Kitabı oxu: «Соседка сверху»

Глава 1

.

Новая жизнь

Ключ щёлкнул в замочной скважине с тем особенным, маслянистым звуком, который бывает только у новых, неразработанных жизнью замков. Алексей толкнул дверь плечом, потому что обе руки были заняты коробкой с книгами, и переступил порог. Пахло свежей краской, шпаклёвкой и тем неуловимым запахом "своего угла", который нельзя спутать ни с чем.

Он опустил коробку на пол посреди прихожей и выдохнул. Сделано.

Три месяца ремонта, бесконечные споры с рабочими, выбор плитки, поиск добросовестного сантехника – всё это осталось за спиной. Теперь начиналась новая жизнь. Или, по крайней мере, он очень хотел в это верить.

Алексей прошёл в комнату, разминая затёкшие плечи. Солнце уже клонилось к закату, и косые лучи золотили свежевыкрашенные стены, отражались в ещё не до конца отмытых после остекления окнах. Вид из наружу открывался именно такой, о каком он мечтал: тихий, зелёный двор-колодец, засаженный старыми липами. Внизу, на лавочках, сидели бабушки – обязательный атрибут любого уважающего себя центрального района. Они о чём-то неспешно судачили, поглядывая на подъездную дверь с тем особенным, всевидящим выражением, которое вырабатывается годами сидения на лавочках.

Район и правда был хорош. Тихие, узкие улочки, мало машин, никакого остекленевшего новодела. Настоящая, старая Москва, какой она ещё сохранилась в нескольких заповедных местах. Алексей выбрал эту квартиру не случайно. После десяти лет спальных районов и съёмных "однушек" на окраинах хотелось тишины, фактуры, воздуха. И вот он здесь.

В дверь позвонили.

Алексей вернулся в прихожую, открыл. На пороге стояла грузчики с остатками мебели – диваном и парой стульев.

– Куда ставить, хозяин? – спросил старший, утирая пот со лба.

– В комнату, к окну, – скомандовал Алексей, отступая в сторонку.

Пока грузчики таскали вещи, он спустился вниз, к машине, забрать последнюю сумку с одеждой и документами. В холле первого этажа сидела консьержка – полная женщина лет пятидесяти с удивительно проницательным взглядом и газетой в руках.

– Вы новый жилец? – спросила она, откладывая газету. Голос у неё был низкий, грудной, привыкший к долгим разговорам.

– Кузнецов Алексей, восьмая квартира, – кивнул он, протягивая паспорт для сверки. – Только сегодня заселяюсь.

– Татьяна Михайловна, – представилась консьержка, записывая что-то в амбарную книгу. – Я здесь старшая по подъезду. Так, молодой человек, давайте сразу договоримся. Правила у нас простые: после одиннадцати не шуметь, мусор выносить строго в контейнер во дворе, в подъезде не курить, посторонних не водить без отметки.

– А гостей можно? – усмехнулся Алексей.

– Гостей можно, – строго сказала Татьяна Михайловна, но в глазах её мелькнуло что-то тёплое. – Если девушка красивая, я не против. А вот если компании шумные – не одобряю. Соседи у нас пожилые, серьёзные.

– Понял, буду паинькой, – пообещал Алексей.

– И ещё, – консьержка понизила голос, хотя в холле никого не было. – Вы на четвёртом? Нет, вы на третьем. Ну, значит, соседка ваша сверху – Вера Павловна. Вы уж её, если что, не обижайте. Она одна живёт, старенькая, нога у неё болит. Помогите, если попросит. Хороший человек.

– Обязательно, – пообещал Алексей, хотя про себя отметил, что эта Вера Павловна, судя по тону консьержки, была здесь фигурой уважаемой и, возможно, даже легендарной.

Он подхватил сумку и пошёл наверх. Лифт в доме не было, он просто непредусмотрен этим проектом старого советского дома. Но для Алексея подняться пешком было за радость – ноги затекли сидеть за рулём, пока он мотался туда-сюда с переездом.

Лестница в подъезде была широкой, с высокими потолками, крашенные масляной краской стены, чугунные перила с завитушками. Хороший дом, крепкий. Сталинка, пять этажей, кирпич. Такие сейчас на вес золота.

На втором этаже он услышал тяжёлое дыхание и шаркающие шаги. Поднявшись выше, увидел, как пожилая женщина в тёмном пальто и старомодном платке в горошек стояла на лестничной площадке, держась одной рукой за перила, а другой – за тяжёлую хозяйственную сумку, которую она, видимо, только что дотащила от подъезда. Женщина была худой, сутулой, с резкими морщинами на лице. Одна нога её заметно подволакивалась – видимо, это была та самая соседка сверху, о которой говорила консьержка.

Женщина пыталась перевести дух, но сумка явно тянула её вниз. Алексей, воспитанный в правилах, где старшим надо помогать, шагнул вперёд.

– Давайте помогу, – сказал он, протягивая руку к сумке. – Вам на какой этаж?

Женщина подняла голову, и Алексей впервые увидел её глаза. Они были удивительно светлыми, почти прозрачно-голубыми, и смотрели на него с такой пристальностью, что на секунду ему стало не по себе. Так смотрят на картину в музее, изучая каждую деталь, каждый мазок.

– На четвёртый, милок, – ответила она голосом тихим, но отчётливым. – Спасибо тебе, добрый человек. Тяжела стала, старая стала, а внуков нет, помочь некому.

Алексей легко подхватил сумку, которая весила килограммов десять, не меньше, и пошёл вверх, придерживая свой темп под медленный шаг пожилого человека. Женщина, опираясь на перила, поднималась следом. Он слышал за спиной её прерывистое дыхание, шарканье подошвы по ступеням и странное, почти ритмичное бормотание – она что-то шептала себе под нос, то ли молитву, то ли просто ворчала.

На площадке четвёртого этажа он остановился, опуская сумку. Женщина достала из кармана пальто ключи, долго возилась с замком, наконец открыла дверь.

– Занеси, милок, прямо в прихожую, – попросила она.

Алексей перешагнул порог. В прихожей пахло нафталином, лекарствами и ещё чем-то сладковатым, старым. В полумраке блестело большое зеркало в тяжёлой деревянной раме, стояла вешалка с тёмными пальто, на полу – стоптанные тапки. Квартира казалась такой же старой, как её хозяйка, и такой же ухоженной.

Он поставил сумку у порога и повернулся, чтобы уйти, но женщина взяла его за руку.

– Погоди, не торопись, – сказала она. Её сухие, прохладные пальцы сжали его запястье с неожиданной силой. Она подняла голову и снова уставилась на него своими светлыми глазами. Теперь, вблизи, Алексей заметил, что глаза у неё не просто светлые, а словно выцветшие, с почти бесцветной радужкой, и от этого казалось, что она смотрит сквозь него.

– Как звать-то тебя, добрый человек? – спросила она.

– Алексей. Алексей Кузнецов. Я под вами теперь живу, на третьем этаже, квартира восемь.

– Алексей, значит, – протянула она, и в её голосе послышались странные, певучие нотки. – Хорошее имя. Надёжное. А по батюшке?

– Можно просто Алексей, – улыбнулся он, пытаясь мягко высвободить руку. Но женщина продолжала держать её невероятно крепко.

– А я Вера Павловна, – представилась она. – Живу здесь одна, уж двадцать лет одна. Соседи у меня хорошие, но все старые, все болеют. А молодёжь нынче не заходит. Ты первый, кто помог.

Её взгляд скользнул по его лицу, задержался на глазах, на лбу, на волосах.

– Лицо у тебя хорошее, чистое, – сказала она задумчиво. – Душа, видать, добрая. Один живёшь-то?

– Пока один, – ответил Алексей.

"Ей-богу, ощущаю себя, будто на собеседовании у психотерапевта," – проворчал он мысленно.

– Один, один, – повторила Вера Павловна. – Это ничего. Это поправимо. Приходи, Алексей, если что надо. Чайку попьём, поговорим. Я много историй знаю, дом наш старый, много помнит.

– Спасибо, Вера Павловна, обязательно, – пообещал Алексей, наконец высвобождая руку. – Мне ещё вещи разбирать, извините.

– Иди, иди, соколик, – отпустила она его. – А я за тебя свечку поставлю. За помощь.

Алексей вышел на лестничную клетку и выдохнул. Странная женщина. Добрая, конечно, но взгляд… Слишком пристальный, слишком изучающий. Старушки в таких домах часто бывают одиноки и рады любому, кто проявит внимание, но это было что-то другое. Как будто она его… оценивала? Или словно узнала?

Он спустился на свой этаж, открыл дверь. Грузчики уже ушли, в комнате стоял диван, стулья, горы коробок. Надо было разбирать вещи, раскладывать книги, вешать шторы. Но первое, что сделал Алексей, – вышел на балкон и посмотрел вверх.

Над его окнами, на четвёртом этаже, горел свет. Вера Павловна уже зажгла лампу в своей квартире. И ему на секунду показалось, что в тюлевой занавеске мелькнул силуэт, смотрящий вниз.

– Ерунда, – сказал он вслух сам себе. – Старушка как старушка. Добрая, одинокая. Надо будет потом зайти, проведать, как консьержка просила.

Он отошёл от окна и включил музыку в телефоне. Заиграл его обычный плейлист – инди-рок, немного электроники, что-то бодрое для создания настроения. Надо разобрать вещи и успеть с этим до ночи.

Он взялся за первую коробку, достал книги, начал расставлять на полке. Дело спорилось, руки работали без утали, а мысли текли своим чередом. Новая жизнь, новая квартира, новый район. Может, и личная жизнь наладится? После разрыва с Катей прошло полгода, пора бы уже…

Он поймал себя на том, что напевает какую-то мелодию. Странно, он её не знал. Что-то тягучее, старое, похожее на колыбельную. Откуда она взялась в голове?

Алексей помотал головой, прогоняя наваждение, и прибавил громкость в наушниках. Наверное, просто устал. День был длинный. Завтра всё встанет на свои места.

Но где-то на грани сознания, почти незаметно, в его мыслях занозой засело ощущение сухих прохладных пальцев на запястье и шёпот: «За тебя свечку поставлю, соколик».

К полуночи Алексей более-менее разобрал вещи. Книги стояли на полках, посуда нашла своё место на кухне, постельное бельё было извлечено из гермомешка и наспех натянуто на новый матрас. Он смертельно устал, но в душе царило то приятное удовлетворение, которое приходит после завершения большого и важного дела. Новая квартира понемногу становилась домом.

Он принял душ, смывая с себя дорожную пыль и пот, и рухнул на кровать. За окном шумели липы, где-то вдалеке проехала редкая машина, и снова наступила тишина – та особенная, московская тишина старого центра, которая состоит из множества мелких звуков, но воспринимается как полная безмятежность.

Алексей выключил свет и провалился в сон почти мгновенно.

***

Он открыл глаза и не понял, где находится.

Вокруг было темно. Не просто ночная темнота, к которой привыкают глаза, а плотная, вязкая тьма, в которой не различаешь даже собственных рук. Воздух был спёртым, тяжёлым, с резким, узнаваемым запахом нафталина, валокордина, что-то ещё травяное… и сладковатый душок старости, который бывает в квартирах, где долго живут пожилые люди.

Алексей попытался пошевелиться, но тело не слушалось. Он сидел на чём-то мягком, продавленном, похожем на старое кресло или диван. Его руки лежали на коленях, но поднять их он не мог – будто они налились свинцом. Он хотел закричать, но горло сдавило спазмом, и изо рта вырвался только тихий, сиплый выдох.

И тогда он услышал шаги.

Они были лёгкими, шаркающими, и он понял, что кто-то приближается к нему из этой тьмы. Звук шагов отдавался в грудной клетке глухим эхом. Вот они рядом. Вот совсем близко.

Сухие, прохладные пальцы легли ему на голову.

Прикосновение было одновременно пугающим и странно успокаивающим, каким-то домашним, знакомым с детства. Пальцы гладили его по волосам – медленно, ритмично, от лба к затылку, от затылка к вискам.

– Ну, вот ты и пришёл, – раздался тихий, певучий голос. Старушечий голос, скрипучий, как половица в старом доме, но в нём слышалась такая глубокая нежность, что у Алексея защемило сердце. – Наконец-то ты вернулся, внучек. Я так ждала. Так долго ждала…

Рука продолжала гладить. Алексей отчаянно пытался пошевелиться, разорвать этот контакт, но тело оставалось словно чужим, парализованным. Он чувствовал, как слёзы текут по его щекам – то ли от страха, то ли от этого чудовищного, неправильного умиротворения.

– Тише, тише, – шептал голос. – Теперь ты дома. Никуда не уйдёшь. Я тебя никому не отдам.

Он хотел спросить: «Кто вы? Где я?», но губы не размыкались. Тьма вокруг начала сгущаться, давить на глаза, на лёгкие…

– Спи, внучек. Спи. Завтра всё будет хорошо. Ты мой. Мой…

Алексей закричал.

***

Он сел на кровати, хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле, футболка на спине промокла насквозь. Комнату заливал бледный свет уличного фонаря, падающий полосами на пол через щель между шторами.

Алексей огляделся. Всё было на месте. Его новый диван, коробки в углу, книжные полки располагались там же, где и были поставлены днем.

Сон. Это был просто сон.

Алексей провёл дрожащей рукой по лицу, стирая холодные капли. Пальцы пахли потом и ничем больше. Ни нафталина, ни лекарств. Только ужас, застрявший в горле колючим комком, никак не желал проходить.

Он посмотрел на часы на телефоне. Пятнадцать минут четвертого. Самая темная, самая страшная пора ночи, когда даже у здоровых людей случаются панические атаки, а больные умирают чаще всего.

– Чёрт, – выдохнул Алексей вслух. Голос прозвучал сипло, незнакомо.

Он откинулся на подушку, уставился в потолок. Мысли метались, пытаясь найти рациональное объяснение увиденному. Стресс от переезда. Переутомление. Нервное истощение после разрыва с Катей. Да ещё эта старуха днём, с её пристальным взглядом и странными речами – вот мозг и смонтировал из всего этого ночной кошмар.

Ведь так? Именно так.

Вон, психологи говорят, что сны – это переработка дневных впечатлений. Он помог старушке донести сумку, зашёл в её квартиру, заметил запах… Вот и всё. Мозг просто смешал это с какими-то детскими воспоминаниями о бабушке и выдал страшилку. Никакой мистики.

– Точно, – сказал он себе, пытаясь успокоиться. – Стресс. Надо будет выпить валерьянки на ночь.

Он повернулся на бок, закрыл глаза. Но сон не шёл. В голове крутился этот голос: «Внучек, вернулся…». И сухие, прохладные руки, гладящие по голове.

Алексей снова открыл глаза и посмотрел на потолок. Там, наверху, прямо над его спальней, была квартира Веры Павловны. Интересно, она сейчас спит? Или тоже не спит, сидит в темноте и…

– Прекрати, – оборвал он сам себя. – Ты взрослый мужчина, архитектор, кандидат наук, если уж на то пошло. А ведёшь себя как впечатлительный подросток после просмотра ужастика.

Он резко сел и включил торшер. Свет разогнал тени по углам, комната стала обычной, безопасной. Алексей встал, прошёл на кухню, налил себе воды из фильтра. Выпил залпом, потом ещё. За окном было темно, двор спал, только одинокий фонарь горел у подъезда, высвечивая пустую лавочку.

На лавочке никого не было. Конечно, никого. Три часа ночи.

Он вернулся в спальню, но свет решил не выключать. Лёг, уставился в книгу, которую взял наугад с полки, но строчки расплывались перед глазами. Под утро, сам не заметив как, он всё же задремал чутким, поверхностным сном без сновидений.

Утро встретило его ярким солнцем и гомоном птиц за окном. Алексей открыл глаза и первым делом проверил себя: голова не болит, сердце бьётся ровно. Ночной кошмар отступил, стёрся, как старая запись на видеокассете, оставив лишь смутное чувство тревоги где-то на периферии сознания.

Он встал, сделал зарядку, принял контрастный душ. Вода превосходно справилась со своей задачей и смыла остатки ночного ужаса. К завтраку он уже почти убедил себя, что всё это действительно ерунда. Просто переезд, просто нервы…

Надо было ехать в хозяйственный магазин – купить шторы, крючки, лампочку в прихожую, которая почему-то вдруг перегорела. Алексей оделся, собрал рюкзак и вышел из квартиры.

На первом этаже, в холле, Татьяна Михайловна уже была на посту. Она сидела за своим столиком, пила чай из большой кружки и читала какой-то детектив.

– Доброе утро, Алексей! – приветливо кивнула она. – Как спалось на новом месте?

– Нормально, – соврал он, улыбнувшись. – Спасибо.

– Ну-ну, – почему-то с сомнением протянула консьержка, но ничего не добавила.

Алексей вышел из подъезда и прищурился от яркого солнца. Двор был залит светом, липы шелестели молодой листвой, на газоне возились воробьи. Хорошо, спокойно, мирно.

И тут он увидел её.

Вера Павловна сидела на той самой лавочке, которую он видел ночью из окна. На ней было тёмное платье и всё тот же платок в горошек, только теперь она держала в руках небольшой кулёк и кормила голубей. Птицы облепили её со всех сторон, ворковали, толкались, клевали крошки прямо с ладони. Старушка что-то приговаривала тихонько, улыбаясь.

Алексей замедлил шаг. Можно было пройти мимо, сделать вид, что не заметил, выйти со двора через арку… Но ноги сами понесли его к лавочке.

Вера Павловна подняла голову будто бы случайно, будто только что его увидела. Её светлые, выцветшие глаза остановились на его лице. И в следующую секунду Алексей понял, что его ночные страхи были не напрасны.

Потому что она смотрела на него не как на случайного знакомого. Она смотрела с выражением полного, абсолютного знания. Как будто видела его насквозь, как будто знала всё, что происходило с ним этой ночью, каждую мысль, каждый удар сердца.

– Доброе утро, соколик, – сказала она ласково. Голос был тот самый, из сна – скрипучий, певучий, с той же пугающей нежностью.

Алексей остановился. Солнце светило ярко, птицы щебетали, но ему вдруг стало холодно.

– Здравствуйте, Вера Павловна, – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Она склонила голову набок, разглядывая его. Голуби ворчали у её ног, требуя ещё крошек.

– А что ж ты такой бледный сегодня? – спросила она, и в её голосе не было и тени вопроса, только утверждение. – Не выспался, поди? Глаза красные, под глазами круги…

Алексей сглотнул.

– Да как-то не очень спалось, – выдавил он. – Нервы, переезд…

– Нервы, – повторила Вера Павловна и покачала головой, словно знала про эти нервы что-то такое, чего не знал он сам. – Ох уж эти нервы. А может, снилось что-то страшное? Кошмары привиделись?

У Алексея перехватило дыхание. Она смотрела прямо на него, чуть улыбаясь, и в этой улыбке не было ничего, кроме доброжелательности. Простая старая женщина, кормящая голубей, интересуется здоровьем нового соседа.

Но внутри у него всё оборвалось.

– Снилось, – выдохнул он, сам не зная, зачем признаётся. – Кошмар. Про… про бабушку какую-то.

– Это точно от нервов, – кивнула Вера Павловна удовлетворённо. – Молодой ты ещё, переживаешь всё. А ты не переживай. Здесь место хорошее, тихое. Я за всеми соседями слежу, всех знаю. Если что – приходи, чайку попьём. Я тебе травки заварю успокоительной, мятки, мелиссы. Всё как рукой снимет.

– Спасибо, – выдавил Алексей. – Я пойду, мне в магазин надо.

– Иди, иди, соколик, – благословила она. – И не бойся ничего. Я за тебя свечку поставила, как обещала. Бог милостив.

Алексей почти побежал к арке. Спина горела под её взглядом, ему казалось, что она смотрит ему вслед, всё так же улыбаясь своей странной, всезнающей улыбкой.

Выскочив на соседнюю улицу, он остановился, переводя дух. Люди спешили по делам, машины сигналили в пробке, обычный утренний город шумел, жил своей жизнью. Всё было нормально. Всё было обычно.

Но в ушах у него всё ещё звучал её голос: «Снилось что-то, соколик?».

Откуда она знала? Просто угадала? Старушки часто говорят такое, у них это в привычке – жалеть молодых, угадывать их состояние по лицу. Да, наверное, так.

Только почему тогда у него до сих пор бегут мурашки по спине?

Алексей тряхнул головой, достал телефон, открыл список дел. Хозяйственный магазин, потом в офис на пару часов, потом встреча с заказчиком. Обычный день. Никакой мистики.

Он зашагал по тротуару, стараясь думать о насущных делах. Но где-то глубоко внутри, как заноза, сидела мысль о том, что ночью ему снилась именно она, его соседка. И, что поражало, она об этом знает.

Или ему только кажется?