Kitabı oxu: «Барышня-кухарка для слепого князя»

Глава 1. Жених для спящей красавицы

— Она спит? Уж не хотите ли вы, Филипп Степаныч, мне подсунуть больную бабу? Мы уж несколько минут любуемся, а она даже не шелохнётся!

— Бабы на рынке! Эта женщина идеал красоты и здоровья, за одним исключением, бездетная, три года в браке, а я так и не дождался от неё наследника. Вам-то такая в самый раз, вы-то, Кузьма Фомич, вдовец с тремя спиногрызами, мал, мала, меньше, а кобенитесь! — в спальне, пропитанной неприятным запахом успокоительных капель, повисла тревожная тишина. Аргументы закончились, настал момент принятия непростого решения.

Покупатель, молча смотрит на красивую, спящую женщину, слишком красивую по его скромным меркам, и в плешивой голове мелькают противоречивые мысли, что такая краля пустит его по миру, стоит её привезти в столицу, отбоя от кавалеров не будет. Сомнения вспенились и почти подтолкнули к непростому решению – отказаться…

— Слишком красивая, вы-то с чего от неё избавляетесь и поспешно? Жена ведь, и хороша…

— Ой, да ладно вам себя уничижать, женская красота быстротечна, год-два и старуха, а так порадует вашу шалость, утешите своё вдовство. Вы надёжный, ответственный, потому вам и продаю право. По закону развод оформляется, только если жену как следует пристроить. У вас есть дети, мне бы тоже надо, вот сосватали за меня боярышню, да с приданным неплохим, дела поправить надобно, а время поджимает, жениться мне пора, сегодня к вечеру сваты приезжают. Не кобеньтесь, батенька, подумайте о детях, такую красивую мамку им привезёте, то ли не праздник. Почти даром уступаю…

Кузьма Фомич облизал губы, ещё раз почесал козлиную бородку, всё ещё находясь в нерешительности. Но в этот момент девушка застонала, слегка потянулась, и из-под одеяла показалась нежнейшая, сливочных оттенков ножка с такими длинными пальчиками и розовой гладкой пяточкой, что у несчастного покупателя перехватило дыхание. Он охнул, слегка прослезившись, махнул рукой, мол: была не была, и чем чёрт не шутит, и один раз живём!

— Беру! Документы на развод готовы?

— А как же! Всё в лучшем виде у нотариуса, сейчас вместе проедем, всё оформим. Ей ведь ничего не светит, с таким-то пятном на репутации – муж отказался! Да и бездетной только домой с позором вернуться, а там всю жизнь либо приживалкой, либо еще хуже, в содержанки податься, тьфу, позорище. Не могу так со своей женой, я ж человек, а не зверь какой. У меня всё чинно, всё по закону. Брал за себя полюбовно, полюбовно и отдаю в надёжные руки.

Кузьма, переживая душевное волнение, потёр рука об руку, уж они у него надёжнее не бывает, ежовые рукавицы не снимаются, насколько он надёжен, так прошлая жинка и на том свете вспоминает. Окончательно взвешивая все за и против необычной сделки, ещё раз взглянул на «товар» и энергично ответил на рукопожатие «бывшего владельца» мужа.

— Везите к нотариусу!

В этот момент девушка внезапно открыла глаза, несколько раз моргнула, дёрнулась, словно на неё сейчас кто-то нападает, и завизжала.

— Вы кто такие? Пошли вон из моей спальни! Оба! Извращенцы!

— Тьфу! Етишкину мать, дурная баба, всю дипломатию коту под хвост, ну вот где ты у меня, вот! — немногим тише испуганного женского визга, завопил удручённый муж, резким жестом провёл по своему горлу и неистово потряс кулаком перед носом ошалелой от испуга женщины. Ещё раз сплюнул и силой выволок несостоявшегося «жениха» из спальни.

Дорогие друзья, рада приветствовать вас в новой истории

«БАРЫШНЯ-КУХАРКА ДЛЯ СЛЕПОГО КНЯЗЯ»

Рада любой поддержке, читайте, ставьте лайки и пишите комментарии. Подписывайтесь на автора

Глава 2. Забвение

Нелепейший «мужской» разговор, какой и в чумной горячке не каждому привидится, выдернул меня из вязкого, тошнотворного «сна». Первыми ожили уши, потом тело слегка дёрнулось, сменило позу, и только пото-о-о-м, разум распознал суть происходящего.

Какой-то мужик без стыда и совести предлагает другому мужику купить меня?

На фразе: «Брал полюбовно и отдаю в надёжные руки!», я смогла вырваться из тяжёлой летаргии и попыталась вступить в диалог. Открыла рот, но сама того не ожидая, завизжала и начала что-то кричать. А всё потому, что совершенно не узнаю ни помещение, ни этих торговцев, и самое ужасное, не могу вспомнить, как здесь оказалась.

И даже собственное имя не помню.

Открыв глаза, я начисто лишилась памяти, хотела что-то потребовать, кроме того, чтобы эти двое паразитов убрались с моих глаз, но в голову ничего не пришло, кроме ужасной, немыслимой фразы: «Я превратилась в вещь? Кукла?»

Будь я живой, меня бы не продавали? И будь я живой, то помнила бы хоть что-то, кроме бессвязного потока пугающих слов…

После грубого выпада и кулака, промелькнувшего перед моим носом, продавец что-то прокричал про хвост кота и вытащил своего товарища за дверь.

— Что происходит? — задаюсь риторическим вопросом, смотрю на свои руки, волосы и понимаю, что ничего не узнаю.

Я это я? Или совершенно другой человек? Какой я была раньше?

Что-то под одеялом мне мешает сидеть, раскрываюсь и вот оно, флакон остатками с вонючей жидкости, вся комната пропахла этим неприятным запахом: «Снотворное».

— М, да! Кто-то вчера не мог уснуть.

Убираю следы «греха» на тумбу, и осторожно, чтобы не завалиться от головокружения, прошла к небольшому зеркальцу.

Взглянула и замерла…

Совершенно незнакомое лицо.

Но если я потеряла память, то вполне может быть, что просто не узнаю себя, очень надеюсь, что этот ужасный побочный эффект пройдёт.

Но хороша, очень хороша. Копна кудрявых пепельных волос. Нежное личико с выразительными чертами, курносый носик, большие тёмные глаза, брови дугой, а щёки как яблочки, и такая чистая, ровная кожа, ни единого изъяна, как куколка.

Снова замираю, сдуру показалось, а не кукла ли я? Ущипнула себя за руку – точно живая. У куклы голова бы не кружилась и злости такой не было бы.

А я очень злая, в такой ситуации любой бы вскипел.

Ещё раз осмотрелась и поняла, что на мне плотная белая сорочка на голое тело. Нехорошо, в этой ситуации нужно быть готовой ко всему.

Быстрее стаскиваю с себя ночнушку, успеваю заметить невероятно красивые формы, но восторгаться некогда, на кресле лежат вещи, без размышлений натягиваю панталоны, плотный лиф-бюстгальтер, кружевную сорочку, на неё подъюбник, на ноги чулки с тонкими подвязками, симпатичный корсаж, из которого сразу игриво выглянула моя грудь, и, наконец, плотную верхнюю юбку из такой же ткани, как и корсаж.

Волосы закрутила в красивую шишку и на плечи шаль, прикрыть свои вызывающие формы ради безопасности.

Только успела поправить скромный наряд, дверь снова распахнулась и вошёл всё тот же продавец.

Надменный, злой, не слишком красивый, но явно уверен в обратном. Одно плохо, я совершенно не помню его самого и нашу с ним историю.

— Собралась? Вот и чудесно. Теперь ты не посмеешь ставить мне в упрёк жестокость.

— Жестокость? — я даже не поняла, продажа — это не самое жестокое обращение с живым человеком?

— Да, и ты знаешь почему, я отправляю тебя в дом родителей. Они тебя примут, но как непосильную обузу, в их-то незавидном положении, только тебя и не хватало. Развод законный, я три положенных года выждал, ты оказалась бездетная, и ведь такое тело, что, кажется, брызни в тебя семя и оно даст плоды. Но это обман. Я пытался…

Не могу удержаться, прыскаю смехом:

— Плохо старался, может, у тебя что-то не так, со старалкой? С другой стороны, вселенная, посмотрела на тебя и сжалилась, не продолжая род, — сквозь смех начинаю подтрунивать над ним, что в моём положении не самая мудрая идея.

— Да что с тобой, ты вчера подписала все бумаги, дала согласие на брак с Кузьмой Фомичом, я с таким трудом убедил его, что вы прекрасная пара, и ты всё портишь, проявляя свою истинную сущность стервы. Притворялась невинной овечкой, всего боялась, и вот тебе, решилась на все тяжкие. Но мне уже плевать. Вот твои вещи, Авдей отвезёт тебя на перекрёсток, в таверне подождёшь почтовую карету и на ней в свой родной Мухин, или как там твоё захолустье зовётся. Мне уже ровным счётом всё равно.

Поправляю на груди шаль и приоткрываю декольте. Нет, ему не всё равно…

— Видимо, я вчера сделала правильный выбор в пользу свободы, оставаться с таким ничтожеством противно. Счастливо оставаться. Надеюсь, что твоё семя найдёт свою грядку, вот только не уверена, что всходы тебя порадуют.

Сажусь на креслице и обуваю ботиночки, не спеша завязываю шнурки, а когда встала, увидела красное лицо бывшего мужа, кажется, его разум дал осечку.

— Что ты творишь! Дарья! О боги! Кабы не большое наследство Архиповой, я бы тебя…

— Ты бы меня что? Дороже продал? Пропусти, вот этот узел с вещами?

Он молча посторонился, и протянул мне конверт, в нём документы и немного денег на дорогу. Выставляет, как нищенку. Понимала бы я, что вообще сейчас происходит, то, наверное, начала бы сопротивляться и что-то требовать. Но я ничего не понимаю, вообще, нечего. Вот только что узнала, что меня, оказывается, зовут Дарья.

Делаю шаг к выходу, и он не стерпел. Схватил за руку, дёрнул на себя и прижал, его возбуждение обдаёт жаром, но мне от этих прощальных ласк только хуже. Наклоняется, пытается поцеловать и получает от меня увесистую пощёчину. Сама ойкнула от боли, ладонь словно раскалённого железа коснулась.

— Стерва, что ты делаешь со мной! Дай мне…

— Бог подаст! А делаю я то, что должна, бросаю тебя!

И с гордо поднятой головой ухожу в неизвестность. Не с первого раза поняла, куда идти, но услышала внизу голоса и нашла лестницу за углом небольшого зала.

Ни с кем не прощаюсь, потому что никого не знаю и не помню. В одной руке конверт, во второй руке внушительный узел с вещами. Негусто, для женщины после развода. Но, по крайней мере, я свободная, и не продана плюгавому мужичонке с тремя детьми.

У крыльца стоит видавшая виды открытая, двухколёсная таратайка, лошадь и кучер такие же удручающие. Довезут ли?

Но у меня другой вопрос, куда?

Стоило сесть в «экипаж», и лошадь довольно бодренько дёрнула повозку, а вслед из окна вдруг прогремел вопль: «Дашка, вернись, будь моей…!»

— Опомнился! — закатываю глаза и прошу ехать быстрее, ни секунды не хочу здесь оставаться. И это я ещё ничего не помню, думаю, что, если бы помнила, заставила бы клячу мчаться галопом.

До этой развилки оказалось совсем неблизко. Больше двух часов по пыльной дороге, через несколько деревенек, луга, поля, лес и пролески, и ничего, что могло бы хоть как-то напомнить мне о прошлом.

Прочитала документы, оказалось, что меня зовут Дарья Андреевна Бекетова, бывшего мужа Филипп Степанович Бекетов, мы официально разведены по обоюдному согласию и согласно условиям брачного контракта. Причём этих самых условий не указано, что, почему, зачем и по какому праву?

Одни вопросы.

Одно удивительно, я же вроде как, должна сейчас биться в истерике и в панике рыдать над своей судьбинушкой и напуганная абсолютной неопределённостью. А я вообще ничего не чувствую.

Ни страха, ни ужаса, ни паники. И это очень плохо, наверное, капли всё ещё действуют, а как отпустит, вот меня и накроет и лучше к тому моменту найти безопасное пристанище.

— Прибыли, вон трактир-то. Приказано токмо сюды вас доставить, прощевайте, храни вас Бог, это надо, каков подлец. Мы вас любили!

Кучер неожиданно ласково со мной заговорил и помог вылезти из повозки, подал узел с вещами.

— Извините, я совершенно ничего не помню, вообще ничего, вчера что-то произошло, а утром я даже имя своё вспомнить не смогла… Передай всем мои прощальные слова.

Мужик замер, на лице смятение:

— Это как же вы в таком состоянии? Куда! Вот жеж, мать честна, а как вас тут оставить-то?

— Всё это уже пустое, поезжай. А, кстати, не знаешь ли адрес моих родителей?

Этот вопрос окончательно выбил Авдея из равновесия, он осмотрелся, пытаясь найти хоть какой-то правильный вариант развития событий для меня.

— Город-то Мухин, ваши-то вроде как на Знаменской улице живут. Это вот в ту сторону. А в столицу вот туды, — и показал совершенно противоположные направления.

— Понятно, в трактире дождусь карету и поеду к родителям. Поезжай. Денег у меня сколько-то есть, надеюсь, хватит.

Буквально силой подтолкнула кучера к повозке. Его волнение начинает нехорошо на меня действовать, пробуждая страх. Одно понимаю, он мне не помощник в данной ситуации. Разворачиваюсь и иду в трактир. Ещё на крыльце спросила какого-то паренька с корзиной о почтовой карете в сторону Мухина.

— Эк вы, барыня, опоздали почитай на три часа.

— Три часа? А следующая когда?

— Так завтра…

Вот он, тот самый неподходящий момент, когда меня накрыла та самая ужасная паника. Я одна и совершенно ничего не понимаю и не знаю. Вообще ничего, даже имён своих родителей.

Глава 3. Трактирные обыватели

От неожиданного ответа паренька в голове случилось помутнение, тошнота подступила комом, а ноги сделались ватными, вцепилась в серые, затёртые перила крыльца, сделала неуверенный шаг и всё же села на пыльные ступени. Надо справиться с ужасом, он сковал тело, а хуже всего, что и разум. В ушах звон, перед глазами искры и муть.

Где-то глубоко мелькнула мысль, может быть, это потрясение через страх вернёт мне память…

Несколько долгих минут длился непонятный приступ, уже и воробьи, куры, вороны собрались передо мной в ожидании крошек, а ничего не произошло. Память не вернулась. Стало только хуже, потому что ужасно пытаться вспомнить что-то, и вместо событий видеть тьму. Хоть бы придумать себе какие сказочки, чтобы не так противно себя чувствовать.

— Сударыня, вам плохо? Голодная поди? От столицы до нас переезд все пять часов, не каждый выдюжит.

Какая-то женщина помогла мне встать, проводила в трактир и усадила в тихое местечко за перегородкой, шепнув, что ни к чему мужикам видеть одинокую барышню.

Я лишь поблагодарила и улыбнулась, ещё раз проверила деньги и попросила принести самую простую еду.

— Кусок пирога и травяной чай, или жаркое и сбитень?

— Пирог и сбитень, а комнаты у вас есть? Мне в Мухин нужно, а почтовая карета уже уехала.

Женщина внимательно посмотрела на меня, что-то прикинула в голове, пошевелила губами и ответила:

— Попуток много, пока комнату не бери, ежели никого приличного тебе не подыщем на извоз, то вечером найдём местечко. Поди, в столице не заладилось? Домой?

— Вроде того, надо к родным наведаться, а то забудут, как я выгляжу, — решила смягчить ситуацию, но, по сути, сказала правду.

— Сейчас принесу обед, если что, подходи, всякие тут бывают, и кобели, озабоченные не редкость, — она тряпкой смахнула со стола крошки и крикнула парнишке подать мне кусок побольше и кружку выбрать приличную под сбитень.

Вздыхаю, вспоминая двух кобелей из моей короткой памяти, если женщины здесь так помогают друг другу, то это о многом говорит.

Пирог оказался очень вкусным, и мне на миг показалось, что я понимаю, как сделать похожий. Задумалась, глядя на толстый слой воздушного, несладкого теста с золотистой, масляной корочкой, на мелко рубленные капусту, морковь и яйцо в начинке. Показалось, что это ниточка, если я понимаю всё про пирог, то почему не понимаю ничего про себя?

Единственное чего добилась – снова меня одолел страх, ну куда я и к кому, толком даже адрес не знаю, а этот гад, что-то про многодетность сказал. Кажется, что родители не особо ждут меня «в гости».

Пока я так размышляла, не забывая при этом жевать и запивать горячим, душистым сбитнем, рядом уселась пара, меня и не заметили. У женщины большой узел с вещами, и он очень звонко звякнул, когда она положила свои сокровища у ног. У мужчины вид такой, что встреть его ночью – заикаться начнёшь, не только память потеряешь, это не кобель, это кто-то намного хуже. Ну и рожа, нос сломан, на щеке шрам, в ухе серьга – пират, не иначе. Как назло, они уселись, перегородив мне выход.

Я невольно стала свидетелем их непростого разговора, иногда «бандит» забывался и начинал говорить громче.

В целом я поняла, что тётка служила кухаркой в имении какого-то князя. И он её выгнал за какие-то неблаговидные проступки, она в отместку обокрала его дом, не самое ценное, но столовое серебро, подсвечники, кой-какие украшения, и по мелочи удалось стащить. Хороша парочка воровка и пират с большой дороги. Но тётка наклонилась и продолжила:

— Он слепой как крот, только с виду строит из себя грозного, а у него перед носом можно пройти с краденым, и не заметит.

Прошептала и противно хихикнула в кулак.

— Так он не только слепой, так ещё и глухой? Слышь, а там ещё вещей-то есть? — снова голос бандита забасил, и на него обернулись двое ямщиков, не только мне сейчас неуютно сидеть в таверне.

Выждав, когда все снова уткнутся в свои тарелки и котелки, воровка продолжила:

— Полно, сейф в кабинете, огромный как шкаф, там поди, полно богатств. Уж не собрался ли ты…

— Тс-с-с-с! А что бы и не собраться сегодня али завтра наведаюсь, а потом всё равно в столицу, так почему бы не пополнить карманы.

На этих словах ужасного незнакомца, я чуть не под стол сползла, если он увидит меня или узнает, что я в курсе его дел, то мне конец…

Мужик потянулся, покряхтел и сказал, что непременно сделает с братвой сие дельце, а пока ему приспичило в нужник. Поднялся и вышел. И тётка почему-то поспешила за ним.

Я только выглянула из-за своего укрытия и поняла, что спугнуло этих заговорщиков, в трактир вошли двое мужчин в какой-то непонятной форме, военные или полиция, но я обрадовалась, что они здесь, как-то спокойнее стало.

Глава 4. Неприятная встреча

Прислушиваюсь к разговору новеньких с хозяйкой, а она, улыбаясь, показала на меня, наверное, пытается договориться о моей поездке.

Бог послал мне эту женщину, иначе и не скажешь.

Но увы, полицейские отрицательно покачали головами и сделали заказ, сели за свободный столик, но тот, что помоложе, пригожий такой, несколько раз посмотрел в мою сторону. Жаль, с ними я бы не побоялась ехать. Самой что ли попроситься, хоть бы куда, в столицу, Мухин, уехать бы из этого злачного места с кем-то надёжным.

Не теряю надежду, подожду господ на крыльце, красоткам в помощи редко отказывают, особенно красоткам в таком ужасном положении как у меня.

В таверне заметно прибавилось народа. Мне пришлось освободить столик, заплатить за обед и выйти на улицу, в поисках умывальника и нужника. Да и просто осмотреться, подышать и может быть самой попытать счастье, найти попутку.

Вышла и неожиданно столкнулась нос к носу с таким человеком, кого бы совершенно не желала встречать.

Жених Кузьма собственной персоной, нарисовался не стереть, не обойти. Опускаю голову и бегом вниз по ступеням.

Он поспешно поднялся по ступеням, пробежал, не обратив на меня внимание, и только я выдохнула с облегчением, и надеждой, что спасена, как он замер, повернулся и крикнул:

— Ах! Дарья Андреевна! Неужто этот жестокий человек вас таки выставил? — так сказал, словно сам не был соучастником.

— Вы меня с кем-то путаете! Прошу меня извинить, меня ждёт экипаж, — и ускоряюсь, чем окончательно выдаю себя.

Он вдруг решительно спустился за мной, подхватил под руку и силой потащил в таверну.

— Я много думал. Вы невероятная красавица, мне такой женщины не найти. Я богат, хорошо, скажем, не так богат, но ещё на один рот хватит, и даже на платье, да вдовец с детьми, но в вашем положении, дорогая моя, вам не светит приличное замужество. То, что вы так закричали, напугали нас и себя сегодня утром, это, отнюдь не характеризует вас как натуру грубую, а скорее как женщину праведных взглядов. Ох, я весьма взволнован, вы не позволяете мне говорить с вами…

Он вспотел, покраснел, отчего сделался совершенно противным.

— И не говорите, прощайте. Я как праведная женщина еду по своим делам, а вам должно быть стыдно.

— Но вы моя! — он так громко это заявил, что на нас внезапно посмотрели все посетители таверны.

— Вы с ума сошли! Как вы смеете! Оставьте меня! — вскрикнула и пользуясь его неловкостью и замешательством, снова сбегаю в открытую дверь.

На дворе стоят несколько карет, и я безошибочно определяю ту, на которой приехали полицейские, пробегаю, открываю дверь и прячусь от посторонних взглядов, здесь меня никто искать не решится.

Кузьма времени даром не терял, обежал все углы, закутки и кареты, всё проверил и, видимо, посчитал, что я уехала с кем-то, огорчённо махнул рукой и вернулся в таверну обедать.

Ждать пришлось довольно долго, первым пришёл кучер, обошёл экипаж, всё проверил, но внутрь не заглянул, я уж и дышать перестала, только бы не высадил.

Наконец, дверь открылась, и полицейские замерли, они как два кота, а я наглая мышь, что пришла и пью из их миски молоко. Мило улыбаюсь.

— Добрый день, господа…

— Добрый, добрый! Но Фаина уже просила за вас, барышня, мы в Мухин не едем. Нам вот тут тридцать вёрст, и свороток в поместье князя Волкова…

— Это который слепой?

Мужчины переглянулись и кивнули.

— Я еду к нему в усадьбу, наниматься кухаркой, и у меня ещё очень важное сообщение, тайное. Могу сказать.

— Кухаркой, значит? А не слишком ли вы хороши собой для кухарки, и что этот хмырь кричал в таверне? — полицейские сдались, поднялись по ступенькам и сели на свои места. Ура, меня не высадили.

— А что, разве кухаркам запрещено быть миловидной? Вот, может, я и еду к слепом князю, чтобы не приставал.

Полицейские улыбнулись, но про Кузьму напомнили, и пришлось импровизировать.

— Он посчитал, что я тут подрабатываю грязным делом, а я не такая!

— Значит, вы недоступная, а он ошибся!

— Я неприступная, и он об этом прекрасно знает, и снова получил отставку. Я женщина честная и кухарка, кто бы что обо мне ни думал.

— Ладно, довезём вас в усадьбу, неприступная, честная женщина, а, кстати, тайное дело, это какое? — спохватился тот, что помоложе. Он на меня смотрит с великим интересом, а я всё забываю о своей вызывающе привлекательной внешности.

— Случайно подслушала разговор бывшей кухарки и бандита, она украла столовое серебро, в поместье, а этот бандит, сказал, что собрался ограбить дом слепого князя, раз там нет охраны, и сам хозяин не может уследить за порядком. Собственно, потому я и решила проситься к нему на работу, уж порядок я навести смогу, будьте покойны на этот счёт.

Говорю, чуть проще, примерно, как недавно со мной разговаривала Фаина, чуть протяжнее, чтобы во мне не заподозрили знатную, да какая я знатная? Разведена, выброшена на улицу с котомкой, если бы не эта оказия – ехать бы мне в родной дом и сидеть на шее у родителей, которых я даже не помню.

Неожиданно молодой выдал:

— Вот, Макар Кириллович, а вы не хотели пистолеты брать! — и так на меня посмотрел, что стало совершенно тревожно.

— Да уж, придётся задержаться в поместье, надеюсь, что это не фантазии барышни?

Я лишь качаю головой из стороны в сторону и вжимаюсь в спинку сиденья, что-то я погорячилась, влезая в эту карету, и теперь попадаю в такую историю, где хорошо бы иметь пистолет…

А лучше два!

Глава 5. Загадочное поместье

Какое мудрое решение меня осенило, сесть именно в эту карету. Домчались быстро, и самое удивительное, что нас не сразу впустили через массивные кованые ворота. Странно, что тётка говорила про доступность поместья, а на деле не так и просто сюда попасть.

Но стоило немного проехать, я поняла, что забор только вдоль дороги, а если пройти чуть дальше, то никакой охраны и нет. По тропкам через запущенный сад хоть стадо коров ходи туда-сюда, там и дорога есть.

Сад действительно запущен, кое-где читаются старые задумки по созданию красоты, но это, если очень сильно постараться и разглядеть в огромных кустах – живую изгородь, в деревьях, покрытых плющом – благородные породы. Розовые кусты разрослись так, что кажется сами осознали себя сорняками, и кое-где, завалились на дорогу. Кучер, не обращая внимание на стелющийся «ковёр» одичавших растений, позволил лошадям проехать по цветам…

В моей голове вместо воспоминаний вдруг разрослись фантазии, прям как этот необузданный плющ. А что, если, этот князь ещё хуже, чем мой муженёк, этот Кузьма, и даже бандит с большой дороги?

Пух! Бах!

Вспышками испуга пронеслась мысль: «А зачем полицейские вообще сюда едут, да ещё и с пистолетами?»

— Простите, а можно вас спросить? — дрожащим голосом и виноватым видом решаюсь договориться о своих перспективах поспешного побега, если «служба» мне покажется совершенно ужасной.

Да почему покажется, она и есть ужасная, здесь сам сад за себя говорит, это не поместье, а логово какого-то монстра…

— Конечно! Но я, кажется, уже догадался, позвольте предположить, вы уже передумали проситься сюда на работу? — молодой полицейский улыбнулся, довольный своей прозорливостью. Он с самого начала на меня смотрит с повышенным интересом, что невероятно смущает, но лишнего не позволяет, поэтому его общество для меня терпимо.

Киваю, потому что он и правда, всё верно отгадал.

— Нам придётся задержаться в поместье, на тёплый приём мы не рассчитывали, нрав у хозяина не самый приятный, но это по слухам, я так же, как и вы здесь впервые. Вы посмотрите, если не понравится, то довезём вас обратно в харчевню, или можем в Мухин…

— Ах, это было бы чудесно, у меня там семья.

Я не успела подумать перед ответом и поняла, что сказала лишнего. Видимо, они там всех знают, всех, кроме меня. А я не знаю своей девичьей фамилии, имён родителей, стоит полицейскому чуть настойчивее спросить, и всё пропало, они примут меня за самую лживую лгунью.

Но, какое счастье, что молоденький решил продолжить играть в сыщика:

— Дайте подумать, я не припомню вас в Мухине, хотя не-е-е-ет! Не может того быть!

И мы замираем, он от удивления, и смотрит на меня так, словно я неведома зверушка! А я не чаю узнать, что такое он про меня вспомнил. А старший дознаватель с любопытством смотрит на нас двоих, ожидая ответ на загадку.

Но не дождался!

Кучер резко затормозил, карета подпрыгнула на горбатом мостике через ручей, и я в окно заметила внушительный замок. Именно замок, а не дом, или дворец, или особняк, как у моего мужа.

Высокое, величественное строение от фундамента до самой крыши покрыто плющом, как и весь сад. Сложно рассмотреть, жилой ли это дом или заброшенный, почему-то подумалось о хозяйской стороне вопроса, — содержать три этажа дворца, отапливать зимой и даже окна отмыть к лету – задача для целого полка прислуги, а уж про расходы и подумать страшно. Может быть, замок заброшен, а хозяин живёт в доме поменьше, во флигеле, так же бывает? Или нет?

В памяти никаких ответов не нашлось, а настроение начинает прокисать.

Радостью от этого поместья не веет, скорее унынием, тоской, печалью.

А чего я, собственно, ожидала?

— Приехали! Павел Петрович, пока останьтесь с барышней в карете, я пройду один, расспрошу, как тут и что, хозяин не любит, когда к нему приезжает толпа, наше дело превыше всего, остальные вопросы решим после, — Макар Кириллович быстро осадил прыть молодого полицейского и вышел.

Мы остались вдвоём, к моему смущению и великой радости Павла Петровича:

— Да уж! Место не самое приятное. Может быть, вам и не просить работу? В Мухин мы вас довезём, но я, право слово, не могу вас припомнить, наверняка. Вы, должно быть, одна из семи дочерей семейства Турбиных. Но кухаркой? Вы же дворянка…

Замираю, кажется, в сознании многое срослось. Я одна из многочисленного потомства женского пола, не самой богатой семьи, ведь будь мы богаты, то Павел Петрович бы нас быстро вспомнил, да и муж пугал бедностью.

Родители, скорее всего, готовы нас как котят или щенят раздать кого куда, ведь кроме «красоты» у нас никаких достоинств и нет. А моё возвращение станет позором для всех остальных сестёр, и их точно не возьмут замуж.

Память ли это или фантазия, а может быть, я не такая глупая, какой кажусь, и довольно быстро соображаю? Но тут и вариантов иных нет, всё именно так, как мне представилось.

В Мухин возвращаться нельзя!

Лучше бы я поехала в столицу и нашла там себе место, а не вот это всё…

— Вы молчите? Мои разговоры вас смущают и огорчают? Но это место, действительно не для такой девушки, как вы. Если не хотите в Мухин, я бы забрал вас в столицу. Вы очень мне понравились, простите за прямоту, служба приучила быть прямолинейным.

Он даже не смутился.

А я мысленно произнесла слово: «Третий!»

Третий «жених» за день! Муж, в последний момент решился сделать меня своей содержанкой, Кузьма, решился забрать меня праведницу, и теперь этот совершенно незнакомый, франтоватый полицейский решил проявить участие в моей незавидной судьбе.

— Я всё же попытаю удачу и попробую уточнить, есть ли место для меня в этом…

— От замка да тракта восемь миль, а на перекрёстке ничего нет. Вы сбежите и останетесь стоять на дороге беззащитная, красивая, и вспомните о том вашем же предупреждении о бандитах с большой дороги. Дорогая, я вас ни к чему не обязываю. Но мой долг…

У меня не осталось сил сдерживать эмоции, жалость окончательно накатила неприятной волной, и слёзы покатились из глаз, капая на серое платье, как первые капли дождя.

Не успела дослушать про его долг, дверца кареты открылась, и Макар Кириллович приказал выходить.

— Князь нас примет, по нашему тайному делу. И по свидетельству управляющего, бывшая кухарка, действительно, украла ценные вещи. И скорее всего, нам придётся задержаться в замке, вероятность нападения остаётся, князь сам знает об этом. Сударыня, позвольте вашу руку. И вас согласились принять на эту должность, рабочие руки им нужны, немного смельчаков изъявляет желание здесь трудиться. Так что вы приехали по адресу.

Вот так Макар Кириллович распределил наше положение и обязанности. Им охранять и решать какие-то тайные дела, а мне на кухню, стоило спуститься на пыльную мостовую, как Павел Петрович решительно взял меня за руку и прошептал:

— Сударыня, смею заметить, что данная расстановка не является окончательной, если вы сомневаетесь, то я в любом случае буду рад помочь. Осмотритесь, подумайте и не отказывайтесь от помощи сразу.

— Благодарю! — высвобождаю свои пальцы из его хватки и беру из кареты узел с вещами. Неприятное ощущение вдруг прожгло затылок, на меня кто-то сейчас очень пристально смотрит из окна, поднимаю голову и никого, высокие окна отражают лишь облачное небо.

А князь точно слепой?

А кроме князя тут ещё кто-то есть?

Неприятное ощущение заставило вздрогнуть, и я уже готова сказать: «Да», Павлу Петровичу, будь моя воля, вообще бы не входила в этот дом. Но поздно, к нам подошёл пожилой мужчина, весьма приличного вида, и камзол новенький и лицо вполне располагающее, что-то прошептал полицейским, окинул меня быстрым взглядом, приподняв в удивлении одну бровь и, не дав никому опомниться, выдал:

— Сударыня, Его Сиятельство распорядился принять вас на должность кухарки или горничной. Женские руки в замке необходимы. Я вас провожу.

Забрал мои вещи и быстро-быстро, подхватив под руку, повёл во дворец.

Павел Петрович только и успел пробормотать невнятное: «Я вас спасу, если что!»

Но, кажется, спасать меня уже поздно.

Глава 6. Кто я такая?

Дворецкий меня буквально сцапал и утащил за собой, заставляя перебирать ногами чуть быстрее, чем хотелось, да и не в том направлении, бежать-то хотелось из дома, а ведут в дом.

Сомнения и страх заставили пожалеть о том, что я вылезла из кареты, да и вообще приехала. Не могут на нормальную работу вот так силой тащить работника.

— Подождите, я запыхалась, может быть, не стоит! — перед самым входом упираюсь и замираю.

Но дворецкого такими уловками не убедить. Только крепче сдавил мой локоть и снова потянул в замок.

— Я не умею готовить! — последний аргумент.

— Научитесь, в библиотеке Его Сиятельства Гордея Сергеевича есть четыре поваренных книги на русском языке и две на французском. Вы освоитесь!

Боже, что происходит? Они меня силой заставят работать?

— Я дворянка!

— Сударыня, будь вы даже принцессой, не смею ослушаться приказа Его Сиятельства, он приказал вас взять на работу, и я исполню этот приказ, вы приняты. Хотите уволиться, тогда вам стоит поговорить с самим князем.

— Хорошо, ведите меня к князю! — я даже ножкой стукнула об пол.

— Он не принимает прислугу в выходные дни, возможно, в среду он уделит вам несколько минут, я запишу…

— Хватит! Это нелепо! Я не рабыня, и вам ничего не должна. Знала бы что здесь такие порядки, то…

Мы успели войти в замок и остановились. Кажется, я побеждаю. Выдёргиваю из руки дворецкого свой узел с вещами, поправляю шаль и готовлюсь сбежать, теперь уже решительно. Готова пешком идти все восемь вёрст, только бы не оставаться здесь.

— Сударыня, я понимаю ваше смятение, насильно вас никто удерживать не будет. Господа скоро уедут, вы устали, обещаю, что сам отвезу вас в столицу на следующей неделе, если вы того пожелаете. Но поверьте, более вы не найдёте настолько привлекательного места. Вам предоставят комнату, хорошую оплату по нынешним временам и три выходных в месяц, какие вы сможете проводить в столице или ближайшем городке, делая покупки, ведь женщины любят делать покупки.

И он так на меня посмотрел, словно сделал феерически выгодное предложение.

— Четыре выходных, и я только кухарка, не прачка, и не горничная, и не истопник, и не сиделка, а на слишком тяжёлые работы мне нужен помощник, и мыть посуду также должен помощник.

Сама не заметила, как согласилась на условия контракта, только всё это вилами по воде. Дворецкий на всё согласился и снова забрал мои вещи и потянул за собой куда-то в темноту дома.

Теперь, когда моя участь предрешена, быстрым взглядом осматриваюсь. И, к своему великому удивлению, замечаю, что внутри-то замок вполне себе ничего.

Я ожидала паутину, свисающую по стенам вместо штор, ободранные обои или голые стены. И как минимум прошлогоднюю листву под ногами, занесённую сквозь разбитые окна.

Как же я ошибалась.

Вполне приличный зал у парадного входа, чистые полы, довольно красивая мебель.

Но, может быть, это только здесь, а выше — страшное запустение?

Увлечённая поисками разрухи, я сама не заметила, как оказалась на втором этаже и, кстати, тоже довольно чистом. Дворецкий остановился у белой двери и жестом пригласил войти.

Кажется, он был уверен в моём любопытстве и что я попадусь, сама того не осознавая, как птичка в силки охотника.

— Ваша комната, она чистая, ждала вас. Вода и всё остальное есть. Но, боюсь, что вам сразу предстоит приступить к своим обязанностям, Его Сиятельство ещё не обедал, а время позднее.

— Какое расписание завтраков, обедов и ужинов? И на сколько персон готовить? — неожиданно для себя задала правильные вопросы.

— Восемь, час по полудню, в четыре часа чай и ужин в семь вечера. С учётом вас и гостей Его Сиятельства сейчас в замке тринадцать человек. На кухне есть всё необходимое. Я вынужден вас оставить. Вторая лестница вниз и направо, там большая кухня. Всё остальное вам покажет Марфа, она наша опытная служанка и сейчас вынуждена выполнять работу кухарки. Прошу меня простить!

Он распахнул дверь и всучил мне многострадальные вещи и сбежал вниз, сама услышала разговоры полицейских.

Осмотрелась, а комнатка вполне сносная, не такая милая, в какой я очнулась сегодня утром, но чистая. Однако впервые заметила признаки старости, обои не свежие, видавшие виды шторы, и постельное хоть и чистое, но заштопанное. Старенький шкаф, стол, кресло.

— Зато отдельная! — единственное, что я смогла заметить из положительного. Почему-то рисовалась картина куда более бедная, да и думалось, что спать мне придётся не одной. Наверное, не осознала ещё воспоминаний из забытого прошлого, подумать только, шесть сестёр…

Умылась водой, вытерла лицо свежим полотенцем, удивительно, они за несколько минут комнату подготовили? Она словно ждала меня.

Но рассуждать некогда. Развязала узел с вещами, какой не сама собирала, с вещами – катастрофа, всего одна смена белья, одно простое платье, маленькие тряпичные туфли, чулки и пара косынок.

— Негустое, я приданое от мужа получила. Мало того, что подлец, так ещё и жадный. С одними трусами из дома выставил.

Вздохнула прерывисто, пытаясь не захлебнуться в лютой обиде и не зарыдать в голосину над своей судьбой.

Хватаю косынку, завязываю на голове, и, не закрывая комнату, бегу вниз. Мне сейчас срочно нужен тесак и какие-то овощи, порубить их, чтобы успокоиться.

— А, новенькая! Какая ты фифа! — не успеваю найти кухню, как слышу низкий женский голос. Оборачиваюсь, в дверях кладовой стоит женщина, крепкая такая, лет сорока, и с интересом меня рассматривает.

— Фифа не фифа, но в кулинарии немного разбираюсь!

— Ну да, ну да! Кто бы сомневался! Одна такая вон сбёгла вчера, паразитка. И ты, поди…

— Вы же Марфа? Меня зовут Дарья, и я шеф-повар! Приказано сейчас же подать обед. Посему мы без лишней болтовни начинаем его делать, некоторое время, пока я не освоюсь, вы должны мне помогать!

Я произнесла эти слова таким тоном, будто вчера командовала полком солдат! Марфа замерла, глазами хлоп-хлоп. И не только она. Я примерно так же удивилась сама себе.

В меня словно нечто вселилось.

Чтобы не успеть испугаться, быстрее прохожу на кухню и мгновенно понимаю, как и что здесь устроено. Не слишком удобно. Но на первое время пойдёт. Интуитивно нашла ножи, кастрюли, сковороду, и прочую кухонную утварь.

Не обращая внимание на Марфу, прохожу в кладовую и осматриваю набор продуктов.

Не так плохо, как казалось. Буженина, яйца, мука, солодовый сахар, крупы, приправы, не самые изощрённые, но вполне сносный набор, красный и чёрный перцы, тимьян, и ещё что-то, после исследую.

При нехватке времени надо делать что-то быстрое и объёмное.

В сознании вспыхнули какие-то странные рецепты: паста, лазанья, пицца, и прочие…

— Какие есть овощи?

— Капуста, морковь, редька, китайская картошка, зелень в огороде имеется, укроп, петрушка, лук.

— Ну что! Тогда сделаем простой русский обед. Капусту сама нашинкую, а вам придётся помочь мне с картошкой и принести зелень с огорода, петрушка и укроп, я дольше искать буду.

В печи уже теплится огонь.

Беру два крепких кочана капусты, три морковины, приправу, и буженину. Тесак порадовал своей остротой. Быстро, уверенно чищу морковь и снимаю верхние листья с капусты.

На довольно толстой деревянной доске рублю капусту на четыре части и…

И неожиданно для себя начинаю с невероятной скоростью шинковать капусту, да так ровненько, тоненько, идеально, что сама же и поразилась. Вжик и первый кочан, уже нарубленный в небольшом деревянном корытце, следом пошёл второй.

В дверях замерла Марфа, а я, не прекращая орудовать тесаком, смотрю на неё и оцениваю пучки свежей зелени, какие она принесла.

Откуда у меня такой навык обращения с ножом? Но может быть, он у меня из жизни с шестью сёстрами?

— Нам нужно примерно пятнадцать крупных картофелин, начинайте чистить, отварим к обжаренной капусте, это быстро, а зелень — вот сюда, сама помою!

Отдаю команду, и начинаю филигранно шинковать морковь, чем ещё больше удивляю и себя и Марфу.

«Ёлки-палки, даже не порезалась!» — ворчу себе под нос, через несколько минут, мои руки уже мнут и перемешивают капустную стружку в корыте с морковью и приправами, немного сахара и соли, перца.

Огромная сковорода на плите разогрелась как надо, немного сала, жаль, нет растительного масла, начинаю очень быструю обжарку в Катайском стиле…

И замираю: «Да, кто я такая?»

Глава 7. Сбежать нельзя остаться!

Я сотворила нечто обычное, как мне показалось: капуста, не потерявшая своего приятного хруста с аппетитным ароматом мелко порубленной буженины и всё это с приправами. Сладковатая картошка, насыщенно-жёлтого цвета сварилась очень быстро. Обжарила её в сале до формирования хрустящей корочки, нежной и тоненькой, мелко рубленую зелень добавила уже на тарелках.

Сам дворецкий примчался с подносом, так же, как и Марфа, замер в дверях, не веря своим глазам и носу, уж аромат разлетелся по дому, заставляя обывателей вдыхать чаще, выдыхать реже.

Осмотрел наше хозяйство и переспросил:

— Уже всё готово? Так быстро? А запах! Постойте, вы же сказали, что не умеете…

— Выходит, что умею. Сейчас чайник закипит, и сделаю чай. Для Его Сиятельства, полагаю, посуда нужна более изысканная, чем эта. И, кстати, вы не представились, как к вам обращаться?

— Простите, сударыня, Василий Архипович, посуду, Марфа, и скорее! — изнывая от приступа голода, не отрывая взгляд от широкой тарелки с золотой картошкой, дворецкий приказал служанке подать посуду из большого буфета.

Также проворно орудуя ложкой, формирую подачу сразу на тринадцати тарелках. Из них три дорогих, для князя и его гостей, и десять простых. Но я всё равно делаю всё предельно чётко, максимально красиво и одинаково для всех. Несколько кубиков картофеля с зеленью, рядом щедрую порцию капусты с мелко нарубленной слегка обжаренной бужениной, к счастью, свежий хлеб есть, я его ровненько нарезала и в специальные хлебницы красиво разложила.

Протёрли приборы, и как раз закипел чайник.

— Забирайте! Сейчас сделаю чай.

Василий Архипович многозначительно переглянулся с Марфой, забрал тарелки для господ и сбежал.

— Я отнесу обед нашим в общую трапезную, ВЫ тут отобедаете или с нами? — в голосе Марфы пропал сарказм, с каким она меня встретила.

— Здесь! Сейчас чай заварится, жаль, десерта нет, но можно варенье предложить…

Продолжаю заниматься своими делами, сейчас моя задача выдать всем «заказ» и уже тогда можно самой перекусить. Душистый травяной чай тоже получился великолепным.

Разливаю его в три фарфоровых чайника и, наконец, сажусь обедать, ем очень быстро, сама не понимая, откуда у меня такая манера работать, и это насчёт всего, словно я выросла с ножом в руках, всё делаю не так, как бы, по моему мнению, должна действовать барышня, привыкшая к прислуге.

— Надо же, не знала, что умею так готовить! — удивляюсь сама себе, действительно вкусно, свежо и сытно. Хотя и совершенно без изысков. Изыски будут завтра, сейчас отдохну и сделаю домашнюю лапшу для пасты.

Не успеваю осмыслить, что я такое сказала, как в двери возникли люди.

Они смотрят на меня как на дикого зверя, забежавшего на кухню и устроившего погром.

Молча стоят, открыв рты, кое-кто с пустой тарелкой. За добавкой примчались?

— Осталась только капуста и хлеб, — шёпотом пытаюсь «отстоять» свою тарелку с обедом.

Это чем их тут кормили, что они так за добавкой капусты прибежали, или я им очень маленькие порции сделала?

— М-да мы! — начал было какой-то мужик, но его неожиданно прервал уже знакомый голос Павла Петровича.

— Господа, разойдитесь! — он протиснулся через толпу любопытствующих и тоже уставился на меня. — Дарья Андреевна, вы поразили меня в самое сердце. И я решительно настаиваю на своём предложении: поедемте со мной, не место вам здесь!

Не думала, что простецкая капуста может стать приворотным зельем.

— Вы чай-то заберите! Чай! — и вместо ответа показываю на чайники с остывающим чаем.

— Сударыня, вас приглашает к себе Его Сиятельство, — нашу заминку разбил голос дворецкого.

Надо же, Гордей Сергеевич, вроде как не принимает прислугу…

Быстрее доедаю свою порцию обеда, снимаю косынку, отряхиваюсь, прекрасно понимая, что сейчас получу это место. Не самое простое, на самом деле. Для девушки хрупкой комплекции кормить такую ораву весь день — занятие не самое простое. И надо ли мне это?

Беру салфеткой большой фарфоровый чайник с ароматным чаем и спешу за дворецким в личную столовую Его Сиятельства.

Может быть, правда, уехать в столицу с Павлом, с такими-то золотыми руками я себе место найду.

Слышу, как за моей спиной шагает, не отстаёт молодой полицейский, всё ещё надеясь на наш романтичный побег из замка.

Останавливаюсь, смотрю на Павла, прикидывая в уме, стоящее ли это предложение, или опыт неудачного замужества должен меня хоть чему-то научить?

— Если предложение князя меня не обрадует, то я уеду с вами. Но предупреждаю, я женщина с разрушенной репутацией, сегодня ранним утром меня из дома выкинул муж, решивший жениться на более выгодной девице, а меня обвинил в бесплодии. Так нужна вам такая неудачница? Боюсь, что нет. Если я и поеду с вами, то посчитаю это дружеской помощью, ведь я, действительно в ней отчаянно нуждаюсь.

В полумраке коридора повисла тягостная тишина. Павел не ожидал такой острой приправы к вкусному обеду?

Кажется, что и Василий Архипович слегка замёрз на месте, услышав мою неприглядную историю, уже жалею, что призналась. Очень жалею. Но слово не воробей.

Позволив нам остыть, после поспешного перехода из кухни в богатую столовую, дворецкий трижды стукнул в дверь и открыл передо мной.

— Входите, сударыня.

В комнате полумрак. Шторы прикрыты, вечерний свет едва способен осветить просторное помещение. Сделала для себя вывод, что князь обедал один. Полицейские, хоть и гости, но незнатные, им подали где-то в другой столовой, потому Павел и прибежал.

В моём воображении уже нарисован образ слепого, ворчливого старика, лишь уповая на то, что он благосклонен к девицам в отчаянном положении, посмею надеяться на место. Но окончательного решения о своей судьбе так и нет.

Сбежать нельзя остаться!

Надо срочно решить, где ставить пресловутую запятую.

Повинуясь какому-то инстинкту, присаживаюсь в реверансе, так и не подняв взгляда на хозяина комнаты.

— Добрый день, сударыня, со мной редко такое бывает, но я не знаю, как начать разговор…

Не только у меня заминка случилась, низкий баритон окончательно впечатал в сознании образ старика.

— Добрый день. Позвольте представиться, Дарья Андреевна Бекетова, надеюсь, моя еда пришлась вам по вкусу.

Сама не поняла, откуда пришли нужные слова, но, кажется, я всё сказала верно.

Вспомнив, что он слепой и я, не стесняясь, могу рассмотреть возможного нового хозяина. Поднимаю взгляд и замираю.

Он поразительно хорош собой и молод. Настолько красив, что я сделала вдох и забыла, как выдохнуть. И только одна мысль в голове: «Бежать, бежать! Бежать! Рядом с таким мужчиной оставаться категорически нельзя!»