Kitabı oxu: «Гаспачо на День Благодарения»
«Гаспачо на день благодарения».
Саид Ходи устал быть американцем. Опять этот опостылевший день Благодарения. Он уже наизусть выучил все фразы, которые скажет его драгоценная супруга Дороти. Марк со свойственной всякому пятилетнему ребенку порывистостью отшвырнул игрушку робота в сторону и подскочил к телевизору включив парад на день благодарения. Трансляция Macy's шла уже час, мимо зрителей проплывали дирижабли Спайдерменов и фигуры здоровенных голубых смурфов. Саид поморщился, но возражать выбору сына не стал.
Больше всего его раздражала Сюзи – толстая тетушка из Невады. Как она получилась такой отвратительной? Двойной подбородок, глаза на выкате и голос писклявый, словно с тобой разговаривает умственно отсталый Микки Маус. Дороти положила широкий разделочный нож для индейки прямо ему под руку. Саид провел по нему пальцем. Такой острый. В отражении лезвия мерцала люстра гостиной. Он повернул его на себя и поправил очки, седой афроамериканец в отражении сделал то же самое. "Я буду ножку!" – воскликнула Сюзи и хлопнула в ладоши. Вспыхнул полароид. Довольный Марк с нетерпением выдернул фото и подул на него, ему казалось, что так оно проявится быстрее.
Он хорошо помнил свое прошлое в Сирии, а ведь должен был забыть. По крайней мере так обещал офицер из медицинской службы.
Лагерь в центре пустыни, многочасовая очередь к машине что раньше поливала улицы чтобы набрать воды. Все скучали по нормальной еде. Дети в лагере признавались, что уже не помнят вкуса молока и яиц. Малыши, что родились здесь не евшие ничего кроме риса, даже не знают, что такое курица или фрукты.
Саид почти забыл свой класс, где учил деревенских ребят математике. Но, то место в Алеппо, где его школа превратилось бесформенную воронку, он помнил каждую мелкую деталь. И дело не в том, что кирпичи обращаются в пыль, вот женское платье свешивается из проема окна; разломанная мебель на мостовой; расколотый глобус и опрокинутая школьная доска с планом последнего урока.
У Фадии, его жены была тетрадь, исписанная стихами о любви. Всякий раз, когда обстрелы усиливались, девушка убегала от реальности в поэзию: она писала о любви, о своей семье, и родном городе. Она оставила дома все имущество, кроме двух любимых голубей, которые давно уже жили с ней. Они часть моей семьи. Я не могу их бросить, говорила она в лагере и делились с ними пшеном. Потом из-за болезни умерли птицы, а вскоре и Фадия ушла вслед за ними.
Дороти полила индейку соусом и заботливо разложила кукурузный салат. Саид взвесил нож в руке и, размахнувшись, вонзил в теплую тушку птицы. Сюзи охнула и захохотала. Марк переместился и щелкнул камерой с другого ракурса. Сюзи дернулась, словно вспомнив о чем-то.
– Давайте все помолимся, – взялся за руки Марк.
Она прокачала головой и пожала плечами, словно говоря: – "Ну, ты же знаешь свою тетушку, она не отстанет, пока не будет так как она хочет." По телевизору между двумя небоскребами медленно плыл красноголовый Рональд Макдональд. Порыв ветра дернул его в сторону, и воздушный шар едва не улетел. Он стукнулся головой где-то в районе восьмого этажа. Камера крупным планом показала довольных офисных сотрудников с американскими флагами за одним из окон успевших поймать красивый кадр.
– Кстати, кто мне вчера пришел следователь из ФБР и спрашивал про вас. Что-то о твоем прошлом в Сирии и гуманитарной миссии, где работала Дороти. Я попыталась у него выведать, что ему нужно, но он ушел от ответа и оставил мне только визитку. – С этими словами она со значением положила черный прямоугольник с широкой синей эмблемой ФБР на стол перед собой.
– Вы не хотите нам ничего рассказать? – Сюзи заискивающе улыбнулась, ожидая сплетен.
Саид подошел, махнул лезвием и перерезал ей горло. Из раны хлынула кровь, заливая тарелку с кукурузным салатом, отчего тот напомнил ему виденный в кулинарном шоу томатный гаспачо. Он закрыл глаза в ожидании привычной ослепляющей вспышки света. Вот-вот раздирая перепонки, зазвучит сирена, разряд тока прошьет иглами его спинной мозг через ошейник с шокером. Уж лучше током, чем опять слушать этот гуманитарный бред от Сюзи или тех, кто написал ей скрипт, про «время любить и уважать», и на «Ближнем Востоке всегда есть место компромиссам».
Сейчас, как и всегда, маска отъедет от его лица в сторону, глаза привыкнут к тюремной полутьме. В углу камеры будет привычно сочиться вода, ему опять станет холодно и сыро. Хотя Саид помнил, что снаружи сейчас день и, как и везде летом на севере Йемена, плюс 40 даже в тени. Чертова тюрьма будущего. Мозгоправы из министерства выклянчили у американцев с десяток капсул и принялись переучивать заключенных. Ложные воспоминания сверлили мозг, подменяя настоящие. Он знал, что некоторые из его ячейки уже прошли полный курс "реабилитации" и стали законопослушными дорожными рабочими или водителями автобусов. Теперь они работают на благо общества и уважают закон. Или делают вид, что уважают.
Обычно за этим следовала передышка и он уже приготовился к тому, что его отключат, введут успокоительное и оставят в покое до следующей процедуры. Но изображение не погасло. Трансляция не только продолжалась, он по-прежнему ощущал себя внутри происходящего.
Жена, прижав к себе малыша Марка истошно закричала. Ее глаза были полны ужаса и непонимания. Время будто остановилось. Безжизненное тело тетки медленно сползло под стол и лежало там отвратительной коровьей тушей. Пятно крови растекалось в стороны, впитываясь в толстый ковролин. По телевизору маршировал отряд пожарных с начищенными медными пуговицами на черной форме. Над ними, послушная их канату, парила надувная пожарная машина в натуральную величину.
В окно гостиной было хорошо видно, как к их дому приближался мистер Брукс, сосед, который всегда гулял в это время с собакой. Видимо услышал крики.
В окно вентиляции влетел мотылек. Он сделал пируэт под потолком и примостился прямо на ноге тети Сюзи.
– Выключайте программу! – отчаянно крикнул Саид в сторону телевизора, тщетно надеясь, что его услышат.
Дверь открылась на пологе стоял сосед. Дороти вскочила и бросилась ему на встречу спрятавшись за спину. Саид видел, как улыбка на лице Брукса впервые за время их знакомства исчезла, сменившись маской страха. Сосед трясущимися пальцами пытался набрать в службу спасения. Саид вновь взял нож.
– Выключайте программу чертовы мозгоправы или я порешу здесь всех! – закричал он, размахивая ножом над головой.
Взвыла серена, видимо полицию вызвал кто-то еще. Саид сдался и просто ждал, когда наконец это кончится. Стоял и смотрел в телевизор, мимо камеры как раз маршировал полицейский оркестр.
– Сэр, опустите оружие. Сэр я буду стрелять! Положите нож!
Саид очнулся и медленно перевел взгляд на полицейского. Сколько он так простоял?
– Хорошо, сэр. Просто положите его на стол, – сказал офицер.
– Прошу, послушай его, – Дороти больше не кричала, она пыталась уговорить.
Саид в ярости швырнул нож в телевизор. Тот пошатнулся, в углу экрана появилась трещина, но парад продолжался. Подлетел полицейский и повалив его на пол и защелкнул наручники.
Саид не сопротивлялся он просто ждал. И мечтал, когда вновь окажется в своей сырой подземной камере.
Он молчал и ждал, когда его одели в оранжевую робу. Он молчал и ждал, когда к нему приходил государственный адвокат, он молчал и ждал на суде.
– Согласно закону штата Калифорния, суд приговаривает вас к пожизненному заключению без возможности условно-досрочного освобождения. Кроме того, вам будет назначен штраф в размере 165 тысяч долларов который вы должны уплатить. Суд также напоминает вам о вашем праве на апелляцию. У вас есть 60 дней для подачи апелляции на этот приговор.
Суд завершает заседание.
