Kitabı oxu: «Времена года», səhifə 3

Şrift:

ПРОДОЛЖЕНИЕ ХОЛОСТЯКОВ

То обстоятельство, что женщины все нет и нет, приводит холостяка к необходимости найти женщину в себе. Готовить себе пищу, покупать кефир. Желание и мечта заботиться о слабом и защищать его тоже не пропадет. Есть отличное средство для тренировки мужественности – фантазия. Холостяк постигает женщину излишне глубоко.

Как известно, два ростка из одного семечка растут хилыми и умирают незаметно. Поэтому и гадать нечего. Если вы видите настоящего холостяка (а я только о них, настоящих, и говорю) – то это наверняка жалкий человек.

НЕВА

Нева еще не замерзла. Как все глубокое, она кажется черной, хотя каждая по отдельности капля ее прозрачна. Конечно, если не считать некоторых мелочей, которые человечество выбрасывает за борт. Все погубят мелочи. Мы задыхаемся в мелочах. Это уже не мелочи.

В непостоянном зеркале Невы отражается все, что можешь увидеть. Или хочешь. Все, что происходит на берегах. И даже достаточно далеко, так все одинаково.

Турист-иностранец – нажива. Турист-иностранец – спаситель. Всего четыре иностранных слова:

Friend!

Present?

Racket

Russian

превращают Неву в поистине большую дорогу.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Платят за бред. Находятся совсем голодные – сходят с ума. Некоторые не только сходят, но и идут. И находят, что за то, что в конце – опять не платят.

Как скучно! Как далеко ехать!

Некто был до крайней степени влюблен в женщину. Он так смотрел на нее, что в конце-концов стал замечать ее в любом зеркале. И он целовал эти зеркала. Интересно, был ли он похож на нее?

А другому стало скучно с девушкой. И он вошел в витрину магазина и стал манекеном. И стоит. Только пальто на нем меняют.

Наверное, девушка ни при чем? Ему было просто скучно?

Да, а сейчас мода на высокие стоячие воротники. Закрывают пол-лица.

Бред. Пойдем, закажем шашлык по-карски.

_______________

Жизнь полна глупостей. Ничего удивительного, если их совершает кто-то из ваших знакомых.

ДЕТИ

Снова иду по городу. Совсем хорошо дышать весной, когда уже сухо.

Прохожу парком. Ах, дети! Дети! Сколько же вас тут, ярких, свежих? Толкаетесь в колени, как грибы. Или как гномики. Ну-ка, бегите все за мячиком-глобусом. Играйте, смейтесь.

Удивительное дело – через полсотни лет кто-то из них (может быть) будет удерживать на пальчике всю крутящуюся Землю. А другие будут тянуть руки: "Дай! Дай!"

Кто-то просить не будет, а догадается ударить ногой в спину. Или по почкам. Страшное дело.

Через пять лет кто-то из них будет стоять у карты и мучительно искать какую-то Африку (противная учительница спросила). А может, ее уже и не будет тогда – Африки?

Такое вот дело.

ЛАМПА

– Мне не нужна лампа. У меня есть бумага.

– Чистая, что ли?

– Чистая.

– Глупый. Лампу если не жечь, то керосин пить можно. Понял?

– Кто ж керосин пьет? Тогда уж лучше дышать.

– Да? У нас пьют.

– У вас, это у кого?

– У графоманов.

– А. А мы поэты. У нас своя кухня.

– Так купишь лампу?

– Нет, не куплю. Да и «башек» нет.

– Что, не печатают?

– Не печатают.

– Не хотят?

– Не верят.

– А нас не отличают.

– От кого?

– От вас. Помни, Митя. Лампа не только светит. На лампу летят. И печатают.

ВЕЧЕР

Дым вырывался из труб, расставленных то тут, то там, падал на город и стремительно растекался по улочкам. Ударял в окна. Воробей, прижатый его лохмотьями к стеклу, пищал и слабо трепыхался. Но вот его воробьиная грудка треснула и душа освободилась от всего, в том числе и от власти смога.

– Грустно, – сказала она.

– Да, – согласился он, – грустно. Давай посмеемся.

На стекле от воробья осталось перышко. Оно висело, иногда дрожало и за десять лет свалялось и стало совсем серым.

Окна здесь не мыли.

– Что-то ты какой-то веселый, – сказала она.

– Я не веселый, – уточнил он, – я веселящийся. Знаешь, как бывают женщины молодые, а бывают молодящиеся. Вот так вот.

Мимо окна сверху вниз пролетела книжка.

– Во, – сказала она, – Битов полетел.

– Да, полетел, – подтвердил он. – Хороший писатель Битов.

– Читал?

– Нет.

– А говоришь.