Kitabı oxu: «Г: Малое стихотворное собрание. Том 4»

Государство

«Так Лермонтов страдал над жизнью…»

 
Так Лермонтов страдал над жизнью
Ее не в силах полюбить
И Шестов так страдал над книгой
Ее не в силах разлюбить
И Достоевский так над Богом
Страдал не зная как любить
Так я страдал над государством
Пытаясь честно полюбить
 

«Государство – это отец, его мы боимся…»

 
Государство – это отец, его мы боимся
                          и уважаем
А в дни празднеств и побед с собою
                          отождествляем
 
 
А Родина – это, естественно, мать,
                          ее мы любим и даже
                          больше – обожаем
И стыдимся, и ревнуем, и презираем,
                          и помыкаем, и мучаем,
                          и желаем
 
 
И наиболее впечатлительные,
                          как говорит Фрейд,
                          убивают отца
                          и с Родиной
сожительствуют и все не удовлетворены
                          вполне
А мы – мы простые люди, мы и с отцами
                          разойдемся да и
                          женимся на стороне
 

«Вот я курицу зажарю…»

 
Вот я курицу зажарю
Жаловаться грех
Да ведь я ведь и не жалюсь
Что я – лучше всех?
Даже совестно, нет силы
Вот поди ж ты – на
Целу курицу сгубила
На меня страна
 

«Давай, Лесбия, болеть в одной постельке…»

 
Давай, Лесбия, болеть в одной постельке
Бледными тельцами касаясь
То в жару виртуально расширяющимися
То в испарине холодной истончающимися
И сходя, сходя на нет полупрекрасные
За окнами вдруг увидим знамена красные
Праздничные —
Коммунисты опять к власти, знать, пришли
 

«Давай, Лесбия, заведем себе ребеночка…»

 
Давай, Лесбия, заведем себе ребеночка
И будем мыть его в теплой водичке, ласкотая
Обмывая целлулоидные ножки
И в тонкой вытиральной простыночке
                          промокшей
Стремительно понесем его в кроватку
На ходу в окошко взгляд бросив случайный —
Ишь, опять вроде к власти демократы
Пришли
После перерыва
 

«Чайка огромной звериной красы…»

 
Чайка огромной звериной красы
Гордо вышагивает и недаром
Вот бы еще ей лихие усы
Славным была бы приморским жандармом
Или начальником чрезвычайки
Я обращался бы к ней: Товарищ Чайка
Куда прикажете арестованных девать? —
В расход! – и по своим делам
 

«Такая большая страна…»

 
Такая большая страна
А все вот никак не провалится
Всё, вроде, одна сторона
Ее
Как будто бы рушится, валится
То кровь, то скопившийся пот
И гной
Как будто проломит, продавит
Ан, нет —
То Петр что-то там подопрет
То Павел чего-то подправит
И дальше пошло
 

«Еще не вся повыпита отвага…»

 
Еще не вся повыпита отвага
Из наших белых самобытных тел
И государства серая бумага
Еще промнется от великих дел
 
 
И будут кверху восходить высоты
И дали разнесутся по краям
И здесь умрет не тысячный,
не сотый —
Но первый и второй.
И будет храм.
 

«Теперь поговорим о Риме…»

 
Теперь поговорим о Риме
Как древнеримский Цицерон
Врагу народа Катилине
Народ, преданье и закон
Противпоставил как пример
Той государственности зримой
А в наши дни Милицанер
Встает равнодостойным Римом
И даже больше – той незримой
Он зримый высится пример
Государственности
 

«Вот голая идет красавица…»

 
Вот голая идет красавица
Среди ослабшей государственности
Ей всё это конечно нравится
А мне это не то что нравится
Да и не то чтобы не нравится
Меня все это не касается
Ну разве только в смысле нравственности
И в смысле нарушенья нравственности
И проявления безнравственности
Среди ослабшей государственности
А так мне всё конечно нравится
 

«С женою под ручку вот Милицанер…»

 
С женою под ручку вот Милицанер
Идет и смущается этим зачем-то
Ведь он государственности есть пример
Таки и семья – государства ячейка
 
 
Но слишком близка уж к нечистой земле
И к плоти и к прочим приметам снижающим
А он – государственность есть в чистоте
Почти что себя этим уничтожающая
 

«Возле города Ростова…»

 
Возле города Ростова
Возле города Орла
Для решения простого
Повстречались два орла
Российские
Для того, чтоб прокормиться
Порешили – и правы! —
Тушками объединиться
Но зато в две головы
Кушать
И были правы
 

«Лишь только выйду – портится погода…»

 
Лишь только выйду – портится погода
А в комнате сижу – прекрасная стоит
Наверно, что-то ставит мне на вид
Против меня живущая природа
 
 
Наверно, потому что я прямой и честный
Сторонник государственных идей
Которые уводят у нее людей
В возвышенный мир рыцарский, но тесный
 

«Когда в райсовете по случаю был…»

 
Когда в райсовете по случаю был
Одну райсоветочку там полюбил
 
 
Я ей говорил: Вы начальство, едрить
Не можете в чем-либо мне пособить?
 
 
– Нет, нет! Я закону навек предана! —
Ну, нет – так и нет, а на что мне она
Такая
 

«Вот представитель наш в ООН…»

 
Вот представитель наш в ООН
Опять в Америке остался
И ясно представляет он
С чем он теперь навек расстался
Впрочем, и раньше представлял
Когда достойно представлял
Нас в ООН
 

«Дико-мафиозные структуры…»

 
Дико-мафиозные структуры
Овладели обществом и сном
Его
Даже
Что природный смысл прокуратуры
В гуле и движении лесном
Природном
Вышел
 
 
Всей своею неземной натурой
Движется, сверкая и гремя
Он
Я с тобой, моя прокуратура
Вот, бери как лезвие меня
Карающее
 

«В поселке дачном академиков…»

 
В поселке дачном академиков
Гулял я листьями шурша
Моя завистлива душа
Завидовала академикам
 
 
Вот так бы, думалось, и мне
Здесь жить на радость людям здравствуя
Да вот
Для организма государства я
Как мелка тварь в его говне
Копающаяся
 

«На даче тихо. Люди спят…»

 
На даче тихо. Люди спят
Ну, люди спят, положим
А если, предположим
Придут и обнажат до пят
 
 
Ведь страшно – непонятно кто
Да и зачем – неясно
Ну, ежли Государство —
Тогда понятно, но и то
Не очень ясно
 

«Тыктоскажи? – Тыврагнарода…»

 
Тыктоскажи? – Тыврагнарода
Или похуже – тышпион
Народсмететтебя, ведь он
УзналвтебеВрагаНарода
 
 
ТвоеСпасенье – взятьистать
НародуДругомстатьиБратом
ОтцомУчителемСолдатом
Взятьзахотеть решитьистать
 

«Как я понимаю – при плановой системе…»

 
Как я понимаю – при плановой системе
                          перевыполнение плана
                          есть вредительство
Скажем, шнурочная фабрика в пять раз
                          перевыполнила
                          шнурков количество
 
 
А обувная фабрика только в два раза
                          перевыполнила план
Куда же сверх того перевыполненные шнурки
                          девать нам
 
 
И выходит, что это есть растрачивание
                          народных средств
и опорачивание благородных дел
За это у нас полагается расстрел
 

«Рыбище вонючее…»

 
Рыбище вонючее
На прилавке длится
А плавало ведь чистое
В чистой же водице
 
 
Так же человека вот
Государство вытащило
Поскорее б что ли
Потребило в дело
Не загнил чтоб попусту
 

«По высокому счету безнравствен…»

 
По высокому счету безнравствен
Я люблю и пытаюсь понять
Это подлое – но государство
Эту родину – но и не мать
 
 
Если б был я свободен и вечен
Я бы жил веселясь в пустоте
Но поскольку я слаб и конечен
Я боюсь умереть в пустоте
 

Гражданин

«Старый…»

 
Старый,
Лысый,
Почти безобразный
Но мудрый
Знающий что-то такое
У меня нет желания уйти или отвергнуть его
Он рассказывает о тех временах
Когда положить партийный билет на стол
Считалось гражданской смертью
А порой и просто прямой смертью
                          и оканчивалось
Да ладно! – говорит он, поглаживая меня —
Это позор мой! боль несглаживаемая! —
Отлично рассчитав, сколь обаятелен
                          и неотразим
Этот трагический, невоспроизводимо
                          экзотический
Опыт сурового победительного человека
 

«И я был честный гражданин…»

 
И я был честный гражданин
Страны своей Советов
И я внимал советов
Журналов и газетов
Да и не я один
А потом чегой-то я устал
Не то чтобы несчастным стал
Или каким неверным
Но стал какой-то нервный
Невеселый стал
Отчего-то
Возраст, наверно
 

«В огромном городе в годину…»

 
В огромном городе в годину
В дни празднества огромного
Гулял я в виде скромного
Простого гражданина
 
 
И думал: как соотнести
Вот эти вот огромности
С моей гражданской скромностью
Быть может этот самый стих
И соотнесет
 

«Да, сердце у Милицанера…»

 
Да, сердце у Милицанера
Не камень – и оно порой
Испугано, но путь иной
Его, чем неМилицанера
 
 
Оно дрожит в пространстве мира
Но повинуется вослед
Веленью Неба и Планет
И Государства и Мундира
 

Господь

«Вот он ходит по пятам…»

 
Вот он ходит по пятам
Только лишь прилягу на ночь
Он мне: Дмитрий Алексаныч —
Скажет сверху – Как ты там?
Хорошо – отвечу в гневе —
– Знаешь кто я? Что хочу? —
– Даже знать я не хочу!
Ты сиди себе на небе
И делай свое дело
Но тихо
 

Куликово поле

 
Вот всех я по местам расставил
Вот этих справа я поставил
Вот этих слева я поставил
Всех прочих на потом оставил
Поляков на потом оставил
Французов на потом оставил
И немцев на потом оставил
Вот ангелов своих наставил
И сверху воронов поставил
И прочих птиц вверху поставил
А снизу поле предоставил
Для битвы поле предоставил
Его деревьями обставил
Дубами, елями обставил
Кустами кое-где уставил
Травою мягкой застелил
Букашкой разной населил
Пусть будет все как я представил
Пусть все живут как я заставил
Пусть все умрут как я заставил
Пусть победят
Пусть победят сегодня русские
Ведь неплохие парни русские
И девки неплохие русские
Они страдали много русские
Терпели ужасы нерусские
Так победят сегодня русские
Что будет здесь, коль уж сейчас
Земля крошится уж сейчас
И небо пыльно уж сейчас
Породы рушатся подземные
И воды мечутся подземные
И звери мечутся подземные
И люди бегают наземные
Туда-сюда бегут приземные
И птицы собрались надземные
Все птицы – вороны надземные
А все ж татары поприятней
И лица мне их поприятней
И голоса их поприятней
И имена их поприятней
Да и повадка поприятней
Хоть русские и поопрятней
А все ж татары поприятней
Так пусть татары победят
Отсюда все мне будет видно
Татары значит победят
А впрочем – завтра будет видно
 

«Вот они девочки – бедные, стройные…»

 
Вот они девочки – бедные, стройные
С маленькой дырочкой промежду ног
Им и самим-то не в радость такое-то
Да что поделаешь, ежели Бог
Ежли назначил им нежными, стройными
С маленькой дырочкой промежду ног
Он уж и сам не восторге-то Бог
Да что поделаешь – сразу такое-то
Не отменишь
 

«Присядет дитя на пенек…»

 
Присядет дитя на пенек
И вынет из старой котомки
Обычного хлеба кусок
Серого
И голосом скажет негромким
Детским, ломающимся:
Спасибо, Господь, за кусочек! —
Ты кушай, ты кушай, сыночек
У меня еще есть для тебя кое-что
 

«Однажды ночею ужасной…»

 
Однажды ночею ужасной
На перекрестке двух дорог
Живую деву подстерег
Мужик огромный, мужик красный
 
 
От ужаса вся ослабев
Она слегка прикрывши очи
И молвила: Бери что хочешь! —
А что ему хотеть – он гнев
Господен
 

«Наш Господь от ихнего Господя…»

 
Наш Господь от ихнего Господя
Отличается как день от преисподня
Чем же это?
Ихний – невозможный, трансцендентный
И совсем уже не имманентный
А ваш?
Ну, а наш – на облачке сидит
Вниз сурово-ласково глядит
А обидится иль в голову взбредет —
Спрячется за облачко и ждет
Чего ждет?
А когда обратно появиться
А не то совсем мы можем спиться
Духовно и физически
 

«Выходит пожилой крестьянин…»

 
Выходит пожилой крестьянин
Ему корова говорит:
Родной, поляжем здесь костями
Но будем жить как Бог велит
 
 
А как он, Бог, тебе велит? —
Ей мудрый говорит крестьянин
Быть может он полечь костями
Тебе, кормилице, велит
А мне нельзя
 

«А вот Милицанер стоит…»

 
А вот Милицанер стоит
Один среди полей безлюдных
Пост далеко его отсюда
А вот мундир всегда при нем
 
 
Фуражку с головы снимает
И смотрит вверх, и сверху Бог
Нисходит и целует в лоб
И говорит ему неслышно:
Иди, дитя, и будь послушным.
 

«Милицанер гуляет строгий…»

 
Милицанер гуляет строгий
По рации своей притом
Переговаривается он
Не знаю с кем – наверно, с Богом
И голос вправду неземной
Звучит из рации небесной:
– О ты, Милицанер прекрасный!
Будь прям и вечно молодой
Как кипарис цветущий
 

«В лучах рождественской звезды…»

 
В лучах рождественской звезды
Дышали теплые скоты
И пес облизывал младенца
Кот вопрошал седую мышь
Отвернувшуюся:
В какую сторону глядишь
Сука! —
Гляжу, что никуда не деться! —
Отвечала не оборачиваясь мышь
Серой подергивающейся шкуркой ощущая
                          мощь и тяжесть
ею самой неожиданно сказанного слова
 

«Я видел, как падали люди с отвесной стены…»

 
Я видел, как падали люди с отвесной стены
По жестоким, но и не чуждым человеку
                          законам войны
 
 
Как человек пытал человека и внутри
                          у него на то способность,
                          он захотел и смог
И все это выдумал Бог
 
 
Природа до такого не додумалась бы сама
Разве что – до целесообразной обыденности
                          усвоившего ее ума
 

«Как же так…»

 
Как же так? —
 
 
В подворотне он ее обидел
В смысле – изнасиловал ее
Бог все это и сквозь толщу видел
Но и не остановил его
 
 
Почему же? —
 
 
Потому что если в каждое мгновенье
Вмешиваться и вести учет
То уж следующего мгновенья
Не получится, а будет черт-те что —
 
 
Вот поэтому.