщины. Морщины — это для тех, кто улыбается. Он не улыбался уже много лет. С тех пор, как взял корону. С тех пор, как убил того, кто её носил до него.

— Он знает, кем я был? — переспросил Дамиан тихо. — Что он может знать?

— Он был воином. Как вы. Он служил в Кальдрии, когда вы… — Рейн замолчал.

— Когда я что? — Дамиан подошёл к нему. — Говори.

— Когда вы свергли короля Ольгерда. Ходили слухи, что вы были там. В Кальдрии. До переворота. Что вы учились у них. Воевали с ними. Знали их.

Дамиан молчал.

Потом отошёл к столу, налил вина. Одну чашу. Себе. Он всегда пил один.

— Слухи, — сказал он. — В Морвене слишком много слухов.

— Тогда почему вы объявили войну? — Рейн не отступал. Он был один из немногих, кто мог. — Кальдрия — нищая. Голодная. У неё нет золота, нет армии, нет флота. Только шут на троне и горстка крестьян. Зачем?

Дамиан сделал глоток. Вино было терпкое.

— Потому что он смеётся, — сказал он. — Потому что он сидит на троне и смеётся. А я — нет.

Рейн ждал.

— Я пришёл к власти через кровь, — продолжил Дамиан. — Я убил Ольгерда. Своими руками. Он был старик, он был слаб, он был… — он замолчал. Потом закончил: — Он был добр ко мне. А я его убил.

Тишина.

— И теперь, — Дамиан поставил чашу, — где-то там сидит шут. Который тоже пришёл через переворот. Которого тоже выбрали. Но он не убивал. Он не предавал. Он просто… смеялся. И люди его любят. Понимаешь?

— Нет, — честно сказал Рейн.

— И не надо, — Дамиан отвернулся к окну. — Готовь армию. Мы выступаем через неделю.

Рейн не двинулся.

— Ещё одно. Королева спрашивала о вас. Она не спит.

Дамиан закрыл глаза. На секунду.

— Передай, что я занят.

— Она ждёт.

— Передай, что я занят, — повторил Дамиан. Голос стал холодным. — Или ты хочешь, чтобы я повторил трижды?

Рейн ушёл.

Дамиан остался один. Он снова посмотрел на площадь. Где-то там, внизу, люди пировали. Смеялись. Жили.

Он не завидовал. Он давно разучился завидовать.

Он просто хотел, чтобы шут перестал смеяться.

— --

Глава 3. Совет в подвале

Утро в Кальдрии не принесло света.