Kitabı oxu: «Потерянный человек»

Монологи. Вербатим на основе рассказов волонтёров поисково-спасательного отряда «ЛизаАлерт»

Действующие лица:

СВЕТА – 25 лет

МИХАИЛ – 27 лет

ДАНИЛ – 20 лет

АРТЁМ – 35 лет

ЛИЗА – 18 лет

Я БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ

СВЕТА – 25 лет

СВЕТА: Нет, нет, я завязала, правда. Не хочу больше. Нет, не то что не хочу, не могу просто… Вы знаете, я же вообще с детства волонтёр, вот правда. В школе всегда волонтёром была, любые движухи там: кто на субботник – я, конечно; кто презентацию сделать – я руку тяну; кто урок провести у младшеклассников – Света, а кто ещё? Никто не заставлял меня никогда, просто вот самой хотелось, человек я такой.

Да и, кстати, человека я первый раз, знаете, когда пропавшего нашла? В двенадцать лет! Вот как! Мы тогда просто гуляли с подругами, лето было. Это вообще всё случайно произошло. У нас место одно было, возле заброшенной стройки, да. Вот такая я, да (смеётся), с детства гранж-гёрл, по заброшкам лазила. Ну в общем, рядом со стройкой был котлован, неглубокий. Видимо, для фундамента копали, но не докопали. Мы в этом котловане костры жгли. Вот, мы туда, помню, приходим с друзьями, а в этом котловане бабушка какая-то сидит. Ну, все подумали, что бомжиха и как-то постеснялись разговаривать, а я подошла попросить, чтоб она в другое место пересела, потому что мы, извините меня, тут планируем жечь костёр. Оказалось, что это не бомжиха, а просто бабуся, которая из дому ушла и потерялась.

Я её вывела, а оказалось, что адрес свой она не помнит. Вот, мы с ней ходили бродили, и прям по дороге я её фотографию увидела, что, мол, она потерялась и если кто-то увидит, то просят позвонить по такому-то номеру. Я позвонила. И всё, приехали, её забрали. К нам потом в школу участковые пришли и грамоту мне вручили, что вот я такая молодец (смеётся), наверное, это и повлияло, что я потом в команду поисковиков попала…

Нет, конечно, это затягивает. Там такие эмоции. Особенно когда долго ищешь, когда тяжело, когда ни на что уже не надеешься, а потом – бац! – и НЖ. Ой, НЖ – это значит «Найден живой». То есть, нашли живым.

Я, видите, по образованию то психолог. И по профессии работаю. А вообще моя… не специализация, а правильнее, наверное, сказать… Римская империя, короче, моя — это тема суицида, да-да, не удивляйтесь. Я даже ещё повышение квалификации проходила по этой теме. И я глубоко убеждена, что абсолютно любой человек, который хочет покончить с собой, на самом деле… не хочет. Он просто думает, что хочет, потому что тяжёлые условия у него, тяжёлая жизнь, внешнее давление. На самом деле эти люди не с жизнью покончить хотят, а найти помощь для себя. Вот когда они теряют надежду, что могут эту помощь найти, тогда они решаются на… Ну, понятно. Поэтому в отряде я преимущественно брала себе задания с предположительно суицидентами. Чтоб помочь им, показать, дать эту помощь, на которую они уже не рассчитывают, но в глубине души всё равно хотят. Кстати, если не верите, погуглите статистику. Люди, которые решились на суицид, но которых успели спасти, второй раз уже не решаются.

У меня вообще жизнь странными, я бы даже сказала, мистическими явлениями наполнена. Нет, вы только не подумайте, я не сумасшедшая. Я — Дева в асценденте, поэтому я очень дотошная. А вы кто? Ладно, шутка (смеётся). Я в эту тему не верю. Но я правда дотошная. Я верю в другое. В чудо я верю.

Я тогда только, можно сказать, начинала работать, недавно в группе была. И вот такая ситуация приключилась. Поступил запрос от матери, что пропала девочка, её дочь, подросток, 15 лет. Мать сказала, что нашла записку от дочери, в которой девочка с жизнью прощается, ну, предсмертная записка. А там так удачно совпало, что нам и в полицию мать позвонила примерно через 20 минут, как девочка из дома вышла. Это мать узнала, потому что сразу сориентировалась и посмотрела по камере домофона, когда дочь из дома вышла. Вот.

Я взяла заявку и смотрю: а там адрес недалеко от моего дома. А вообще, по протоколу, по правилам, должна быть подготовительная работа перед поиском, но такая ситуация, что вот время прям на минуты, нет, на секунды идёт. А девочка в записке написала, где искать потом её тело, ну, что она с моста хочет спрыгнуть. Я поняла, с какого моста. И прям подорвалась сразу же с места. Там, кто рядом из поисковиков был, обзвонила уже когда в машине ехала. Вот.

Мы туда на мост приехали, а это ночь была. Нас человек 6 в итоге приехало. Мы там с фонарями ходим, смотрим, ищем. Никого нету. Ну, раз нету, я тогда подумала: значит, всё, не успели. Уже так сильно спешить не надо, уже, значит, всё… Ищу неживого человека.

И тут поступает звонок от матери. Она в слезах благодарит нас. Я так сначала опешила, потом поняла: девочка всё-таки жива оказалась, приехала. И уже потом, на следующий день, мы с матерью созваниваемся, уточнить, всё ли в порядке. И вот мама рассказывает со слов девочки, что она уже прыгать хотела, с жизнью прощалась, и тут вдалеке светлячка увидела, потом ещё единого и ещё, эти светлячки со всех сторон её как-то обступили, морально, можно сказать, задавили. Вот девочка испугалась этих светлячков, не стала прыгать. Ну, правильно, я бы тоже себя убивать не стала, когда вокруг чертовщина такая творится, Сибирь и светлячки (смеётся). Вот чудо такое.

Этими светлячками, как я потом поняла, мы оказались. Мы ходили её по этому мосту с фонарями и искали. Она свет увидела, а нас не увидела, вот и подумала, что светлячки. А меня ещё и Света зовут, понимаете? Вот что это?

Вся эта история так повлияла на меня, что когда я каждые поиски следующие выезжала, я почему-то чувствовала, что во мне как будто свет загорается, и долгом чувствовала свет этот отдать, поделиться что ли. Не знаю, как объяснить. И вот несло меня всё это, пока на последний поиск я свой не попала…

Последний поиск у меня прошёл очень… Там поступил запрос, что пропал мужчина. Поступил причём от друга, такое редко бывает, обычно, конечно, родственники. А тут друг просто, который не живёт с БВП, ничего. Ой, извините, БВП – это без вести пропавший. То есть несколько дней его друг на связь не выходит, дома его тоже нету. Как мы выяснили, мужчина 40 лет, живёт один, есть бывшая жена и ребёнок. К жене мы обратились, она отнекалась, что вот не приходил, на связь не выходил, ничего, никакой информации не знает, содействовать в поиски не будет, неохотно вообще о нём разговаривала. Ну, что поделать.

Я начала по камерам смотреть. Выяснила, что из дома вышел он неделю назад, а обратно не вернулся. Повезло, что камеры у нас сейчас по всему городу стоят, как за стеклом живём. Я по этим камерам прям его маршрут проследила. Камеры из соседних подъездов, из банкоматов, из магазинов. С нами просто все сотрудничают, в том числе и управляющие органы, нас все знают, поэтому дают доступ, это дело привычное. Вот. Проследила и увидела, как он вошёл в подъезд одного дома, а оттуда уже не вышел. Прям вот испарился. Я подумала, что деться ему оттуда некуда. И мы прям пошли по квартирам. Спрашивали, никто не видели, никто не знает. Кто-то разговаривать отказывался: думали, что мы пылесосы продаём. Но не суть.

Я по камерам подъезда посмотрела и увидела, что он ночью выходит. Реально. Вот он выходить, заходит в балконную дверь, там стоит несколько часов, а потом обратно, и испаряется. Ну, вот слова другого нету, испаряется просто. То есть, так неделю подряд: появляется на камерах, выходит ночью на общий балкон, потом опять заходит и пропадает. Я ходила по этому подъезду, искала, думала, где же он может быть. А там особо то и спрятаться негде. Потом меня осенил: я смотрю, между этажами на лестнице есть какая-то дверь производственная. Ну, каморка типо для хозработников или типа того. Я у жильцов поспрашивала, никто ничего про эту каморку не знает. Все говорят, что всегда она закрыта. Я подхожу к этой каморке, ручку дёргаю — она закрыта. Я стучу. Никто не отвечает. Вообще, конечно, нам так нельзя делать, но я просто уверена была, что он там. Ну, негде ему больше быть. Я попросила парней, чтоб дверь сломали. Они сломали. Дверь открылась, и я чуть в обморок не упала. Там комната два на два метра. Он там лежит, весь иссохший, как труп, грязный, извините меня. Неделю он там жил, сами понимаете, но живой. Я в слёзы, скорую вызвали конечно. Он обессиленный там вообще лежит, но, на удивление, в сознании. Мы ему воды дали, пока врачей дожидались. Он ко мне накланяется и сипло-сипло шепчет: «Зачем?». Я, когда это услышала, то поняла всё. Мне уже через время потом врачи рассказали, как он там жил. Он неделю не ел ничего, а пил он… В этой каморке труба от батареи капала, вот он этими каплями губы мазал. Он, как оказалось, на протяжении недели, выходил на балкон и прыгнуть решался. Стоял там несколько часов, но не мог пересилить себя. Не мог прыгнуть. Поэтому заходил обратно в каморку и сидел там. Семь дней он пытался закончить жизнь. И врачи потом тоже сказали, что скорее всего эта ночь была бы для него последней. Я когда осознала это, то огонёк во мне как-то… потух что ли, потому что я всегда была уверена, что могу помочь, поделиться огоньком, а тут, я такую бездну почувствовала, такую темноту, что проглотила она как-то мой огонёк. Не знаю, как сумасшедшая, наверное, звучу. Не вернусь я, наверное, уже.