Kitabı oxu: «Врачебная тайна 2»

Глава 1. В ловушке

Я оказалась в запертой в своём же теле, как в каменном мешке, выбилась из сил, пытаясь вырваться на волю и занять главенствующую позицию, задвинув тёмное «Альтер эго» туда, где ему самое место, пока оно не успело натворить новых бед.

Тело перестало реагировать на мои приказы, словно я снова впала в кому. Вот он, случайный, но очень эффективный триггер, внезапно вспомнила последние секунды с Гришей. Он действительно закрыл собой меня – Светлану в экстремальной ситуации, но неудачно. Мне тоже досталось, но предшествующие события не выстраиваются в логичный ряд, было шумно, суматоха, паника, а потом хлопок, темнота и тишина. Как я оказалась в опасном месте, так и не вспомнила, увы.

Потом сознание долго витало в облаках, но тело, в каком ещё теплилась жизнь, не позволило мне перейти в мир иной, долгая медикаментозная кома сделала меня заложницей обстоятельств. И всё это время со мной был Гриша, он не оставил меня из-за чувства вины, упустил все сроки, и три дня, и девять, и сорок дней. А когда я перешла грань жизни и смерти, мы вдруг стали неразлучными, как родственные души, как одно целое, даже смерть не смогла разделить нас…

И теперь я ровно в такой же ситуации за одним ужасным исключением, моё новое тело не лежит, подключённым к аппаратам жизнеобеспечения, а творит какую-то лютую дичь, и я совершенно не в силах повлиять на действия Аси Хайд, а она времени не теряет.

Иногда до моего сознания доносятся отголоски событий. Чувствую, что мы куда-то идём, затем происходит неприятный разговор, сути не понимаю, но чувствую бешенство Аси, и фантомное вздрагивание, как если бы я кого-то ударила. Она совершенно точно отвесила кому-то оплеуху, причём очень крепкую.

С этого момента я перестала биться и затихла, чтобы хотя бы по всплескам сознания догадаться, что происходит, и сразу проявился знакомый, терпкий аромат. Я не вижу, не слышу, но чувствую хорошо.

Сейчас в комнате или кабинете со мной находится Елена, надеюсь, это именно ей леди Хайд залепила звонкую пощёчину. Опять разговоры и довольно тихие, судя по теплу, коим отзываются слова Кирилла Львовича в сознании Аси – это неприкрытая лесть и множество обещаний, какие она давно ждёт. Но нотки недовольства и раздражения есть, их вызывает Елена своим присутствием.

Кажется, я понимаю, почему: Елена, устроив никчёмный брак Насти с Андреем, исковеркала идеальную картину и репутацию молоденькой, перспективной боярышни. И теперь все радужные обещания, сверкающие перспективы счастливой и очень богатой жизни в кругу новой родни меркнут неприятными моментами, такими как развод, запятнанная репутация и отсутствие невинности, что для нового и весьма перспективного брака было бы весьма кстати. Однако Рубской готов взять на себя все хлопоты, если только Анастасия Сергеевна соизволит подписать какие-то документы, как последняя представительница знатного рода…

С трудом собираю пазл смыслов из отдельных фраз и слов, что доходят до моей «камеры сенсорной депривации». Пытаюсь достучаться снова, кричу Асе, чтобы не смела подписывать никакие бумаги, но она меня не слышит, гипнотическая блокада, вот что сделал Рубской, и я не могу обойти блокировку, как ни пытаюсь.

Снова тишина, не единого эмоционального всплеска, но судя по состоянию тела, мы вышли на улицу, поднялись в карету и куда-то едем.

Тьма…

— Настя! Настя! Очнись! Боже мой, что с тобой? Кома?

Над моей головой раздались довольно резкие выкрики Андрея, он сначала тряс меня, но безрезультатно, а теперь обтёр лицо мокрым полотенцем, и я, наконец, очухалась.

Я! А не бестолковая леди Хайд! Что б ей…

— Ай! Боже, где я? — подскакиваю в полумраке так резко, что ударяюсь об Андрея головой, отчего я снова завалилась на подушку, а он громко вскрикнул.

— Да что с тобой!

— Припадок, но не простой! Ужасно, всё совершенно ужасно! — начинаю причитать, как умалишённая. В сознании, наконец, вспыхнуло предчувствие катастрофы. Страшно даже предположить, что «я» успела натворить, пока бразды правления были у моей ненормальной «напарницы». А она уже и не скрывает, с упоением «показывает» мне картинки произошедших событий, заставляя погрузиться в леденящую реальность.

Она празднует победу?

Сейчас кажется, что под кожей ползают красные муравьи и жалят, тело щиплет, в висках тюкает, осознание сдавливает обречённостью самое ужасное чувство непоправимости, невозможно отменить разрушительные действия, на это и рассчитывал новый, не пойми откуда взявшийся «родственник».

— Да что случилось-то? — муж уже сел на мою кровать, но место удара продолжает тереть, совершенно не понимая, что происходит.

— Вечером, когда тебя не было дома, приезжал Рубской, адвокат Елены, он меня загипнотизировал, лишил воли и заставил подписать какие-то бумаги. Это катастрофа. Никто не докажет, что я была не в себе.

Андрей сидит, с ужасом глядя на меня, и вдруг продолжил фразу:

— А если докажут, что ты была не в себе, то тебя лишат вообще всякой свободы воли. Настя, вспоминай, что ты подписывала.

— Мне нужно к графу, прямо сейчас…

Делаю судорожную попытку подняться, но Андрей меня придержал, и довольно крепко, не позволяя встать с постели.

— Сейчас три часа ночи! Нам не откроют. Дождись утра, если ты что-то подписала, то у документов обратного хода не будет. Они обыграли нас по всем статьям. Синод ещё не определился, слабая надежда есть, я сделал пожертвование, и епископ оставил дело без рекомендаций, всё будет решать царь. Но эти бумаги, что ты подписала могут привести к фатальным последствиям. Елена сорвалась с цепи: она мстит не только тебе, но и мне…

— Это не Елена его нашла, а он взял Елену в оборот. Он мой дядя из «нерукопожатного» рода моей странно умершей матери. Этот человек председатель коллегии адвокатов, думаю, что у него не меньше власти, чем у графа Аракчеева. Всё кончено. Если хочешь жить, соглашайся со всеми условиями, какие они тебе выдвинут, и отступай. Ты для них как кость в горле и пятое колесо одновременно…

Даже в полумраке спальни я увидела, как сверкнули страхом глаза мужа.

— Хочу жить? О чём ты?

— Неважно, ты мечтал экономить, живя в квартире, тебе лучше эту самую квартиру начать подбирать. Скоро к тебе придёт адвокат Елены и сделает предложение, от которого нельзя отказаться, иначе твоё тело найдут в каком-то из каналов.

И снова совершенно безразличный, спокойный голос, который пугает меня ещё больше, чем все последние события и воспоминания.

Неспешно поднимаюсь с постели, через другую сторону от мужа, чтобы не случилось пикантных моментов между нами, сейчас в состоянии аффекта он на всё готов. Босая иду в ванную, чтобы смыть следы гипнотического морока и взбодриться. Всё равно придётся спуститься на кухню и хоть чем-то перекусить. Нестерпимый голод даёт о себе знать.

— Настя! — он всё же сделал тот шаг, какого я пыталась избежать. Резко поднялся, ухватил меня за руку и привлёк к себе. Обнял, скорее скрутил в объятиях, чтобы я не смогла вырваться, и наши губы встретились. Жаркий, терпкий поцелуй, от которого всё плавится внутри и желает продолжения, требует жадных касаний, в таких местах, где тело отзывается стоном. И уже я не могу сопротивляться, когда он прикасается ко мне так, будто каждый сантиметр моей кожи — его территория. Его жадные губы медленно спускаются по шее, оставляя след огня. Не в силах дышать, запускаю пальцы в его волосы, заставляя стонать от возбуждения.

Ещё немного и его страсть потопит нас окончательно, открываю глаза и ищу в себе силы оттолкнуть, пока не стало слишком поздно…

— Что ты делаешь со мной, отпусти!

Меня напугала не страсть, а то, что во мне вдруг отозвалось нечто слишком жаркое и…

Андрей внезапно вскрикнул и отшатнулся, словно я прокажённая.

— Какого чёрта, Настя! Какого чёрта! — развернулся и выбежал из спальни как ошпаренный…

Обессиленная, я опустилась на пол, чтобы не потерять равновесие, не Андрей меня целовал…

— Прости, не сдержался, — прошелестел призрачный голос и стих.

Дорогие друзья, добро пожаловать в продолжение истории Анастасии Сергеевны. Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять, за лайк отдельная благодарность от автора и героев.

Глава 2

Поцелуй приоткрыл таинственную завесу прошлого и жестоко наказал Асю, она ничего не почувствовала, как ни старалась, этот поцелуй был мой.

Новые воспоминания вспышками пробились сквозь полумрак амнезии. В нашем мире, мы с Гришей всё время цапались по долгу службы как кошка с собакой, деталей не помню, но помню, как вокруг нас бурлила энергия…

И он посчитал, что это – любовь, а я была слишком молодая, амбициозная «всезнайка», и мне польстило приглашение на первое романтическое свидание от человека, которого я каждым своим замечанием доводила до бешенства. Я просто не успела его полюбить, и он это чувствует, а ещё чувствует вину за нашу преждевременную гибель.

Теперь я в теле женщины с расщеплением личности, а он слегка мёртвый, если так можно назвать состояние «живенького» призрака.

Так и сижу на полу, прикоснулась пальцами к губам и улыбаюсь, скорбь и страсть – ужасное сочетание. Я понимаю, что на этот поцелуй он решился только от безысходности.

Но теперь приоритеты расставлены так, что их даже взрыв не сместит. Мне уже совершенно всё равно, что станет с этим телом, раз Ася так упорно подставляет себя. Я просто выйду из тела в один прекрасный момент и оставлю её один на один со своими демонами!

Зато получу волю и Гришу, пока он не потерял ориентиры между светом и тьмой. Я должна его поддержать, пока он не превратился в такую же тёмную пакость, как Ася, такой грех я себе никогда не прощу.

— Ася, ты добилась чего хотела, поздравляю!

Ультиматум с моей стороны получился, с таким мощным потоком эмоций, что даже самый скудный эмоциональный интеллект распознает «красный флаг», или знак «stop» — дальше двигаться некуда. Я у черты необратимости…

Она так и не отозвалась. А я, наконец, поднялась с пола, ноги онемели и замёрзли, пришлось в потёмках отыскать тёплые носки, надеть домашние туфли, стёганый, тёплый халат и шаль, что-то слегка морозит. Но я всё равно очень хочу есть, надеюсь, что на кухне есть хоть что-то уже готовое, хоть бы хлеб с маслом.

Спустилась и очень удивилась тому, что здесь в три часа ночи хозяйничает Николай.

— Ой, госпожа, простите, не спалось, решил чаю испить. Вернулся поздно, но как я вам благодарен. Завтра утром со следователем едем за матушкой, как всё быстро закрутилось. Он её расспросит в монастыре и сразу заберём, якобы для дачи показаний на повторном слушании, но, как сказал следователь, это уже сущие формальности.

Он поставил на керосинку небольшой чайничек. И сейчас чувствует себя ужасно неуютно, оттого появилось много лишних движений, слегка суетных, зачем-то полотенцем смахнул несуществующие крошки со стола, словно официант в пустующем ресторане, а я единственная клиентка.

Делаю вид, что меня суета не раздражает, с другой стороны, она и правда не раздражает, меньше всего мне сейчас хочется быть одной. Однако у меня нет слишком приятных новостей для него, к сожалению.

— Замечательнейшая новость. У меня сейчас личные пертурбации, в смысле коренные изменения в жизни. Но, надеюсь, вас с Марией это не заденет.

— Вы хотите съехать или продать дом? — он сейчас выглядит слегка озадаченным.

Улыбаюсь, странный парень, словно не понимает, что лично я ничего сделать не смогу, и если что-то будет происходить, то совершенно не по моей воле, ведь я всего лишь женщина в мире жестоких мужчин.

— Не знаю точно, кажется, у меня меняется опекун, но я хотя бы, успела вам помочь, — говорю максимально спокойным голосом, и не ради него, а ради себя, чтобы не усугублять тревожность.

Проверила шкафы и нашла в шкафу французскую маслёнку, каравай свежего хлеба и малиновое варенье, то, что нужно для «Ночного дожора».

Но Николай внёс весьма приятные коррективы в незамысловатое меню:

— А я копчёное мясо принёс и огурец, успел купить на рынке до закрытия. Или вы сладенького? — он стоит с полотенцем на плече, и с видом человека, желающего угодить, и при этом не досаждать.

— Хм, дайте-ка подумать, молодой человек, а ведь вы правы, хороший бутерброд в нашей ситуации спасёт положение, могу нарезать, люблю тоненькими слайсами, чтобы таяло во рту…

— Конечно, я-то если режу, то толсто, по-простецки, чтобы заметно было, что откусил-то.

Улыбаюсь, а он уже суетится у буфета, где лежат его личные припасы, развернул, мясо, какое и правда надо съедать быстрее, ведь холодильников нет, а лёд в подвале, скорее всего, давно растаял. В такие тонкости местного быта я не успела вникнуть.

— Вот, пожалуйте, самый острый нож, доска и мясо, режьте побольше. А то долго не пролежит, а я пока чаем-с…

В этот момент, он слегка неуклюже меня задел рукой, стараясь посподручнее положить доску с салом на стол…

Смутился так, словно я его ошпарила, или, простите, у нас сейчас половой акт произошёл. Покраснел, ощутил приступ начинающейся паники, но сделав над собой невероятное усилие, остался в кухне, однако отошёл от меня на самое безопасное расстояние.

— Простите, я ничего такого. Случайно…

Я в его понимании очень привлекательная, знатная, и, видимо, загадочная особа, почти небожитель.

А у него филофобия — боязнь любви и отношений, причём в самой острой стадии. Но гормоны и мужское начало не волнует наличие психологических проблем, они шарашат по нему с безжалостной силой, ведь молод и симпатичный, и явно хочется секса. А детская травма, плюс бабкины мерзкие установки создали почти непреодолимый блок для чистых, светлых чувств.

— Ты не сделал ничего предосудительного. Это простое, бытовое взаимодействие. Мы не семья, всего лишь соседи, но так бывает, что люди иногда касаются друг друга случайно и не испытывают из-за этого стыда.

Он натянуто улыбнулся, так и прочиталось в его мимике: «Ну да, конечно, то люди, а то вы!».

Вот и первый пациент. Если я не «реанимирую» в нём доверие к женскому полу, то, не приведи Бог, получим какого-нибудь маньяка на четверть ставки. Всё же папашины гены никто в утиль не списывал.

Я внезапно слёту ощутила все тонкости, нюансы и скользкие места в его картине мира и карте личности, словно он у меня в терапии год.

А ментальные сверхспособности ещё и «картинок» накидали для иллюстраций, эту бабку, свекровь Марии нужно посадить в тот карцер, где я провела неделю, и забыть навсегда.

Пока Николай делает чай, судорожно соображаю, с чего подступиться к проблеме, у меня только теоретические знания, я не практикующий психолог, и тем более не психиатр.

Я имела дело со следствием, а не с причинами патологий и преступлений.

Мне придётся как-то приспособить свой опыт к новым условиям.

Тем временем чашка с чаем уже передо мной, а на доске аккуратно лежат идеально нарезанные пластиночки мяса и огурца. Хлеб я тоже сама нарезала, предчувствуя, что ему сейчас не до нарезки.

Но натюрморт Николай оценил.

— Ох, госпожа. Так красиво даже в ресторане не нарезают, вы всё сами, надо же.

Ну вот, я сломала первый стереотип, что знатные барышни – белоручки.

Сама же и собрала нам бутерброды, мясо оказалось очень вкусным, с ароматом дымка, нежное, томлёное и сытное. Огурец – идеальный по вкусу, эталонный. Не такой, как в наших супермаркетах.

— Как вкусно! Спасибо, Коля, ты мой спаситель. Сладкого вообще не хотелось, а этот бутерброд, самое то, что нужно. Пока жуём, расскажи о себе, ну кроме того, что я уже знаю. Про службу, про друзей…

Он снова смутился.

— Да, к чему, я маленький человек, управляющий небольшой лавкой, у которой всего оборота в год около четырёх тысяч. Торгуем всем подряд, хозяин не очень разборчив, сам закупает, что, по его мнению, даст большую прибыль. А мы потом крутись-вертись, ведь на входе-то цена — мизер, так и товар, простите, соромный, нередко и возвращают. Кручусь, а что делать, деньги неплохие, почти восемнадцать рублей.

Он оживился, когда разговор вывел нас в его зону комфорта. И я немного успокоилась, у него есть стабильные области, где он чувствует себя уверенным, самооценка вполне стабильная, но по части взаимодействия с людьми, другое дело, личное.

Ему бы довольно быстро помогла техника ДПДГ (десенсибилизация и переработка движением глаз) и я бы смогла провести эту терапию, но боюсь, напугать его непонятными манипуляциями, пришлось сразу же вычеркнуть эффективный метод, или отложить на потом.

И тут я вспомнила очень непростую ситуацию, которая вот-вот произойдёт в его жизни: встреча с матерью после очень долгой разлуки, плюс куча фобий и проблем, причём с двух сторон, Мария тоже не с курорта возвращается. Эту проблему я не смею игнорировать.

Ёлки-палки, мне бы хоть пару-тройку дней. Но их нет. Придётся проводить шоковую терапию и молить Бога, что парень выдержит.

— Работа не только даёт доход, но ещё и лечит. Твоя матушка тоже спасалась работой и молитвой. Ты же понимаешь, что её душа изранена так же, как и твоя?

— Моя? — он впервые услышал, что его душа изранена, и очень удивился.

— Да, Коля, твоя душа, израненная, как у солдата, вернувшегося с войны. Ты в детстве пережил такое, что не каждый взрослый переживёт, и после всего, ещё и десятилетие жизни с очень деспотичной, обиженной на весь мир женщиной, которая вымещала свою боль на тебе. И у твоей мамы ситуация примерно такая же. Ваши души, как бы это сказать деликатно, зашоренные. Вы десятилетия провели в очень непростых условиях и отношениях. А теперь рамки и границы расширились, могут появиться новые отношения, и вам нужно к этому привыкнуть, а привыкнуть к этому быстро невозможно, вот о чём я сейчас переживаю. Понимаешь?

Его руки опустились, бутерброд потерял пару колёсиков огурца, но Коля этого не заметил, его фокус внимания впервые направлен в глубину своего «я». Конечно, он всегда задумывался о себе, и своих потребностях, как любой человек, но не так, как сейчас. В этом обществе не принято рассуждать на подобные темы, а я ими жахнула по его неокрепшей психике. И пока только самую малость, а парня уже проняло до позвоночника. Сама ощущаю, как в нём сейчас всё вспенилось: и стыд, и страх, и ненависть к бабке, и к отцу, и к себе за малодушие, он корит себя, что не поехал к матери раньше и не поговорил по душам…

Первая скупая, мужская слезинка скатилась по щеке с едва пробивающейся тёмной щетиной. Болезненное зрелище даже для меня.

— Я должен был съездить, но не мог…

— Да, я прекрасно это понимаю, и ты понимаешь, и Мария понимает. Для неё это будет шок, ведь она с тобой рассталась, когда ты был маленьким мальчиком. А сейчас за ней приедет красивый, сильный мужчина, способный постоять за неё, за себя, за вас! Ты теперь сильный, Николай, ты глава вашей маленькой семьи. И вот что я тебе скажу: идеальных людей нет, вообще нет. Ни одного. Ой, нет, один был, но его распяли на кресте. Понимаешь, насколько всё серьёзно?

Он кивнул, и вторая слезинка скатилась, но замерла на щеке, застряв в щетине.

А я продолжаю, давить, потому что потом может быть поздно:

— Мы не должны искать в людях идеал, жить надо, чувствуя сердцем, и честно себе признаваться в чувствах. Учуял опасность, но хочется пощекотать нервы, испытать эйфорию опасности – тогда потом не жалуйся, что тебе прилетело по шее. Хочешь семейного счастья, любви, найди того, кому твоя любовь нужна. И нельзя путать любовь и страсть, всё очень сложно, и ты не одинок в своих переживаниях. Твоей маме нужна забота, тактичность и любовь, которая бы её не смущала…

— Но как тогда жить? Делаешь шаг и барьер, следующий и снова. Кому верить? Если родной отец…

Вот оно!

Его голос сорвался на хрип, мне также тяжело, но нужно выдержать и найти верные слова, нельзя сейчас никого обвинять, нужно зайти на проблему со стороны света. Пожимаю плечами, и вдруг в голову пришла простая мудрость, того самого прекрасного парня, которого жестокие люди распяли на кресте:

— Как лилии в поле, как цветы, птицы, дарить людям, красоту, заботу, любовь, не ожидая ничего взамен. Но не становясь жертвой, не сажать на шею пиявок, которым от тебя было бы нужно только получать. Жизнь – это искусство держать баланс и равновесие. И у тебя завтра начинается первый и очень тяжёлый этап – реабилитация, точнее, возвращение матери в социум, в смысле в общество. Ты ей будешь помогать, но не потакать и не ущемлять её многолетние привычки, и я тоже буду рядом. Это огромный труд. Огромный! Вся надежда на тебя, Коля, на твоё терпение и мужество.

— Я буду вас слушаться, подумать только, такие простые слова, а какие смыслы. Я ведь хотел пойти в священники, но понял, что не смогу, грех на душе чувствовал, такой грех, что и представить сложно. А вы мне его раскрошили, да ко крупинке разобрали.

Выдыхаю с облегчением. Было предчувствие, что он склонялся в сторону сублимации, чтобы решить свои проблемы, и как бы отработать, отмолить грехи. Но теперь у него есть дело гораздо важнее – спасти мать.

— Не только ради тебя, но и ради Марии, я с тобой сейчас так откровенно поговорила. В любом случае ты должен понимать, что искренняя любовь творит чудеса, и материнская любовь сильнее всего. Она пожертвовала собой, спасая тебя. Твоя жертва должна быть гораздо проще…

— Я готов на любые жертвы.

— Стань счастливым, женись на милой, спокойной девушке, родите Марии внуков, и тем спасёте всех.

Катарсис случился…

Мы прорыдали до раннего рассвета, проговорили о жизни, о планах, о бытовых мелочах. Моей заслуги в этом самая малость, потому что он сам основательно задумывался о служении Богу. Но всё равно, я вдруг тоже испытала эйфорию первого сеанса. Кажется, что всё сделала неправильно, но увы, у меня нет времени на длительное лечение, и я сделала то, что могла в непростых обстоятельствах.

— Пошли спать! Уже рассвет, тебе через несколько часов выезжать в монастырь.

— Я для мамы купил гостинцев и шаль, но даже не представляю, как она выглядит…

— Она пожилая, статная и всё ещё очень красивая женщина. Слушай, я бы с тобой поехала, но у меня в городе много дел, они все противные, но я вчера устала и боюсь, что не выдержу поездку, тем более вы со следователем, но я бы хотела написать письмо настоятельнице с благодарностью.

— Я непременно передам его.

— Вот и хорошо, не жди, сейчас спокойно напишу и утром отдам Стеше, у неё спросишь перед отъездом.

— Вам нужно отдыхать, жизнь-то и с вами без церемоний обходится.

— Да, что верно, то верно. Но, если присмотреться она всех закаляет. Спокойного утра!

— Спасибо и вам, я посуду помою, не извольте беспокоиться, госпожа.

— Зови меня Анастасией Сергеевной, пожалуйста.

— Как прикажете, Анастасия Сергеевна. Спокойного сна.

Так, случайно, совершенно незапланированно я провела первый в своей жизни настоящий, самостоятельный сеанс психотерапии, не успев продумать, осмыслить ситуацию, просто поддалась интуиции и очень надеюсь, что не пожалею об этом.

Глава 3. Я почти зомби

Поднялась к себе, зажгла масляную лампу и написала очень короткое, но сердечное письмо настоятельнице Евдокии с великой благодарностью за то, что она в меня поверила. Кратко рассказала, что у меня всё сносно, но шторма вокруг бушуют. Ещё немного описала суть трагедии Марии, и что мы будем продолжать за неё бороться, пусть хоть непредумышленное, но убийство произошло, и не всё так просто, как бы того хотелось.

Стеша уже встала, и я решила сразу отдать ей конверт, потому что если усну, то точно до обеда:

— Доброе утро, Стеша! — испугала девушку, она вздрогнула, но посмотрела на меня обеспокоенным взглядом старшей сестры.

— Доброе утро, вы никак и не спали?

— Нет, не спала. Всё дела. Вот письмо настоятельнице монастыря. Николая через час, пожалуйста, разбуди и отдай ему, он отвезёт.

Она взяла письмо, но продолжает на меня смотреть, пытается понять, что со мной такое? Видимо, вчера, когда Ася вернулась домой, поведение сильно отличалось.

— Вы себя хорошо чувствуете? А то вчера, как не в себе были, Андрея Антоновича испугали-с, мы и не знали, что делать. Но за лекарем он побоялся отправить…

— И правильно сделал. Меня против воли, под гипнозом увёз этот страшный господин, это когда человеку отключают сознание и заставляют делать то, что кому-то нужно. Потому я была не в себе.

Стеша, кажется, поняла, о чём я пытаюсь ей сказать.

— Как пьяный, но без вина? Была на таком представлении, знаменитый маг так людей усыплял, да не лёжа, а стоя, потом заставлял делать всякие дела чудные. Все смеялись, а мне жутко. Так может больше этого господина-то не пускать, кто вас увёз?

— Не пустишь его, как же, он куда угодно войдёт. Опасный человек. Да, не пугайся, тебя он не тронет, а как этого известного мага зовут? Он сейчас в городе? — пришлось слегка успокоить напуганную Стешу и меня очень заинтересовал «специалист» по гипнозу, шарлатан, или одарённый, но было бы любопытно посмотреть.

— Маэстро Фикс или Фитц, не помню, он, случается, уезжает на гастроль, но в столице часто представления-то даёт. Бесовское это всё, страшное. Скорее бы вы прислугу наняли, от Прошки толку мало, он всё во дворе. Хорошо, хоть Николай у нас поселился, всё не так страшно. А то по городу слухи полнятся, дома богатые часто грабить начали, никакого спокойствия. Господи сохрани и помилуй, не одно, так другое.

Она наспех перекрестилась.

— Как только назначат день собеседования, так сразу и наймём. Ещё и Мария приедет, она спокойная, работящая. Думаю, что вы сработаетесь. Ох, устала, пойду спать, а то уже перед глазами всё плывёт. Завтрак на меня не готовь.

— Слушаюсь, госпожа. Через час Николая разбудить, он сам завтракает, а Андрею Антоновичу подать, — перечислила дела для уточнения, и я подтвердила.

— Да…

Отдала распоряжения и побрела к себе, не люблю ночные бдения, после них голова гудит весь день и сон восстанавливается только через пару суток. А мне опасно надолго отключаться. Однако всё равно, как бы я ни старалась, как бы не выдумывала варианты для предотвращения неприятностей, они всё равно будут.

Снова вспомнила поцелуй, и по телу пробежало согревающее возбуждение, не иначе, овуляция началась, тело слишком отзывчивое, эмоции зашкаливают, я сдержусь, а вот Ася Хайд может вычудить…

— Надеюсь, сейчас ты дашь нашему телу отдохнуть? Постарайся больше не совершать опрометчивых поступков.

— Таких, как этот поцелуй? И после него ты будешь меня призывать к совести?

— Вообще-то, Андрей пока ещё мой как бы муж, хочу и целуюсь с ним.

Хмыкаю, надо же праведница нашлась. Понимаю, что она не скажет ничего, что делала с Еленой и Рубским, какие бумаги подписала, да мне сейчас и не хочется с ней говорить. Неспешно сняла тёплый халат, задёрнула плотные шторы и легла, не умываясь, чтобы ненароком не прогнать приятную сонливость.

Скорее уютно укрываюсь с головой тяжёлым ватным одеялом и закрываю глаза, мне уже всё равно, что там себе напридумывала Ася Хайд.

Но она решила меня доконать своей ревностью.

— Нет, ты всё это специально подстроила, желая меня разозлить, знаешь, как я ненавижу Андрея и, как отношусь к нему, — она не назвала Гришу, чтобы он ненароком не появился и не прекратил наши распри…

— Пф, ты со мной двадцать четыре часа на семь дней, мы даже в туалет вместе ходим, это я не знаю, чем ты занимаешься, когда выключаешь меня. И как, по-твоему, я могла подстроить этот поцелуй? Может быть, это начал Андрей…

Выговариваю ей, как ревнивой девочке-старшекласснице, и правда, надоела мне эта обуза, сил нет. А она тут же ответила с нотками истерики, благо, что этот голос у меня только в голове и не верещит на весь дом:

— Это начал Григорий, он вошёл в тело Андрея и поцеловал тебя, он тебя любит, так любит, что не оставил ни на том свете, не после смерти, ни в этом мире, да-да, я уже многое поняла, наблюдая за тобой. Он тебя поцеловал, но это пустое, он призрак…

— Уговариваешь меня тоже стать призраком и оставить это тело тебе? Я же сказала, что доведу дело Марии и мы с Гришей уйдём, и живи ты, как хочешь, я могу помогать только тем, кто хочет помощи. Таким, как Коля и Мария. Всё, дай мне поспать, и сама отдыхай.

Переворачиваюсь на другой бок и чувствую, что паршивка выбила из меня спокойствие, как пыль из коврика.

— Нет…

— Что нет?

— Я пробовала быть без тебя и не могу продержаться долго… — в этот момент, она вдруг «приоткрылась», защитная оболочка или блокировка ослабла, не исчезла, но я смогла её ощутить так, как она ощущает меня.

Ощутила и сама чуть не лишилась сознания.

Ася не личность в прямом понимании, не человек. Это именно какая-то мистическая сила, изменённая ли в прошлом душа, или такая и есть мистическая сущность, демонического в ней не заметила. Но внезапно поняла одну невероятную тайну.

Она не может жить без человеческой души и сознания, пытается, копирует, сама себя обманывает, как в случае с привязанностью к Грише. Подделывает эмоции, все, кроме двух настоящих: страх, как у животного, даже не страх, а инстинкт самосохранения у неё включён на полную, и злость, она не в силах развернуться на всю мощь, и все обстоятельства складываются против её воли. Всемогущий джинн, запертый в старой лампе, в нашем случае, некая лярва, запертая в хрупком женском теле.

И самое удивительное: у неё нет «сращения» с организмом, она не ощущает тело, не ощущает боли и не может полноценно функционировать. Без меня тело Насти станет чем-то вроде персонажа из зомби-апокалипсиса, буквально через несколько дней, тело начнёт разлагаться.

Я – жизнь и воля, она – сила.

И до неё эта данность, наконец, дошла. Как до утки на двадцать второй год жизни, когда она и Елена уничтожили настоящую хозяйку тела и появилась я.

Сон сняло как рукой. Открытие меня дезориентировало, понимаю, что контакт был слишком коротким и я не уловила всех нюансов и в чём-то могу ошибаться, но она не человек, это точно. К счастью, не бесятина.

Настя всё же была одержимой.

Это не расщепление личности в том понимании, как трактует современная психиатрия.

Меня этот случай захватил настолько, что откинула одеяло, уставилась в потолок, пытаясь прислушаться к своей «визави», но она, как обиженный крабик, уже спряталась под панцирь, однако теперь точно ненадолго, скоро я узнаю, что она успела натворить, пока я сидела взаперти.

Какой смысл лежать в постели с открытыми глазами, мысли наперебой скачут, когда совсем устану, завалюсь и посплю днём. Пришлось снова встать, выбрать простенькое чайное платье, у него очень милая ткань в голубую клетку, и если придётся выйти из дома, то я надену голубой жакет, получится нежный образ с пышной, романтичной юбкой и строгим верхом. И я уже знаю, куда поеду.

Мне нужно отвезти графу трость и рассказать обо всём, что произошло. На этот раз максимально откровенно. Я решилась, проблему надо решать сейчас и кардинально. И вдруг вспомнила, что самое важное-то и не узнала.

О чём договорился Григорий и Аракчеев?

Глава 4

Скорее довожу свой образ до состояния «живенько — миленько», припудриваю тёмные круги под глазами, собираю локоны и пытаюсь позвать на беседу Григория. А он, видимо, смутился после поцелуя и не спешит, чувствую, что укрылся где-то на третьем этаже.

— Ну что же, не хочешь, не надо, поеду к графу и узнаю, от него, — говорю на всякий случай громче, чтобы ещё раз попробовать его приманить лёгким шантажом.

В ответ тишина. Мне всё равно нужно с ним поговорить до встречи с графом, решила, что если поднимусь на третий этаж, то смогу его там поймать.

Так и сделала, но поймала не того, кого хотела.

— Анастасия! Думал, что ты спишь. Но так даже к лучшему, — на лестнице меня встретил встревоженный муж, судя по слегка растрёпанному виду, ему тоже не спалось. И голос сбивчивый, как у человека, пережившего сильнейшее потрясение. Фраза оборвалась на полуслове, так и стоим, молчим, он решается на нечто отчаянное, и я его пугаю?

Чуть было не протянул руку пощупать его пульс…

Но сдержалась, лучше его вообще не трогать, чтобы не получить нечто совершенно неожиданное, дружелюбно улыбаюсь, словно совершенно не обеспокоена случившимся:

— И вам доброе утро, Андрей Антонович, я хотела уточнить насчёт кареты и Анатолия, хочу съездить в Тайную канцелярию, вернёте мне выезд после того, как…

Не успеваю договорить.

Не этих слов он ждал…

Спустился ещё на одну ступеньку, встал чуть ближе ко мне, но недостаточно для того, чтобы снова сорваться в чужую страсть. Театрально поднял руку, требуя от меня молчания, но голову слегка отвернул и опустил, прикрыв глаза, прям Гамлет, ни дать ни взять. Такое в нём проснулось благородство. Чую, сейчас что-то скажет такое, о чём сам же пожалеет.

— То, что между нами произошло ночью, — ненадолго замолчал и, наконец, посмотрел на меня, причём со страхом, но собрал волю и продолжил. — Я думал, что ты изменилась, и эти потусторонние пакости остались в прошлом. Последние дни ты радовала меня своим поведением, но то, что случилось…

— Радовала своим поведением? Тебя напугал всего лишь поцелуй? Разве мы никогда не целовались раньше? — не могу скрыть толику сарказма и улыбаюсь, но руки на груди скрестила, захотелось закрыться от него, потому что меня вообще сейчас всё настораживает, и муж не последний в списке опасностей.

— Да, напугал. Но не поцелуй, а та бесовская тварь, что служит тебе! Он овладел мной, и душа моя ощутила смертельный страх. Это на словах звучит забавно и избито, но на самом деле, он меня на мгновение вытолкнул из тела, я стоял рядом и смотрел на вас, на себя и тебя со стороны. Это ужасно. Елена была права!

— Даже так? — у меня не нашлось слов, чтобы парировать его выпад, но злость множится, как бы не столкнуть его с лестницы…

— Ты и твой этот мистический любовник решили избавиться от меня, забрать моё тело, вот что ужасно. Елена меня спасала, сдерживая тебя. Но, право слово, вы обе чокнутые. Я и с ней разорву договор опеки. Сегодня же напишу своему маклеру, пусть подбирает мне новую квартиру. Жизнь рядом с тобой пугает меня до оторопи… Формально я могу остаться твоим мужем, но всё остальное выше моих душевных сил. Я хочу жить…

Почему-то не могу его винить, он оказался ещё слабее, чем казался.

— Не волнуйся, думаю, прошение о разводе подпишут против нашей воли, и ты навсегда избавишься от меня. Будь добр, прямо сейчас верни мои бумаги, чековую книжку и все ценности, чтобы тебя после не упрекнули в воровстве, я напишу опись и расписку. А там поступай как знаешь, мне вообще всё равно. Я сейчас поеду к графу Аракчееву и буду умолять его стать моим настоящим опекуном. Он человек чести, заодно все бумаги отдам на хранение.

Делаю шаг в сторону и обхожу «неженку» мужа, видите ли, его призрак коснулся, паникёр несчастный. Я с такой нечистью живу постоянно и ничего.

Целый час Андрей Антонович передавал мне документы, всё под запись, без лишних слов, и даже взглядов, как будто боялся снова испытать нечто такое, что пережил накануне ночью.

Выписки из банков, документы на дом, мои личные документы, в том числе и из пансиона, какие-то ещё бумаги, в суть которых я не успела вникнуть.

Новенькая чековая книжка…

— Кстати, дорогой, поставь свои подписи на нескольких чеках, сделай одолжение, — я попросила безо всякой тайной мысли. Именно попросила, но он словно услышал приказ. Резко сел за стол и расписался во всех чеках, а потом, сам написал в них равными долями суммы по пятьсот рублей каждый, чтобы был единый почерк, а в датах поставил прочерк и пометил: «От предъявителя, бессрочно».

— Ты делаешь мне подарок… Не ожидала от тебя помощи.

— Я откупаюсь от тебя, чем могу. Ведь этот призрак стоит рядом, и в любой момент может сделать со мной какую-то пакость?

Улыбаюсь, специально смотрю в тёмный угол кабинета и пожимаю плечами. Не думала, что последствия поцелуя окажутся настолько приятными.

Процедура передачи дел заметно ускорилась.

На самом деле, я вдруг начала его понимать, это реально страшный опыт, я переживала подобное и повторять не хочу. Однако он это заслужил, даже не хочу пытаться его успокоить, пусть боится.

Наконец, получила внушительный пакет документов и написала их список с распиской, что претензий по данным документам не имею, остальные данные мне неизвестны. Такой же список переписал Андрей, поставил подпись и вручил мне.

Показалось, что на этом наши «семейные» отношения завершились…

Ему пора уезжать в министерство, и начинать непростой процесс поиска жилья. А мне пора взять приступом Аракчеева и заставить его стать для меня защитной крепостью перед лицом новоявленных родственников.

Но муж вдруг встал рядом и сказал совершенно неожиданные слова:

— Если бы ты меня вот также поцеловала хотя бы раз, то…

— Ты всё равно бы сбежал. И правильно сделал бы. Я опасная, ты во всём прав, и не сожалей, от сожалений случаются нехорошие болезни. Мы не пара, и между нами никогда бы не случилось ничего по-настоящему сильного, ни страсти, ни чувств, ни дружеских отношений. Всё изначально построено на лжи. Тебя извиняет только духовная слабость. Поверь, сильного человека призрак никогда бы не смог выбить из тела. И сильные люди не боятся какой-то там магии. Ты ведомый, слегка подкаблучник. Потому и позволил Елене помыкать собой.

— Вот какого ты обо мне мнения, — он вдруг обиделся на правду, мало того, что неженка, так ещё и обиженка.

— Да, и поверь, это мнение гораздо лучше, чем если бы я о тебе думала, как об убеждённом подлеце. С переездом не тороплю, но, когда ты съедешь, на третий этаж двери закрою, и нанимать прислугу лишнюю не буду.

— Если твои новые опекуны не сошлют тебя в клинику, — он нашёл слова, чтобы отомстить. Но я тоже хороша, наговорила унизительных гадостей. — И всё же, мне не хочется расставаться вот так, но это ты не оставила мне шансов. Я пытался наладить…

— Да, неужели…

Посчитала, что мы квиты, взяла довольно толстую пачку бумаг, вторую связку ключей от третьего этажа, ещё раз взглянула на бывшего мужа, и совершенно без сожалений.

— Не прощаюсь, пока не съедешь, нам придётся встречаться, и будь осторожен, сдаётся мне, что не только призрак тобой интересуется. Если ты знаешь тайны Елены, то она постарается, чтобы ты их унёс с собой в могилу.

Обрадовала перспективой стать мишенью для преступного мира и вышла, ещё раз взглянув на портрет отца. Неожиданно показалось, что он одобряет мой поступок и рад изгнанию Андрея. Но лишь показалось, портрет не ожил, и у меня нет визуальных галлюцинаций, только слуховые.

Раз уж поднялась на третий этаж, решилась пройти и посмотреть на освобождающиеся владения, заодно разыскать Григория.

Тёмный коридор и шесть дверей, за которыми отдельные апартаменты, и это мог бы быть довольно доходный бизнес, однако в моём настоящем положении и состоянии, задумываться о создании доходного дома опрометчиво.

Но одно я поняла точно, штат прислуги можно и нужно сократить, так или иначе, но доход Андрея был подспорьем в содержании дома. А теперь я должна всё делать сама, а хозяюшка из меня так себе.

Прошлась по коридору, распахнула плотные гардины у единственного окна и стало светлее. Повинуясь наитию, решила открыть самую дальнюю дверь, подозреваю, что здесь у меня уже есть жилец. Подобрала ключ, вошла и не обманулась.

Гриша обитает здесь. Лежит на широкой, заправленной кровати, вокруг вполне сносная и даже в какой-то мере милая обстановка, типичная для гостевой комнаты. Без украшательств, но всё, что нужно для жизни есть, жильё для вполне приличных арендаторов из среднего класса. Ещё раз встрепенулась мысль, о неплохом доходе с аренды.

Но не эти проблемы меня привели сюда.

— Почему ты прячешься? — подошла ближе и села на небольшой диванчик, очень похожий на тот, что стоит у меня в комнате.

Гриша как лежал, так и продолжает лежать.

— А ты хочешь, чтобы я был рядом всё время? Тебя это не смущает?

— Смущает, ты прав. Андрей в испуге уезжает. Почему ты так поступил? — включаю интонации психоаналитика, и не вопросом, а именно тоном начинаю изрядно раздражать Гришу, он резко сел, спустил ноги с кровати, сидит точно, как живой человек со своей волей, характером и ЦЕЛЬЮ.

— Андрей слаб духовно, но его тело мне подходит, правда, меньше, чем тело графа.

— Что? — во мне вспыхнула паника, несчастное сердце чуть было не выпрыгнуло да застряло в горле. — Ты же сказал, что не смеешь никого убивать, иначе тебе светит ад до скончания веков…

— Именно поэтому твой муж жив.

Ответ получился острый, резкий и пугающий, как кинжал, притаившийся в моей трости. Пришлось несколько мгновений утаптывать в себе лишние эмоции и чуть более спокойно задать очень непростой вопрос:

— Именно поэтому ты хотел, чтобы опеку надо мной взял Аракчеев, и ты бы занял его тело?

Начинаю сомневаться в его безобидности.

— Плюс-минус…

Он говорит так, словно, мы обсуждаем совершенно незначительное дело…

— Плюс-минус? — чуть было не подавилась, пытаясь сглотнуть ком в горле. — Что у вас произошло с Аракчеевым, если ты вдруг решил поцеловать меня? Это была примерка тела, как запасной вариант? Ведь так?

Давлю на него, могла бы, наверное, как-то проникнуть в его сознание, но уже боюсь.

— Встречи с графом не получилось…

— Почему?

Он долго молчит, и я теряю терпение, психотерапевт из меня так себе:

— Говори, он что умер? Хотел тебя убить?

— Вполне себе жив, и меня даже не заметил, но у него была женщина. Я не счёл возможным прерывать их очень непростой разговор.

Новость неприятно уколола.

Чему я удивляюсь, Даниил Романович красивый, сильный, имеет огромное влияние в обществе, власть и, наверное, богат. Любая мечтала бы стать его парой, любая.

А я в этом списке последняя…

Но Гриша виртуозно прошёлся по моей психике:

— Вот ты и попалась, только такие моменты проявляют скрытые желания. У тебя к нему есть те самые чувства, настоящие, глубокие бессознательно, тебя тянет к нему, как меня тянет к тебе. Ты уже готова отступить, ради того, чтобы он был счастлив с другой. Боже, Настя, сколько в тебе лишней жертвенности. Она до добра не доводит, посмотри на меня…

В раздражении закатываю глаза и фыркаю: мне только психоанализа сейчас не хватало…

— Прости, я честное слово, не помню наши с тобой отношения в прошлом, и тебя это раздражает. Да, кажется, меня неудержимо тянет к Даниилу, это какое-то глубинное, подсознательное чувство, какое совершенно не могу контролировать. Как приворот или гипнотическое воздействие. Однако вот прямо сейчас меня волнует совсем другая правда. Ася на мгновение показалась, и я прочувствовала её суть. Пойми, у меня получилось единение с телом, оно меня слушается, но если я выйду, то Ася не справится, она не человек. У неё нет человеческой структуры, если ты понимаешь, о чём я пытаюсь тебе сказать. Без меня тело превратится в ходячего мертвеца.

— Не просто понимаю, я знаю, поэтому Андрей до сих пор жив, у меня с ним тоже нет единения…

— Я не про Андрея, дурная твоя голова. Если с графом что-то случится по твоей вине, то я найду способ, как тебя приструнить, понял?

Он лишь ухмыльнулся.

Глава 5. Безвыходная ситуация

Очень сложно разговаривать с Гришей, у меня были одни важные вопросы, а у него совершенно другие на уме. И не самые безобидные, как оказалось, а ведь говорил, что не хочет намеренно причинять вред Елене, хотя она заслужила, ведь преступила черту – убила Настю. А теперь готов примерять «тела» живых мужчин. Донорство в нашей ситуации вышло на совершенно другой уровень.

Единственное объяснение: он отчаялся.

Призрачная «жизнь» его не устраивает и пугает так же, как меня пугает положение моих дел: Ася, Андрей, Елена и Кирилл Львович с их опекой. Понятия не имею, как выкрутиться из сложившейся ситуации. Хотела попросить Григория разведать, понять, где я была и что натворила. Но разговор не клеится.

И всё же решаюсь попросить, пока он не обиделся на мою строгость.

— Ты знаешь, что произошло? Меня вчера против воли вывезли из дома и заставили подписать какие-то бумаги, это ведь мошенники? Назвались моими родственниками и теперь решили отнять, что ещё осталось?

Его, кажется, вообще не заинтриговал мой тревожный вопрос, ответил сразу, ни секунды не задумываясь:

— О тебе вдруг вспомнила настоящая семья твоей матери, очень опасные люди, полностью закрытые, я всю ночь пытался их отследить, понять и сделать хоть какие-то выводы, и всё безуспешно. Не знаю, каким образом, но они под какой-то защитой. В прошлой жизни я бы сказал, что эта магическая хтонь — чушь полнейшая, но вот он я – живой призрак, а ты швыряешь предметы силой мысли, и тут уж не поспоришь. Жизнь после смерти есть, и магические силы тоже есть. Так что, ты попала в тело не просто одарённой девушки, а в невезучую наследницу магической династии. Нет, они не превращают воду в вино, не делают из меди золото, из стекла бриллианты тоже не делают. Их силы ментальные: ясновидение, гипноз, есть среди них медиумы и ещё какие-то. Настя оказалась сильнее всех, она способна швырять предметы, это редкий дар ментального воздействия на материальные объекты, концентрация силы огромная, и потому опасная. Ася – сила, переходящая по наследству, и ты выиграла джекпот, собрав все сверхспособности рода. Вот как-то так…

Мой рот от удивления открывается, глаза округляются, и сказать я не могу ни-че-го! Нет, я нечто подобное предчувствовала, но Гриша меня смог не удивить, а ошеломить. Он не терял времени даром, но и не предупредил об опасности.

— А мне сказать религия не позволила? — возмущаюсь, не скрывая злости.

— Ты не смогла бы противостоять мощному гипнозу без Аси, а Ася по дури своей не собиралась тебе помогать. Она всё равно действует бездумно… Я попытался помешать, но безрезультатно, увы.

— А вырубить меня не мог? Господи, ну хоть об косяк головой, чтобы я пролежала неделю, не совершая убийственных проступков? — слёзы отчаяния подступили, но от злости не могу рыдать и впустить пар, кажется, я сейчас взорвусь от гнева. — Я на грани сумасшествия, и это не красивые слова. Мне даже здороваться с такими людьми опасно? — резко встала, и пачка документов рассыпалась по полу.

Бешенство жжёт меня изнутри, уверена, что Гриша мог меня отключить, и тем спасти, но его любопытство взяло верх, а теперь нас ждут такие последствия, что карцер монастыря раем покажется.

Очень хочется ругнуться как следует, и уйти, послать вообще всех в сад, но я опустилась на колени и начала собирать бумаги дрожащими руками.

Его ответ добил моё терпение окончательно:

— А тебе не скучно? Хочешь просто жить? Первая же взвоешь от скуки…

— Скучно? Ты в своём уме? Я только что сказала тебе, что почти не вывожу дело с Асей. Я бы с удовольствием поскучала недельку, без её психов, и без постоянного присутствия посторонней сущности в моей голове. Были бы медикаментозные препараты, выпила бы не задумываясь.

— Они тебя не оставят. Ты для их клана бесценный экземпляр, — он всё так же невозмутим и спокоен, а я на грани срыва, после которого одна дорога в психиатрическую «лечебницу», только вот в этом мире — «пыточную».

Собрала все бумаги, положила их на стол и снова села на диван, похоже, мы, наконец, добрались до самой важной части разговора. Сердце ещё отбивает тревожную дробь, глаз дёргается от нервного тика, но, видит Бог, паника меня потопит быстрее, чем бездействие. Закрываю глаза и долго выдыхаю, сжимаю-разжимаю кулаки и сглатываю ком в горле, заставляя тело расслабиться хоть на толику, и позволить разуму включиться в реальность и работу. Гриша не мешает, Ася вообще забилась в глубины подсознания, где держала меня, пока творила дичь, понимает, что я на грани и могу сделать опрометчивый шаг.

Вдох, выдох. Вытягиваю ноги вперёд и тяну на себя носки, потом вперёд, напрягая и расслабляя. Это небеспричинная паническая атака, это реальная опасность для моей жизни, однако, она отложенная и непредсказуемая, прямо сейчас мне ничего не угрожает, кроме меня самой и моего же давления, какое вдруг разогналось как скоростной поезд. Телу нужно помочь избежать инсульта, только он сейчас опасен.

Несколько долгих минут я переключала фокус внимания со страха, на реальность, не сразу, но помогло.

Долгий выдох и я, наконец, собралась:

— Они мафия? Я стану работать на них, есть хоть какие-то зацепки, чтобы сдать этих людей Тайной канцелярии? — ничего не успокаивает лучше, чем логическое мышление…

— Не могу знать, только чую, род на первый взгляд кажется разрозненным, у всех разные фамилии, разные дела, службы, бизнес. Официально они между собой не связанные и на людях не афишируют родство, даже на свадьбы и поминки не все собираются. Но неофициально всё очень детерминировано, абсолютный контроль главы рода, и безапелляционное подчинение младших «по званию». Кровная связь если и есть, то очень слабая. Ты последняя чистокровка.

— Все признаки мафии, ОПГ. Ты на это намекаешь? — пропускаю пугающие слова про чистокровку.

— Что? Заинтересовалась?

— Я испугалась, неужели непонятно? Какие документы она подписала?

— Прошение на реабилитацию рода Валевских, повторю, ты последняя чистокровка и с этого дня элита… Они хотят легализации, и ты им в этом поможешь. Боярыня, официальная глава клана, последняя из носителей древней фамилии, это ли не честь.

Столько сил потратила, чтобы успокоиться, но последняя фраза всколыхнула Асю, и я снова чуть не сорвалась в панику:

— За что ты так со мной?

— Увы, я здесь не просто сторонний, а тень постороннего наблюдателя, никак не могу влиять на ситуацию. Откровенно говоря, про семью, могу лишь вспомнить расхожую фразу: такова судьба. Либо ты становишься им полезной, либо низводишься до роли суррогатной матери и будешь рожать до той поры, пока не появится одарённый младенец. Они могут забрать тебя в любой момент, увезти, запереть и использовать. Сейчас твоё положение гораздо лучше, они не настолько преступники и гопники, и твой боярский титул для них имеет высочайшую ценность. Повторюсь, ты со вчерашнего дня — элита!

— Элита преступного клана?

— Все в какой-то мере преступники, даже граф Аракчеев имеет тёмные пятна на своей репутации. С волками жить, как говорится…

— Я была о тебе лучшего мнения, но не настолько, чтобы сейчас разочароваться.

— Я никогда не пытался казаться лучше, чем есть на самом деле, а у тебя явные проблемы с иллюзиями, ты – психолог или романтическая барышня? Чем быстрее твоё внимание и суждение превратится в острый скальпель, способный отсекать всё лишнее, тем проще станет твоя жизнь…

Снова встаю, но не так резко, взяла бумаги и решила выйти, пока не стало поздно. Но потом повернулась, улыбнулась и внезапно пришло замечательное решение, как обломать всех:

— Спасибо за своевременное напоминание о моей профессии. У меня появилась замечательная идея, сейчас за Николаем приедет следователь, и я уеду с ними под опеку игуменьи Евдокии, просто останусь в монастыре, пока обо мне все не забудут.

— Они о тебе уже не забудут. Ты их последняя возможность легализоваться и укрепиться окончательно, получить доступ к власти, нас спасает только то, что у них на руках пока недостаточно данных о твоей матери. Если доберутся до сейфа, то дело решится гораздо быстрее. Но неужели тебе неинтересно узнать все тайны преступного клана?

Ох, какой тон, возомнил себя искусителем, ну-ну:

— П-ф-ф! Хочешь взять меня, как девочку, на слабо? Не выйдет, я не собираюсь ни на кого работать. Тем более не собираюсь стать селекционной особью. Всё, иду к себе и потом к Аракчееву, расскажу всё, и пусть он придумает план моего спасения.

— Значит, монастырь отменяется?

Делаю гримасу раздражения, потому что он победил, видимо, знает меня гораздо лучше, чем я себя знаю и помню.

— Целуешься ты, так себе, это я к тому, что не ради тебя я решила остаться, а ради настоящей Насти. Надеюсь, ты понимаешь, что против мафии одарённых мы не устоим, скорее всего, даже Аракчеев не устоит, так что недолго нам осталось. Скоро будем сидеть на облачке и считать звёзды, всё как ты хотел, сплошная романтика.

— Но тебе понравился мой поцелуй…

Вспыхиваю щеками, как алая роза, и Гриша заискрился, словно через него сейчас прошла живительная энергия.

— Всё, отстань, честно слово, к твоим способностям, хоть бы толику такта, я же сказала, что не вывожу ситуацию. И впредь будь добр, предупреждай нас с Асей о проблемах заранее. И она уже поняла, что без меня ей долго не протянуть. Мы с ней на полпути к договорённости.

Сказала чуть злее, чем собиралась, но он всё равно победил. Я и правда купилась, попалась, попалась на его крючок. Мне стало очень интересно, если не узнаю ничего про семью Марианны, то не пойму, что из себя представляет Ася. Избавиться от неё, видит Бог, мне не суждено, но и оставлять дело в том состоянии, как оно сложилось сейчас – невозможно, я на грани помешательства.

Всё остальное почему-то не восприняла всерьёз, ни новое замужество, ни перспективу стать суррогатной матерью для мафиозного клана. На самом деле, если я впредь буду чуточку осторожнее, то никакой Кирилл Львович больше не посмеет больше применить гипноз. Мы с Асей можем практически всё — от общения с призраками, до гипноза и ясновидения, только ещё не тренировались и не пробовали свои силы. А когда попробуем, то всем мало не покажется. Именно верой в себя успокоилась, ещё бы Ася приняла мою сторону на сто процентов…

Медленно спускаюсь к себе и принимаю единственно верное решение — срочно проехать в Тайную канцелярию, покуда в мой дом не нагрянула «семейка Аддамс» с Еленой-Мортишей во главе. Улыбаюсь, потому что очень точно подобрала образ. Больше поводов для радости нет. Гриша жесток, но прав во всём. Он очень хорошо разбирается в криминальном мышлении, предугадывает мотивы со стопроцентным попаданием. Я им нужна вся, от титула до репродуктивных функций.

Передёрнуло от отвращения. Положение всех женщин этого мира мало чем отличается от моего. Никаких прав без мужа или опекуна, никаких свобод, никаких возможностей. И снова показалось, что спастись в монастыре – не самая плохая идея, может быть, и Марию забираем зря, жила себе женщина спокойно…

На первом этаже послышался шум закрывающейся двери, или Андрей уехал, или Николай. Жаль, что мне придётся ехать в общественном транспорте. Затягивать с визитом к графу не хочу, да и опасно в моём положении.

Сама собралась, надела жакет от опасного голубого костюма, шляпку и перчатки. Стеша и так выбивается из сил, занимаясь домом, на свои женские нужды её не привлекаю. Несколько секунд размышляла, как нести трость…

Сначала думала завернуть её в тряпку.

А, собственно, зачем её прятать. Она опасная, и раз в обществе правит криминал, то трость послужит для меня защитой.

Смотрю на «орудие» и вспоминаю слова Гриши, что я уже стала элитой теневой стороны столицы.

Неприятное ощущение, словно летучая мышь села на спину и не стряхнуть. Бр-р-р.

— Бумаги! — надо бы спрятать пачку бесценных бумаг так, чтобы никто не нашёл, хотя бы в ближайшее время. Но в доме таких тайников нет, вспоминаю, о «тайнике» в никому не нужном рояле, кстати, там до сих пор лежат мои драгоценности.

Только собралась идти в музыкальную гостиную, протянула руку к ручке двери, и чуть не получила по носу, что странно для одарённой, уж такие мелочи не предвидеть…

На пороге испуганная Стеша в сером фартуке и с пугающими новостями, ну а какие ещё у нас могут быть новости:

— Ой, простите, простите, я вас не ушибла, так испугалась, что постучать забыла. К вам очень важный господин, я не смогла его не пустить, ждёт в парадной гостиной! — прошептала скороговоркой.

— Тот, что вчера?

— Не-е-ет! Ещё более важный, я от страху и не спросила, как его зовут, быстрее к вам…

Прячу бумаги в ближайший комод, беру с собой «боевую» трость и выхожу за Стешей, встречать очередного очень важного посетителя.

С каждой секундой волнение захватывает с новой силой, я, кажется, начала догадываться, кто ко мне пожаловал, открываю дверь и расплываюсь в довольной улыбке…

— Вы!?

— Доброе утро, Анастасия Сергеевна, не помешал ли я вашим планам? Вы куда-то собрались?

Улыбаюсь ещё шире, ничего не могу с собой поделать, реагирую на графа так же, как Ася реагирует на Гришу:

— К вам!

— Значит, я сэкономил ваше время. Мне срочно нужна ваша помощь, очень срочно, дело весьма деликатное, семейное и, к великому сожалению, бросающее тень на репутацию нашего рода, и это я мягко выразился! — в его голосе проявили себя нотки неподдельного волнения, и тем слегка погасили мой романтический пыл, даже не нашлась что сказать по его поводу, потому сразу выдвигаю встречное условие:

— А мне катастрофически нужна ваша помощь, я на краю обрыва, и почва под моими ногами начинает осыпаться, — поднимаю трость, и он, кажется, её узнал.

Глава 6

У нас с Даниилом Романовичем назревает внеплановый праздник «Иван-купала». Заготовлено два ведра леденящих новостей, и мы рискуем утопить друг друга.

И всё же трость произвела на него сильное впечатление, молча протягиваю и отдаю трофей Аси, чтобы он рассмотрел и почувствовал, насколько опасный это предмет.

Взял, покрутил и слегка поморщился, считывает только очень грубые флюиды без детализации, людей читать умеет, а вот по предметам уже не очень, но как опытный сыщик все засечки, сколы заметил, и выводы о судьбе мужского аксессуара сделал довольно быстро.

— Откуда она у вас?

— Это долгая история, и нам пора очень серьёзно поговорить. Меня нашла семья моей матери. Вчера вечером случилось очень неприятное событие, — разу перехожу к делу, потому что промедление смерти подобно, и не трость сейчас меня волнует.

Мы присели за круглый стол, и я шёпотом рассказала Аракчееву всё, что знала. Несколько раз упомянув, что не успела защититься, и «дядя» по совместительству самый опасный адвокат столицы, под гипнозом заставил меня подписать документы. Какие именно не знаю, но суть их такова, что я теперь принадлежу какому-то влиятельному клану, потерявшему своё аристократическое положение в обществе, но теперь они стали элитой преступного мира. А теперь с моей помощью хотят реанимировать свой клан. Получить легальный статус…

Аракчеев словно с запозданием усваивает информацию и вернулся к вопросу о трости, побрезговал положить её на стол, как улику и поставил рядом, ему так же, как и мне захотелось вымыть после неё руки, и он их отряхнул:

— Но эта трость, я чувствую её опасность, как она попала к вам? — в голосе появились нотки настойчивости

— Она как ваш перстень, знак принадлежности к клану, у господина Рубского такая же, но новенькая. Хорошо, я признаюсь, у меня есть некие сверхспособности, каким я не в полной мере владею. Хозяин трости, тот ещё упырь, пытался меня затащить в подворотню и получил камнем по голове, да, я временами опасная, — добавляю немного самоиронии, но граф лишь хмыкнул и снова покосился на трость, слабо верится в то, что хрупкая девушка может отбить атаку гопника с тростью и потому придумал свою, более правдоподобную версию:

— Или вам помог ваш помощник? А вы его выгораживаете? Я его чувствовал в нашу последнюю встречу…

Вздыхаю и улыбаюсь, как человек, которого подловили на незначительной лжи:

— Есть ещё кое-что, но пусть будет так. Как можно выгораживать призрака, его же, по сути, не существует.

В этот момент, вредная Ася, решила продемонстрировать, что и без Гриши могла бы справиться. Стоило мне взглянуть на третий, свободный стул у стола, как тот опрокинулся.

Аракчеев вздрогнул, посмотрел на лежащий стул, на трость, и на меня. Но какой сообразительный мужчина, он снова всё понял так, как надо:

— Это ваш Григорий?

Вздыхаю и киваю. Григорий действительно только что появился, учуяв гостя и маленький бунт Аси Хайд, ей вдруг захотелось оказаться в центре внимания.

Озадаченный Аракчеев в задумчивости потёр подбородок.

— Да уж! Теперь уже сожалею, что не придал этому делу достаточного внимания. Но ваш муж, как они собрались сбросить его со счетов?

— Он принял решение съехать, его не прельщают опасные игры, в какие меня с каждым днём всё глубже и глубже затягивают обстоятельства. По сути, я остаюсь одна перед лицом опасности в лице моих новоявленных родственничков. Извините за каламбур. Понятия не имею, чем для меня обернётся новая авантюра, и отказаться не смогу. По закону жанра такие люди отказов не принимают.

Мы говорим очень доверительно, гостиная частного дома располагает к более приятному общению, нежели кабинет в Тайной канцелярии. И я начинаю ощущать настоящего Даниила Романовича, без «брони», в какую его заковывает непростая должность.

— Да уж, я приехал вас просить о помощи, а выходит, что у вас дело катастрофически запутанное и опасное. Так с наскоку, да на быструю руку и не придумать, чем вам помочь. Я не могу быть вашим опекуном, пока вы замужем официально, раз вам не вручили документ о развенчании, то и развода нет. Тот факт, что ваш муж съезжает, ещё ничего не значит. Если родственники смогут доказать кровное родство с вашей матерью, то…

Вспышка!

В моём сознании вспыхнула та самая спасительная лампа, которая высветила все тонкости моего дела. В этом мире нет тестов ДНК, только если какой-то одарённый даст показания, но серьёзные дела должны подтверждаться документально.

— О моей матери нет данных, все документы пропали, скорее всего, они хранятся в личном сейфе отца, к которому ни у кого нет доступа, и Кирилл Львович очень в них заинтересован. Гриша проверил и сказал, что там компромат на довольно солидных людей, дневник моей матери и немного драгоценностей. Если бы вы смогли каким-то законным образом изъять таинственные документы. То они совершенно точно смогли бы пролить свет на многие дела и поступки моего отца. Кроме того, там должен быть какой-то секрет мафиозного семейства. Прижмём их и я, наконец, вздохну спокойно.

Аракчеев выдохнул чуть шумнее, чем обычно, простучал пальцами по столу несложный ритм, погрузившись в непростые размышления. Ему нужно продумать алгоритм давления на банк, а это дело весьма непростое и прецедентное.

Жду…

— Ваш Григорий ко мне вчера не явился или я его не могу чувствовать? На балу видел отчётливо… — но вместо ответа по существу снова получаю завуалированный вопрос, можно ли доверять Григорию и его данным, умно…

— Он не захотел мешать вашему свиданию, ой, простите, я так глупо выразилась, — смущённо покраснела, от моей бестактности даже Ася смутилась.

— Что, свидание? Хм, нет, конечно, нет! — кажется, сейчас случилось в его сознание переключение с моей истории на его важное дело. — У меня вчера была просительница, и собственно, по её делу я к вам и приехал. В смысле, меня заинтересовал ваш метод расследования, но сейчас понимаю, что вам совершенно не до посторонних дел.

Он с жаром начал оправдывается, а я с таким же жаром протянула руку, так, наверное, нельзя, но я взяла его пальцы и слегка сжала, словно ищу опору в его участии. Этого хватило, чтобы ощутить приятный отклик, во всяком случае, руку он не одёрнул.

— Мне сейчас нужно дело, иначе, ожидая своей непонятной участи сойду с ума. Дайте ваш блокнот, я запишу номер ячейки в банке, вдруг у вас получится её вскрыть, а в отчёте укажите, что там дела государственной важности, архив бывшего тайного советника, по сути так и есть. Например, информация о террористической угрозе царской семье, ведь должен быть закон, открывающий все тайники? — под мой несуразный лепет, Даниил Романович достал из кармана блокнот с карандашиком, и я быстро написала ему название банка, и номер ячейки, какую помню наизусть.

Он улыбнулся:

— Отличный ход, Анастасия Сергеевна, примерно так и собирался поступить. Думаю, что мы найдём способ разобраться с ячейкой, ведь ваш отец был действительным тайным советником, всё, что связано с его личностью, не имеет срока давности. Если я напишу обоснование Его Величеству, то он непременно отдаст приказ вскрыть сейф, только это займёт какое-то время.

— Нужно поспешить, потому как наши соперники тоже знают о тайнике со слов Елены. Она рассказала им все мои секреты до последнего.

Про то, что «последним» секретом является моё мистическое расщепление личности, я умолчала. Побоялась его испугать, потеряю доверие, и мне уже никто не поможет.

Лучше слыть ведьмой, чем умалишённой.

— Непременно поспешим, я сегодня же прикажу наложить запрет на любые манипуляции с этой ячейкой до приказа Его Величества.

— Теперь, будьте добры, расскажите о деле, приведшем вас ко мне, что случилось у вашей родственницы.

Самое время, попросить Стешу подать чай, но у нас слишком серьёзный разговор, надеюсь, что его сиятельство просит мне низкий уровень гостеприимства.

Пауза затянулась, ему непросто сформулировать очень скользкий рассказ. Ася вдруг считала и прошептала то, что так напрягает графа, а я порозовела, потому что дело и впрямь, пикантное, а я, назвав женщину родственницей, чуть погорячилась.

— Чем дольше вы молчите, тем яснее я вижу суть проблемы. Эта женщина — бастард вашего отца? И она попала в ужасную ситуацию, не так ли?

Он помрачнел, кивнул и уклончиво ответил.

— Я не могу ей помочь лично, ибо дело в высшей степени деликатное и женское.

Снова протягиваю к нему руку и касаюсь, он в этот момент подумал о сестре и с теплотой. Он к ней искренне хорошо относится, но суть её проблемы – ужасная.

Меня отшатнуло, инстинкт сопереживания и страха, потому что все женщины до паники боятся пройти через подобный ужас.

Мой стон заставил инквизитора вздрогнуть.

— Боже мой…

— Вы увидели?

— Скорее услышала ваш разговор. Молчите, нам нужно верифицировать мои ведения, чтобы в дальнейшем понимать процент достоверности.

— Хорошо, говорите всё, что почувствовали, я постараюсь сохранить беспристрастный вид, а потом опровергну или подтвержу.

Пока он говорит, Ася Хайд начала мне нашёптывать то, что учуяла, её этот случай тоже вдруг заинтересовал.

И я начала говорить.

— Ваша сестра непризнанная, бастард. Она вышла замуж за дворянина, совершенно небогатого, и вроде порядочного парня. И он, кажется, не знает о вашем родстве. Три года назад, она забеременела, и в положенный срок родила. Так, стойте, вот тут не могу понять.

Меня немного запутали картинки, всплывающие в сознании и голос Аси, они словно противоречат друг другу. Чувствую, что и Гриша уже готов вступить в диалог, но ждёт, когда мы сами справимся.

— Анастасия Сергеевна, говорите, как чувствуете, даже если есть две версии.

— Я не могу понять, ребёнок родился здоровым, но она думает, что его подменили? Или что он умер, а ей подложили другого? Что за бред? Зачем кому-то менять ребёнка, ситуация в высшей степени странная, надо смотреть её лично. Понимаете, всегда есть несколько версий, ну да, вы же тайный советник, и потому лучше меня это знаете. Так вот, есть объективная реальность, то, как было на самом деле, это можно рассмотреть со стороны, если ребёнок не выжил, будет совершенно иная информация, если его подменили, то другая. Но также будет ещё несколько субъективных версий от мужа, от самой матери, и от младенца, которого ей приходится называть своим родным ребёнком.

Мои ремарки его весьма заинтересовали, и я оказалась во всём права, единственное, ему очень неудобно говорить со мной о таких событиях, как роды, однако, решился.

— Всё так, даже удивительно. Вы словно всю жизнь проработали в следственном отделе. Лилия Леонидовна родила и была уверена, что на свет появилась девочка, но сразу после родов у неё случилась горячка, молоко пропало, и отцу пришлось пригласить кормилицу. А когда через три недели матери подали младенца, она закричала, что это не её дочь. Муж сказал, что, конечно, это их ребёнок и это сын. Два года она заботилась о мальчике, под страхом ссылки в лечебницу, потому что не признание собственного ребёнка – это по нашим законам расценивается как сумасшествие. Но она выглядит вполне здоровой и рассудительной. В ней нет первичных признаков душевной болезни, таких как неряшливость, сбивчивая речь, ничего такого я не заметил. И всё же она не оставила навязчивое желание разобраться. Мне боялась сказать, потому что, по её мнению, я первый, кто может обеспокоиться её душевным состоянием. Но есть некоторые моменты, заставляющие заподозрить мужа, например, в доме Лилии на момент трагедии работали двое слуг, и пока она лежала в беспамятстве, муж их сменил на новых. И совсем недавно, случайным образом Лилия встретила свою прежнюю горничную, женщина помогала при родах и поклялась, что родилась девочка, и осталась в колыбели, а что было после, никто не знает.

— А вы боитесь, что ваша сестра всё же на грани помешательства? И хотите, чтобы я с ней поговорила и дала рекомендации, как дальше быть. Убедить её, что свидетельница солгала? Вернуть равновесие в её психическое здоровье? Послушайте, я не зря сказала, что я вижу противоречивые картинки, мне нужно посмотреть на неё лично. Вы не участвовали в тех событиях, и я вижу только ваш вчерашний разговор. Однако, мой напарник, уже подаёт мне сигналы, что ситуация с вашей сестрой непростая. Я хочу взять это дело, не думаю, что она займёт много времени. И как понимаю, вам приехать к Лилии в гости нельзя, я должна сделать это сама?

— Так точно. Вы удивительно проницательная. Ни единой ошибки, и вы даже не приукрасили историю, а ведь у вас есть такая возможность, чтобы произвести на меня впечатление.

— Мне не впечатление нужно от вас, а помощь.

— Я уже вижу некоторые варианты, как подступиться к вашему делу, но не хочу вас обнадёживать, Анастасия Сергеевна, — он шумно выдохнул, почувствовала некоторое волнение, скорее боязнь подвести меня, потому что уже понял, что я смогу помочь Лилии, а он мне вряд ли.

Хотела произнести успокоительную фразу, но заметила, как Гриша протянул над столом руку.

— Даниил Романович, будьте добры, дайте вашу руку.

Он не сразу понял, к чему приведёт странная просьба. А я вдруг подумала, что если Гриша войдёт в тело инквизитора, то не кинулся бы с поцелуями в экспериментальных целях. Но нет, к счастью, в данной ситуации всё совершенно иначе и цели иные.

Не напугать, а наладить контакт, чтобы расширить горизонты восприятия «инквизитора».

Аракчеев вытянул руку и теперь увидел призрачную тень, настроился на него.

Касание произошло, и даже я поняла, что связь между ними существует. Поняла и вдруг испугалась, только что Гриша сетовал на призрачную жизнь, а теперь перед ним тело со стопроцентной совместимостью.

Неприятная оторопь пробежала по телу холодком, сейчас лучше Его сиятельство не пугать, но наедине вставлю Грише мозг на место. Хотя какие у него мозги, у призрака-то…

Глава 7

— Надо же! Ощущение есть, он со мной попытался заговорить, передал образы банковской ячейки, теперь я понимаю её ценность, — внезапно серьёзное лицо Аракчеева сделалось по-мальчишески удивлённым. — Поразительно, вы чувствуете так же?

Он попался на нашу «удочку», и теперь понимает, что значит быть по-настоящему одарённым, насколько шире начинает работать «работать» восприятие, насколько расширяются границы возможного. Едва сдерживаюсь, чтобы не вспыхнуть увлечённостью и не «подкормить» опасное любопытство графа. Ему нельзя нестись сломя голову навстречу магической ловушке, расставленной Григорием.

— Плюс-минус, у меня есть свои способности, Григорий может перемещать предметы, но нечасто и немного, когда у него накапливается энергия, мана. Ему также нужен отдых. Законы сохранения энергии распространяются и на призрачные формы. У него нет магических сил, превращать воду в вино, и тому подобное не может, скорее он шпион, аналитик, информатор и связной. Согласитесь, это великое подспорье в службе, но только подспорье!

Даниил Романович долгим взглядом посмотрел в пустоту, где молча стоит Григорий. Непростое решение, и опасное для графа. Но я не могу предвидеть того, что между ними может случиться. Уповаю на то, что граф очень сильный сам по себе, и его одарённую душу выпихнуть из собственного тела — задача для призрака почти непосильная. Но объединиться, как объединились мы с Асей, они со временем смогут, но это тоже неточно.

— Контакт есть, и я уже понимаю перспективы сотрудничества с вашим помощником. Однако вы без него не справитесь?

Улавливаю едва заметные признаки нерешительности, и она как спасательный круг для Даниила Романовича, и я позволила себе сделать ещё один шаг к раскрытию своего реального состояния:

— Он со мной почти всегда на связи, и раз уж вы стали частью нашей команды, открою вам секрет. Григорий не единственный помощник, есть ещё девушка, но она стеснительная, и не выходит на контакт открыто. Говорит только со мной, и дело о пропавшем младенце, мы начнём расследовать с ней.

Граф не понял моего энтузиазма и попытался вернуть в поле реальности, пропустив мимо ушей информацию о существовании Аси:

— Дело? Думаю, что лучше сначала ограничиться пониманием ситуации и выяснить состояние Лилии, мне нужно ваше мнение, насчёт её состояния, понимаете?

— Прекрасно понимаю, но предупреждаю, дозировать информацию не получится, я начну смотреть и увижу гораздо больше, чем здоровье несчастной женщины. Что в моих силах сделаю сразу, кое-что открою вам, но глубинное душевное состояние останется между мной и пациенткой под защитой «Врачебной тайны». Понимаете?

Кивнул и очень внимательно на меня посмотрел, так же как только что смотрел на то место, где притаился Гриша. Пытается разглядеть Асю, но не получилось, конечно, не получится, она спрятана в глубинах подсознания, но с большим комфортом, нежели я во время сеанса гипноза «дяди». Однако замечаю, что моя «напарница» ослабила хватку, перестала изводить меня, внутренне напряжение отпустило.

Работа — лучшее лекарство, дело заинтересовало Асю, как и меня, а может быть и больше.

— Я могу проехать прямо сейчас в дом к Лилии, — не решилась лишний раз назвать её сестрой графа. — У меня ещё одна просьба, не могу оставить в доме пачку документов, они все очень важные: на дом, мои личные бумаги и банковские данные, там и выписка о ячейке. Муж сегодня сдал мне всё, это ещё раз говорит о его намерениях расстаться.

— Значит, его, скорее всего, припугнули, и дело не в вашем мистическом состоянии, как вам кажется. Всё куда прозаичнее, ваши «родственники» ему предложили сделку? Но неужто вы мне настолько доверяете? — его брови встали домиком.

— Дела мужа с этого дня меня не волнуют, увы, на него невозможно положиться. А насчёт документов вы разве не поняли? — не стала уточнять, что припугнул Андрея Григорий, своим безответственным поступком, пусть лучше и в этом будут виноваты родственники.

— Чего, простите, не понял?

— Вы со мной повязаны с этой секунды, Гриша нас объединил, эта связь теснее, нежели кровные узы, замужество и прочие клятвы. Когда вы это осознаете, будет поздно.

Даниил Романович снова взглянул на Григория и, кажется, слушает его беззвучный голос. Я тоже услышала заверение, что никакие секретные данные разглашаться не будут.

— Несите ваши бумаги, трость спрячьте от греха, а я пока напишу записку для Лилии, чтобы она не пугалась, услышав ваши вопросы.

Он обречённо вздохнул, раскрыл свой блокнот и начал записывать послание сестре. А я счастливая, что нашла, наконец, самый надёжный тайник, поспешила в комнату за бумагами. На лестнице меня поймала Стеша:

— Госпожа, вам чай-то подать?

— Нет, Его Сиятельство уже уезжает. — и чтобы немного припугнуть горничную и повысить свой авторитет, шепнула. — Это сам Тайный советник, инквизитор, третий человек в царстве.

Испуганная Стеша непроизвольно зажала рот рукой, глаза округлились, кажется, я переборщила с острасткой. Но в моей ситуации я должна быть уверена в ней на тысячу процентов.

— Матерь Божья, он вас не забирает?

— С чего бы? Нет, у нас просто с ним важное дело. Всё, мне некогда, на обед ничего особенного не готовь. Андрея Антоновича мы кормить с этого дня не обязаны. И вот ещё, я уезжаю. Если приедет Николай со своей мамой до моего возвращения, помоги Марии устроиться, пожалуйста.

— Хорошо, конечно.

Стеша слегка присела, чего раньше не делала и ушла готовить новую комнату. А я скорее собрала бумаги, спрятала трость в шкафу и надела миленькую шляпку.

Через пару минут пачка моих бумаг легла перед графом, всё, кроме чековой книжки, он перелистнул некоторые страницы, ещё раз удивился, насколько я ему доверяю.

— Я сейчас быстренько в газету заверну и завяжу. Папки нет, к сожалению, — тут же на столе запаковала бумаги, как бандероль, перевязала тонкой атласной лентой и вручила на хранение, не рискнув добавить: «Не потеряйте!».

— Удивительно, не думал, что у нас возникнут настолько доверительные отношения, но они мне приятны и ответственны одновременно.

— Да уж, но таковы обстоятельства, — в этот момент мой живот неприлично проурчал от голода, заставляя слегка покраснеть. — Ой, я, кажется, не успела позавтракать, и с раннего утра на ногах.

Аракчеев развернул свою записку и что-то в ней дописал, только тогда протянул мне:

— Вот, лишний повод для визита к Лилии Леонидовне, она вас накормит поздним завтраком, и впредь, будьте внимательны к своему здоровью, нельзя голодать. Вы же сами говорили про энергию и силы.

— Да, каюсь, сплоховала. Очень нервное утро, наверное, потому и нет аппетита. Но в хорошей компании, думаю, что с удовольствием поем.

Аракчеев отдал мне записку и на словах назвал адрес сестры.

— Надеюсь, что мой выезд на месте, если Андрей Антонович забрал Анатолия, то это уже проблема. Учитывая новые обстоятельства, я побаиваюсь ездить на общественном извозе.

— Есть такая услуга – аренда экипажей, очень удобно, я прикажу своему управляющему подобрать для вас надёжный экипаж.

— Вот видите, вы уже проявляете опеку надо мной, и мир не рухнул, устои общества не пошатнулись. Арендованная карета, была бы для меня большим подспорьем, — не сказать, чтобы я праздновала сейчас маленькую победу, но очень на то похоже. Он обо мне заботится.

Мы вышли из дома, Прохор закрыл за нами дверь, и, на моё счастье, Анатолий вернулся, как раз убирает пустое ведро, только что напоил коней и готов к новым свершениям, но на моего гостя посмотрел с великим почтением, возможно, узнал и даже поклонился для порядка.

Даниил Романович улыбнулся тому, что не придётся на своей приметной карете сопровождать меня «на дело».

— Сударыня, раз у вас есть выезд, то я оставляю вас, надеюсь, что вы более не допустите опрометчивых ситуаций, в случае чего, сообщайте мне, зовите на помощь.

— Очень надеюсь, что до этого не дойдёт.

Протягиваю руку для прощального рукопожатия, касание получилось недолгим, всего секунду, почти незаметное, — но оно пронизано такой скрытой силой, что перехватывает дыхание. Я чувствую тепло его кожи, лёгкое давление пальцев — и это мимолётное прикосновение обожгло сильнее долгих объятий. Отдёргиваю руку чуть резче, чем следовало, и делаю шаг назад, пряча за маской лёгкого смущения бурю эмоций.

Его тоже проняло, задело за тонкие струны души, и эхом отразилось на Грише.

Этот факт напугал меня больше, чем всё произошедшее накануне. Даниил и Гриша – реально астральные близнецы, если я с Асей вынуждена бороться за место под солнцем, то у этих двоих единение происходит стремительно.

Мысленно показываю Грише кулак, он лишь ухмыльнулся, паршивец.

— До скорой встречи, Анастасия Сергеевна.

— До скорой! Если ничего критического не произойдёт, то я к вам завтра приеду, расскажу всё, что узнала.

Он кивнул, и я поняла, что он прямо сейчас начнёт заниматься делом банковской ячейки, от которой зависит моя жизнь. И, скорее всего, его карьера, либо взлёт до кресла канцлера, либо забвение, какое постигло папашу настоящей Насти.

А после этого мимолётного рукопожатия всё изменилось, появилось самое ненавистное чувство необратимости, когда события катятся под откос, а ты ничего не можешь с этим поделать, только наблюдаешь, закусив крепко сжатый кулак, чтобы не ругаться непристойными словами.

Глава 8. Анамнез

Мы разошлись по своим экипажам, я назвала Анатолию адрес Лилии Леонидовны и уточнила не слишком ли далеко ехать «на завтрак», потому что уже готова пренебречь всеми бестолковыми правилами приличия и зайти в ресторанчик, съесть хоть что-то и только потом ехать «на дело».

— Это недалеко, но на другой стороне Невы, если мост не загружен, то проедем быстро.

— Хорошо, ресторан отменяется…

Появилась мысль, купить по дороге какой-то фастфуд и зажевать, пока едем, сбить начавшийся приступ голода, но испугалась за своё здоровье, в нашем-то мире санитарные нормы не выполняют, а здесь и вовсе за этим не смотрят. Включать своё мистическое чутьё не хочется, мне нужна энергия для решения более серьёзных загадок.

И первая до меня дошла буквально сразу, как только карета вывернула на проспект, а с чего это граф именно мне доверил дело Лилии Леонидовны?

Ася не заставила себя ждать, видимо, из любопытства незаметно сканировала его мысли:

«Твой отчёт о Марии, и понимание, что мы с тобой, как бы это мягче сказать, ведьмы. Он понадеялся на наше чутьё. А основная причина, ему более некому доверить проблему своей сестры. Ты понятия не имеешь, как в этом мире «лечат» психически нездоровых людей, пытки, да и только!»

Её откровение пронеслось по моему сознанию тошнотворной, брезгливой эмоцией отторжения. Помню исторические эссе горе-психологов прошлого, волосы на голове шевелились, от экспериментов над живыми людьми. И это были не гестаповцы и не палачи, а «типа» врачи. Но по сути – садисты. Боль, лёд, холод, обездвиживание, телесное наказание, шоковая терапия, выдирание всех зубов, ужасные препараты, многие из которых являются ядами или наносят необратимый вред здоровью. Лучше бы ссылали в монастыри на пожизненное содержание и не мучили несчастных.

Теперь понятно, почему он так испугался за сестру. Как сильному мужчине, и, должно быть, единственному наследнику в семье, ему тяжело видеть страдания Лилии. Ей никто не верит, если дело выйдет за узкие рамки семьи, и про него прознают «специалисты» в области психиатрии, то её участь будет печальной. Скорее всего, она и открылась брату только вчера, после разговора с акушеркой или горничной, которая подтвердила страшное предположение. Лилия осталась один на один со своим горем, по закону местного консервативного общества бастарды не смеют докучать истинным наследникам, особенно таким знатным. Самое её существование – грязное пятно на репутации отца графа Аракчеева.

Бр-р-р, передёрнуло от неприятных мыслей, иногда мораль настолько костенеет, что становится аморальной.

В задумчивости смотрю в окно на дома, людей, другие экипажи, на мир, какой меня теперь окружает. Если бы не лютая усталость, даже опустошённость, то, наверное, я именно сейчас вдруг испугалась того, что сама нахожусь буквально в шаге от позорного развода, и от «лечения» в клинике для душевнобольных, потому что мой секрет уже ни для кого не секрет. И если к обычным «дурачкам» относятся с безразличием, ибо они скучные, невменяемые, и не всегда осознают происходящее. То надо мной будут глумиться с особым остервенением.

«Лучше смерть!» — проворчала Ася, и я отогнала от себя ужасные мысли, чтобы не притягивать и не проецировать своё будущее в негативном ключе.

Тем временем карета выехала на типичный Петербургский мост, красивый, величественный, с огромными фонарями, кованными ограждениями, типичный, но совершенно иной. Присмотревшись, поняла, насколько сильно этот город отличается от нашего. Особенно если выглянуть в окно кареты и посмотреть назад, туда, где у нас Эрмитаж, где возвышается купол Исаакиевского собора, наш Питер выглядит совершенно иначе. Два города похожи, как две почти одинаковые картинки, в которых нужно отыскать множество отличий.

Мир иной. И я с каждым днём всё больше убеждаюсь в правдивости той теории, которой сама же озадачила Даниила Романовича. Это не возвращение назад, это именно параллельный мир. Со стороны Невы, всё стало совершенно очевидно.

В отличиях и в деталях, кроется дьявол. Это именно та едва заметная грань, какую мы с Гришей смогли перешагнуть, но никогда не сможем вернуться в наш мир, скорее всего, и воспоминания о нём сотрутся колесом Сансары.

На широком мосту мы не попали в пробку, никаких гружёных телег, никаких заторов, несколько минут и вот мы снова выехали на довольно широкую улицу, ведущую на северо-запад города, у нас этот район называется Петроградская сторона. Всегда хотела здесь жить, но повезло найти малюсенькую квартиру в Московском районе, и тоже не жалею, разве только размер моей студии вызывает сожаление. Подумать только, была студия, а теперь владею целым домом в самом сердце Питера!

Боже мой, я ведь однажды пошутила в разговоре с подругой, что вот бы стать владелицей доходного дома, как в старину. И вот посмотрите на меня, я, по сути, и стала такой хозяйкой.

— А с чего это я про дом? — сама не поняла, как разум съехал с проблем психологического характера, со страхов за свою жизнь перед лицом множества опасностей, на тему недвижимости? Что-то типа вишенки на чёрством пирожном? Хоть какая-то поддержка, мол, не всё так плохо, у меня есть доход и дом, который придётся содержать?

Понятия не имею, откуда взялись мысли о недвижимости, и Ася молчит, может, это сигналы подсознания. Надеюсь, я не подписала вчера ещё какой-то договор о безвозмездной передаче своего недвижимого имущества в дар Кириллу Львовичу, и мне не придётся потом ходить по судам и доказывать, что стала жертвой мошеннической схемы.

Куда не взгляну, везде какие-то засады, мне срочно нужен толковый управляющий, да ещё вчера он был мне нужен, надеюсь, что ещё не поздно.

Поток тревожных размышлений прервался любопытством. Город снова захватил моё внимание.

На Петроградской стороне дома не самого респектабельного вида, в основном двухэтажные особняки и доходные домишки, больше напоминающие бараки послевоенного времени. Много зелени, чем не может похвастать самый центр. И народ намного проще одет, никто не «выгуливает» наряды, не шатается праздно, разглядывая витрины и театральные тумбы с афишами. Зато довольно много коробейников, и у некоторых на лотках калачи, баранки, бублики, леденцы. Кажется, я сейчас сама не замечу, как выпрыгну из кареты и куплю себе хоть что-то съестное.

— Госпожа, приехали, вот нужный дом, но нет места для ожидания, могу остановиться поодаль и вас сопроводить.

У Анатолия уже есть опыт моих приключений, понимает, что и этот визит не простой, как визит в дом Николая. Но кучер совершенно не подходит на роль «компаньонки».

— Я выйду сама, а вы остановитесь, где удобно, я, скорее всего, нескоро освобожусь, если, конечно, дома кто-то есть.

— Как прикажете, госпожа, тогда я вон там к трактиру поближе, заодно и отобедаю.

После его слов я уже ни о каком деле думать не могу, только о еде.

Скорее вышла из кареты, захлопнула дверцу и поспешила в довольно скромную парадную, без крыльца, и с обшарпанной дверью. Ещё не знаки, но звоночки. Почему-то казалось, что сестра самого Действительного тайного советника должна жить в доме чуть получше, чем этот. В довершение всех прелестей я заметила, как вдоль стены пробежала упитанная, наглая крыса.

— М, да! Что-то здесь не то.

Появилась мысль, что это вообще всё профанация, и «инквизитор» решил меня разыграть или проверить.

Дверь оказалась открытой, вошла, и меня сразу обдало неприятным запахом плесени. По наитию поднялась на второй этаж и сразу с лестницы упёрлась в стену с широкой дверью, на которой табличка с фамилией «4к. Ф. Ф. Поляков и семейство».

Кажется, я по адресу. Припоминая, что в квартире есть ребёнок, тихонько, но настойчиво постучала. И мне мгновенно открыли, словно ждали.

На пороге возникла типичная горничная, полноватая, с ярко-красными щеками, но вида опрятного, один накрахмаленный чепец чего стоит, уж кружева стоят как напечатанные на 3D принтере. Такой же идеально белоснежный фартук. Этих мелочей, мне достаточно, чтобы успокоиться, не так плоха ситуация, как мне показалось.

— Добрый день, могу я увидеть госпожу Полякову Лилию Леонидовну?

— Да-с, барыня, а как изволите о вас доложить? — прошептала горничная.

— Боярыня Гринёва Анастасия Сергеевна. У меня есть записка от влиятельного человека, но я бы хотела вручить её лично госпоже.

— Будьте любезны, проходите, я сейчас доложу, а вам, ежели будет угодно, не стоять в тёмном коридоре, в случае, еже ли не спешите, то позвольте вас сопроводить в гостиную…

Женщина вдруг заговорила сбивчиво, суетливо замешкалась, не зная, как угодить. Наконец, заминка исчерпала себя. Я сама прошла в светлую гостиную, осмотрелась, меня приятно удивила чистота и порядок не самой богатой обстановки, но всё удобно, практично и довольно мило. Появилось ощущение, что здесь нет места ненависти, или подавленной агрессии, или страхам.

Обычно квартира «рассказывает» о человеке максимально чёткую и реальную информацию. Даже если кто-то пытается на словах представить себя как-то иначе, жилище всегда выдаёт с головой все секреты, даже такие, о каких сам человек и не подозревает.

Но, я не учла один пикантный момент, в этом доме за всем следят слуги, и судя по идеальной одежде горничной, именно у неё большая тяга к идеальному порядку, а как ко всему этому относится хозяйка – очень большой вопрос.

Комнаты мне не расскажут реальную историю отношений в этом семействе.

Ещё раз осмотрелась и, не успев присесть на диван, услышала торопливые шаги в коридоре.

В гостиную буквально вбежала молодая, довольно красивая женщина, и я сразу поняла, что она держится в рамках адекватности из последних сил.

— Анастасия Сергеевна. Боже мой, он мне обещал, что вы придёте. Обещал.

— Добрый день, Лилия Леонидовна. Вот записка, я признаюсь, не читала, что он написал. Наш разговор был спонтанным, довольно поспешным, но я очень кратко успела познакомиться с вашим непростым делом.

Протягиваю записку Лилии, и она дрожащими от нетерпения руками развернула, прочитала и не медля ни секунды вышла.

— Антонина, подайте завтрак для Анастасии Сергеевны! — довольно уверенным голосом отдала приказ. Я со Стешей, оказывается, очень ласково обращаюсь, а здесь всё чётко, и по-военному.

Лилия вернулась в гостиную с видом хозяйки, не знающей, чем бы занять нежданную знатную гостью до того момента, как подадут еду.

Она красивая, и я даже уловила некое сходство с Даниилом Романовичем. У них один отец, но по понятным причинам, у Лилии указано совершенно иное отчество.

Тёмные волосы, благородные черты, романтическая дева Серебряного века воплоти, она могла бы стать музой художника. Даже Елена не так выразительна в своём образе, как Лилия. Но это не та эталонная красота, как общество привыкло оценивать женщин. Нет, её окружает флёр трагизма, печали и боли — глубокая, затаённая, будто спрятанная от чужих глаз. Даже если не знать причину страданий, то можно интуитивно предположить, что Лилия несчастлива в браке или что груз утраты давит на плечи, не давая распрямиться. Даже сейчас она стоит молча, почти неподвижно, но я чувствую: за этим внешним спокойствием бушует невидимая буря — воспоминания, сожаления, невысказанные слова, которые рвутся наружу, но остаются запертыми внутри.

Она уже прошла отрицание, гнев, торг, и сейчас на пороге разрушительной депрессии решилась на последний рывок, последнюю попытку рискнуть всем, пойти и попросить о помощи брата, к которому она не смеет обращаться из-за нелепых условностей, принятых в обществе.

Работы с ней непочатый край…

И благо, совершенно не ощутила ни единого намёка на параноидальное расстройство личности (ПРЛ). И тем более, не приведи Бог, у неё нет шизофренического расстройства, и нет параноидальных проявлений. Но совершенно очевидно наличие ПТСР (Посттравматическое стрессовое расстройство), сделаю пока ставку на него.

Рука как-то неприятно дёрнулась, движимая давно забытым рефлексом. Я никогда не вела записи, так как не работала с людьми, мой компаньон – диктофон на телефоне, все исследования проговаривала вслух, и это в какой-то мере помогало выстраивать мысли, а сейчас придётся менять тактику совершенно, пока просто наблюдаю, чтобы не сделать поспешных, ложных предположений. Потом буду делать записи анамнеза и бесед.

Итак, первое впечатление не безнадёжное.

Передо мной стоит ментально здоровая, но доведённая до предела постоянной тревожностью женщина. И вопросики, по большей части надо задавать не ей, а её мужу. Потому как довёл её именно он, используя старый и проверенный способ – газлайтинг.

Следовательно, моя психологическая помощь будет уместна только после того, как мы распутаем преступление, я даже выдохнула чуть более шумно, словно камень с души свалился. Мне достаточно только посмотреть ситуацию с помощью Аси, и передать все детали Даниилу Романовичу.

Лилия, наконец, придумала, с чего начать непростой разговор.

— Ох, вы такая юная и прекрасная, и неужели сможете мне помочь? Простите, ради Бога, я последние дни сама не своя, несу околесицу, — она сцепила пальцы замком, но руки не прижала к груди, а так и держит напряжённо-вытянутыми вниз, от волнения её руки живут собственной жизнью, независимой от разума.

— Даниил Романович верит в мой дар, а я верю в науку, но и дар не сбрасываю со счетов. Я ли вам помогу, или он сам на основании моих слов предпримет какие-то шаги, это мы решим позже. Нам бы как-то поговорить, но так, чтобы никто не услышал. И, если можно, я бы хотела посмотреть на малыша.

— Пока Антонина собирает на стол, я вас провожу, пойдёмте. С ним сейчас няня.

Мне и Асе достаточно будет взглянуть на ребёнка, и мы всё поймём. Вопрос в другом, стоит ли сейчас говорить несчастной женщине правду, какая бы она ни была.

Дорогие друзья, не забывайте нажать на Лайк в описании книги, так книга станет заметнее на портале. Большое спасибо, что выбираете мои истории для чтения.