Kitabı oxu: «Тактики диспута. Когнитивно-поведенческий подход»

Name: Тактики диспута. Когнитивно-поведенческий подход
ISBN: 978-5-4461-2128-1

Дмитрий Ковпак, Александр Граница, Александр Зепсен

Şrift:

Введение

Когнитивно-поведенческий подход предполагает активную конфронтацию терапевта с дисфункциональными убеждениями клиента. Мы ведем диалог с клиентом, который нередко напоминает спор. Но мы не столько спорим с клиентом, сколько обучаем его спорить с самим собой для рождения истины, как в диалогах Сократа. Искусству грамотного терапевтического спора и посвящена эта книга. Большинство из нас, однако, не спешит пользоваться именно этим словом; у термина «спор» и негативные коннотации: желание доказать свою правоту во что бы то ни стало, стремление «победить» оппонента, «выиграть» или даже «отыграться». И клиент, вероятно, с меньшей охотой придет на сессию, зная, что там с ним будут «спорить». Потому авторы используют более нейтральный термин для обозначения процесса оспаривания и направляемого этим диалогом открытия – диспут.

Строго говоря, диспут – формально организованный публичный спор на научную или теологическую тему, и использовали это слово в основном в средневековых университетах. Тот средневековый схоластический диспут обладал тремя особенностями.

Во-первых, его участники заранее знали о сути проблемы. В терапии мы стремимся соблюдать это правило, но нередко бывает так, что диалог перетекает с одной проблемы на другую, более острую, актуальную и для обоих участников неожиданную.

Во-вторых, в диспуте необходимо наличие гипотезы, какого-то положения, которое оппонент и пропонент отстаивают. И это требование в когнитивно-поведенческой терапии (КПТ) соблюдается не всегда. Некоторые методы оспаривания не предполагают наличие ясного и четкого тезиса, который терапевт пытался бы навязать клиенту. Иногда мы работаем от стратегии «незнания», конфронтируя с дезадаптивными схемами клиента, но и не предлагая взамен своих собственных.

В-третьих, средневековое отношение к знанию имело свою специфику. Аргументы обладали силой, то есть могли убедить оппонента или слушателей, приблизительно в трех случаях: если это ссылка на Писание, если это ссылка на труды Аристотеля либо это указание на внутренние противоречия в рассуждениях оппонента. Когнитивно-поведенческий терапевт весьма ограниченно использует первые два типа аргументов, и только третий тип можно назвать в современных условиях убедительным в полной мере.

Соседний по значению термин, обозначающий один из видов спора, – «дискуссия». Это спор с использованием корректных, то есть рациональных аргументов, направленный на достижение истины [2]. И снова он не подходит для КПТ! Мы используем преимущественно рациональные аргументы, но в нашем арсенале есть и эмоциональные, и метафорические, и даже, если дело предполагает особый подход, софистические способы помочь переосмыслить клиенту некоторые аспекты его мышления. Кроме того, конечная цель КПТ – не достичь истины, а помочь клиенту. Научить смотреть на мир реалистично, то есть приближенно к истине, бывает полезно для выполнения клиентского запроса. Но это не единственный и не всегда самый экономный способ его реализовать. Иногда мыслить более полезно для себя – значит отойти от реалистичности.

Наконец, есть термин, активно используемый Р. МакМаллином: реструктуризация. Он наиболее точно описывает то, чем мы предлагаем заниматься когнитивно-поведенческому терапевту, – помочь клиенту модифицировать свое мышление. Но читатель согласится с нами в том, что название книги «Тактики реструктуризации» несколько отпугивает и слегка вгоняет в тоску.

Потому авторы решили считать все приведенные выше термины: «спор», «оспаривание», «диспут» и «дискуссия» – синонимичными слову «реструктуризация». Далее в тексте любое из них будет означать процесс изменения дезадаптивных схем мышления клиента на более адаптивные.

Другими синонимичными терминами будут иррациональные верования/убеждения, дисфункциональные убеждения/отношения, дисфункциональные или неполезные когниции, схемы, когнитивные структуры, мнения, представления, а также те же понятия, но с признаками рациональности, функциональности или полезности. Кроме того, иногда будут применяться термины «старые когниции» и «новые когниции». Формально каждый из этих терминов может иметь разные коннотации и соотносится со своими концептуализацией и традицией в рамках психотерапевтической школы. Мы заранее просим прощения у читателя за подобную вольность, но позволяем ее себе, исходя из стремления соблюсти литературную форму. Запас синонимов позволяет делать текст менее сухим и более насыщенным для прочтения.

Еще один термин, который необходимо предварительно обсудить, – рациональность. Что это такое?

Рациональность (от лат. Ratio – «разум») – в широком смысле разумность, осмысленность, противоположность иррациональности.

Эпоха Просвещения объявила человека способным поступать разумно. Он, с точки зрения ученых и философов того времени, несет ответственность за свои действия, осознает последствия своих решений, учитывает множество факторов и стремится выбрать наилучший для себя вариант. Наивная теория «экономического человека», homo economicus, модели, где каждый участник экономической системы всегда выбирает наиболее выгодный для себя вариант по соотношению «цена – качество», стремится увеличить свой капитал и не делает иррациональных покупок, – замечательный образец такого подхода, который не работает в реальной жизни.

Неклассическая философия и в особенности психоанализ показали, что человек ведет себя рационально далеко не всегда. Мы можем рационализировать – прикрываться разумными аргументами, преследуя на самом деле иррациональную идею, и, что самое главное, не отдавать себе в этом ясного отчета (например, говорить себе «я не должен зависеть от людей, мне нравится быть автономным», оправдывая таким образом избегающее поведение при социофобии). Мы можем прекрасно осознавать пагубные последствия своего поведения, например зависимости, и все же продолжать в том же духе. Мы можем принимать эмоциональные решения, что, впрочем, далеко не всегда плохо (следовать за влюбленностью иррационально, но разве это не прекрасно? С другой стороны, выбирая партнера по рациональным критериям, совсем не обязательно будешь что-либо чувствовать).

Когнитивно-поведенческая теория продолжает линию скорее просвещенческую, чем неклассическую. В объяснительной модели КПТ остается не так много места понятию «иррациональное» – то есть хаотичное, не подчиненное логике. Человек в КПТ не всегда ведет себя рационально, но будто бы всегда стремится к этому. Он может ошибаться, принимать нерациональные, то есть ошибочные, решения, но все они по возможности служат рациональным целям – адаптации к действительности.

Даже выражение эмоций по МакМаллину сопряжено с работой разума – он вводит понятие разрешающих когниций, которые возникают после какой-то эмоции и дают отмашку на действия.

Человек в КПТ может мыслить искаженно, псевдорационально – но только вследствие недостатка рациональности. Если дать ему инструменты, помочь увидеть законы логики и действительности, он сможет поступать разумно.

Диспут в терапии служит последней задаче. Впрочем, впервые его использовали в психотерапевтических целях не в рамках теории КПТ; как элемент психотерапии или помощи диспут применяется давно. Прообраз когнитивно-поведенческой терапии можно найти в методе рациональной психотерапии швейцарского врача-психотерапевта Поля Дюбуа. Он видел причину многих проблем у больных неврозами в иррационализме и недостатке критической способности, а цель психотерапии – в воспитании рационализма, для чего применял оспаривающие стратегии. А. Адлер, основатель индивидуальной психологии, считал, что мировоззрение определяет цели, которые человек ставит перед собой, и в конечном счете его поведение. Он видел психотерапию как процесс воспитания, в котором важно помочь пациенту осознать ложность ценностей, основанных на «фиктивной цели личного превосходства», и это привело бы к эмоциональным, поведенческим и нравственным изменениям. Для достижения этой цели он применял когнитивные техники, близкие к понятию «оспаривание». Психоаналитически ориентированный психотерапевт Ф. Александер сравнивал психотерапию с процессом обучения, в котором пациенту помогают преодолеть склонность к привычным моделям поведения, ставшим негодными, дают возможность по-новому понять ситуацию, избавиться от стереотипов. Даже в гештальт-терапии, которую представляют как фокусированную на чувствах, находится место вариантам оспаривания когниций. «Если человек говорит о страхе как проблеме, то нужно смотреть на представления, которые он использует при переживании страха» [8]. Применение техники пустого стула, например, является удобным способом модификации убеждений клиента – через рассмотрение ситуации с разных точек зрения. Метод парадоксальных интенций В. Франкла, основателя логотерапии и одного из идеологов экзистенциального подхода, близок к применению парадоксов в когнитивно-поведенческой терапии. В интенсивной краткосрочной динамической терапии (ISTDP) Х. Дэванлу применяет обострение диссонанса между рациональной и иррациональной частью личности, причем прямо в переносе, то есть внутри терапевтических отношений. В патогенетической терапии В.Н. Мясищева есть много элементов, сближающих с когнитивно-поведенческой терапией, особенно в тех случаях, когда она направлена на переубеждение клиента и формирование у него «правильных убеждений». Там напрямую применяются конфронтация, сократовский диалог, когнитивный диспут. И конечно же, оспаривание как целенаправленный процесс прежде всего используется в когнитивно-поведенческих подходах: в рационально-эмотивно-поведенческой терапии А. Эллиса, когнитивной терапии А. Бека и др. В конечном счете, на наш взгляд, значительная часть техник психотерапии так или иначе связана с диспутом, поскольку они строятся на принципах выявления идеи, ее проверки и модификации. Это может проходить прямо, как чаще всего бывает в когнитивной терапии, так и косвенно, с применением метафор, воздействием на эмоции и проч. Поэтому в данной книге, ориентированной прежде всего на когнитивно-поведенческих психотерапевтов, будут представлены идеи и техники, изначально не рассматриваемые как диспут, хотя, по нашему мнению, вполне подходящие под то определение диспута, которое мы предложили. Попробуем показать это на нескольких примерах.

1. В эмоционально-образной терапии клиентов просят представить и подробно описать свое чувство и вообразить, что оно улетает, а они свободно отпускают его. Эта техника может оспаривать имплицитное убеждение о невыносимости эмоции, которую клиент должен избегать, показывая и другой способ отношения к чувству.

2. Применение терминологии субличностей: Ребенок, Родитель и Взрослый – может вестись в сторону осознания, в какой ролевой позиции находится клиент, какая позиция была бы предпочтительнее и какие последствия есть у текущего отношения к реальности из этой позиции. Такое обсуждение похоже на прагматический диспут:

К: Я не хочу, чтобы все обстояло так. Я устал, мне хочется все бросить, мне ничего не поможет!
П: Как думаете, из какой роли вы это говорите?
К: Наверное, это говорит мой внутренний Ребенок.
П: Хотите ли вы, чтобы проблема разрешилась? Из какой роли лучше будет на нее посмотреть, чтобы это случилось?

3. Осознание проекции. В практикуме по гештальт-терапии Ф. Перлз пишет: «Не отвергаете ли вы в себе тех самых вещей, за которые, как вы думаете, отвергают вас? Тощий, нищий, кривозубый – или что еще в себе вы не любите, – полагаете ли вы, что другие презирают вас за эти недостатки, как вы сами?» Данный отрывок может быть рассмотрен в терминах оспаривания когнитивного искажения чтения мыслей, оценочных суждений и глубинного убеждения о собственной непривлекательности.

4. Уравновешивание полярностей. К примеру, клиент с «истерическими чертами» жалуется на излишнюю хаотичность. На что ему предлагается уравновесить эту полярность противоположной – обсессивностью. Под этими полярностями могут пониматься недостаток организованности, излишняя эмоциональность, неумение строить планы. А обсессивность – противоположные модели поведения (излишнее планирование и недостаток эмоциональности). В терминах КПТ это устоявшиеся модели поведения и мышления, и процесс уравновешивания полярностей в таком случае – попытка модификации их в сторону более функциональных.

При подготовке к проведению диспута важно учитывать множество нюансов, которые мы постарались осветить в данной работе. Но для начала хотим привести некоторые рекомендации из руководства С. Уолен, Р. Ди Джузеппе и Р. Уэсслера.

1. Психотерапевт должен сам разделять более рациональную позицию или, точнее, быть скептичным к иррациональной позиции. К примеру, если психотерапевт сам считает что-то невыносимым, ему будет сложно оспорить соответствующую идею клиента. Достичь этого возможно, если опираться на позицию Сократа «я знаю, что я ничего не знаю» по отношению к любым убеждениям.

2. Быть уверенным, что спор ведется о правильном предмете. Например, клиент говорит, что «он плохой». Психотерапевт может убеждать его в том, что он не плохой с моральной точки зрения. Но клиент имел в виду «плохой = неспособный». Тогда этот спор будет малопродуктивен.

3. Стоит уделить достаточно времени на диспут, в том числе повторять его со схожими тактиками и аргументами в течение нескольких сеансов. Убеждения клиента могут иметь длительную историю, поэтому они могут быть тугоподвижны к изменениям. Авторы выделяют два способа укрепить позиции в диспуте. Первый – не переходить к новой проблеме до тех пор, пока не закончена работа над текущей проблемой. Второй способ – найти сходства новых проблем клиента с предыдущими и показать связь с предыдущими дискуссиями.

4. Следует прояснить наличие новой проблемы по поводу уже существующей проблемы – метапроцессов. Например, нет ли у клиента депрессивной реакции в связи с его тревожным расстройством («У меня не должно быть таких проблем!»).

5. Стоит начинать диспут с прояснения мотивации клиента к изменениям. Возможно, что первоначальный диспут будет строиться именно вокруг мотивации, еще не переходя к самой проблеме. Если пациент не уверен, хочет ли он изменить свои эмоциональные реакции и поведение, быть может, у него имеется мотивация на сохранение проблемы (то, что в психодинамических подходах назвали бы вторичной выгодой). Преодоление когниций, связанных с этой мотивацией, откроет дорогу к решению основной проблемы, а может быть, даже станет самим решением.

6. Следует быть внимательным ко всем реакциям клиента, это поможет выявить основные дисфункциональные когниции, сопутствующие и поддерживающие их, а также заметить в них функциональное зерно, которое будет хорошей опорой.

7. Важно соблюдать баланс между поддержкой клиента и диспутом. С одной стороны, можно подкрепить дисфункциональные когниции, вовремя не оспорив их, а с другой – можно оттолкнуть клиента, не укрепив альянс. Этот момент требует мастерства.

8. Может показаться, что распространение достигаемого в ходе диспута эффекта будет происходить автоматически. Однако чаще всего бывает полезнее обсуждать одно и то же иррациональное убеждение в разнообразных ситуациях, даже если процесс диспута и возникающие в результате рациональные убеждения будут одинаковыми в каждом примере.

9. Нет гарантии, что клиент мыслит одинаково во всех ситуациях. В одной проблемной ситуации он может рассуждать рационально, а в другой – иррационально

10. Заключительная рекомендация в том, чтобы использовать как можно более разнообразные приемы дискуссий с каждым пациентом. Чем больше техник использует психотерапевт, тем эффективнее будет дискуссия. Последний совет созвучен с миссией этой книги: помочь читателю сформировать диспут максимально разносторонним и адаптивным.

Литература

1. Александров А.А. К вопросу о методах патогенетической психотерапии // Вестник психотерапии. – 2009 – № 32 (37). – С. 9–23.

2. Ивин А.А. Логика: Учебник для гуманитарных вузов. – М.: Фаир-пресс, 1999. – 320 с.

3. Перлз Ф., Гудмен П., Хефферлин Р. Практикум по гештальт-терапии. – М.: Институт Психотерапии, 2001. – 240 с.

4. Попов М.В., Верхотурова Н.Ю. Философские основания когнитивно-поведенческой психотерапии по текстам Джудит Бек // Инновации в науке. – 2018. – № 4 (80). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/filosofskie-osnovaniya-kognitivno-povedencheskoy-psihoterapii-po-tekstam-dzhudit-bek (дата обращения: 23.08.2022).

5. Франова И.В. Теоретико-методологические основания рационально-эмотивной поведенческой терапии А. Эллиса // Вестник Томского государственного университета. – 2007. – № 305. – С. 174–177.

6. Франова И.В. Философско-антропологические основания когнитивной терапии А. Бека // Известия РГПУ им. А.И. Герцена. Аспирантские тетради. – СПб., 2008. – № 33. – С. 221–226.

7. Холмогорова А.Б. Философско-методологические аспекты когнитивной психотерапии //Московский психотерапевтический журнал. – 1996. – № 3.

8. Энрайт Д. Гештальт, ведущий к просветлению или пробуждение от кошмара. – СПб.: Перевод Центра гуманистических технологий «Человек», 1994. Терминологическая правка В. Данченко, 2002.

Основные логические законы

Что такое логика и как она пригодится когнитивному терапевту?

Логика – это наука о правилах рассуждения и обоснованном умозаключении [7], которая находится на стыке философии и математики. Это попытка ответить на вопросы – как мы познаем мир? Почему у нас это получается? Что для этого нужно делать? И существуют ли законы мышления, подобные законам алгебры, геометрии и физического мира?

Познание – процесс отражения в сознании объективного мира. Если познание происходит систематично, на абстрактном уровне и подтверждается практикой, его можно назвать научным. А если научно познавать, как устроено познание? В IV веке до н. э. это сделал Аристотель и сформулировал первые правила логики.

Откуда взялись эти правила? Были заданы произвольно? Нет. Они были открыты – точно так же, как были открыты законы математики, физики и химии. «Логику можно рассматривать как науку о наиболее общих, наиболее проникающих свойствах всего, что существует, равно как и всего, что может существовать» [3]. Законы логики работают на объектах внешнего мира, поскольку логична сама действительность, а значит, существуют реально, независимо от воли и сознания человека. Отражая в познании объективный мир, мы с необходимостью впускаем в мышление и логику. Не будь наше мышление устроено логично – мы не смогли бы общаться и понимать друг друга.

Исчерпывающе на эту тему высказался А.Н. Леонтьев: «Такие общие процессы, например, как процесс мышления, могут быть сведены к каким-то физиологическим, молекулярным и межмолекулярным процессам, но здесь придется повторить старинную мысль: мышление подчиняется законам логики. Подчиняется? Да, по-видимому. А эти законы подчинены мозгу? Нет, законы логики порождены не мозгом, они порождены опытом человеческих действий, опытом человеческого познания, накопленным опытом повседневной практики человечества. Они порождены миром, то есть всеми теми отношениями, в которые вступает человек. Мозг лишь реализует эти законы логики по своим собственным физиологическим законам» [8].

Логика – основа научного метода. Если формулировать теорию с нарушениями законов логики, она просто не будет работать, подтверждаться на практике.

Логика – наука о том, как мыслить непротиворечиво, истинно и обоснованно.

Без знания логики терапевту легче увязнуть в хитросплетениях клиентской мысли. Без знания объективных законов мышления, на которые мы можем сослаться, бывает трудно убедить клиента в том, что он заблуждается. И если не передать эти четкие правила в терапии – у клиента будет меньше возможностей оспаривать мысли самостоятельно.

Не знать логику вредно и в повседневной жизни, так как без ее знания сложнее тестировать реальность. Да, мы пользуемся ею интуитивно, однако знание конкретных логических инструментов повышает наше умение понимать причины и следствия своих действий, осознавать в них противоречия и видеть степень обоснованности своих и чужих суждений, которые в конечном счете влияют и на поведение. А незнание, соответственно, может привести к выработке менее эффективных стратегий адаптации.

В сущности, когнитивные искажения – тоже нарушения законов логики, адаптированные под нужды психотерапии. И Аарон Бек констатировал: когнитивные искажения способствуют депрессии [1].

Но важнее даже не это. Есть и философский, экзистенциальный момент, и его польза в терапии едва ли не перевешивает все остальные соображения. Логика примиряет с реальностью. «Если мы решили провести размышление до конца, то мы сразу же попадем в сети необходимости, стоящей выше нашей воли и наших желаний. Согласившись с одними утверждениями, мы вынуждены принять и те, которые из них вытекают, независимо от того, нравятся они нам или нет» [4].

Почему логика должна убеждать? Потому что она открыла законы нашего мышления, а мышление – отражение объективно существующего мира. Не соглашаясь с логическими доводами, мы не соглашаемся с реальностью.

И это один из основных инструментов КПТ – научить смотреть на вещи реалистично, открыто и честно перед самим собой.

Важно, впрочем, помнить, что этот инструмент – только один из множества. Конечная цель когнитивно-поведенческой терапии – помочь клиенту, а не просто навязать «научный» взгляд на действительность. Последнее может сработать, но иногда экономнее использовать другие методы.

Последнее замечание. Авторы книги не претендуют на первенство в вопросе адаптации формальной логики к нуждам КПТ. Есть малоизвестный (видимо, в силу недостаточного количества переводов на русский язык) подход Logic-based therapy, разработанный еще в прошлом веке Эллиотом Д. Коэном и другими исследователями. Желающих разобраться отсылаем к работе Коэна The Epistemology of Logic-Based Therapy.

Закон тождества

Как и математика, логика имеет несколько фундаментальных законов, аксиом. На них опирается все последующее здание этой науки.

Первый из них – закон тождества. Всякая мысль в процессе рассуждения должна быть тождественна самой себе. А есть А.

Что это значит? Нельзя менять суть понятия, пока его используешь в доказательстве, споре или дискуссии. Мы должны мыслить один и тот же предмет и ничто другое.

Если этого не делать – возникает ошибка под названием подмена понятия. В первом варианте собеседники не договорились о значении терминов заранее:

– Я сломал руку в двух местах.
– Так больше не ходи в эти места [9].

Или пример из психотерапии:

К: Мой муж меня не поддерживает – он со мной спорит!
П: А можно ли спорить, но поддерживать? Или соглашаться, но при этом не поддерживать?
К: Да, мы имели в виду разную поддержку.

Ниже обыгрывается двусмысленность понятия «долг» – сначала как добровольного морального обязательства, затем как части отношений заемщика и кредитора:

«Мой долг – быть честным человеком. Если занял – нужно отдать. Долг платежом красен».
«Я ДОЛЖЕН работать. Я занимаю у них рабочее время, а значит, должен отплатить результатом».

Более сложный и неочевидный тип нарушения закона тождества – подмена тезиса. Суть в том, что во время спора собеседник понимает аргумент оппонента так, как ему удобно, в ослабленном или искаженном виде. И с легкостью опровергает его:

– Я недоволен своим уровнем жизни. Надо зарабатывать больше денег.
– Вечно ты всем недоволен. Это пессимизм и упадничество. Зачем тебе зарабатывать, если ты идешь по жизни с кислым лицом? Ничего не изменится, можешь не трепыхаться.

Подмена тезиса – прием, который часто можно заметить в выступлениях политиков или дипломатов. Здесь он приобретает вид ухода от вопроса:

– Какую вы прогнозируете инфляцию в этом году?
– Мы используем все возможные рычаги для того, чтобы ситуация не обострилась.

Этот же прием, но уже ненамеренно, может использовать и клиент в терапии:

Т: Что вы сейчас чувствуете? Выглядите раздраженной.
К: Знаете, выгляжу я неплохо. В этом платье я себе нравлюсь. Вам тоже нравится?

Закон о непротиворечии

Второй закон – закон о непротиворечии. Два несовместимых суждения не могут быть одновременно истинными, по крайней мере одно из них необходимо ложное [5]. Неверно, что А и не-А.

Нельзя сказать, что Иванов худой и толстый одновременно или что Иванов худой и не-худой. Однако можно сказать, что Иванов не толстый, но и не худой – он средней комплекции. То есть ложными могут быть и оба несовместимых суждения. А вот истинным – только одно.

Дело в том, что несовместимые суждения бывают двух видов – противоречащие (А и не-А) и противоположные (А и B). Первые утверждают одно качество в предмете и отрицают его же во всех прочих предметах. Мокрый – не-мокрый. Дождь пошел или не пошел. Николай спит или не спит. Противоположные же предполагают спектр значений между собой – «низкий», «среднего роста», «высокий», «все люди», «некоторые люди», «никто».

Противоположные суждения действительно не могут быть одновременно истинными: если истинно одно, необходимо ложно другое. Но вот ложными могут быть оба одновременно (Иванов, который средней комплекции, не худой и не толстый, и не А и не В).

Суждения противоречащие одновременно ложными быть не могут, если ложно одно – другое истинно. Уж или Иванов А, или не-А, или он худой, или не-худой, третьего не дано. Об этом будет написано чуть ниже в законе исключенного третьего.

Закон непротиворечия же о том, что невозможно что-либо вместе отрицать и утверждать. По крайней мере, в одно и то же время, в одном и том же значении и об одном и том же предмете. К примеру, сказать «весна пришла, но еще не пришла» можно, если иметь в виду разницу прихода весны календарной и климатической.

Второй закон на практике интуитивно понятен и возражений не вызывает. Если получилось свести аргументацию клиента к внутреннему противоречию – диспут можно считать удавшимся, клиент наверняка будет убежден:

К: Только глупый и ни на что не годный человек обратится со своей проблемой к психологу. Потому что самостоятельный человек не обсуждает ни с кем свои проблемы.
П: Но на прошлой сессии вы говорили, что только глупые и никчемные люди боятся просить помощи. Как же быть?

* * *

К: Я должна всем угодить. Уверена в этом на 100 %. Не знаю, что делать с этой установкой!
П: Мне не нравится ваша установка. Кажется, теперь, чтобы мне угодить, вам придется от нее отказаться.

Стоит, однако, помнить, что человек в целом – существо противоречивое. Особенно в том, что касается его пристрастий, желаний, эмоций. «Я люблю его и не люблю», «я хочу уснуть и не хочу»: такие формулировки не удивляют. Наши желания могут быть противоречащими друг другу, и логика здесь не всегда способна помочь.

Если использовать закон непротиворечия излишне широко и некритически, можно приобрести убеждение в духе «у меня должна быть только одна эмоция, не может быть А и не-А». М. Линехан, основательница диалектико-поведенческой терапии, указывает, что для лиц с пограничным расстройством личности характерна двойственность в эмоциях, суждениях, отношениях к другим людям. То есть у них могут одновременно сосуществовать два противоречивых отношения, например «я хочу жить – я хочу умереть». Р. Лихи уделяет внимание в рамках своей теории, лежащей в основе терапии эмоциональных схем, категории амбивалентности в психике. Согласно его наблюдениям, у некоторых людей присутствует гипотеза «чистого разума» – убеждения, что можно без сомнений и колебаний принять решение, и «эмоциональный перфекционизм», то есть отрицание сложности и смешения чувств. Такие особенности способны доставить человеку немало психологических неудобств.

Мы же ответим так: логика сама по себе не говорит ничего о содержании суждений. Она занимается правилами вывода и формой суждения, а проверять их на практике – задача иных инструментов. Так вот идея о том, что эмоций не может быть больше одной в моменте, практикой не подтверждается. Это посылка ложная, и логика здесь ни при чем. Соответственно, вместо логического диспута в таких случаях уместнее использовать диспут реалистический.

Кроме того, ценности сами по себе находятся вне логики. Мы не можем и не имеем права ставить под сомнение чужие представления о добре и зле (по крайней мере, без согласия клиента). Однако при помощи логики мы можем, если это полезно, указать на несоответствия между системой ценностей клиента и его поведением. Например, клиент утверждает, что любой жизненный опыт представляет ценность. Но при этом избегает новизны, опасаясь проблем. Либо показать, что ценности клиента логически противоречат другим его убеждениям, и это негативно отражается на его жизни:

П: Перфекционизм и ваша убежденность в необходимости приносить пользу обществу не сочетаются друг с другом. Смотрите, почему: в вашей профессии необходимо писать тексты, преподавать и записывать видео. Вы пытаетесь сделать это идеально, у вас не выходит, и вы бросаете. Если перфекционизм приводит к бездействию, то какая здесь польза обществу? Кажется, от одной из идей придется отказаться, чтобы не нарушать закон непротиворечия.

Закон исключенного третьего

Закон гласит: два противоречащих суждения не могут быть одновременно ложными, одно из них необходимо истинное. А или не-А, третьего не дано.

Человек или рыдает, или не рыдает. Быть или не быть. Пациент или жив, или мертв. Одно из суждений всегда будет истинным.

Однако рыдать и не рыдать можно в разное время. Поэтому второй и третий законы имеют требование одновременности.

Либо мы можем говорить о разных людях – один рыдает, другой не рыдает. И это требование утверждать что-либо об одном и том же предмете.

И последнее правило: нужно утверждать это в одном и том же отношении. Человек может не рыдать физически, но при этом рыдать, предположим, через персонажа в компьютерной игре. Или это актер в театре.

Примеров из практики, когда законы непротиворечия или исключенного третьего применялись без этих важных дополнений, можно привести массу:

К: Я не могу тратить деньги и на себя, и на семью! Купить жене новую куртку или себе ботинки? Конечно, семья важнее. Они в приоритете. Но тогда я не смогу себя радовать.
П: Тратить деньги на А и на В одновременно не получится. Но почему бы не делать это попеременно? Месяц уделять больше денег семье, а в следующем себе, к примеру.

* * *

– Выступление удалось! Слушатели выходили довольными!
– Мне так не показалось. Видел много хмурых лиц.
– Похоже, мы говорим о разных людях.

* * *

– Серьезный он человек. Зарабатывает, выплатил ипотеку, открывает бизнес. Уважаю.
– Это он-то серьезный? Все время шутит, юморист, да еще так плоско.
– Ну, серьезный он в другом смысле.

Как знание последних двух законов может помочь на практике? Это прекрасное подспорье в борьбе с перфекционизмом и черно-белым мышлением!

Предположим, у клиента есть убеждение «если я не всегда добиваюсь своего, нравлюсь не всем девушкам и недостойно отвечаю на агрессию – я слабый человек».

Но чего-то клиент добился? Возможно, у него были девушки, которым он симпатичен? Может, на той неделе он с достоинством вышел из конфликта? Значит, по закону исключенного третьего он НЕ-слабый! Доказали первое – значит, неверно обратное.

Может быть, фактически установки клиента призваны сделать его идеально сильным? И если у него не получается хоть что-то из списка, он начинает казаться себе слабым? Но сильный и слабый – понятия противоположные, а не противоречащие! То есть имеющие между собой широкий спектр возможных значений. И из ложности одного суждения не следует ложность второго. Об этом закон непротиворечия. Не получилось быть сильным – но и не обязательно стал из-за этого слабым.

Противоположные суждения нередко выдаются клиентом как противоречащие друг другу. Этот момент описывается в когнитивной терапии как черно-белое мышление, или мышление по принципу «все или ничего».

В практике КПТ возможно успешно проводить диспут и без знания специальных логических инструментов. Хватает знаний о теории когнитивных искажений. Но хватит ли их клиенту?

Другой аргумент в пользу изучения логики – в голове закрепляется четкая и ясная структура, по которой можно работать. Не обязательно использовать в речи все перечисленные выше термины, но держать их в голове бывает уместно.

Закон достаточного основания

Первые три закона сформулировал Аристотель. На их основе выросло все последующее здание формальной логики, подобно тому как геометрии хватило для своего развития пяти евклидовых аксиом. Четвертый закон выведен в XVII веке Лейбницем и скорее дополняет предыдущие три, чем открывает нечто новое. Некоторые исследователи [4] не наделяют его статусом собственно логического закона, однако для целей когнитивного терапевта он очень важен. Он гласит, что всякая мысль должна быть достаточно обоснована [2].

Действительно, идея будто бы психологическая – не стоит все принимать на веру, требуйте доказательства. И это частое наблюдение в КПТ – автоматические мысли могут быть необоснованными! Мысль не есть факт.

Что происходит при нарушении четвертого закона? Всего два варианта – недостаток аргументации или ее излишек. С первым все интуитивно понятно: суждения «он стал реже отвечать на мои сообщения и забыл вчера пожелать мне спокойной ночи, а значит, у него есть другая» не имеют между собой причинно-следственной связи. Одно не следует из другого. Такого рода необоснованные умозаключения содержат в себе ошибку мнимого следования.

Многим КПТ-терапевтам знаком такой изворот мысли: «Я чувствую себя глупой, а значит, я полная дура!» Так и тянет порой спросить: а если я чувствую себя, например, воздушной планетой или гастрономом на улице Герцена – стану ли я ими?..

Это та же самая ошибка мнимого следования. Когнитивное искажение эмоциональное обоснование – ее подвид. Из того, что я что-то чувствую, не следует с необходимостью вывод, что так и есть в действительности.

Второй вариант нарушения закона достаточного основания неочевиден и тем еще более интересен. Что значит «слишком много доказательств»? Разве это не преимущество?

Не всегда. И в ходе диспута этот излишек можно использовать против установок клиента:

Т: Пожалуйста, попробуйте обосновать идею о своей никчемности. Представим, что мы в суде и вы выступаете в роли обвинителя.
К: Ну, этот человек никогда никому не нравится, никому не интересен, его не замечают… Он не нравится даже своему отцу, который его каждый день поучает… Девушки, которые его любили, теперь поливают его грязью в соцсетях, а мои друзья ставят лайки…
Т: Хотите сказать, этот человек виновен?
К: Да. Он заслуживает наказания.
Т: Но защита в моем лице видит нестыковки в ваших показаниях. Возможно, каждый аргумент по отдельности имел бы силу, но все вместе они друг другу противоречат. Может ли человек, который никогда никому не нравился, иметь любящих девушек, хоть бы и в прошлом? Может ли человек, который никому не интересен, иметь друзей и поучающего отца? И как подсудимого «не замечают», если посты про него вызывают ажиотаж?

Обоснование должно быть достаточным: в меру, не больше и не меньше. Если перетрудиться – легко начать себе противоречить, и аргументация разрушится сама собой.

Логические операции и логические ошибки

Понятие. Определение, деление

Логика, как и любая другая наука, не может обойтись без специальной терминологии. Но, в отличие от узких научных дисциплин, термины из нее мы можем применять буквально всюду. Как так вышло? Логика неразрывно связана с языком [4]. Нередко именно языковые проблемы приходится решать логическими средствами. Через язык мы мыслим, на нем же общаемся, потребляем информацию. Познаем тайны языка – сможем познать и бытие [10].

Познаем язык клиента – появится возможность ему помочь. Научим его владеть языком так, чтобы не доставлять себе проблем, – значит, дадим ему в руки инструмент самопомощи на всю жизнь. Для этого пригодится логика!

Основная единица естественного, разговорного языка – имена. Собственные, то есть обозначающие только один предмет (Архангельск), и нарицательные, то есть обозначающие множество, класс предметов (море, скафандр).

В логике же используется термин понятие: отражение предмета в его существенных признаках. Что значит «существенных»? Каждый отдельно взятый необходим, а всех их вместе хватает для определения понятия [5]. Соответственно, «несущественные» признаки – те, что могут приобретаться и теряться предметом без риска для предмета перестать быть самим собой; второстепенные.

Например, понятие «окружность» определяется как замкнутая равноудаленная от центра кривая. А вот то, что она нарисована синей ручкой, – несущественно.

Понятие «слабый человек» определяется клиентом в существенных признаках как «неспособный дать отпор и распускающий нюни». А вот то, что слабый человек не нравится девушкам и ходит сутулым, – признаки второстепенные. Соответственно, быть сгорбленным – не значит подтверждать свое глубинное убеждение о слабости.

Под понятием в логике понимается нечто общепринятое и устойчивое [4]. То есть, по-хорошему, в терапии нам нужно тут же переопределить «слабого человека» как неуверенного в себе, неспособного управлять своей жизнью, несамостоятельного, склонного к подчинению и т. д.? Нет! Цель терапевта в логическом диспуте – понять внутренний язык клиента, а не навязать «правильную» точку зрения. Понять – и, используя противоречия в его собственной системе, продемонстрировать ложность его установок.

Сделать это, работая с понятиями, как правило, нетрудно. Помогает знание о правилах определения понятия. Оно не должно быть:

• слишком широким;

• слишком узким;

• отрицательным;

• тавтологичным;

• неясным.

Что не так с определением «кошка – это четвероногий зверь с хвостом»? И не поспоришь – действительно четыре ноги и хвост. Но ведь не только кошка обладает этими признаками! Это определение слишком широкое.

А если мы определим стул как предмет мебели со спинкой, предназначенный для сидения на учебе или на работе? Определение будет слишком узким. Сидеть на стуле можно и дома.

Есть замечательный вариант, когда определение и слишком широкое, и слишком узкое одновременно. Вот пример: «Психотерапевт – человек, помогающий другим людям познать самих себя». В чем ошибка? Познать самих себя помогают и люди других профессий: философы, медики, историки, писатели… С другой стороны, психотерапевт помогает не только познавать, но еще и менять.

Вывод: определение должно быть соразмерным, присущим только одному понятию. Оно должно быть не больше и не меньше предмета, который определяется [11].

Что не так с отрицательными определениями? Они ничего не сообщают нам о предмете. «Горячий – значит не холодный», «человек – не страус», «глупый – не решающий задачи».

Это не такое жесткое правило, как предыдущие. «Черствого человека» мы сможем определить, пожалуй, только как «бездушного, НЕ проявляющего доброты, эмпатии, жалости». Однако по возможности таких определений следует избегать. И в логике, и с точки зрения КПТ:

К: Хотелось бы стать хорошим человеком. Не совершающим ошибки, не делающим никому зла, не врущим…
П: Кажется, проще было бы вообще ничего не делать, и тогда точно станешь хорошим парнем. Может быть, хороший человек еще и привносит что-то в мир? (Делает акцент на ценностях клиента.)

В КПТ последний вариант описывается как запрос мертвеца. «Я хочу жить счастливо, а для этого я должен не тревожиться, не иметь беспокойные мысли…» Чтобы не иметь проблем, достаточно умереть. И останется всего одна проблема – ты уже умер.

Четвертый пункт содержит в себе два подпункта: собственно тавтологии, когда понятие определяется через само себя, и круг в определении, когда первое понятие отсылает ко второму понятию, а второе к первому.

«Достойный – это тот, кто на людях держится с достоинством…»

«Уважать – значит понимать и принимать. Понять и принять – значит отнестись с уважением».

Как эти четыре пункта помогут в практике? Они позволяют уточнить понятия для дальнейшего диспута, а нередко и сами выступают реструктурирующими.

Бессмысленно с ходу вступать в конфронтацию по определению, особенно если речь идет о глубинных убеждениях. Лучше использовать направленный сократовский диалог: задавать вопросы, которые покажут клиенту неудачные места в его определении и, возможно, помогут ему вовсе отказаться от негативного термина:

К: Я слишком ленивая. Все мне так говорят. Мама, парень, друзья.
П: Никогда не понимал, что значит это слово. Сможете дать мне определение?
К: Ну, быть ленивым значит ничего не хотеть, валяться без дела дома.
П: А только ли ленивые люди ничего не хотят?
К: Не знаю. Нет, наверное. Еще люди в депрессии или просто сильно уставшие.
П: Напомните, какой у вас диагноз?
К: Тревожно-депрессивное расстройство.
П: А что насчет тех, кто валяется дома без дела? Может быть, и эта часть определения не принадлежит исключительно «ленивому» человеку?
К: Наверное, можно валяться дома просто потому, что нравится это делать. Или потому, что у человека такой период в жизни.
П: Так что же такое «ленивый»?
К: Не знаю. Теперь не знаю.

Последнее общее требование к определению в логике – оно должно быть ясным. Неизвестное не стоит определять через неизвестное:

«Символическая логика – это логика первого порядка». Что нам может дать такое определение? Если мы не знаем, что такое «логика первого порядка» и какие еще бывают порядки, – ничего. Определение стоит давать через что-то общеизвестное, насколько это возможно.

Язык клиента в терапии может быть полон метафор, а описывая свои убеждения, особенно глубинные, он может вкладывать в понятия особый, индивидуальный смысл. Метафоры могут прекрасно проиллюстрировать, дополнить понятие, но они не способны определить его в существенных признаках. Метафора сама по себе – неизвестное, требующее своего определения:

«Беззаботный человек – он как облачко. Летает в небе и несется ветром за горизонт».

«Быть на дне – значит видеть мир черным, а внутри все холодное, но кипит».

Метафоры могут оказаться ценными для понимания внутреннего мира клиента, они помогают проникнуться эмпатией. Но иногда для целей КПТ полезно клиента немного «приземлить»: составить определение по всем правилам. Особенно важно это сделать на этапе формулирования запроса, когда необходимо прийти к однозначно понятым конкретным целям.

К: От терапии я хочу одного – выбраться с того дна, на которое я рухнул.
П: Что вы имеете в виду под «дном»?
К: Мрачное, жалкое существование на уровне инфузории…
П: Так, давайте разбираться. Чем конкретно вас не устраивает ваша жизнь?
К: Ну, я постоянно грустный, мне ничем не хочется заниматься, все надоело…
П: Значит, «быть на дне» равно переживать грусть, апатию и ангедонию?
К: Да. При этом постоянно. И не видеть, как из этого выбраться.

Знание о правилах определения понятий может пригодиться на всех стадиях психотерапевтической работы. Но, повторим, наиболее актуальны они при формулировании запроса и при исследовании промежуточных и глубинных убеждений.

К: Я неудачник. Уверен в этом на сто процентов.
П: Простите, а что такое «неудачник»?
К: Это человек, у которого было много неудач. Он неуклюж и часто роняет вещи.
П: Боюсь, что ваше определение не вполне соответствует правилам логики. Готовы его подвергнуть сомнению?
К: Да, буду только рад.
П: Первое. «Много неудач» – это сколько? В определении нет ясности. Второе. Все ли люди, у которых были неудачи, хоть бы и много, могут называться неудачниками? А что насчет тех, у кого было много и неудач, и успехов? Выходит, определение слишком широкое. Третье. Определять «неудачу» через «неуклюжесть» – значит сузить понятие до одного отдельного пункта. Значит, оно еще и слишком узкое. И наконец, «часто ронять вещи» – существенный ли это признак для определения?

Здесь же полезно иметь в виду такие логические термины, как объем и содержание понятия. Объем понятия – количество предметов, которые входят в понятие. Содержание – совокупность существенных признаков, присущих данному понятию. Например, понятие «приморские города» будет иметь в своем объеме перечисление всех городов, которые находятся на морском побережье: Сочи, Владивосток, Генуя… Содержательно же имеются в виду крупные несельскохозяйственные поселения с границей, проходящей по побережью моря.

Чем шире содержание понятия, тем у́же его объем. Если к понятию «приморские города» добавить слово «российские», то количество таких городов уменьшится. Если же содержание понятия сузить, то есть, например, убрать из множества городов слово «приморские», – объем понятия расширится.

Отношения между понятиями могут быть всего трех типов: тождество, подчинение и пересечение. Удобно представлять их с помощью кругов Эйлера.

Если объемы понятий полностью совпадают, такие отношения называются тождественными. К примеру, понятия «самый крупный город за полярным кругом» и «Мурманск» – одно и то же. Изобразить это можно так (рис. 1).

Рис. 1

Если одно понятие входит в другое, то это отношения подчинения. Одно понятие, в нашем случае «города России» (А), шире по объему и у́же по содержанию, чем другое, «приморские города России» (В). Последнее полностью входит в первое (рис. 2). Невозможен логически ни один «приморский город России», который не был бы «городом России».

Рис. 2

Все прочие города мира – не-А. Любой город А, но не-В находится внутри круга.

Последний тип отношений между понятиями – пересечение (рис. 3). К примеру, пересекаются понятия «спящий» и «бездельник». Спят не только бездельники. С другой стороны, бездельники не только спят.

Рис. 3

На основе этих знаний можно построить с клиентом, к примеру, такой диалог, позволяющий прояснить отношения между понятиями:

К: Я лузер! Я потерпел поражение.
П: Простите, но я с вами не соглашусь. Сейчас изобразим мой ход мысли на доске для наглядности (рисует два пересекающихся круга). Слева множество объектов А – это лузеры. Справа множество объектов В – это те, кто потерпел поражение. Может ли быть лузер, который не терпел поражение?
К: Ну, например, тот, кто ничего не делал.
П: Хорошо. Пусть это будет подмножество С. Возможно, есть и другие подтипы лузеров. А может ли тот, кто терпел поражение, не быть при этом лузером?
К: Да. Вообще-то все терпят поражение периодически. Ну, например, мой друг был уволен недавно с работы, но лузером я его не назову.
П: Пусть друг будет обозначен как D (рис. 4). Так с чего вы взяли, что потерпеть поражение значит автоматически перейти в разряд лузеров?

Рис. 4

Еще одна операция, проводимая с понятием, – деление. Предметы, которые входят в понятие, можно разделить по признакам.

У этой операции тоже есть свои правила. Они связаны между собой; нарушая одно, скорее всего, нарушишь и другие. Вот они:

• соразмерность;

• единство основания;

• члены деления должны исключать друг друга;

• непрерывность деления.

Соразмерность при делении – в сущности то же самое, что и соразмерность при определении понятия. Нельзя проводить деление так, чтобы возникали лишние члены или, наоборот, какие-то выпадали.

«Происхождение депрессии может быть реактивным, эндогенным, соматогенным и метафизическим» – последний вариант в медицине не используется, то есть образовался лишний член деления.

«Работу можно сделать либо хорошо, либо никак» – перфекционизм тоже можно объяснить через несоразмерное деление терминов. Здесь члены деления выпадают – вариантов, как сделать работу, на самом деле гораздо больше.

Единство основания предполагает, что деление производится только по одному признаку. Сказать, например, что «семьи бывают либо полными, либо несчастными» – значит нарушить это правило. Сначала мы выделяем один признак – количество родителей, потом другой – степень удовлетворенности.

«Люди из деревни в общении либо добрые, либо грубые». Что не так здесь? Можно быть добрым, но грубым! Или вежливым, но злым. Члены деления не исключают друг друга, к тому же и основание деления здесь разное.

Последнее правило – нельзя допускать скачки в делении, нужно переходить от родового понятия к ближайшим видам. «У меня бывает хорошее настроение, либо я нахожусь в ярости» – здесь по правилам деления необходимо добавить класс «плохое настроение» и перечислить его подклассы кроме «ярости» – грусть, тревогу, отвращение и т. д.

Разумеется, в практике не всегда уместно «поправлять» клиента. Часто деление используется людьми не в строго логическом смысле, а как обозначение некоторых полюсов, не обязательно существующих в чистом виде. «Люди делятся на четыре темперамента: сангвиник, холерик, меланхолик и флегматик» – строго говоря, здесь не соблюдается правило о взаимном исключении членов. Можно быть одновременно и сангвиником, и холериком. И тем не менее мы понимаем, о чем идет речь. Важно не путать, в каком именно варианте нам преподносится классификация. Предположим, клиент имеет установку «окружающие меня либо любят, либо ненавидят» – и подразумевает жесткое деление на первых и вторых, тогда как на самом деле между ними есть спектр возможных вариантов с равнодушием посередине.

Суждение

Это форма мышления, в которой утверждается или отрицается связь между двумя и более понятиями. «Человек смертен», «если я не контролирую ситуацию, я буду тревожной и подавленной». Любое суждение может быть истинным или ложным, то есть соответствующим действительности или нет.

Суждение в логике всегда выражается в форме повествовательного предложения. Вопросительные высказывания на истинность проверить невозможно. И здесь уместно вспомнить о правиле КПТ – при составлении таблиц мыслей стоит переводить вопросительные автоматические мысли в утверждения. Не «вдруг на меня разозлились?», а «на меня разозлились».

Структура суждения довольно проста. Понятие, о котором что-либо утверждается, называется субъектом. Признак, который приписывается субъекту, называется предикатом. Между ними ставится или подразумевается глагол – «есть» или «не есть». S есть P. Но всегда ли мы выражаемся так ясно? Разумеется, нет. Мы можем сказать, например, «люди страдают». Если перевести эту фразу на язык логики, то получится, что «люди есть страдающие». Есть S, люди, которые принадлежат к множеству страдающих P. А какие люди? Все? Или только часть?

Для того чтобы этого вопроса не возникало, к S принято добавлять так называемые кванторы всеобщности: «все», «некоторые» или «ни одно». Суждения, соответственно, делятся на частные и общие. Если мы утверждаем или отрицаем что-либо обо всем классе предметов – суждение общее. Если о какой-то части предметов – оно частное. Об одном предмете – единичное.

Если мы не станем поправлять наш «автоматический» мозг и пренебрегать выставлением кванторов – мы регулярно будем сталкиваться со сверхобобщением:

К: Меня ненавидят мои студенты! Невозможно работать в такой атмосфере! Кажется, что я за пять лет так и не научилась преподавать.
П: Сочувствую вам. Тяжело работать с людьми, которые тебя не принимают. Но давайте уточним: ВСЕ студенты вас ненавидят?
К: Нет, не все. Но в двух или трех группах ко мне настроены очень враждебно.
П: С остальными группами все в порядке?
К: Да, они довольны, дарят мне подарки на праздники, учатся с интересом…
П: Получается, преподавать вы умеете. Может быть, дело не в вас, а в нескольких хамоватых студентах? Скажите, а как о них отзываются другие преподаватели?..

В юмористическом стиле на эту тему есть анекдот одного из авторов:

На прием к психотерапевту приходит молодой человек и говорит:
– Доктор помогите мне, я чувствую, что меня все ненавидят, и поэтому у меня нет друзей. Может быть, ты мне поможешь, старый, лысый, жирный придурок?
– Не читай чужие мысли, не катастрофизируй и не сверхобобщай. Тебя ненавидят только те, кто с тобой знаком [6].

Кроме кванторов всеобщности в логике применяются кванторы времени – «всегда», «иногда», «никогда». «Всегда ли Андрею плохо? Нет, в депрессии Андрей иногда – она у него рекуррентная».

Но в речи мы часто пользуемся более сложными конструкциями! «Если Андрей страдает, то ему пора пить таблетки». Здесь добавляется логическая связка «если». Эта процедура называется импликацией. Если A, то B. Важно не путать с другой процедурой – эквивалентностью, обозначающей «если и только если». Первая ничего не говорит о других возможных условиях. Может быть, они есть, может, их нет. Второй вариант предполагает, что это единственно возможное условие. В практике различение этих процедур тоже может помочь. Нередко импликация выдается за эквивалентность:

К: У меня сложности на работе. Ненавижу эту гонку за первым местом! Если я не буду работником месяца, мне не дадут премию. Если не дадут премию, я не смогу помочь маме. Если я не смогу ей помочь – ей не хватит денег на операцию…
П: Цепочка ваших мыслей выглядит угрожающе. Но давайте разберемся. Быть работником месяца – единственный способ получить премию?
К: Он самый простой. Еще можно перевыполнить план по продажам или оставаться сверхурочно, но это трудно.
П: Хорошо. Главное – возможность есть. Что насчет помощи маме? Есть ли другие способы найти для нее средства?
К: Я могу занять, могу взять кредит. Может, продать что-нибудь?
П: Отлично. Значит, и здесь есть другие варианты. Сможет ли кто-нибудь другой дать денег маме на операцию?
К: Есть еще мой брат, но у него тоже проблемы. Не знаю, нужно поговорить с ним об этом.

Такое «переворачивание» логических процедур на неосознанном уровне может вести к ощущению напряженности, вынужденности. Клиент словом «если» подразумевает, что это только один возможный вариант, хотя фактически верна импликация, а не эквивалентность. Он сам создает себе жесткое долженствование там, где ему совсем не обязательно быть.

Похожая проблема возникает со словом «или». В нашем языке «или» употребляется в двух смыслах – «либо то, либо другое, либо оба сразу» и «либо одно, либо другое». Эта операция называется дизъюнкцией, и на языке логики первый ее вариант зовется неисключающей, а второй исключающей. Вторую можно неосознанно выдать за первую:

– Пойду или за таблетками к психиатру, или к психологу. Не знаю, что лучше.
– Почему бы не сходить в оба места?

Психотерапевтический метод в обоих случаях – анализ союза в суждении клиента. Необходимо выяснить, какую именно логическую процедуру подразумевает клиент, и проверить, соответствует ли получившееся реальности.

Проверить, что ближе к истине – импликация или эквивалентность, можно, добавив в обе части суждения клиента отрицание («если А, то B» превращается в «если не-B, то не-А»):

К: Мне срочно нужно уйти в запой! Если я выпью, то смогу пережить эту ситуацию.
П: Выходит, вы не сможете пережить эту ситуацию, если не выпьете? Это единственное возможное условие ее пережить, а иначе вы, конечно, умрете?

Зависимому в этом случае выгодно выдавать импликацию за эквивалентность. Если приучить себя думать, что другого выхода нет, то пить можно без угрызений совести. Неоднозначность союза «если» дает ему такую возможность! И вывод «нужно уйти в запой» он сделал на основании суждения эквивалентного, а не импликативного. Задача психотерапевта в данном случае – поменять логическую структуру предложения так, чтобы продемонстрировать клиенту абсурдность его убеждения.

Умозаключение. Индукция, дедукция, аналогия

Логика позволяет из нескольких утверждений получить новое, причем без обращения к опыту. Для этого существует умозаключение – форма мышления, связывающая между собой суждения (которые, напомним, есть связь между понятиями) и позволяющая получить новое.

Этот раздел логики наиболее сложный, и мы в нашем руководстве не сможем осветить и десятой части всех тонкостей. Желающих разобраться подробнее отправляем к списку литературы в конце главы. Ограничимся самыми общими замечаниями, тем не менее потенциально полезными в практике.

Суждения, на которых строится умозаключение, называются посылками. Новое знание, которое из них получено, – заключением. Процедура, по которой это знание извлекается, – выводом [5]. Умозаключения бывают трех видов: дедуктивные, индуктивные и традуктивные. Дедукция – рассуждение от общего знания к частному, и при соблюдении правил вывода и истинности посылок дает стопроцентную гарантию истинности заключения. Пример:

Всем людям с дебютом шизофрении стоит обратиться за помощью.
У Анны дебют шизофрении.
Следовательно, ей стоит обратиться за помощью.

Но и из ложных посылок можно получить истинное заключение:

Все люди – вирусы.
Все вирусы разумны.
Следовательно, все люди разумны.

Из истинных посылок можно получить ложное заключение, если не соблюдать правила логического вывода. Видов таких ошибок очень много. Приведем лишь некоторые возможные варианты (все примеры, как и два предыдущих, даны в форме простого категорического силлогизма – две посылки и заключение):

Анну раздражают все глупые люди.
Кирилл раздражает Анну.
Следовательно, Кирилл глуп.

Но можно раздражать Анну по иной причине! В силлогизме не утверждается, что Анну раздражают ТОЛЬКО глупые люди.

Трава – живая.
Аристотель – живой.
Значит, Аристотель – трава.

Не сказано, что все живое – трава. Живыми могут быть еще люди и животные.

Все психиатры обладают самосознанием.
Все психиатры – не слесари.
Все слесари не обладают самосознанием.

Ошибка здесь похожа на предыдущую. Не утверждается, что самосознанием обладают исключительно психиатры.

Физика изучает законы.
Помогать ближнему – закон.
Физика изучает, как помогать ближнему.

Это ошибка подмена понятия. Мы уже встречались с ней в предыдущей главе – это нарушение базового логического закона тождества. Под «законом» можно понимать объективно существующие связи природы, и их изучает физика. Во второй посылке говорится о нравственном законе. А ведь есть еще юридические, математические, лингвистические… Без уточнения, что именно понимается под этим словом, ошибка в рассуждении будет почти обязательно. Та же опасная многозначность есть у понятий «долг», «свобода», «разум», «необходимость», и более подробно мы их рассмотрим в главе «Проблемы языка».

Замечательная цитата известного русского философа и логика Александра Ивина: «Дедуктивное рассуждение позволяет понять, к чему нас обязывает принятие тех или иных суждений. Полное значение того, во что мы верим, обнаруживается нами при дедуктивном исследовании связей между различными суждениями, которых мы придерживаемся». И, добавляют М. Коэн и Э. Нагель, суждения, которые мы склонны принимать безусловно, могут обладать неожиданными для нас следствиями [7].

В практике эта идея поможет справиться с деструктивными установками:

К: У меня болеет ребенок. Значит, я плохая мать.
П: Вы считаете, что все матери, у которых болеют дети, плохие?
К: Да.
П: Мы только что получили простой силлогизм:
«Все матери, у которых болеют дети, плохие.
У меня болеет ребенок.
Следовательно, я плохая».
Выглядит логично. Но давайте посмотрим, какие следствия могут быть у первой посылки. Что нужно делать с плохими матерями?
К: Лишать детей и сажать в тюрьму.
П: Значит ли это, что всех болеющих детей нужно лишать матерей?
К: Выходит, что так. Но мне эта идея не импонирует.
П: Может, от первой посылки стоит отказаться и изменить критерии «плохой» матери»?

Еще один пример, клиент с ипохондрией:

К: Я должен регулярно следить за своим здоровьем, чтобы не пропустить ни одной болезни на ранней стадии!
П: Но что нужно делать для этого? Полная диагностика всего организма обходится в круглую сумму. Кроме того, есть болезни с крайне быстрым течением. Где угодно можно подхватить инфекцию, паразитов, вирус. Нужно проходить обследования ежемесячно? Или ежедневно? И после каждого секса вдобавок?
К: Ежемесячно было бы неплохо.
П: Но давайте посчитаем, сколько это стоит. Готовы ли вы тратить на здоровье большую часть зарплаты?
К: Нет. От этого качество жизни лишь упадет. Болезней станет еще больше.

Индуктивное умозаключение – это переход от единичных фактов к общему выводу. Изучается отдельное свойство какого-то класса предметов, и, если это свойство есть у всех предметов, – делается вывод «предметы P имеют свойство S». «В понедельник было солнечно. Во вторник тоже было солнечно. В среду, четверг, пятницу, субботу и воскресенье снова было солнечно, а значит, всю неделю было солнечно» – по такой структуре строится индуктивное умозаключение.

В реальности исследовать ВСЕ предметы не всегда представляется возможным – класс должен быть ограниченным и поддающимся учету. Если это все же возможно, индукция называется полной. Если мы изучили лишь часть предметов, но сделали обобщение, – неполной, и заключения в ней носят вероятностный характер.

В жизни мы пользуемся неполной индукцией регулярно: «Я отучился в университете год, и преподаватели меня не устроили. Значит, в нем дают некачественное образование». Возможно, человек из примера прав и образование там действительно низкого уровня. Но, строго говоря, хватает ли у него данных для обобщения? Что, если на последующих курсах преподаватели сменятся и учебный процесс пойдет лучше? И на всех ли факультетах дела обстоят так? Студент не встретил фактов, которые противоречили бы его идее, и потенциально может оказаться прав. Но заключение, кажется, дано поспешно.

На основании неполной индукции были выведены разного рода суеверия и народные приметы. «Воробьи купаются в песке – к дождю». Действительно, иногда можно заметить такое явление. Но что делать с приметой, если дождь не пойдет, то есть появятся факты, ей противоречащие? Как минимум скорректировать: «Иногда воробьи купаются в песке, и тогда идет дождь». Только есть ли ценность в таком знании? Не лучше ли учитывать противоречащие факты еще до того, как сделал обобщение?

К: Я уверен в том, что, если я не проверю дверь перед уходом как минимум шесть раз – она окажется открытой.
П: Но почему вы считаете, что дверь необходимо перепроверять?
К: Несколько раз, может быть, два или три, я не проверял ее, и она действительно оставалась открытой!

В примере с обсессивно-компульсивным клиентом неполная индукция произведена с двумя видами ошибок. Есть ли основания для заключения «дверь всегда будет открытой без перепроверки» на основании нескольких случаев, да еще без учета множества фактов, когда дверь оставалась закрытой и без перепроверки? Разумеется, нет.

Как нетрудно догадаться, на языке КПТ ложный вывод в результате неполной индукции называется когнитивным искажением сверхобобщение. Как его избежать, как повысить вероятность сделать заключение истинным? Повторим, что полная индукция далеко не всегда возможна. Ответ – использовать научный метод. Он предполагает выборочное исследование предметов по заранее установленному плану и с учетом различных факторов. В общем виде этим занимается статистика, но к каждой отдельной предметной области нужно применять специфический научный аппарат: социологический, психологический, медицинский… Без владения этими инструментами вряд ли можно сделать широкое обобщение в духе «все мужики козлы» или «жены всегда изменяют мужьям, зарабатывающим меньше них». Впрочем, владея этими инструментами, еще легче подобный вывод не сделать.

Оспорить такие основанные на личном опыте установки легче всего, простимулировав клиента поискать в своем же личном опыте противоречащие факты. Если это не удалось – можно привести научные данные по этому вопросу. Если они неизвестны либо не убедили клиента – можно провести эксперимент. Здесь знание о научном методе и пригодится.

Выборочность предполагает, что мы не будем исследовать предметы путем простого перебора. Предположим, у клиента есть идея «все девушки уважают только тех мужчин, что много зарабатывают». Предложим провести опрос – кто так считает? Если клиент спросит только у тех, кто уже так ему говорил, эксперимент провалится и убеждение закрепится. Но что, если дело в нерепрезентативной выборке? Может, он спрашивал только у своего ближайшего окружения, например у жен своих состоятельных друзей? Стоит предложить сделать опрос среди разных социальных и психологических групп: замужних/незамужних, девушек разных возрастов, девушек разного достатка…

И все-таки выборка в таком «бытовом» эксперименте не будет в полном смысле репрезентативной, то есть показательной. В науке этим занимаются научные коллективы, и один человек без опыта и специальных знаний подлинно научного заключения от своего опроса не получит. Но психотерапевтическую ценность они имеют: чем больше противоречащих своей идее фактов клиент получит, тем лучше.

Последнее важное замечание об индуктивных умозаключениях: при установлении причинно-следственных связей нам необходимо помнить, что разные факты могут иметь разные причины. Предположим, клиент считает, что его усталость по вечерам вызвана его переработками и ему нужно изменить график. Он заметил, что несколько недель подряд к концу недели чувствует себя разбитым, а на выходных бодрым и отдохнувшим. Заключение кажется логичным – после А идет В. Устраняем А – исчезает и В. Но «после» не значит «по причине». Может быть, клиент одновременно с работой начал заниматься спортом и организм еще привыкает к нагрузке? Или ему тяжело не из-за объема работ, а пропущенных завтраков или обедов. Либо работает множество факторов вместе.

Более того, разные причины может иметь один и тот же факт. Скажем, клиентка считает, что если она выступит на публике, то это закончится «провалом», потому что у нее нет «ораторского мастерства». Заключение сделано на основании негативного опыта. При разборе каждого конкретного выступления выясняется, что в некоторых случаях она уделила объективно мало времени на подготовку, в других – выбрала неподходящую тему, в третьих – имела плохое самочувствие и т. д. А если убеждение у клиентки уже сформировано и закреплено, то может добавиться еще один важный фактор – самосбывающееся пророчество.

Традуктивные умозаключения, или заключения по аналогии, – это движение от общего к общему, от частного к частному или от единичного к единичному на основании сходства их признаков. А в каких-то признаках похож на В, следовательно, у А есть и другие признаки В. «У планеты Проксима Центавра такая же гравитация, как на Земле, есть вода, температура тоже походит на земную. Следовательно, на ней есть жизнь» [12]. Разумеется, заключения, полученные таким образом, не носят характер необходимых, они лишь вероятные. Но «вероятные» – не значит автоматически «ложные»! К примеру, постановка диагноза может происходить по аналогии: симптомы пациента А похожи на симптомы пациентов В с диагнозом «депрессивное расстройство». Скорее всего, у пациента А тоже депрессия. И следовательно, у пациента А с высокой вероятностью будут те же симптомы, что и у пациентов В, и диагноз подтвердится.

Для того чтобы повысить степень достоверности заключения, существуют два основных правила.

1. Явления должны быть сходны в существенных признаках.

Если мы сравним одну группу музыкантов с другой и найдем сходства в марках их гитар, цвете волос и половому составу, вряд ли это позволит нам сделать вывод о том, что они играют в одном жанре. Если клиент сообщает, что его девушка похожа на его бабушку, потому что у них похожи тон голоса, форма носа и привычки в уборке, то из этого не следует сходство во всем остальном. Нужно сравнивать предметы в их существенных свойствах.

2. Необходимо учитывать различия.

Сравнить себя со знакомым из интернета, успешным и состоятельным человеком, можно, и даже можно прийти к неутешительным для себя выводам. Например, «он такой же человек, как и я, он мой ровесник и уже многого достиг. Я – нет, а значит, я лентяй и слабак». У предметов сравнения можно найти немало сходств: родились в одном городе, окончили общеобразовательную школу, поступили в один университет, оба из полных семей… Но при этом один имеет богатых родителей, удачно устроил брак, получил роскошное наследство, возможность рисковать капиталом и т. д., а другой начинает карьеру в противоположных условиях. В КПТ такая ошибка называется несправедливыми сравнениями. Если в аналогии больше различий, чем сходств, то сравнивать предметы просто нет смысла.

Еще одно замечание: важно не путать аналогию с иллюстрацией. Нередко клиенты, а иногда и психологи с развитым образным мышлением попадают в эту ловушку; склонность к метафорам и развитая фантазия временами служат дурную службу. Вот одна из таких популярных идей: «Эмоции – это как пар в закрытой камере. Если его не выпускать, камера просто взорвется. Нельзя не обращать внимания на эмоции, это их подавляет и сделает мне только хуже. Жизненно важно всегда и всюду выпускать их наружу!» Действительно, эмоции важны, и выражать их может быть полезно. Но не обязательно их подавление приведет к «взрыву». Возможно, не реагировать на некоторые эмоции и просто принять их как данность – тоже неплохая стратегия. Но, если мыслить в соответствии с приведенной выше метафорой, последствия у такого решения будет однозначно негативными. И это же может стать самосбывающимся пророчеством, которое не даст возможности проверить альтернативные варианты.

Иллюстрации и метафоры сами по себе не имеют доказательной силы. Их функция – продемонстрировать идею, усилить впечатление за счет эмоционального посыла, а не объяснить или вывести следствия из нее. «Во время панической атаки я дрожу как осиновый лист» – сравнение здесь понятно, его красочность подчеркивает силу переживаемого тремора. Но из него не следует, что «меня сорвет с места ветром и унесет».

Не стоит вовсе отказываться от метафор – так мы сделаем речь сухой, плоской и невыразительной. Но научиться различать, что есть точное описание объекта, а что только художественное дополнение, полезно для многих клиентов. КПТ использует немало средств для такого «приземления» клиента: это создание привычки оценивать эмоции по десятибалльной шкале (сравните формулировки «я этого не перенесу, это чудовищно, я буду чувствовать себя разорванной на клочки» и «я буду испытывать грусть на 9 и стыд на 7»), это поведенческие эксперименты с конкретным формулированием гипотез, декатастрофизация, отказ от черно-белого мышления… Трезвый и реалистичный взгляд на вещи может оказаться терапевтичным. И логика связана с ним неразрывно.

Литература

1. Бек А. Когнитивная психотерапия расстройств личности. – СПб.: Питер, 2020. – 448 с.

2. Гусев Д.А. Краткий курс логики: Искусство правильного мышления. – М.: НЦ ЭНАС, 2003. – 191 с.

3. Дрессер К. Обольстить логикой. Выводы на все случаи жизни [Электронный ресурс] / К. Дрессер; пер. с нем. – 2-е изд. (эл.). – Электрон. текстовые дан. (1 файл pdf: 179 с.). – М.: БИНОМ; Лаборатория знаний, 2015.

4. Ивин А.А. Логика: Учеб. пособие для студентов вузов / А.А. Ивин. – М.: ООО «Издательство “Оникс”»: ООО «Издательство “Мир и Образование”», 2008. – 336 с.

5. Кириллов В.И., Старченко А.А. Логика: Учебник для юридических вузов / Под ред. проф. В.И. Кириллова. – 6-е изд., перераб. и доп. – М.: ТК Велби: Проспект, 2008. – 240 с.

6. Ковпак Д.В.111 баек для психотерапевтов. – СПб.: Питер, 2018. – 176 c.

7. Коэн М. Введение в логику и научный метод / Моррис Коэн; Эрнест Нагель; пер. с англ. П.С. Куслия. – Челябинск: Социум, 2010. – 405 с.

8. Леонтьев А.Н. Лекции по общей психологии: Учеб. пособие для вузов по спец. «Психология»/ Под ред. Д.А. Леонтьева, Е.Е. Соколовой. – М.: Смысл, 2000. – 509 с.

9. Степаненко Г.Н., Каримов А.Р. Логика / Г.Н. Степаненко, А.Р. Каримов. – Казань: Казан. ун-т, 2017. – 84 с.

10. Хайдеггер М. Время и бытие: Статьи и выступления: Пер. с нем. – М.: Республика, 1993. – 447 с.

11. Шадрин Д.А. Логика: конспект лекций / Д.А. Шадрин. – М.: Эксмо, 2008. – 159 с.

12. Эрдниев Л.М. Аналогия в математике. – М., 1970. – 32 с.

13. Elliot D. Cohen. The Epistemology of Logic-Based Therapy, 2019. – International Journal of Philosophical Practice 5 (1): 48–61.

Аргументация. Структура аргумента

Искусство доказывать

Что значит «доказать»? Почему одни аргументы нас убеждают абсолютно, другие не убеждают совершенно, а третьи – только отчасти? Безусловно, важны два момента: логическая непротиворечивость аргументации и ее соответствие фактам. Но, кроме того, нужно суметь продемонстрировать ход рассуждения оппоненту, и за это отвечает риторика – филологическая дисциплина, изучающая правила построения речи. Знание основ этой дисциплины определенно может пригодиться когнитивному терапевту.

Правила эффективного диспута разрабатываются давно – со времен Древней Греции. Мастерами в этом искусстве были софисты: бродячие учителя риторики. Они славились тем, что могли убедительно для публики доказать любое суждение, а затем и противоположное ему по смыслу. Достигалось это за счет развитого логического аппарата, эмоциональных аргументов, психологических уловок и так называемых софизмов: намеренных логических нарушений ради введения в заблуждение.

Обучение у софистов стоило баснословных сумм, и понятно почему: овладевший искусством спорить мог зарабатывать, выступая защитником или обвинителем в судах. Примечательно, что юристы до сих пор имеют в программе обучения курс логики, и значительная часть учебных пособий написана специально для них. Но и психотерапевт имеет дело со своего рода судебным процессом, разыгрывающимся в голове клиента! А обвинителем нередко выступает опытный, матерый софист. В конце главы мы рассмотрим некоторые логические ловушки, состоящие у него на вооружении. Уделим внимание и искусству доказывать, не прибегая к уловкам.

Упрощенно структура доказательства в этой главе будет выглядеть так: чтобы доказать какое-либо положение, нужно его сформулировать, то есть выдвинуть тезис, и последовательно привести к нему аргументы, то есть подтверждения, доводы.

Тезис

Первый шаг в ведении диспута – определиться с предметом спора. Что именно мы оспариваем? Если мы сами не понимаем, какую позицию защищаем, а какую опровергаем, – диспута не получится. Нужно кратко сформулировать основные положения – то есть выдвинуть тезис.

И в КПТ для того, чтобы наша аргументация привела к результату, необходимо помочь клиенту сформулировать тезис ясно и четко:

К: В коллективах выжить непросто. Нет, просто, если ты доминантен. Но большинство людей тратит очень много ресурсов для того, чтобы их не унизили. А если ты уже на социальном дне – выбраться невозможно.
П: Давайте попробуем обобщить. Подойдет ли такая идея: «в любом коллективе постоянно происходит борьба за власть»?
К: Да, это именно то, что я имел в виду!

Если сформулировать тезис размыто, конструктивной дискуссии не получится:

К: Нельзя ничего решить. Просто я такой человек, что у меня все идет наперекосяк!
П: Хмм. Посыл в целом понятен, но, может быть, мы его уточним? Какой именно вы человек и какие ваши качества способствуют тому, что все идет «наперекосяк»? К слову, не вполне понятно, что значит последний термин.

Размытых тезисов в практике встречается очень много:

• «Я плохой» (в чем? и что значит это слово?);

• «Я хуже, чем другие» (в каких аспектах?);

• «Со мной что-то не так» (а что значит «так»?);

• «Я пришел в терапию за личностным ростом» (что такое «личностный рост»?).

Еще одно требование к тезису – он должен быть фальсифицируемым [7], то есть должен иметь принципиальную возможность быть опровергнутым. В повседневной жизни и даже в науке приблизительно до середины XX века было в ходу другое требование – верифицируемость, то есть проверяемость гипотезы на соответствие фактам. Если есть факты, которые подтверждают гипотезу, она кажется истинной. К тезисам «так хочет Бог» и «мир есть сон в чужом сознании» действительно можно подобрать огромное количество аргументов «за». Этим занимались схоласты, религиозные философы, солипсисты… Но как их в конечном счете можно опровергнуть? Сами эти идеи не допускают такой возможности. Не существует даже теоретически ни одного факта, который мог бы их разрушить, любой контраргумент можно объяснить, исходя из этой же идеи. Мы можем заниматься бесконечными поисками подтверждений этих идей и, скорее всего, даже найдем их – ум изворотлив. Но что нам даст это в практическом смысле? Ничего, потому что такие построения связи с реальностью не имеют. Удержать эту связь может лишь соблюдение критерия фальсифицируемости. Гипотезу мало подтвердить! Ее нужно сформулировать так, чтобы была возможность ее оспорить на практике. Нужно, чтобы она предполагала прогнозы, которые затем можно проверить экспериментально. Если принцип верификации не осознается, то это может способствовать предвзятому восприятию, как, например, в случае когнитивного искажения «туннельного зрения».

Замечательный вопрос, который пригодится в том числе и в составлении поведенческих экспериментов: «что должно произойти, чтобы вы отказались от своей идеи?» Или «какой аргумент мог бы вас разубедить?».

К: Я неудачник. Наверное, так захотела Вселенная. Что я такое против целой Вселенной? Остается с этим только смириться.
П: Может, Вселенная здесь ни при чем и стоит начать что-то делать?
К: Не хочу. Думаю, Вселенная хочет, чтобы я не хотел.
П: Вы придерживаетесь гипотезы «Вселенная определяет все мои действия» и, как следствие, «перед тем как начинать действовать, нужно дождаться толчка извне». Что могло бы вас переубедить?

Концепция существования сверхъестественных сил, разумеется, имеет право на жизнь. Но это вопрос веры, и он всегда выпадает за рамки фактов и логики. Доказать существование какого-либо объективного факта с помощью веры невозможно, для этого нужны объективные же доказательства. Затруднительно и опровергнуть веру с помощью логического разбора или приведения противоречащих фактов. Важно разделять мировоззрение клиента на ценностно-метафизический и фактологический слои, полезно и его научить делать то же.

Кроме того, за рамки логики выпадают и предписания. Убеждение «я должен быть идеальным» без дополнительных уточнений невозможно фальсифицировать. Удобнее для построения контраргументации было бы переводить долженствования в допущения: уточнить, что будет, если клиент не окажется идеальным. Получится, например, «если я не буду идеальным, то от меня отвернутся люди». Отлично! Четкий, ясный и фальсифицируемый тезис, одновременно являющийся прогнозом.

От «есть» невозможно перейти к «должен» или «так должно быть»: об этом говорит философский принцип «гильотина Юма». Какой вывод можно сделать из описательного суждения «у меня больше жира, чем у большинства других людей»? Любой! Можно решить, что пора заниматься спортом и сбрасывать вес. Можно смириться и продолжить его набирать. Можно попытаться скрыть это от окружающих. Вывод о необходимости действия будет зависеть от ценности, которую человек разделяет, от его мотивации. Само по себе описательное суждение без этого добавления ни к чему не принуждает и не понуждает [15].

Из того, что жизнь полна страданий, не следует логически, что их нужно уменьшить. Из того, что я «совершил ошибку», не следует долженствования «необходимо быть хорошим». Положения этики невозможно доказать или опровергнуть с помощью науки – этика описывает ценности, которые завязаны сами на себе. Поэтому принцип и называется гильотиной: с одной стороны, логика и наука, с другой – вера и ценности. Наука стремится к безоценочному описанию действительности. Она говорит о том, что просто «есть». Вера и ценности – про то, чему стоит быть.

Логический диспут на тему ценностей тем не менее возможен. Мы можем найти противоречия в действиях и ценностях клиента, можем указать на противоречия в самой системе ценностей. Гильотина Юма лишь отсекает попытки обосновать ценности и суждения о должном каким-либо положением вещей в реальности. «Иногда я не нравлюсь людям, а значит, я должна быть лучше»: здесь нет логической связи, потому что пропущено предписание «я должна всем нравиться». «Я чувствую тревогу, а значит, должен от нее избавиться!» – здесь подразумевается оценка тревоги как чего-то плохого. Но это не более чем субъективные оценки! Из фактов не следуют с необходимостью выводы о том, каким мир должен быть. Факты можно принимать безоценочно. Не важно, факты это внешнего мира или внутреннего, то есть констатация психических процессов. Не об этом ли писали античные стоики, не об этом ли пишут когнитивно-поведенческие терапевты, в том числе и новых школ?

Аргумент

Аргументация – приведение доводов с целью изменения позиции или убеждений другой стороны [3]. То, что нужно когнитивному терапевту!

Как приводить убедительные аргументы? Для начала вспомним виды умозаключений из формальной логики. К достоверному заключению ведут дедукция (от общего к частному) и полная индукция. Все остальное (неполная индукция и аналогия) дает нам только вероятностное знание. «Вам нужно отдыхать (тезис), потому что всем людям нужно время на восстановление и вы ничем не отличаетесь от них» (дедуктивный аргумент), звучит гораздо убедительнее, чем «вам нужно отдыхать, потому что я сам два месяца работал без выходных и перегорел» (индуктивный, основанный на частном опыте аргумент). Это не значит, что всякий диспут должен состоять только из дедукции, это невозможно. Но важно понимать, что вес у аргументов может быть разный. Более того, одни и те же аргументы могут иметь разную степень убедительности для слушателей, потому что доказательность и убедительность – разные категории! Убедить, то есть вызвать согласие аудитории или клиента в ходе диспута, можно с помощью самых разных средств: обращения к эмоциям, красочного представления речи, уверенного тона голоса, апелляции к своему авторитету и т. д. Последовательность и непротиворечивость аргументации, то есть доказательность, – всего лишь одна из составляющих убедительности. И зависит от слушателя, насколько она важна для того, чтобы быть убежденным.

В ходе терапии можно использовать и другие средства, кроме чисто логических, для увеличения степени убедительности. К примеру, метафорический и эмотивный диспуты не предполагают упора на доказательность. Но мы считаем, что когнитивному терапевту следует делать акцент скорее на рациональные аргументы, чем на софистические, эмоциональные и мистико-теологические. Разум, логика и реальность могут дать поддержку в большинстве ситуаций и меньше зависят от положения дел, субъективных оценок и состояний, а также доступности психотерапевта. Научиться обращаться к разуму для оспаривания своих автоматических мыслей – значит получить в свои руки метод саморегуляции, который останется с клиентами после завершения курса психотерапии. Из этих соображений в данной главе будут приведены в основном аргументы, базирующиеся на логике, и скорее будет рассмотрено содержание аргументов, а не форма их подачи.

Приведем основные типы логических аргументов.

1. Метод фундаментальности. Выглядит он в общем виде так: есть факты, которые противоречат вашему тезису [5]. Это может быть какое-либо общеизвестное положение. Пример: клиент с ОКР и табуированными мыслями, что он может столкнуть человека под поезд, винит себя за порождение этих мыслей. Можно рассказать о разделении психических процессов на осознанные (произвольные) и неосознанные (автоматические) и показать, что неосознанные процессы не являются выбором человека, а следовательно, это не повод себя винить. Наиболее сильный вариант метода фундаментальности – ссылка на науку. Доказать какое-либо общее суждение (в духе «все S обладают свойством P») без ссылок на научные исследования бывает затруднительно. Много ли осталось неисследованных наукой общих положений? Если клиент утверждает, что всем мужчинам интересен только секс, вы имеете полное право попросить у него ссылки на психологические работы, где эта идея обосновывается. Ссылка на свой личный опыт или свидетельства окружающих – не более чем неполная индукция, из которой не может следовать достоверного обобщения. «Меня часто обманывали мужчины. Следовательно, все мужчины обманщики» – классический пример убеждения, к которому для оспаривания метод фундаментальности подойдет отлично.

2. Аргумент к системе – если вы верите в гороскопы, то ставите под сомнение всю систему науки. Если вы считаете, что депрессия – это просто слабость духа, то объявляете шарлатанами всех психиатров. Отбрасывание одного аргумента автоматически влечет за собой отбрасывание целой системы подтвержденных практикой и согласованных друг с другом идей. Если вы принимаете за истину какую-либо систему аргументации, то логично было бы принять и мой аргумент из той же системы. Например, клиент утверждает, что доверяет доказательной медицине, но отвергает наш аргумент о пользе антидепрессантов. Можно показать ему, что АД проходят проверку доказательной медицины и поэтому категорически отрицать их пользу – значит сомневаться во всей медицине в целом.

3. Аргумент к следствиям – из моего тезиса вытекают следствия, которые соответствуют реальности, значит, мой тезис истинен.

К: Мне страшно говорить публично, так как мне кажется, что меня засмеют. (Тезис.) Так делали мои одноклассники.
П: Взрослые и подростки отличаются психологически, у них разные понятия о том, что смешно, они по-разному реагируют и ведут себя. (Антитезис.) Следовательно, можно ожидать, что они, скорее всего, не будут вас высмеивать. (Следствие.) Можно попробовать, чтобы убедиться в этом.

Важно помнить, что такой тип аргументов носит вероятностный характер.

4. Аргумент к противоречиям – ваши аргументы противоречат тезису либо друг другу [5].

К: Мне нужно срочно убрать беспокойство (тезис), потому что оно не дает мне ничем заниматься. (Аргумент.)
П: Может быть, беспокойство вам что-то дает?
К: Да! Оно позволяет мне быть готовой к неприятностям. (Аргумент, который противоречит тезису.)

5. Аргумент к противоречивым следствиям – из вашего тезиса вытекают следствия, которые противоречат реальности или друг другу [5].

К: Моей матери наплевать на мое мнение! (Тезис.)
П: Значит, на любые ваши слова она не будет реагировать? (Следствие из тезиса.)
К: Нет, что-то ей все-таки интересно. Например, как я себя вчера чувствовала, какой завтрак я хочу.

6. Доказательство от обратного. Если не доказано обратное, то есть если у вас нет аргументов – значит, мой тезис верный. Интересно, что такой подход работает не всегда. Здесь нужно вспомнить хитрость, связанную с основными законами логики: несовместимые суждения бывают противоречащими (А и не-А) либо противоположными (А и В). «Нет аргументов за то, что у клопов есть ученая степень. Следовательно, ее нет» – здесь суждения явно противоречащие. Ученой степени не может быть наполовину, она либо есть в данный момент, либо ее нет. Другой вариант: «Нет ни одного свидетельства в пользу того, что я хороший человек. Значит, я отвратителен!» Между «хорошим» и «отвратительным» лежит масса промежуточных значений. Это суждения противоположные, и с ними доказательство от обратного не сработает. Кроме того, важно заметить, что доказать противоположное и не найти к нему аргументов – разные вещи. Может быть, плохо искали?

7. Аргумент «даже если» [12]. Указание на то, что, даже если аргумент оппонента верный, мой тезис истинный (а его тезис ложный).

К: Я боюсь стоматологов. Думаю, смогу к ним пойти, только когда станет меньше страха.
П: Даже если вы будете тревожиться, вы сможете пойти к стоматологу. Страх не может заставить вас чего-то не делать!

* * *

К: Я неудачник! У меня ничего не получится.
П: Даже если вы неудачник, это не значит, что у вас не получится ничего.

Разумеется, к аргументам и всей аргументации как системе существуют требования. Еще один важный, хотя и неполный список:

• аргументы должны быть достоверными. Требование очевидное, но клиент может им пренебрегать;

• аргументы не должны друг другу противоречить;

• принцип красоты и привычности: аргументация должна быть красивой, то есть гармоничной и экономной, и объяснять тезис через уже имеющееся, не вводя неоправданных новаторств (философский принцип «бритва Оккама»);

• аргументы должны относиться к тезису;

• аргументов нужно достаточное количество. Стоит помнить и про закон достаточного основания! Латинская пословица гласит: кто много доказывает, тот ничего не доказывает. Аргументации должно быть в меру. Пособия по дебатам рекомендуют приводить три развернутых аргумента [10]. Больше аргументов могут утомить слушателя и, кроме того, с большей вероятностью начнут друг другу противоречить. Меньше аргументов часто воспринимаются слушателем как недостаток обоснования.

Что может произойти при нарушении этих требований в диспуте? Целый ряд логических ошибок, который будет рассмотрен чуть ниже. Сейчас же приведем еще одну классификацию.

По силе аргументы можно достаточно условно поделить так:

• исчерпывающие;

• главные;

• спорные;

• запасные.

Исчерпывающий аргумент значит аргумент абсолютный и неоспоримый, его хватает для того, чтобы надежно обосновать тезис. На практике встречается редко, если, конечно, мы не решаем математические задачи. Это может быть ссылка на некую хорошо известную научную истину («астрология не работает, потому что не найдено научных данных о влиянии звезд на характер человека»), ссылка на определение («у вас депрессия, потому что компетентный психиатр заключил, что ваша симптоматика отвечает критериям депрессивного расстройства и никаким другим») либо самоочевидный частный случай («вы говорите, что мужчина не может долго прожить с одной женщиной. Я перед вами, и я прожил с одной женщиной двадцать лет»). Чаще всего диспуты проводятся без таких неоспоримых доводов. И в этом случае упор делается на главные аргументы – те, что, как мы думаем, обладают высокой доказательной силой и смогут убедить оппонента («астрология не работает, потому что с того времени, как сочинили знаки зодиака, прошло немало лет и рисунок созвездий несколько поменялся»; «астрология не работает, потому что психологические эксперименты выявили когнитивное искажение “эффект гороскопа”»). Спорные аргументы – те, что обладают низкой доказательной силой («у вас депрессия, потому что так мне подсказывает мое профессиональное чутье»). Лучше по возможности избегать их применения. И стоит иметь под рукой аргументы запасные – на тот случай, если контраргументы оппонента поставят вас в тупик. Нет резона вываливать все аргументы на клиента разом – их количество помешает в них вникнуть и разобраться. В худшем случае он уцепится за один из спорных аргументов, грамотно на него возразит, посчитает, что выиграл спор, и в итоге только укрепится в своем дезадаптивном убеждении. Лучше неторопливо высказать несколько главных аргументов и дать ему возможность обдумать их.

Еще одна, уже знакомая читателю из главы про логические операции, классификация делит аргументы на дедуктивные, индуктивные и традуктивные, или, другим языком, общие положения, примеры и метафоры.

• Общие положения, то есть дедуктивные аргументы: ссылка на некий общий факт. «Мне стоит пить нейролептики, потому что я вижу галлюцинации. Всем, кто постоянно видит галлюцинации, стоит пропить курс лекарств». Такой тип аргументации обладает наибольшей убедительной силой при условии истинности общего положения, на которое мы ссылаемся.

• Аргументы как частные случаи, то есть примеры. «Я уверен в том, что работа делает человека лучше. Вспомните Андрея из нашего класса! Десять лет он сидел на шее у мамы, пил, попал в тюрьму. Потом он устроился на завод и всего за два года превратился в примерного гражданина!» Такой тип аргументации может произвести мощное впечатление на слушателя, особенно если пример яркий, эмоциональный и уже известен слушателю, но сам по себе он обладает теми же недостатками, что и любое нестрогое индуктивное умозаключение: всегда есть риск найти пример, тезис опровергающий (например, Витю, который работал много, но заработал только грыжу и раннюю смерть).

• Метафоры, которые всего лишь иллюстрируют какую-либо идею, но не обладают собственной доказательной силой: «Стоит пройти курс когнитивно-поведенческой терапии, потому что тот, кто сделал это, подобен программисту, заглядывающему в собственный программный код. КПТ обучает языку, подобному C++ или HTML. С его помощью можно найти ошибку в своем софте».

Но метафоры могут и обмануть. Вот довольно распространенный пример: «Я не смогу встать с кровати». (Тезис.) «Я устал! Силы на исходе. Я как кошелек с деньгами. Если потрачусь – деньги кончатся». (Метафора, которая используется как аргумент в пользу тезиса.) Фактически же данные из психологии говорят нам о том, что умеренная активность наши силы лишь увеличивает. Метафоры могут ввести в заблуждение!

Если обобщить все то, что мы описали выше, можно получить такую структуру наиболее убедительной речи.

1. Дать краткий тезис. Например, «не стоит обращать внимание на каждую свою мысль».

2. Дать определение терминам. «Под “обращением внимания” я имею в виду вашу привычку бросать все дела и начинать разбирать, анализировать, находить подтверждения или опровержения своей мысли».

3. Дать дедуктивную аргументацию, то есть сослаться на общие положения. «Излишне серьезное отношение к своим мыслям приводит к руминациям, которые, в свою очередь, могут привести к усугублению тревоги и грусти. Некоторые мысли можно игнорировать без вреда для себя. Напротив, склонность постоянно размышлять сама по себе может оказаться вредной».

4. Привести примеры. «Вспомните, как вы себя чувствовали полгода назад, когда не имели такой привычки. Вы не погружались в свои мысли с головой и занимались спортом, общались с друзьями. Разумеется, вам было лучше. Другой пример: человек с генерализованным тревожным расстройством перестает выходить из дома, потому что обдумывает каждую возможную опасность. Он натренировался искать опасности и знает такое их количество, что не успевает продумать все. Его ресурса хватает только на то, чтобы справиться с небольшой частью своих негативных мыслей».

5. Вывести следствие. «Если не относиться к каждой своей мысли как к требующей внимания, это может улучшить ваше психическое состояние».

Для удобства можно назвать эту структуру ТОДПС: тезис, определение, дедукция, примеры, следствие. Стоит иметь в виду, что наиболее убедительная аргументация – дедуктивная – не всегда может быть под рукой. В этом случае можно пропустить этот пункт и сразу перейти к примерам, то есть использовать чистую индукцию. Кроме того, и примеры, и общие положения можно усилить метафорами.

И последнее общее замечание: когнитивному терапевту не стоит стремиться к безоговорочной победе в диспуте. Поиск рационального зерна в аргументах клиента, а не отбрасывание их целиком – необходимая составляющая терапевтического процесса. Компромисс как итог диспута часто бывает лучше, чем капитуляция клиента.

Софизмы и другие логические нарушения в аргументации

Здесь мы приведем далеко не исчерпывающий список возможных нарушений в процессе доказательства, используемых как намеренно, так и по незнанию требований к аргументации. Более полный список можно найти в [9].

Предвосхищение основания [8]: в качестве аргумента используется мысль, которая, в свою очередь, нуждается в доказательстве.

«Был бы я Илоном Маском – был бы счастлив». (А кто сказал, что он счастлив?)
«Почему я в это верю? Мне так говорили родители». (Может быть, они ошибались?)

Рассуждение по кругу [4]: посылка зависит от доказательства, а доказательство от посылки. «У меня нет сил, потому что я много переживаю. А много переживаю я потому, что у меня нет сил остановить свои переживания». «Я слабая потому, что могу расплакаться над фильмом. Почему я могу расплакаться? Потому что я слабая».

К: Люди опасны. Они вызывают у меня тревогу.
П: Когда они перестанут быть опасными?
К: Когда перестанут вызывать тревогу!

(Тезис: люди опасны потому, что вызывают тревогу. Аргумент: люди тревожат меня тем, что опасны.)

«Я не могу этим заниматься, потому что испытываю тревогу. Почему я испытываю тревогу? Потому что ни разу не смогла этим заняться!»

Аргумент к личности [13]. Указание на личные качества того, кто выносит суждение, якобы делает ложным само суждение.

«Он богат, а значит, ничего не может знать про сложности жизни».
«Я человек поломанный, не стоит верить моим словам».
«Она хитрая и изворотливая, поэтому все, что она говорит о работе, не нужно воспринимать всерьез».

Истина в том, что аргумент должен быть рассмотрен независимо от мотивов человека, его высказывающего. Фрейда с его теорией пансексуальности можно заподозрить в личных сексуальных проблемах, но сам по себе этот факт не делает его теорию ложной.

Post hoc, ergo propter hoc. «После этого – значит вследствие этого», то есть «после» не значит «по причине». Смежность во времени не всегда говорит о причинно-следственных связях.

«Я надела это кольцо и сдала экзамен. Это счастливое кольцо».
«Он стал злым после компьютерных игр!»
«Меня били в детстве, и поэтому я вырос приличным человеком».

Ложная дилемма: ошибка при делении, где собеседника (а в нашем случае и самого себя) ставят перед выбором из двух альтернатив, хотя фактически их может быть больше.

«Какие психологические проблемы? Я здоровый, а не больной!»
«Вы либо пробуете наш Уникальный Психологический Тренинг, либо подсознательно хотите оставаться со своими неудачами».
«Либо я принимаю маму такой, какая она есть, либо ее не люблю».

Аргумент к авторитету. Вместо ответа по существу собеседник ссылается на свою или чужую значимость и компетентность в этом вопросе.

«Ты не специалист в области расстановок по Хеллингеру, а потому ничего не можешь сказать по этому поводу».
«Я права, потому что я мать!»

В жизни мы чрезвычайно часто полагаемся на экспертность других людей. Изучая любую научную систему, мы в некоторой степени доверяем ученым, ее создавшим. Спрашивая друга-автомобилиста, какую лучше выбрать машину, мы прислушиваемся к его мнению. Невозможно полностью избежать влияния авторитетов, и, пожалуй, этого и не нужно. Полагаясь на чужую экспертность, мы экономим силы и время. Но в спорах, там, где затронуты наши и чужие интересы, лучше избегать подобной аргументации. Вот что говорит об этом известный философ и логик Бертран Рассел: «Никогда не мешайте процессу мышления – и тогда успех вам обеспечен. Столкнувшись с оппозицией, даже в лице собственного мужа или детей, стремитесь преодолеть ее путем аргументов, без ссылок на свой авторитет. Потому что победа, зависящая от авторитета (власти), недействительна и иллюзорна».

Аргумент к традиции: ссылка на то, что тезис был принят в сообществе или клиентом лично долгое время.

«Мужчинам нельзя доверять. В моей семье так все думают».
«Я так привык».
«Если я буду менять свою точку зрения – я бесхребетный».
«Конечно, мужчина должен дарить женщине цветы. Все так делают!»

Аргумент от эмоций: тезис верный, потому что он мне нравится/не нравится.

На языке КПТ это когнитивное искажение «эмоциональное обоснование». Например, депрессивный клиент может заявить: «Мне не стоит мыть посуду, потому что я не получу от этого удовольствия». При этом ее стоит помыть не для удовольствия от процесса, а по другим причинам – из чего-то же надо есть.

«Я беспокоюсь, а значит, что-то произошло» – здесь подразумевается, что эмоция клиента может служить аргументом к его тезису «произошло что-то плохое».

Аргумент к эмоциям: попытка ответить не на доводы оппонента или обосновать свой тезис, а убедить его, воздействуя на эмоции. Как правило, такая аргументация сводится к какой-либо остросоциальной или яркой этической проблеме: голодающие дети, Бог, негативные ярлыки вроде «безумия» или «ненормальности». Цель – отвлечь оппонента от явного недостатка своей аргументации с помощью мощного эмоционального образа.

«Я точно считаю, что должна всегда и всем помогать. Любой ценой. Вдруг из-за моего бездействия пострадает ребенок!»
«Заниматься сексом до брака плохо. Те, кто ведет беспорядочную сексуальную жизнь, шалавы. А ими быть ненормально».

Уловка «это всего лишь…». Суть в том, что аргумент якобы обесценивается эмоциональными фразами «всего лишь», «это ничего не значит», «но это просто…».

«Я занял первое место, но это всего лишь республиканский турнир. Я ни на что не способен».
«Он меня избил, но это просто синяки и царапины, на самом деле он меня любит».

С таким же успехом можно занять первое место на Олимпиаде, но обвинить себя в том, что не установил абсолютный рекорд, или не сделал этого с первого раза, или не выиграл две Олимпиады подряд. Оборот «всего лишь», в сущности, не доказывает ничего.

Либо можно сказать: «Он ударил меня по голове, но это просто сотрясение мозга, а значит, он меня любит».

Ошибка мнимого следования: аргументы верны, но не относятся к тезису.

«У меня случилась паническая атака, а значит, это неподходящая для меня работа». Паническая атака действительно случилась (аргумент), вот только при чем здесь работа (тезис)?
«Самолеты падают. Значит, я тоже разобьюсь!»

Подмена тезиса: прием, основанный на нарушении закона тождества. Сначала доказывается один тезис, затем, в ходе спора, он незаметно для оппонента меняется на другой.

К: Я часто сомневаюсь в себе и в своих решениях. Мне не нравится эта черта в себе.
П: Сомневаетесь, но часто ли? Мы с вами пытались найти хоть один случай из недавних, где вас мучило бы сомнение и вы сочли бы его излишним.
К: Бывает, я не получаю удовольствие от принятого решения.
П: Но не получать удовольствие и сомневаться – разные вещи.

Ошибка ложного вопроса. Риторическая уловка в чистом виде. Сам по себе вопрос ничего не утверждает, а потому не может быть истинным или ложным. Но утверждение в подобных рассуждениях подразумевается! И с его помощью доказывается следующая посылка, хотя оно может быть ложным.

«Почему Андрей не любит работать? Потому что он ленивый и неспособный человек».

Нарушение принципа «бритвы Оккама» – философского требования, гласящего, что «если имеется несколько объяснений для какого-то положения вещей, то следует предпочитать наиболее простое из них, а именно то, которое прибегает к наименьшему количеству дополнительных предположений» [2].

Это могут быть:

суеверия («моя неудача связана с магической силой»):

К: На экзамене мне выпал неудачный билет. Надо было брать первый, а не вытаскивать посередине! Я всегда брал первый, и мне везло.
П: Может быть, это совпадение? Иначе вам нужно доказать, что вы обладаете способностью читать текст на перевернутых листах;

подозрения в злонамеренности («он забыл меня поздравить. Наверное, он злит меня специально!»);

бредовые идеи («этот шум за окном не от машин. Это инопланетяне устанавливают свои зонды, чтобы просматривать мои мысли!»).

Сведение к абсурду. Этот прием нередко используется в КПТ, РЭПТ и некоторых других подходах (описывался как у А. Эллиса, так у М. и Р. Гулдинг, транзактных аналитиков; описывался в рамках «парадоксальной интенции» В. Франкла). Однако психотерапевтическим методом его можно считать только в том случае, если через абсурдность следствий мы доказываем клиенту ложность его тезиса. Например:

К: Я могу сделать все, что захочу. (Тезис.)
П: Вы говорили, что хотели бы жить в Средневековье. Так почему мы не в замке и где ваш меч? (Следствие: ты можешь переместиться назад во времени.)
К: Выходит, я могу не все.

Если же цель – карикатурно преувеличить, выставить в смехотворном свете чужой тезис и тем увести оппонента от темы, то это не более чем софистическая уловка.

П: Похоже, что вы испытываете к Анне интерес.
К: Вы что, считаете, что я влюбляюсь в каждую встречную? Вы думаете, я сексуальный маньяк?

Понятие «интерес» не равно понятию «влюбленность» и тем более «сексуальный маньяк». Последние два входят в множество «интерес»: надо полагать, и влюбленный, и маньяк испытывают к своему объекту интерес, но интересоваться кем-то может не только маньяк и влюбленный.

Любая из этих уловок может использоваться как намеренно, так и без явного намерения ввести в заблуждение. Знание о них позволяет нам мыслить точнее и замечать ошибки в аргументации собеседника. Стоит, однако, помнить, что в терапевтической работе важно не указание на ошибки само по себе, это лишь один из инструментов для оспаривания деструктивных установок. Ошибки в рассуждениях клиента имеет смысл подмечать там, где они ведут к негативным эмоциям и дезадаптивному поведению.

Если аргументация не сработала

Убедить человека не всегда просто. Почему одного клиента полностью убеждает какой-либо аргумент, а на другого он не производит впечатления?

Убежденность – это вера в правильность какой-либо идеи. Вера же относится к сфере иррационального. С иррациональным можно работать и иррационально. Но на человека, взявшего курс на рациональность, лучше подействуют рациональные же аргументы. Склонного скорее доверяться чувству больше впечатлит подача, форма аргументации. Жесты, поза, мимика, уверенный тон голоса, красочные, хотя и не обязательно точные, аналогии.

Убежденность, на наш взгляд, приобретается тремя способами (или их комбинацией):

• количеством аргументов;

• качеством аргументов;

• эмоциональным зарядом аргументации.

Количество аргументов может перейти для клиента в качество. Если мы не знаем, что конкретно лучше всего сработает на клиенте, нам не остается ничего другого, как последовательно приводить доводы, подкрепляющие предлагаемую идею. Для того чтобы отслеживать, насколько наши аргументы успешны, имеет смысл спрашивать клиента, как его уверенность в тезисе изменяется. Например, в процентах.

Второй способ – подобрать такой «особенный» аргумент, который, как недостающий фрагмент пазла, позволит клиенту сложить картину целиком и резко поменять отношение к тезису. Этот процесс может сопровождаться ощущением инсайта, озарения. Чем мощнее инсайт, тем больше вероятности, что клиент запомнит произошедшее на сессии за счет ее эмоциональной нагруженности. Для того чтобы подобрать такой аргумент, стоит учитывать опыт клиента. Иногда, впрочем, инсайты случаются неожиданно для терапевта, и это не удивительно.

Эмоциональная, то есть в нашем контексте иррациональная, аргументация может произвести быстрый эффект, но если у клиента не будет опоры в виде систематичной, реалистичной и прагматичной аргументации, кто поручится, что негативные эмоции, например после неудачи, не перебьют эффект от эмоций, полученных на терапии? На наш взгляд, иррациональные воздействия на клиента в большинстве случаев стоит использовать лишь как добавление к рациональным.

Что делать, если наши аргументы (либо наши контраргументы, либо наше указание на ложность его аргументов) не произвели впечатления на клиента? Вспомнить, что человек может мыслить не только для того, чтобы познать действительность, и, соответственно, не всегда будет использовать строгие логические аргументы для обоснования своих мыслей. У мысли есть и другие функции, для которых логика не первостепенна. Возможно, мы спорим не в ту сторону! В приведенной ниже таблице [14] на логике основаны, пожалуй, только первая и, с некоторыми оговорками, последняя функции (табл. 1).

Таблица 1

Вторая, третья и четвертая функции носят явно иррациональный характер обоснования. Иррациональный – не значит бесполезный! Эти функции могут быть важны для клиента, и получаемая от них польза может оказаться причиной его сопротивления рациональным аргументам. Иногда стоит перейти от логического или реалистического диспута (то есть своего рода атаки в лоб) к диспуту прагматическому или метафорическому.

Для того чтобы понять последнюю функцию веры в мысль, стоит посмотреть на процесс доказательства с другой стороны. Доказывая, мы нацелены на создание ощущения доказанности. Нет никакой объективной возможности раз и навсегда доказать что-либо, к каждому аргументу можно задать еще как минимум один вопрос: «Ну и что?» Этим вопросом (разумеется, в разных формулировках) живет наука, этим вопросом живет философия. Но человеку не свойственно находиться в поисках ответов на вопросы постоянно. Как правило, мы достигаем некоего условно удовлетворяющего нас состояния и тратим ресурсы уже не на стремление мыслить точно, а на защиту имеющейся картины мира. Р. МакМаллин в своей популярной книге по КПТ, вслед за автором терминов «когнитивный диссонанс» и «консонанс в психологии» Л. Фестингером, назвал такое состояние консонансом.

Согласованность – это взаимосвязь мыслей и поведения в мировоззрении человека. Нередко бывает так, что, если убрать одну мысль или элемент поведения, под сомнение попадут и другие. Консонанс может смениться диссонансом. Мы болезненно переживаем смену мировоззренческих установок! Мы готовы прилагать массу усилий для того, чтобы избежать состояния диссонанса, даже если привычная нам система убеждений и поведенческих стратегий приносит больше вреда, чем пользы. Страх впасть в тягостное состояние диссонанса, неопределенности может перевесить и эти соображения, и множество других рациональных аргументов. Человек охраняет свой консонанс – ощущение «нормальности» и «логичности» мира [6].

Когнитивный терапевт поощряет клиента задавать вопросы и по поводу хода терапии, и по поводу собственных мыслей, то есть сталкиваться с неочевидностью и разрешать ее. Когнитивный терапевт сеет сомнения! Важно, впрочем, понимать, что сомнения ради сомнений не являются целью терапии. Всех желающих сделать сомнения философией жизни мы отправляем изучать труды скептиков и Декарта. КПТ помогает сжиться с идеей, что не все в жизни однозначно. КПТ учит быть гибким и адаптивным. Для этого и нужно сомнение: не все наши мысли связаны с реальностью, и понимание этого позволяет не застревать в одной и той же структуре.

Что делать с клиентом, который на все наши блестящие аргументы в диспуте отвечает в духе «ну и что с того? Все равно я верю, что я неудачник!»? Первый вариант – искать скрытые выгоды, в том числе так называемые «вторичные» или «условные», то есть перевести диспут в плоскость прагматическую. Для чего он так держится за свое убеждение? Что оно ему дает? Что будет, если он от него откажется? Второй вариант – ролевая игра, где клиенту нужно доказать свое дезадаптивное убеждение, а терапевт встает в скептическую позицию клиента. Последний вариант предполагает высокую степень доверия между клиентом и терапевтом и, скорее всего, не сработает на первых сессиях.

Достаточно часто исходом диспута оказывается ответ клиента: «умом понимаю, а сердцем нет». Что делать в этом случае? Ответ прежний – искать скрытые выгоды. Или провести ролевую игру с попеременным изложением «сердечных» идей и мыслей клиентом и записавшим их терапевтом для включения критического мышления клиента по посылу Л.С. Выготского, который обозначал, что критика к внешней речи на порядок выше критики к речи (речемыслительным процессам) внутренней (как пример, упражнение «пункт – контрапункт», которое предложил Джеффри Янг, еще будучи преподавателем и когнитивным терапевтом в Институте Бека). При озвучивании терапевтом «сердечных» мыслей клиентов у последних часто увеличивается критичность к ним и формируется новое, более рациональное отношение. Если пройден и этот этап, а вердикт не изменился, можно показать клиенту, что «понимать сердцем» каждую мысль необязательно. Важно действовать в соответствии с новой мыслью. Возможно, «понимание сердцем» придет позже, с нарастанием позитивного подкрепления от действия. Возможно, нет. В любом случае можно действовать и менять жизнь, несмотря на несогласие с мыслью. Пример клиента с социофобией:

К: Я понимаю умом, что я такой же человек, как остальные. Но все равно я кажусь себе каким-то неправильным, неуклюжим, когда общаюсь!
П: Мы довольно долго дискутировали на эту тему. Может быть, зайдем с другой стороны? Возьмем за гипотезу, что вам в чем-то выгодно держаться за это убеждение. Чем оно может быть в таком случае вам полезно?
К: Наверное, пока я верю, что я неуклюжий и мне нет места в обществе, мне не приходится сталкиваться со страхом (выгода – избегание негатива). И это я тоже понимаю! Как избавиться от самой негативной мысли?
П: А зачем от нее избавляться? Почему бы не начать чаще общаться с людьми, несмотря на нее?
К: Но ведь это страшно! Впрочем, я помню, что не научусь плавать, не залезая в воду. Нужно начинать.
П: Как думаете, если вы кроме страха начнете получать и удовольствие от общения, сколько встреч вам потребуется, чтобы вы перестали верить в собственную «неуклюжесть» (позитивное подкрепление от действия)?
К: Не знаю. Наверное, стоит проверить.

Литература

1. Гулдинг М., Гулдинг Р. Психотерапия нового решения. – М., 1997.

2. Дрессер К. Обольстить логикой. Выводы на все случаи жизни [Электронный ресурс] / К. Дрессер; пер. с нем. – 2-е изд. (эл.). – Электрон. текстовые дан. (1 файл pdf: 179 с.). – М.: БИНОМ. Лаборатория знаний, 2015.

3. Ивин А.А. Основы теории аргументации. – М.: Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС, 1997. – 176 с.

4. Коэн М. Введение в логику и научный метод / Моррис Коэн; Эрнест Нагель; пер. с англ. П.С. Куслия. – Челябинск: Социум, 2010. – 405 с.

5. Леммерман Х. Уроки риторики и дебатов. – М.: ООО «Издательство “Уникум Пресс”», 2002. – 113 с.

6. МакМаллин Р. Практикум по когнитивной терапии: Пер. с англ. – СПб.: Речь, 2001. – 560 с.

7. Поппер К. Логика научного исследования. – М.: Республика, 2005. – 447 с.

8. Светенко Т.В. Дебаты: Учебно-методический комплект. – М.: Бонфи, 2001. – 296 с.

9. Степаненко Г.Н., Каримов А.Р. Теория и практика аргументации / Г.Н. Степаненко, А.Р. Каримов. – Казань: Казан. ун-т, 2017. – 78 с.

10. Стернин И.А. Практическая риторика в объяснениях и упражнениях для тех, кто хочет научиться говорить. – Воронеж: Истоки, 2011. – 169 с.

11. Франкл В. Человек в поисках смысла. – М., 1990.

12. Харви-Смит Н. Методическое пособие по ведению дебатов в Британском / Всемирном парламентском формате / Нил Харви-Смит; пер. с англ. А.А. Беляева. – Нью-Йорк; Лондон; Амстердам: IDEA, 2012. – 208 с.

13. Холтон Дж. Тематический анализ науки.) Пер. с английского: А.Л. Великович, В.С. Кирсанов, А.Е. Левин. Общая редакция и послесловие: С.Р. Микулинский. Составитель: А.Е. Левин. Художник: А.Д. Смеляков. – М.: «Прогресс»: Редакция литературы по философии и педагогике, 1981. – Серия «Логика и методология науки».

14. Чароки, Дж., Бейли, Э. Интеграция когнитивно-поведенческой терапии и терапии принятия и ответственности. Практическое руководство: Пер. с англ. – СПб.: ООО «Диалектика», 2021. – 224 с.

15. Юм Д. Трактат о человеческой природе. – М.: Мысль, 1996. – 800 с.

16. Russell B. Liberalism; Its calm search for truth, viewed as dangerous in many places, remains the hope of humanity. December 16, 1951, Section The New York Times Magazine, P. 18.

Языковой диспут

КПТ и неточности в употреблении слов

В XX веке в гуманитарных дисциплинах произошел так называемый лингвистический поворот: многие философские, социальные и психологические проблемы начали рассматривать через призму языка. Стало ясно, что язык – не просто инструмент, с помощью которого мы доносим мысль, язык сам может задавать и конструировать наше мышление. Мы можем менять отношение к вещам и свое поведение в зависимости от того, КАК о них сказано.

Когнитивно-поведенческая терапия немало может почерпнуть из обращения к проблематике языка. Многие страдания и заблуждения клиентов вызваны неточностями в употреблении слов, и не всегда такие неточности лежат на поверхности. Терапевту полезно иметь инструменты для более глубокого анализа языка.

В предыдущих главах мы изучали преимущественно рациональные средства, способные сделать мысль убедительной. Эту же главу начнем с краткого описания риторических инструментов, влияющих на степень доверия слушателя. Далее мы углубимся в языковые проблемы, не относящиеся напрямую к искусству убеждения. Это будут идеи из семиотики, лингвистики и философии языка.

Риторические средства убеждения

Риторика – филологическая дисциплина, изучающая искусство построения речи. Когнитивному психотерапевту полезно знать некоторые идеи из этой науки – это позволит сделать речь куда более выразительной. Приведем несколько риторических инструментов и попробуем адаптировать их к психотерапевтической практике.

Наиболее простая мысль: степень убедительности зависит от интонации. Если произнести аргумент неуверенно, жалобно, тихим голосом – он произведет меньшее впечатление. Впрочем, постоянно разговаривать с клиентом в резком, самоуверенном тоне – значит оттолкнуть его либо поставить в зависимость. Терапевту стоит использовать такой тип риторического давления дозированно. На этой же идее основана техника из АСТ делитерация и предложенная А.В. Курпатовым в 1990-х техника «отречение в речи»: лишение смысла определенной мысли с помощью ее многократного повторения. Это может быть декларация мысли нараспев, разными голосами (высоким и тоненьким, низким, утробным басом), с иностранным акцентом, транслитом и т. д. Суть ее в том, чтобы научиться воспринимать тревожащую мысль всего лишь как набор звуков, лишить тяжелых коннотаций, дистанцироваться от нее. Примером может служить предложение произнести дезадаптивную мысль («я должен проверить, закрыта ли дверь») детским тонким голоском.

Другой замечательный риторический прием – цезура. Это созидательная пауза после изложения цепочки мыслей [8]. Клиента не стоит заваливать аргументами, цель терапии не в том, чтобы подавить его точку зрения. Нужно дать ему время спокойно обдумать каждый из приведенных доводов, связь между ними и возможные следствия; позволить ему применить полученную информацию к собственной жизни. Важность пауз в терапевтической практике отмечали, к примеру, психотерапевты гуманистического толка [7]. Не нужно бояться молчания!

Если цепочка мыслей не закончена и цезура использована между ними, можно завершить ее, задав промежуточный вопрос: как вы относитесь к тому, что услышали? Есть ли у вас возражения? Согласны ли с этими аргументами? Работает ли то, о чем я сказал, в вашей жизни? Клиент может уйти в сторону от проблемы, но если он вспомнит яркий эмоциональный случай из своей жизни как пример к аргументам терапевта, они произведут большее впечатление и лучше запомнятся. После таких отступлений имеет смысл в сжатой форме повторить предыдущую цепочку рассуждений и перейти к следующим аргументам.

На степень убедительности влияет и темп речи. Медленно стоит проговаривать отдельные особо важные моменты: тезис или следствия из него. Слишком быстро не имеет смысла говорить в любом случае – клиент вряд ли сумеет переварить все сказанное.

Важно уметь расставлять смысловые акценты. Какая мысль звучит для слушателя убедительнее: «если я это не сделаю, у меня могут возникнуть проблемы» или «дело необходимо сделать»? «В некоторых ситуациях окажешься слабым» или «человек не может быть сильным постоянно»? Речь идет об одном и том же, но вторая фраза звучит гораздо более убедительно! Почему? Во-первых, мысль сформулирована короче. Во-вторых, она дана в форме правила или закона, а не констатации отдельного факта. В терапии бывает полезно переформулировать мысль так, чтобы сделать акцент на общем и положительном. Краткость мысли позволит клиенту вспоминать об этом в аналогичных ситуациях:

К: Я совершил ужасную ошибку. Уже и не знаю, как к себе относиться. Это отвратительно!
П: Может быть, вы всего лишь узнали, что вы не безукоризненны?

На эту же идею опирается техника позитивного переформулирования. Суть ее в том, чтобы изложить ту же мысль с другой, положительной для клиента, стороны, без потери смысла. Стакан наполовину пуст – стакан наполовину полон. Меня выгнали с работы – у меня появились возможности найти себя в другой компании. Мой организм испытывает стресс – мой организм находится в состоянии боеготовности. Результативность этой методики объясняется через эффект фрейминга – когнитивного искажения, при котором на восприятие информации влияет форма ее подачи. Американский психолог Д. Канеман ссылается на эксперимент, в котором испытуемым предлагалось сделать выбор в моральной дилемме: город поразила эпидемия, и нужно решить, применить ли вакцину или оставить все как есть. Формулировки, в которых сообщалось об эффективности вакцины, различались. В одном варианте делался акцент на позитивном исходе (мы спасем 90 % жителей), в другом – на негативном (умрет 10 % жителей). Смысл этих предложений был одинаков, однако испытуемые при первой формулировке чаще выбирали использовать вакцину, чем при второй [6].

На восприятие информации влияет и порядок слов в предложении. Особенно это заметно при использовании союза «но»:

К: У меня интересная работа, но за нее мало платят. Я могу часто брать отпуск, но у меня нет возможности съездить туда, куда я хочу. Меня уважают коллеги, но мне кажется, что там примешана зависть. В моей голове повторяются эти мысли по двадцать раз на дню, портят мне настроение, и я не знаю, что с ними делать. Я не хочу уходить из этого места.
П: Вы хотели бы, чтобы эти мысли причиняли вам меньше страданий?
К: Да. В идеале хотелось бы вообще их убрать.
П: Хорошо. Обратите внимание на структуру предложения в каждой из этих мыслей. Можно поменять части предложения местами, и мысль из негативной превратится в позитивную.
К: «Мне мало платят, но у меня интересная работа». Или «ЗАТО мне интересно работать». «Коллеги, наверное, мне завидуют, но уважают». Да, звучит гораздо более приятно!

Интересную нейролингвистическую особенность открыли российские ученые [18]. Мозг тратит дополнительные усилия, когда человек встречает слово, не соответствующее стилистическому контексту. Если в деловой стиль вставить сленговое словечко (и наоборот) – это вызывает у слушателя кратковременное замешательство. Этим можно пользоваться в психотерапии, если нужно сделать акцент на какой-то мысли:

П: Теория, которую вы озвучиваете, не подкреплена ни теоретически, ни эмпирически. Ни один ученый не взялся бы ее доказать. Кроме того, последствия ее планомерного воплощения в жизнь отвесят вам такого леща, что вы обалдеете».

Оценки

Редко какое слово звучит совершенно нейтрально, чаще всего, сообщая о чем-то, мы придаем событию какой-то окрас, передаем свое к нему отношение. Снова сошлемся на российского логика и философа А. Ивина: «Любое слово, сопряженное с каким-то устоявшимся стандартом, вводит при своем употреблении неявную оценку. Называя вещь, мы относим ее к определенной категории и тем самым обретаем ее как вещь данной, а не иной категории. В зависимости от названия, от того образца, под который она подводится, вещь может оказаться или хорошей, или плохой. Хорошее здание, заметил как-то Спиноза, – это всего лишь плохие развалины. Все, что кажется древним, прекрасно, все, что кажется старым, прекрасным не является. Глупое сочинение становится блестящим и остроумным, если только предположить, что глупость – сознательный прием. Называние – это подведение под определенное понятие, под представляемый им образец вещей определенного рода, и, значит, оценка. Назвать привычную вещь другим именем значит подвести ее под другой образец и, возможно, иначе ее оценить» [5].

Можно предложить клиенту описать то же явление в других терминах так, чтобы смысл не потерялся, а оценка изменилась. Ниже приведены примеры, как создать такой оценочный континуум: «негативная – нейтральная – положительная оценка».

• Худосочная – с ИМТ 18 – стройная.

• Толстая – с ИМТ 35 – в теле/с формами.

• Злобный – намеренно создающий неудобства – отстаивающий свои границы и интересы, проявляющий недовольство.

• Дотошный – перфекционист – стремящийся к совершенству.

К: Я очень вредный человек. Окружающим приходится нелегко, когда я рядом.
П: Мы обязательно поищем конкретные акты вашего поведения, которые доставляют окружающим неудобства. Но начать я бы предложил с другого. Что вы чувствуете, когда описываете себя в таком термине – «вредный»?
К: Ну, определенно ничего хорошего. Но это же правда.
П: Одну и ту же «правду» можно описать разными способами. Один и тот же объект или качество всегда можно представить с помощью разных слов. Иногда приятных, иногда нейтральных. Или, как в вашем случае, явно негативных.
К: Мне попробовать описать свою вредность другими словами? Ну, наверное, я колкий.
П: «Колкий» – звучит более нейтрально.
К: Да, это мне нравится больше. Еще можно сказать, что у меня острый язык. Это даже почти комплимент.

Или еще один пример такого диалога в более юмористическом ключе. Стоит заметить также его как пример диалогов Сократа или направляемого открытия, без специфического вопрошания со стороны терапевта, а с помощью исключительно его повествования:

К: Я инфантильный.
П: Это зрелое признание.
К: Я боюсь брать на себя ответственность.
П: Не каждый осмелится сознаться в своем страхе.
К: Я не довожу до конца ни одного дела.
П: Вы умеете переключаться, потеряв интерес.
К: Даже с вами мы вряд ли дойдем до результата.
П: Вы хорошо прогнозируете.
К: Неужели я безнадежен?
П: Вы заметили, что привычки всегда приводят туда же.
К: Таким уж меня сделали.
П: Вы признаете влияние других людей.
К: А вы мне поможете?
П: Вы умеете просить о помощи.
К: Вы не ответили на вопрос!
П: А еще вы настойчивый.
К: То есть нет?
П: Вы готовы обострять конфликт.
К: А за что я тогда плачу?
П: Вложившись, вы требуете отдачу.
К: И что?
П: Вы за несколько минут беседы показали зрелость, мужество, требовательность, честность и наблюдательность.
К: Но где все это в жизни?
П: Вы заметили противоречие.
К: Да, если бы я проявлял эти качества, моя жизнь стала бы другой!
П: Вы увидели, что ваша жизнь зависит от проявления ваших качеств.
К: Это очевидно.
П: И подтвердили это.
К: Но как мне проявлять нужные качества чаще?
П: Вы согласились, что они уже есть и проявляются.
К: Так вы же сказали, что я их прямо здесь проявляю.
П: И вы признали, что это так.
К: Но вы так и не ответили, как проявлять качества чаще!
П: Вы снова проявили настойчивость, не оставляя этот вопрос.
К: И что?
П: Вы умеете настаивать снова и снова.
К: Но я и сдаюсь нередко!
П: Вам доступны оба варианта.
К: А нельзя сделать так, чтобы мне не приходилось выбирать?
П: Вы готовы даже отказаться от свободы ради своих целей.
К: Я просто не люблю трудностей.
П: Вы разумный человек.
К: Но это приводит к тому, что я бросаю дела на полпути!
П: Вы умеете видеть взаимосвязи.
К: Чтобы выбирать настойчивость, надо не бояться трудностей…
П: Да, и вы это периодически делаете.
К: Получается, я уже решаюсь на трудности?
П: Вы начинаете признавать свою силу.
К: Но я же слабый!
П: И слабость.
К: Но я не могу быть одновременно сильным и слабым!
П: Вы близки к разгадке.
К: Могу поочередно?
П: Вы умеете не только спрашивать, но и находить ответы.
К: А у меня со всеми качествами так?
П: Похоже, вы уловили закономерность.
К: Я бываю всяким, и надо чаще проявлять желаемые качества…
П: Важное открытие.
К: Но я так никогда и не избавлюсь от своих недостатков?
П: Свободу выбора отбросить не удастся.
К: Получается, она всегда при мне?
П: Вы хорошо соображаете.
К: И я сам выбираю, проявлять сейчас инфантилизм или зрелость?
П: Каждую секунду.
К: Но ведь это ответственность!
П: Да, вы всю жизнь ее несли и несете.
К: А как же характер?
П: Вы только что поставили его под сомнение.
К: Это качества, которые я проявляю на автомате?
П: То, что вы доверили автопилоту.
К: Но выбор есть всегда?
П: Вы уже это поняли.
К: Это надо переварить.
П: Вы снова проявили самостоятельность мышления.

Иногда термин настолько пропитан негативными коннотациями, что лучше предложить клиенту вовсе его не использовать:

К: Мне часто говорят, что я «душный». Я и сам думаю про себя так же. Наверное, мне не стоит делать попытки социализироваться
П: «Душный» – звучит неприятно. Не похоже ли это на навешивание ярлыков?
К: Похоже. Но под этим подразумевается реальная проблема.
П: Какая?
К: У меня нет чувства юмора, я слишком серьезно ко всему отношусь. И слишком ухожу в подробности, рассказывая о чем-то.
П: Почему бы вам не думать про себя в этих терминах, избегая слова «душный»? Согласитесь, это гораздо менее неприятно. И, что важнее, вы обращаете внимание на конкретные проблемы, которые можно решать. Есть ли желание приступить?

Поиск коннотаций. Похожую проблему высвечивает идея из семиотики (науки о знаковых системах) о коннотате и денотате. Слова обладают прямым значением (денотат) и комплексом сопутствующих значений (коннотации). Под прямым значением подразумевается отсылка к обозначаемому объекту. В сущности, это то же, что в логике называется определением понятия. Сопутствующие же значения – это оттенки высказывания, не выговариваемый прямо оценочный или эмоциональный заряд, фон. «Ветреный» в прямом значении отсылает к атмосферному явлению, в переносном – к неустойчивости, непостоянству. Значит, коннотации слова «ветреный» – неустойчивость, непостоянство, быстрота.

Коннотации могут быть общеприняты в языке и культуре («осел» – глупый, упрямый) либо иметь индивидуальный характер (к примеру, клиент привык называть ослами несуразных, непривлекательных людей).

Если клиент использует слова с явными, то есть принятыми в культуре, негативными коннотациями, то можно произвести языковой рефрейминг: заменить одно слово другим, описывающим тот же денотат, то есть объект из реальности, но лишенным негативных ассоциаций.

Если коннотации скрыты и проистекают из личного опыта клиента – стоит выяснить, что значит для него это слово (клиент называет себя амбициозным, что в обществе может расцениваться как нечто положительное, так и отрицательное, а для клиента означает однозначно негативный смысл: эгоцентричный, «идущий по головам»). Имеет смысл подчеркнуть для клиента тот факт, что в культуре конвенционально принято вкладывать в это слово иной смысл – это поможет ему точнее интерпретировать чужие высказывания, а возможно, и изменить свое.

Интереснейшую технику на основании поиска коннотаций приводит Р. МакМаллин. Он ссылается на австралийского психолога, специалиста по борьбе с зависимостями Патрисию Гейлхар. Она заметила, что пациенты с аддикцией используют специфическую речь. «Я сорвался», «Встречи в “Анонимных алкоголиках”» стали распадаться», «Пьянка сбила меня с толку», «Я сошел с рельсов», «Бутылка меня затянула», «Я опять попался на это», «Я на крючке».

Какие значения сопутствуют этим терминам? Беспомощности, невозможности управлять своей судьбой, подверженности какой-то неодолимой внешней силе. Однако алкоголик выбирает алкоголь сам, объект зависимости не может лишить его свободы воли! Используя же этот язык, зависимый развязывает себе руки.

Метод П. Гейлхар был назван когнитивной конфронтацией и был основан на парадоксах и иронии. Иронизировать предлагалось не над клиентом, а над его языком, что вводило его в диссонанс и вынуждало быть более честным с самим собой.

К: Я сорвался и выпил пива.
П: Вы не сорвались. Это то, что происходит с людьми, когда они падают с дерева. Это не был несчастный случай. Вы хотели выпить – и вы выпили.
К: Я «выпал из поезда».
П: Не выпал, а выпрыгнул [10].

Другой важный момент: коннотации могут неявно задавать правила языковой игры. На основании коннотаций мы можем избрать определенную стратегию поведения:

К: Мы долго спорили с мужем. Он блокировал каждый мой аргумент! Я отстаивала свою позицию, и в итоге не выиграл никто из нас. Ненавижу этот процесс! Не верю в то, что у меня получится его избежать, мой муж – заядлый спорщик. Но хотелось бы по крайней мере изменить к процессу спора свое отношение.
П: Отлично! Вы уже дали нам три подсказки. Обратите внимание на слова, которыми вы описывали ваш с мужем спор. Что они напоминают?
К: Состязание. Игру. Войну?
П: Похоже на то. Слово «спор» в нашем языке обладает такими коннотациями. И неосознанно отталкиваясь от них, мы принимаем правила игры. Если мы «спорим», то обязательно нужно «выиграть» – такой вывод мы делаем из-за нашего языка!
К: Наверное, я могу изменить свое отношение, поменяв термины, которыми я пользуюсь. И даже свое поведение.
П: Вероятно, да. Нужно ли вам «выигрывать», например, в «напряженной беседе»?
К: Нет, «напряженную беседу» хочется просто закончить [12].

Ту же идею описывает теория реляционных фреймов – современная необихевиористская модель, разработанная С. Хейсом, которая объясняет возникновение и развитие речи и мышления. Фрейм – устойчивая структура, модель, на основе которой происходит восприятие и прогнозирование будущего. Реляция – отношения, связи.

По теории реляционных фреймов слово может быть связано с объектом из реальности на основании научения. Если связь подкреплялась через наказание, то и слово будет обладать для человека негативными коннотациями (к примеру, клиентку бывший муж называл сонной, и после этого следовала нравоучительная лекция о том, что нужно раньше вставать и больше работать. Клиентка автоматически связала «сонливость» с «ленью» и «безответственностью» и чувствовала себя плохо, когда констатировала, что хочет спать). Кроме того, наше мышление способно создавать реляции между объектами. Если объект «тигр» вызывает у человека эмоциональную реакцию страха, телесную реакцию повышения частоты сердечнх сокращений (ЧСС) и поведенческую реакцию бегства, то и слово «тигр» будет для него пугающим. Встреча с «тигром» имеет некоторые последствия. Например, смерть окружающих. В таком случае фрейм «тигр» обладает для человека массой неприятных ассоциаций. Более того, если воспоминания свежи, то слова «бегство» и «смерть» так же будут ассоциированы с «тигром».

Исследуя речь клиента, можно найти немало подобных фреймов. Например, высказывание «я в западне» точно так же автоматически создает ассоциативный ряд. Накладывается смысл «захватчики» на тех, кто участвует в ситуации, возникают смыслы «неизбежность», «предопределенность ситуации». Соответственно, психотерапевтический метод в таком случае – рефрейминг. Эти связи, ассоциации возникли на основе научения. А значит, можно переучиться!

К: На этой работе я чувствую себя как в дикой природе. Я один, ни на кого нельзя рассчитывать, каждый шаг может стать последним. Очень неуютно.
П: Но почему же на дикой природе обязательно должно быть неуютно? Может быть, попробуем изменить отношение к этому образу?
К: Но как?
П: Природа – это свобода. Никаких ограничений, никакого социального давления. Способность выживать одному в диких условиях вызывает ощущение гордости, независимости. А сам процесс, определенно, интересен.
К: Да, стоит об этом подумать. Можно представить себя в роли хищника.

Методы аналитической философии

В XX веке философия разделилась на два лагеря: аналитический (англо-американский) и континентальный (европейский). Аналитическая философия унаследовала традиции позитивизма – сциентистской ветви философии, признающей достоверным только опытное познание; антиметафизическую направленность и пиетет к формальной логике. Европейская философия обладает куда меньшей степенью идеологической цельности и включает в себя обращение к социальным проблемам с одной стороны и интерес к уникальной экзистенциальной данности отдельного человека – с другой. Европейская традиция отошла от строгого рационализма и использует в том числе и иррациональные средства познания (феноменологию, экзистенциализм, герменевтику). Деление это в целом достаточно условно и к настоящему времени теряет свою актуальность, границы размываются, тем более что объект изучения часто совпадает – оба лагеря уделяют большое внимание проблемам языка.

Когнитивно-поведенческая психотерапия выросла в США и впитала в себя дух аналитической традиции. Это в первую очередь уважение к логике, рацио. Это отказ от использования чрезмерно широких спекулятивных терминов вроде «либидо» или «родовая травма». Это опора на опытное знание – как в теории (которая строится на научных знаниях из области физиологии), так и в практике (призывы к клиенту проводить эксперименты, проверять эмпирически свои убеждения). Ценностная ориентация КПТ строится на англо-американских же прагматизме и утилитаризме, и только эллисовский гуманистический настрой можно объяснить через влияние европейской традиции.

«Очищение языка» от метафизических псевдопроблем

Аналитическая философия во многом основывается на идеях австрийского философа Л. Витгенштейна и рассматривает функцию философии в том, чтобы «очищать» язык от неточностей, которые ведут к «метафизическим псевдопроблемам». Что это значит? Взять, к примеру, один из центральных вопросов онтологии – что есть реальность? Традиционные варианты ответа будут содержать тысячи страниц, подводящих к той или иной философской системе, насыщенной другими концептами, такими как бытие и небытие, становление, тезис и антитезис и т. д. Эта философская система необходимо будет содержать в себе противоречия и неточности, и последующие философы напишут еще несколько томов для разрешения этих противоречий, и этот процесс может продолжаться достаточно долго. Аналитическая же философия предлагает посмотреть на проблему с позиций лингвистики. Что мы понимаем под словом «реальность»? Как употребляется это слово в обыденном языке? Не случилось ли так, что мы создали проблему из ничего, всего лишь «неаккуратно» используя многозначный и неопределенный термин?

Слова, которые не отсылают к конкретному объекту («истина», «справедливость», «долг»), не имеют ясно определенной сущности, денотата, то есть реального объекта, к которому отсылает понятие, и потому их использование в языке будет многозначным и создаст проблемы. Л. Витгенштейн закончил свое программное произведение, «Логико-философский трактат», довольно резкой формулировкой – «о чем невозможно говорить, о том следует молчать» [4]. Задача философии с точки зрения лингвистического позитивизма – прояснить подобные языковые проблемы либо, в крайней форме, отказаться от употребления неопределенных слов и создать искусственный «идеальный» язык. Говорить о вещах и молчать о том, что ясного определения не имеет.

Эта идея может быть интересна в терапевтической практике. К примеру, клиент может настойчиво жаловаться на отсутствие смысла в жизни. Разумеется, стоит попытаться прояснить, что он имеет в виду: недостаток ли удовлетворенности от ценностно-ориентированных действий, конкретные житейские проблемы, депрессию. Можно предложить поискать «смысл» совместно с клиентом, следуя за его концептуализацией и его ценностями. Если же этот процесс застопорился, не привел к результату, то можно провести в духе аналитической философии логико-лингвистический анализ самого термина «смысл». Что это за слово, что оно значит? Почему смысл необходим? Есть ли культуры и языки, в которых люди обходятся без этого концепта и неплохо себя чувствуют [17]? Может быть, экономнее было бы отказаться от использования этого слова, и тогда проблема решится?

Идея смысла и цели жизни – взгляд современный и западный. Мы привыкли видеть и создавать простые конечные схемы, и даже свой жизненный путь пытаемся представить в виде такой схемы. Восточные же культуры делают упор скорее на созерцание и проживание жизни как тайны и неструктурированного потока. Культура даосизма, к примеру, ставит в центр не-деяние. Буддизм призывает к отрешенности. Значительная часть земного шара обходится без такого концепта, как смысл. Так стоит ли переживать об его отсутствии?

Аналитический разбор может дать прекрасный эффект и при исследовании слова «должен» в рамках проработки промежуточных убеждений. Что такое «долг»? Должен ли он кому-то или только себе? Можно ли увидеть либо почувствовать этот «долг» или это только идея? Если это всего лишь идея, то почему на нее стоит обращать внимание? Не случилось ли так, что мы смешиваем понятия «долг» как отношения кредитора и заемщика и понятие «долг» как добровольно взятые на себя моральные обязательства? Если так, то нас обманул язык. Может быть, стоит отказаться от этого слова и взять на вооружение более точное и более для себя полезное?

Точно такие же проблемы возникают со словами «свобода», «ограничения», «самореализация», «счастье».

К: Общество навязывает мне свои ценности, родители навязали свои установки, психологические проблемы не дают мне заниматься тем, что мне нравится… Чувствую себя заключенным в клетке. Хочу стать свободным!
П: Вы сказали о том, что хотите свободы, по своей воле?
К: Да. Думаю, да.
П: Но на эту мысль вас натолкнул предыдущий наш разговор, так?
К: Да. И то, что я вспомнил тот случай на прошлой неделе.
П: То есть разговор и воспоминание предопределили ваше желание стать свободным?
К: Получается, так. Если все предопределено и даже желание вырваться из этой предопределенности чем-то задано – я всегда буду несвободен?
П: У той свободы, которую вы имеете в виду, нет ясного определения. Это метафизическая проблема, которая заведет вас в глубокие онтологические дебри. Я не собираюсь отнимать у вас право развиваться в философии. Но помните, что можно стать счастливее, просто отказавшись воспринимать эту проблему всерьез. Не лучше ли сосредоточиться на решении конкретных жизненных трудностей?

* * *

К: Я не самореализован! Это все не мое. Все вокруг знают свою миссию, а я нет.
П: А что значит «реализовать себя»?
К: Быть на своем месте…
П: Откуда вы знаете, что вы не на нем?
К: Я этого не чувствую!
П: А почему вы этого не чувствуете?
К: Потому что я не самореализован!
П: Так что значит «быть самореализованным»?
К: Да, теперь я вижу, что мое определение строится на эмоциональном обосновании. Наверное, самореализация – это когда реализуешь свой потенциал.
П: Но и это определение ничего не дает нам. Почему вы думаете, что ваш потенциал еще не реализован? Вероятно, только на основании внутреннего ощущения. Есть ли в действительности как материальный объект некий человеческий «потенциал»? Кажется, измерить его мы не можем. В реальности есть только вы и ваше поведение. Давайте подумаем, как можно его изменить, чтобы вы чувствовали себя лучше.

* * *

К: Жизнь не удалась. Я не чувствую счастья. Да, у меня есть хорошая работа, отношения приносят мне удовольствие, друзья поддерживают. Но где счастье?
П: Мы обязательно поговорим о конкретных проблемах, которые вас беспокоят, и попробуем решить их вместе. Но пока я хотел бы разобраться с термином «счастье». Что вы под ним понимаете? Вы использовали это слово, будто это нечто самоочевидное, понятное любому человеку, но это совсем не так.
К: Наверное, счастье – жить в согласии с собой.
П: Что это значит?
К: Не нарушать своих собственных принципов. Делать то, что считаешь важным. Общаться с теми, кто дорог.
П: Но, кажется, вы делаете все это? Выходит, вы счастливы.
К: Да. Но я этого не чувствую!
П: В вашем определении счастья нет ничего про чувство эйфории. Почему вы должны ее чувствовать?
К: Действительно, как будто и не должен.

В последнем примере показано, как клиент может смешивать два разных подхода к определению слова «счастье»: этический и психологический. Первый говорит о том, чем является счастье как некий объект – по определению клиента жизнь будет считаться счастливой, то есть хорошей, если не нарушаешь собственных принципов, делаешь то, что считаешь важным, и т. д. В этом определении содержится и предписание: стоит жить именно так, потому что это ценно само по себе.

Второй подход сводит счастье к эмоциональному состоянию, ощущению и ничего не говорит о способе его получения. В сущности, это два разных термина: счастье как благоденствие и сознательная удовлетворенность тем, что имеешь, и счастье как эйфория. Клиент может не считать себя удовлетворенным только потому, что не чувствует эйфории, которую, неосознанно смешивая два этих термина, он должен чувствовать. Еще одна ловушка нашего языка [15].

Прояснение языковых проблем поможет и при оспаривании ярлыков, которые клиент навешивает на разные стороны действительности.

Один из наиболее часто употребляемых ярлыков в языке клиентов – «норма».

К: Мои мысли ненормальны. Да я сам ненормален!
П: Простите, а что значит это слово – «норма»?
К: Норма? Ну, это то, что адекватно, принято в обществе.
П: А кто определяет, что в обществе принято, а что нет?
К: Ну, есть же какие-то социальные правила, рамки.
П: Можно ли где-то прочитать эти «социальные правила»?
К: Нет, они нигде не записаны.
П: А на мысли эти «социальные рамки» распространяются тоже? Напоминает одну известную антиутопию.
К: Нет, это глупо. Но ведь мои мысли не похожи на то, что есть в головах у других!
П: Не уверен, что вы знаете, что в головах у других людей. Но предположим, что это так. Получается, норма – то, что есть у других, а ненормально, значит, – от них отличаться?
К: Да, наверное.
П: Но в таком случае и гений ненормален. Разве он похож на других? Любой человек с выдающимися способностями ненормален. И что же в этом плохого?
К: Кажется, ничего. Но мне все равно не нравятся мои мысли и некоторые мои черты. Они мешают мне жить.
П: Это совсем другая проблема. И мы ее обсудим. Но обратите внимание на то, какую ловушку вам здесь уготовил язык. Когда вы использовали неопределенную шкалу «нормально – ненормально», вы подразумевали ее объективность. И из-за веры в нее вы чувствовали стыд, как не раз мне говорили. Но на деле оказалось, что ясного значения у этого слова нет. Так за что вы стыдились?

Слово «норма» чрезвычайно интересно в филологическом смысле. Оно прошло долгий путь и обросло большим количеством значений. Дословный перевод с латыни – «науго́льник», линейка для вычерчивания прямых углов. При чем здесь нравственность?

В XVIII веке в математике был открыт закон нормального распределения – формула выведения средних величин при их разбросе. Это позволяло структурировать какие-либо эмпирические данные и видеть диапазон средних значений. В XIX веке О. Конт внедрил этот метод в социологию, что и сделало ее наукой, – он позволял высчитывать среднюю выраженность какой-либо характеристики: количества самоубийств, употребления алкоголя, посещаемости церквей. Стало возможно говорить о том, что, например, во Франции «нормально» выпивать раз в неделю и трижды в месяц посещать церковь. «Нормально» – в значении «так бывает в среднем».

С течением времени превратно истолкованное слово приросло значением «образец, к которому нужно стремиться». Норматив – установленный заранее показатель норм, который необходимо выполнить. Значит, норма – нечто правильное, достойное подражания, не имеющее пагубных отклонений, функциональное. Но при этом и старое значение слова играет роль – норма есть нечто усредненное. Получается, что человек, используя этот термин, имеет в виду несоответствие моральному или функциональному идеалу, а двусмысленность понятия заставляет его сравнивать себя со средним значением.

Pulsuz fraqment bitdi.