Kitabı oxu: «Имперский Хранитель»

Глава 1

Просыпаюсь резко. От воя автомобильной сигнализации под окном. Да и за стеной орут.

Болит голова. Дрожат руки. Я могу жестом остановить вихрь. Но не этими руками, не в этом теле.

Точнее – я МОГ остановить вихрь.

Еще неделю назад мог. Неделю назад меня звали Аратель, и я был великим магом. И Хранителем сердца мира. Мне было двести пятьдесят семь лет.

Теперь меня зовут Артем Серпов, и мне двадцать два года. И нахожусь в Российской империи. В другом мире и в другом теле.

Этот парень, в тело которого я попал, работает курьером – вместе с телом мне досталась его память. Правда, память весьма избирательная. Например, знаю, что родителей и других родственников у него нет, а где они, что с ними – не помню. Знаю, что он незадолго до моего, хм, «прибытия» помер, а как да почему – слепое пятно на последние сутки его жизни. Как будто кто-то аккуратно вырезал кусок биографии и оставил в основном бытовые фрагменты: работа, маршруты…

Пытался копать про него хоть какую информацию – обнищавший род без магического статуса, родственные связи утрачены. В этом плане чувствую себя Хранителем, проснувшимся в теле таракана. Ладно, человека, но в этом человеке магии – капля. И вот это напрягает куда больше, чем ежеутренняя головная боль.

Как это произошло? Я и есть Хранитель. Высший Совет магов решил поменять основополагающие законы моего мира. Гарантированный конец света. Правда, члены Совета намеревались выжить. Но меня это не устроило. Потому при штурме Сердца я развернул энергию ядра на них. И на себя – иначе не вышло. Абсолютная аннигиляция. Беспроигрышный вариант.

Но вместо того, чтобы сдохнуть, я попал вот сюда.

На столе пищит смартфон, самый дешевый из возможных. Ну да, а что мы хотели с курьера? Спасибо, что не калькулятор.

Читаю сообщение: «Квартал Боярских Усадеб, дом Волковых. Через час. Привезешь тот конверт мне. Я его лично вручу княжне Варваре. Не опоздай, а то будет больно. Зубов».

Зубов – это мелкий чинуша, прихлебатель как раз таки барона Волкова. Любит самоутверждаться за счет тех, кто стоит ниже его на социальной лестнице. Курьеров, например. Козел, короче.

Встаю, иду бриться. Из зеркала на меня смотрит тощий, неухоженный парень. Но если его откормить и подкачать… Потенциал-то есть. По крайней мере я не попал в тело пятилетнего мальца или того же таракана, уже спасибо.

Одевшись и схватив конверт, который мне вчера передал такой же, как я, курьер, вываливаюсь из дома. Мой «дом» – бывшая квартира, которую хитрый арендодатель поделил фанерными перегородками на семь каморок. Тонкие стены, общий душ в конце коридора, вечный запах дешевой тушенки. Соседи – призраки: слышишь, как они кашляют за стеной, но в лицо не знаешь. Все здесь – временщики, и у каждого свои проблемы. Идеальные условия, чтобы не привлекать внимания.

Это местная столица – Москва. И в принципе она мне нравится.

Первые два дня были не сахар, конечно. Я Хранитель и переварить всю эту технологию вокруг сумел без труда. Но поудивлялся. Машины, лифты, интернет… Много полезного.

А вот в плане политики все как раз знакомо: монархия, правящие магические роды и обычные люди. Обычным не стоит ходить в кварталы, где живут бояре – здешние аристократы.

Понятно, первым делом я проверил свои магические способности. Почти ничего. Но это поправимо, потому как магия в Артеме Серпове все же есть. Однако на данный момент я могу только одно: видеть связи между людьми. Буквально видеть. Вот стоят двое и вроде мирно разговаривают. Сосредотачиваюсь и вижу между ними две нити. От одного исходит толстая, красноватая, полная напряженного раздражения. От второго – тонкая синяя, дрожащая от внутренней тревоги.

И это можно использовать, о чем Артем Серпов даже не подозревал. Точнее, не видел смысла.

Он ошибался и не понимал, что сила рождается не из самих людей, а из напряжения между ними. Высвобождается в момент социального взаимодействия – сговора, спора, подчинения, манипуляции. Она просто рассеивается в воздухе, но я научился ее улавливать.

Это не вампиризм. Я ничего у людей не забираю. Я собираю то, что и так уходит в никуда.

Я назвал этот дар «Чтением связей».

Первые дни в этом теле я потратил на эксперименты. Сидел на вокзалах, часами наблюдал за толпой, пытался «считывать» все эти нити разом. И быстро понял – да, вот он, мой источник энергии. Поступает ее, правда, лишь крошечные капли, но однозначно стоит работать в этом направлении. А еще момент – если народу много, то можно перегрузить себя. Начинается тошнота, голова раскалывается. Тело слабеет быстрее, чем успевает восполнить силы.

Именно поэтому работать на моей должности курьера – самая золотая середина: наблюдаешь людей не чрезмерными порциями, но постоянно. А работать конкретно на курьерскую компанию «Вектор» – это даже еще лучше для меня. У этой конторки контракт на доставки между знатными родами. Это значит, что я вхож в кабинеты власть имущих. А там и конфликты зачастую прямо при мне, князья, бароны, графы не церемонятся. От взаимодействий между людьми их уровня и ниточки пожирнее, а для моего Дара это куда более насыщенный поток энергии. И кроме того, вращаться поближе к таким кругам с моими-то амбициями – то, что доктор прописал. Стратегическая позиция.

Иду по улице. Москва шумит, гудит, живет. Машины, люди, реклама. Смотрю на людей и автоматически фиксирую связи. Вот двое бизнесменов жмут друг другу руки. Между ними – толстая золотая нить выгоды и тонкая, едва заметная черная нить готовности предать. Вот девушка смотрит на парня: нить розовой… любви? Привязанности? И то, и другое – капли энергии.

Прихожу к усадьбе Волковых. Каменный забор, высокие ворота с гербом. Охрана у ворот – двое хоть и не магов, но этакие крепыши в черных формах. На плечах – нашивки с такими же гербами. Смотрят сквозь меня.

Останавливаюсь метрах в десяти от ворот, за специальной линией – место для плебеев.

Пока жду Зубова, тренируюсь дальше. Охранники связаны прочными служебными нитями доверия и дисциплины. Замечаю еще одну нить – от одного из охранников тянется тонкая розовая ниточка, уходящая вглубь усадьбы. Там находится кто-то, кто ему дорог. Возможно, когда-нибудь я научусь различать связи более четко. Любовь к матери, тоска по дочери, желание девушки. Но не сейчас.

В общем, еще пара капель энергии в «копилку».

Тренировку прерывает знакомый хриплый голос. Это подъехал Зубов на дешевом седане. Лицо красное, весь напыщенный, типа важный. И нищий, а хочет казаться графом. Его связи – сплошной клубок страха и лизоблюдства, который тянется к воротам усадьбы. И, конечно, есть и жирная нить негатива ко мне. То ли он меня прям презирает, то ли страшно завидует моей неземной красоте и необъятной скромности.

– Ну ты и мямля, Серпов! – сразу начинает он, выхватывая у меня из рук конверт. – Стоять здесь. Не двигаться. Деньги получишь, если княжна соизволит остаться довольной.

Он небрежно ощупывает конверт, проверяя печати. А к воротам подъезжает лимузин, весь в клубке нитей цвета льда. И именно в этот момент новая тоненькая ниточка тянется от Зубова к лимузину. Опять страх. А также еще одна: плотная, жадная, темная нить уходит куда-то в сторону города. И это не его нить – а к нему. Пока не знаю, что все это значит.

Но понятно, что эта вторая нить – не такая, как все остальные. Она уверенная, хищная. Такими нитями опутывают свою добычу, а не подчиняются. И добыча – сам Зубов. Он ни хрена не главный в этой паре. Он на крючке. А раз он служит князьям Волковым, но чей-то крючок сидит в нем по самые гланды… У Волковых здесь есть только один реальный конкурент: Морозовы. Выходит, Зубов играет в двойную игру.

Окно лимузина опускается. Ух ты ж! Эффектная мадам. Варвара Волкова, должно быть, собственной персоной. Взгляд, который сканирует все вокруг и сразу присваивает рейтинг значимости. Рейтинг курьера, я уверен, для нее где-то на уровне букашки. Она забирает конверт у Зубова, даже не взглянув на него. Окно поднимается. Машина въезжает на территорию усадьбы.

Зубов, сияя от облегчения, разворачивается ко мне.

– Повезло тебе, грязнокровка. Держи. – Он швыряет мне под ноги несколько смятых купюр. Они падают в лужу.

Я смотрю на деньги, потом на него. Детский сад. Пора замутить эксперимент. Объект – сам Зубов. Воздействуем на него старой доброй психологией и приправим шантажом. Менталисты отлично это умеют, тоже практически без плетений. Посмотрим, как сработает. Заодно проверим гипотезу с Морозовыми.

– Зубов, – говорю я ровно.

Он замирает. Для него мой голос, настолько ровный и спокойный, – это сбой в программе.

– Что ты там булькнул, пес? – фыркает он, но уже без прежней уверенности.

– Говорю, интересная у тебя работа. – Делаю шаг вперед. – Одной рукой – Волковым служишь. Другой – Морозовым данные сливаешь. Смело. Очень смело. Рискованно, я бы сказал.

Его лицо сначала становится желтым, потом зеленым, потом красным. Прямо как здешние светофоры. Он открывает рот и хрипит:

– Это ложь! Я не…

– Конечно ложь, – легко соглашаюсь я. – Я просто курьер, что я могу знать? Ничего. Кроме того, что обычно ты носишь кольцо с черным камнем на правой руке. А сегодня его нет. Когда ты получал от меня прошлый конверт, оно было на месте. Снял специально перед визитом сюда? Чтоб здесь не увидели герб Морозовых на твоей руке?

Он смотрит на меня как на призрак. Плебеи вроде меня не должны так говорить. Не должны так смотреть. Не должны знать его тайн. На самом деле я и не знаю их. Про кольцо – было дело, Артем обратил как-то на него внимание, но что конкретно за кольцо – я не в курсе. Я просто блефую.

Не свожу с него взгляда. Мое «Чтение связей» работает на полную катушку. Вижу, как нити его уверенности, эта жалкая бутафория, рвутся и исчезают. И как на их месте вырастают другие нити – страха. Впитываю энергию.

Один придворный интриган из моего прошлого мира мог уничтожить оппонента одной фразой, сказанной с той самой, идеальной для ситуации, интонацией. Ментальный дар, и теперь я уверен – у меня такой же. Слабо развитый, почти нулевой, но он есть. И это чертовски круто! Я сумел подавить Зубова – без физической силы, почти без затрат магии. Только информация и подача.

Зубов вдруг свистит. Опомнился. Говорю же – дар у меня на самом низком уровне. Из седана Зубова вылезают двое. Здоровенные детины в потертых кожаных куртках – его личные «дружинники», головорезы, которых он держит для грязной работы. Их тупые, злые лица говорят сами за себя.

– Этому хрену, – Зубов кивает в мою сторону, его голос срывается на визг, – объяснить, как со мной разговаривать!

Первый детина, с шеей шире моей головы, надвигается на меня. Второй блокирует путь к отступлению. Варианты? Убежать – догонят и сломают ноги. Кричать – бесполезно, здесь все свои для Волковых. Да и не варианты это для меня.

Естественно, не отступаю. Делаю шаг НАВСТРЕЧУ первому громиле.

– Ну что, браток, – говорю спокойно, глядя ему прямо в глаза, – будешь отрабатывать свою копейку? Прямо тут, у самых ворот? При охране Волковых? Интересно, они как к этому относятся – когда на их пороге мелкие шишки разборки устраивают?

Я не бью его. Я смотрю поверх его плеча на стражу у ворот. Те уже с интересом наблюдают за разворачивающимся спектаклем.

Громила зависает. Наверняка туповат, но не идиот. Он привык работать в темных переулках, а не на виду у элитной охраны аристократов.

– Чего встал? – визжит Зубов. – Дави его!

Но второй громила уже нервно оглядывается на фигуры у ворот. И тянет первого за рукав:

– Босс… не тут. Лишнее внимание, нехорошо.

Зубов, увидев их нерешительность, что-то для себя понимает. Командует отбой, и громилы, обосрав меня злобными взглядами, отваливают к седану.

Зубов стоит передо мной один, но какой-то потертый и жалкий, вся его напыщенность испарилась. Я медленно подхожу ближе, останавливаясь над смятыми купюрами в луже.

Попробую иначе. Не давить, а типа дружить. Любопытно, что выйдет.

– Я не виню тебя, – говорю я. – Работать на Морозовых – дело выгодное. Они щедры к своим шакалам. Но вот проблема: шакалы часто оказываются на обочине, когда крупные хищники начинают делить тушу. Ты для них – разменная монета.

Делаю паузу, потом продолжаю:

– Сейчас есть два варианта. Первый: я иду и рассказываю о твоих делах первому же стражнику Волковых. Могу, кстати, и первому стражнику Морозовых, даже не знаю, кому веселее. Думаю, им будет что обсудить с тобой. Второй вариант: ты поднимаешь эти деньги. Если хочешь. Но мне отдаешь сухие, из кармана, и в десять раз больше. И будешь считать, что я… скажем, твой полезный знакомый. Думай быстро, у меня мало времени.

Он думает быстро – всего минуты полторы. А далее подбирает деньги, сует к себе в карман и, морщась, протягивает мне другие купюры. Я беру. Пять тысяч рублей. Ровно в десять раз больше, чем те жалкие пятьсот, что валялись в луже.

– Ты кто ты? – щурится он.

Улыбаюсь:

– Я? Я – две возможности для тебя. Одна – стать твоим кошмаром. Другая – твоим личным ангелом-хранителем. Выбор опять за тобой.

Разворачиваюсь и ухожу. Спиной чувствую его потерянный взгляд. В кармане приятно шелестят деньжата. Это не просто деньги, которые мне заплатили за работу. Это мой первый трофей – результат применения нового дара.

Еще неделю назад Артем Серпов потратил бы эти пять тысяч на еду и долги.

А я куплю отдельный планшет, хотя бы б/у. На смартфоне все отслеживается: и звонки, и геолокация. Для поиска информации нужен чистый девайс, не привязанный ко мне. Да и экран больше. Удобнее изучать схемы и документы.

На оставшиеся деньги хорошо бы ухитриться взять доступ к полулегальным базам по генеалогии. Мне нужно понимать, кто с кем связан, какие между родами договоры, кто кому должен. Чтобы видеть не просто нити между людьми, а настоящую паутину влияния.

Информация – вот настоящая валюта. А уметь ее добывать – главный навык.

* * *

В салоне лимузина Варвара Волкова смотрит на экран планшета, где застыла запись с камер наружного наблюдения: курьер, Зубов, и тот самый момент, когда чиновник, побледнев, подбирал деньги из лужи.

– Леонид, ваша оценка? – обращается она к немолодому мужчине в строгом костюме.

Управляющий делами семьи, Леонид Игнатьев, всматривается в ту же картинку на своем планшете.

– Курьер не знал про кольцо Морозовых. Он догадался о нем. Или же…

Варвара кивает, понимая Леонида без слов. О таких вещах не любят говорить вслух. Аномальный дар – явление настолько редкое, что никто не спешит с выводами. Она медленно проводит пальцем по экрану, перематывая запись к началу перепалки курьера и Зубова.

– А еще он применил это знание не для бегства, а пошел в наступление. Спровоцировал Зубова. Зачем?

Недолгая пауза.

– Вы считаете, мальчишка представляет угрозу? – уточняет Леонид.

– Пока – нет. Но если он может так играть с Зубовым, что мешает ему завтра сыграть против нас? Я хочу узнать, на кого он работает.

– Я отправлю людей.

– Нет. Я сама.

– Вы хотите… сами? – Леонид поднимает бровь.

Княжна очень редко занимается лично такими мелочными делами. Но каждый раз для этого есть веская причина.

* * *

Иду по брусчатке прочь от усадьбы и строю планы. Развить «Чтение связей» до такого уровня, чтобы видеть не только эмоции, но и конкретные мысли. Скорее всего, тогда и энергии я смогу поглощать больше.

Я должен войти в число сильных мира сего. Понятно, не завтра.

Для начала стоит предложить свои услуги посредника не в качестве курьера, а в качестве… специалиста по урегулированию споров. С этим справлюсь уже сейчас. Хотя стоит провести еще несколько экспериментов…

И тут – легкий, почти неслышный звук. Шорох плаща, но слишком ритмичный. Слишком совпадающий с моим шагом. И резко обрывающийся, когда я останавливаюсь. Как будто кто-то замирает одновременно со мной.

Верчу головой – вокруг вроде бы обычные прохожие. Но что-то не так. Кто-то следит за мной, причем не профессионально, а нагло. Но не Зубов со его быдловатыми громилами – те топают как слоны.

Замедляю шаг, делая вид, что разглядываю витрину. Боковым зрением ловлю едва заметное движение в отражении стекла – тень быстрым шагом сворачивает в подворотню. Слишком быстро для обычного прохожего.

Сердце стучит чаще, но не от страха, а от азарта. Наконец-то что-то интересное.

Сворачиваю в ту же подворотню, якобы сокращая путь. Сжимаю руку в кулак. И громко окликаю:

– Ну что? Поговорим?

Человек отлипает от стены и шагает навстречу. Надо же! Женщина! В плаще с высоким воротником, так что не видно нижнюю часть лица. Здесь достаточно светло, и я узнаю холодные глаза-сканеры, которые видел всего час назад. Идеальная, гордая осанка, которую не скрыть никаким плащом. И главное – тот самый, знакомый уже узор из нитей цвета инея, что вился вокруг лимузина.

Сама княжна Варвара Волкова соизволила последовать за мной. Интересно.

Говорят, ее отца, главу рода, после неудачного покушения парализовало и теперь именно она держит в руках все нити управления кланом. Не просто наследница – действующий босс. И судя по всему, очень компетентный.

Я не опускаю глаз, не отвожу взгляд. Что ей от меня нужно? Конверт ей отдал Зубов, а не я сам. Значит, дело не в посылке.

Она убирает воротник от лица. Холодная красота, собранные темные волосы и этот взгляд, который сейчас изучает меня. Уже не как букашку – но и не как человека. А как странный экспонат в музее.

– Ты очень нагло разговариваешь с теми, кто выше тебя по статусу, – говорит она. Голос тихий, ровный, без эмоций. Но в нем есть сталь. – И интересно ведешь себя в конфликтных ситуациях.

Я пожимаю плечами.

– Мне предложили драку, я предложил договориться. Все просто.

Она поднимает бровь. Кажется, я ее удивил. Или разозлил. С княжнами иногда не угадаешь.

– Ты сказал ему, что он носит кольцо Морозовых, – продолжает она. – Откуда ты это знаешь? Ты кто такой?

Вот оно что. Она каким-то образом подслушала. И теперь проверяет. От ответа зависит, пойду я отсюда своим ходом или меня вынесут, как оболгавшего хорошего чиновника Зубова.

– Я курьер. А курьеры много чего видят и слышат. Видел на нем кольцо с гербом, вот и все. Он мне нахамил. К тому же не люблю, когда лижут задницы сразу всем.

Княжна смотрит на меня еще несколько секунд. Молча. Думает, правду ли я говорю. Но я не обманываю. Я просто не договариваю.

Она медленно обходит меня кругом, любуется, наверное. Я не поворачиваюсь, стою спокойно. Пусть смотрит.

– Ну и дальше что? – говорит она, встав передо мной. – Что будешь делать с этой информацией? Шантажировать его и дальше?

– А у вас есть предложение? – спрашиваю я прямо. Если она вышла на контакт, значит, я ей для чего-то нужен. Потому что использовать подслушанную инфу она может и сама.

Княжна усмехается.

– Возможно. Но сначала я должна понять, на что ты способен. Один инцидент – еще не показатель.

– Справедливо, – киваю я. – И?

– Живи, – коротко говорит она. – И продолжай делать то, что делаешь. За тобой теперь будут наблюдать, учти. Если ты и вправду представляешь интерес, с тобой свяжутся. И запомни: я с тобой не разговаривала. Это не просьба.

Молча киваю.

Она еще секунду смотрит на меня, затем резко разворачивается и уходит тем же бесшумным шагом, каким и появилась. Через мгновение я уже один в подворотне.

Час назад я был никем – презренным курьером. Теперь я на карандаше у одной из самых влиятельных фигур в городе. Посмотрим, что из этого выйдет. В конце концов, Волковы – один из двенадцати великих родов, а Варвара, как шепчутся в кулуарах, уже давно тянет все их дела сама.

Я выхожу из переулка на оживленную улицу. Тот же город, тот же мир. Но теперь я не только наблюдатель.

Я стал игроком. Пусть пока в самом начале партии, пусть меня считают пешкой. Это ненадолго.

Первый ход сделан. Теперь нужно готовиться ко второму.

Глава 2

Следующее утро началось без сигнализации и воплей за стеной, что уже хорошо. А еще хорошо, что у меня есть «пятак», полученный от Зубова, – это какая-никакая возможность для маневров. Отправляюсь на рынок у Дорогомиловской заставы. Среди груды старой электроники нахожу то, что искал: планшет семилетней давности, устаревшая модель. Корпус в царапинах, но экран цел. Система загружается с трудом, но загружается. Главное – на корпусе те самые железные ползунки-фейдеры, чтобы физически отключать Wi-Fi и сотовый модуль. Никакого «заводского шифрования», конечно, нет. Просто старый, никому не нужный планшет, который нельзя отследить на расстоянии, потому что его модули связи – одно название. Да и никто не станет взламывать устаревшую модель, когда вокруг полно более лакомых целей.

Короче, для моих задач – смотреть сканы документов и делать заметки в офлайне – его хватит.

Смотрю на тонкую, обрывистую нить равнодушия, которая тянется от продавца к ящику с планшетами. Сто процентов планшет здесь годами пылится.

Продавец, грузный недовольный мужчина, слишком долго разговаривает по телефону, явно ругаясь с кем-то. К телефону от него тянутся серые нити раздражения.

Собираю капли энергии и жду, пока он закончит.

– Этот сколько стоит? – спрашиваю максимально нейтрально.

Продавец смотрит на мою заношенную куртку. Нить презрения возникает немедленно и сразу становится толще других.

– Два косаря, – бурчит он, возвращаясь к своему телефону. – Не торгуюсь.

Я и не спорю. Вместо этого кладу планшет обратно в ящик и делаю вид, что ухожу. Мне нужно вызвать у него цепочку мыслей, что-то типа: «Он уходит. Деньги уплывают. Этот хлам тут годами валяется. Лучше хоть что-то, чем ничего».

Он кричит мне вслед:

– Ладно, давай полтора. С ходу.

Я оборачиваюсь, но не сразу подхожу. Беру паузу, давая нужной цепочке мыслей закрепиться в нем. Потом возвращаюсь и снова беру планшет в руки.

– Косарь двести, – говорю спокойно, глядя не на него, а на экран, включая устройство. – Батарея еле живая, модель снята с поддержки, корпус в царапинах. У тебя его и за сто никто не купит.

– Полтора, и это даром! – уже без прежней уверенности говорит продавец.

– Косарь. – Я тянусь за кошельком, давая понять, что это мое последнее слово. – Или эта хрень скоро сама превратится в пыль здесь у тебя.

Продавец явно борется с собой. Это и без нити понятно, но и нить своим дрожанием это подтверждает. Он колеблется.

– Охренеть дела, – сдается он, с досадой машет рукой. – Забирай, забирай своего уродца. Деньги-то есть?

Извлекаю тысячу рублей и отдаю ему. Он сует деньги в карман, даже не посмотрев, и тут же утыкается в свой телефон, уже забыв о моем существовании. Его нить ко мне обрывается.

Заворачиваю планшет в газету и иду прочь.

Еду беру простую, калорийную: армейские сухпайки с рынка, воду, энергетические батончики. Косаря на полтора набрал при этом, однако. Мое тело – слабое звено, и его нужно поддерживать. И развивать, как и Дар. А не пихать в него дрянь вроде лапши. В кармане теперь итого – две пятьсот. Негусто.

За пищей для своего Дара отправляюсь в другое место.

Киевский вокзал встречает меня гудками поездов и гулом голосов. Нахожу свободную скамейку, и погнали. Вот молодой лейтенант в парадной форме – от него тянется толстая алая нить тоски к дому, к семье, оставшейся где-то далеко от столицы. Девушка в скромном платье, встречающая пожилого мужчину в дорогом костюме, – серая дрожащая нить страха и вынужденного почтения.

Каждая замеченная мной нить – это эмоция. Он едва ощутима, когда человек один. И гораздо ярче, когда между людьми образуется связь. Но любая эмоция выделяет энергию. И я поглощаю ее – каплю за каплей. Мой Дар, Дар Артема, если быть точнее – он ведь не просто ментальный. Я поглощаю энергию связей между людьми, хоть и поглощать ее мне очень сложно. Этот навык требует развития, и я усиленно тренирую его.

Но я был бы не я, а точнее, не был бы я Арателем, если бы не поставил себе здесь более масштабную цель: поднять свой статус. И начнем вот с чего: на сегодня я наметил себе найти тех, кто, как и я, не принадлежит к знатным родам, но проявляет необычные способности. Причем публичные библиотеки и интернет для такой цели бесполезны – там все тщательно отфильтровано. Ответы могут быть только в одном месте – в Государственном историческом архиве, который в народе до сих пор называют «Хрониками» по старой привычке, хотя газеты там уже лет пятьдесят не хранят. Это гигантское хранилище бумажных документов, куда редко заглядывают магические цензоры: слишком уж объемный и пыльный это труд – копаться в рукописных отчетах столетней давности.

Сам архив я нашел по счастливой случайности: его адрес значился в списке пунктов доставки нашего курьерского сервиса. Старое здание из красного кирпича, спрятанное в тихом переулке недалеко от Арбата. На мраморной табличке у входа выбито: «Хранилище документов Московской губернии. Основано в 1873 году». Солидно и неприступно.

Внутри тихо, не считая тиканья напольных часов. За стойкой пожилой архивариус в мундире. Его серые глаза глядят на меня поверх очков.

Я протягиваю ему документ Артема – «Вид на жительство лица без родового статуса». Это серая пластиковая карта с выбитым номером и моим унылым фото.

Архивариус берет ее с таким видом, будто трогает что-то грязное. Вставляет в старый терминал. Раздается противный писк.

– Временный пропуск. Зал вторичных документов… – Он достает из стола бланк бумажного пропуска и начинает заполнять его перьевой ручкой. – Делать пометки – только карандашом. Копировать – запрещено. Пользоваться любыми электронными устройствами – запрещено. Каталог – бумажный. При выходе – досмотр. Нарушите правила… лучше не нарушайте. Все понятно?

Его тон не оставляет сомнений: таким, как я, здесь не рады. Архив – вотчина аристократии и их слуг, а не курьеров, возомнивших себя генеалогами.

Я молча киваю. Он с неохотой протягивает бланк и мутным взглядом указывает вглубь зала – в сторону лестницы, ведущей в подвальное помещение.

Зал вторичных документов – большое подземное хранилище с низкими сводчатыми потолками. Длинные стеллажи с папками. И я здесь один, по ходу.

Начинаю с каталога. Что мне здесь вообще нужно – судебные отчеты, протоколы несчастных случаев, медицинские заключения тридцатилетней давности – как раз того периода, когда массовый переход на электронный документооборот еще не завершился, и самое интересное часто оставалось в бумажных оригиналах. Все, где может найтись что-либо интересное про таких, как я.

Часы пролетают незаметно. Ворочаю тяжелые папки, пролистываю сотни страниц – почерк чиновников, конечно, тот еще, будто все врачи прошлого столетия друг у друга учились. Большинство документов не по моей теме: нарушения налогового кодекса, земельные споры, дорожные происшествия. Я ищу иголку в стоге сена.

И нахожу.

Короткая заметка в полицейском отчете двадцатилетней давности. Пишут о смерти некого Сергея Воронова, владельца небольшой мастерской по починке аудио– и радиоаппаратуры: магнитофонов, приемников, первых сотовых телефонов. Причина смерти – несчастный случай, падение с лестницы в собственном доме. Через несколько папок натыкаюсь на служебную записку из канцелярии барона Морозова. В ней упоминается то же имя: Сергей Воронов. И вот, внимание, пометка: «Субъект проявил аномальную резистентность к ментальному воздействию при допросе 12.10.2005. Рекомендовано: изоляция и наблюдение».

Не первый раз удивляюсь, почему в век смартфонов и нейросетей роды́ аристо так яро охраняют эти бумажные архивы. Думаю так: любая цифровая система уязвима для взлома и, что главное, для магического сканирования и контроля. Бумажный вариант, в силу его бумажности, нельзя взломать удаленно. Чтобы найти что-то в этих тоннах бумаги, нужно прийти сюда физически. А это значит – оставить след в регистрационном журнале, пройти мимо камер и смотрителей, чья верность, возможно, а почему нет, куплена тем или иным родом. Сам факт твоего интереса к определенным делам становится известен. Так что это место – фильтр, отсеивающий всех, кроме самых настойчивых и безрассудных. И я, по ходу, один из таких. Так-то для меня это вообще ни хрена не архив. Если вдуматься, это ловушка, в которую я сам же и залез. Огромное количестве камер вокруг тому подтверждение. Все записывается.

Продолжаю поиски и в итоге откапываю полное дело. Воронов, мол, должен денег одному из второстепенных родственников Морозовых. Когда к нему пришли «выбивать» долг с применением магии давления, он не сломался. Согласно дополнению к протоколу, он каким-то образом почувствовал ментальную атаку до ее применения и успел как-то подготовиться, что и позволило выстоять. Он выдержал удар и даже смог уйти. А через два дня его нашли мертвым. Официальная версия – несчастный случай, но в деле не хватает листов. А еще дату смерти исправили с 14-го на 15-е октября.

Запоминаю и выписываю каждую деталь – даты, имена причастных, номера документов. Это подтверждение. Были и до меня такие же, с аномальными способностями, пусть и не такими, как мои. Но что-то заканчивали они все печально.

Дальше – больше.

Трачу еще несколько часов, методично выискивая дела со схожими пометками: «несчастный случай», «самоубийство», «исчезновение» – но только те, где в материалах мелькают имена Морозовых или их доверенных лиц, или где в заключении стоят странные формулировки вроде «причина смерти не установлена», хотя тело не вскрывали. Нашел еще троих. Все – плебеи, типа меня, все проявили что-то «необъяснимое».

Все эти данные – в таблицу. Даты, места, имена. Так добираюсь и до старых подшивок городских сводок – отчетов коммунальных служб, выписок о плановых отключениях воды, актов проверок оборудования.

И я вижу… шаблон?

Не иначе. Перед каждым таким «несчастным случаем», за несколько дней, в квартале, где жила жертва, обязательно фиксировались «внеплановые работы» определенных подрядчиков. Да не абы каких, а так или иначе связанных с предприятиями Морозовых. Потом – небольшой сбой связи в районе. Потом – смерть. И почти мгновенное закрытие дела.

Все это напоминает систему. Отработанный, повторяющийся алгоритм. Как будто кто-то ставил галочки в чек-листе: «подготовить район», «изолировать объект», «провести зачистку», «закрыть дело».

Свожу все даты в единую хронологию. Получается четкая цикличность. Примерно раз в несколько месяцев. Пахнет каким-то нездоровым конвейером.

Информация серьезная, нужно осмыслять.

Я аккуратно возвращаю папки на место и иду к выходу.

Обратный путь проделываю с максимальной осторожностью. Иду дальним путем делая крюк через оживленные проспекты, постоянно читая связи. Вокруг – обычная паутина повседневных нитей: любовь, неприятие, выгода. Да все что угодно – все оно подпитывает энергию моего Дара.

Сворачиваю в узкий переулок между двумя старыми домами, а вот тут чувствую нечто иное.

Сначала – легкое давление на голову. Слабое, почти незаметное. Потом сильнее, возникает гул в ушах. Чужая воля пытается проникнуть в мою голову, заставить меня замедлить шаг, остановиться, испугаться. Ментальная атака, однако. Кто-то проверяет меня.

Не останавливаюсь. Делаю еще несколько шагов, типа я ничего не замечаю, одновременно пытаюсь понять, откуда «дует ветер». Давление тем временем растет, как будто вот-вот должна начаться гроза, но не начинается, и только давит, давит. Когда я был Хранителем – никто бы не посмел так себя вести со мной. А сейчас я от этого закрываюсь с трудом…

Замедляю шаг и оборачиваюсь. В десяти метрах от меня, в тени арки, замер человек в длинном темном плаще. Лицо скрыто капюшоном, но я вижу его руки в черных перчатках – длинные пальцы быстро и сложно двигаются. Он выплетает заклинание.

Атака бьет в голову. Чужое сознание лезет внутрь, пытается сломать меня. Да хрен вам, господа. Та сила, что я собирал по крупицам, – все эти чужие ссоры, сделки, ложь, – все это сжимается внутри в плотный комок и выстреливает наружу непроизвольным импульсом. Ого! Круто кстати! А так вообще можно было? В общем, возвожу что-то вроде глухой стены. Для меня это по факту – щит. Чужая воля ударяется в эту стену и рассыпается.

Впервые в жизни такое делаю. В прошлом мире я бы силой разок надавил, эти парни не вспомнили бы, зачем вообще пришли. Но я-то не в прошлом мире. Тут иначе, тут – собираю всю накопленную дрянь от взаимодействия людей в кулак и на мгновение становлюсь неприступным. Ненадолго. Но этого хватает… Человек в плаще вздрагивает от неожиданности. Его пальцы замирают, плетение перестает действовать.

– Интересно, – говорит он низким, безэмоциональным голосом из-под капюшона. – Реакция не по протоколу. Штатные меры воздействия неэффективны.

Он делает паузу, и в тишине переулка слышен лишь прерывистый гудок автомобильной сигнализации где-то вдали.

Не знаю, что там у него дальше по протоколу, да и знать особо не хочу, надо валить. Рвусь вперед, мимо него и вдоль стены, к выходу из переулка. Он делает быстрый шаг, чтобы перекрыть путь, его рука исчезает под плащом – не иначе достанет оружие.

Но я уже близко. Рукой с планшетом в жестком чехле ударяю его по предплечью, где-то там должен быть нервный узел. Удар не сильный – но точный.

Он вскрикивает от неожиданности – явно не ожидал, что буду просто бить. Использую эту секунду, чтобы таки наконец проскочить мимо. Подраться с ним по-нормальному – не факт, слишком ты еще Артем, Аратель.

Не оглядываюсь. Бегу, ныряю в первый открытый подъезд и там прижимаюсь к стене. Тут достаточно темно. Сердце колотится – от адреналина и странного удовлетворения. Я только что впервые выстоял против магии этого мира.

Минуту спустя слышу быстрые, едва слышные шаги. Тень мелькает мимо подъезда – по ходу, упертый тип, ищет меня, но уже не найдет.

Жду еще пятнадцать минут, прежде чем выбраться, и максимально длинным путем иду домой. Иду так, будто просто гуляю, просто хожу, глазею, останавливаясь у витрин, делая вид, что разглядываю товар, а на самом деле проверяю «Чтение связей». Ничего. Ни одной подозрительной нити. Кажется, оторвался.

Подходя к своему дому, прохожу сначала мимо подъезда, сам смотрю на окна своей комнаты. Шторы не шелохнутся, свет не горит – как и уходил. Обхожу дом кругом, заглядываю во двор – вроде все спокойно.

Только тогда, убедившись, что засады нет, быстро заскакиваю в подъезд. У своей двери замираю на несколько секунд, вслушиваясь в тишину. Ни шагов, ни дыхания.

Вхожу, щелкаю замком, но это, кажется, так себе защита. Переставляю тяжелый деревянный стул, упираю его спинкой под ручку двери. На всякий случай кладу на пол у порога стеклянную банку – самодельную сигнализацию. Лучше, чем ничего.

Они уже знают мое лицо и, возможно, где я живу. Хоть в этой квартирке я и не зарегистрирован, нужно быть осторожным. Явно их интерес ко мне вырос на порядок. Знать бы еще, кого «их».

Воронов. 2005 год. Они проверяли его. И убили. Теперь проверяют меня.

Ну а я поставил щит. Кстати, назову его «Нерушимость воли». Классно же звучит?

Вопрос в том, как именно это работает здесь, в этом мире, в этом теле. В момент атаки я понял: у меня нет сил для боя, а есть только та энергия связей, что я успел собрать. Далее что я сделал? Сжал ее и попытался вытолкнуть перед собой, как когда-то создавал барьеры в своем мире. Получилось криво, но сработало – ментальная атака отскочила.

А что сам щит? Он тут же погас. А я потратил почти все свои запасы на одну короткую защиту.

Но зато теперь знаю, что это возможно. Равно как и знаю, насколько это ненадежно. Если я не научусь делать это стабильно, в следующий раз мне не повезет.

В моем прошлом мире щит выдержал бы и огненный снаряд, и лезвие ветра. Здесь же… Я до сих пор не понимаю полной картины. Аристократы в плане магии – кто во что горазд: слышал и о пиромантах, и о криомантах, и о спецах, искажающих пространство. Но те, кто до сих пор мне встретился лично, – менталисты, сканеры, «эмпаты». С чего бы так? Вероятно, их легче всего использовать для тайных операций: не оставляют следов, не крушат город. Лучший вариант для похищений и «тихих» расправ, вроде той, что постигла Воронова. Но это лишь вопрос времени, пока против меня не вышлют кого-то, чью атаку не отразить одной лишь «Нерушимостью воли». Нужно быть готовым ко всему.

Подхожу к зеркалу. В отражении – все тот же Артем, худой, бледный, глаза эти как будто бухал. Тот Артем… но как будто и немного не тот. Возмужал, что ли?

Но нет. Это смотрит из чужого тела Хранитель Аратель.

И до возмужания этому телу далеко. Пора тренироваться.

Делаю два подхода по десять отжиманий. Позор. Но лучше, чем ничего.

Теперь работаем с Даром.

«Нерушимость воли». Крутое название есть, а толку пока мизер. Сидеть и медитировать, как монах-отшельник, – не мой метод. В прошлом мире сила была как вторая кожа, а теперь ее надо выковыривать изнутри пинцетом.

Еще раз вспоминаю, как это было в переулке. Я не размышлял – сжал всю накопленную энергию связей в точку и вытолкнул ее. Сработало. Выходит, мой ключ к тренировкам Дара – сто процентов не статика, не медитации, а действие. Конфликт. Напряжение.

Значит, тренировать такое нужно в реальных условиях, через действие. Нужна практика.

Подхожу к стене, упираюсь в нее ладонями. Поза типа как для отжиманий, но сейчас для фокуса. Закрываю глаза. Представляю, что из меня через руки выходит та самая «стена». Упругая, плотная сила, которую я когда-то, конечно не в этом мире, мог создавать одним лишь желанием. Толкаю. Мышцы аж дрожат от напряжения. Нужно, чтобы отозвалась та самая энергия, которую собрал из людских взаимодействий на улицах.

Сверху раздается оглушительный кошачий вопль. Концентрация разбита. Открываю глаза. Похоже, мой сосед-кот категорически не одобряет мои тренировки.

Черт. Но… А если? Я снова упираюсь в стену. В следующий раз, когда раздается новый визгливый отклик сверху, я даже не стараюсь игнорировать вокал усатого артиста. Наоборот: ловлю волну своего недовольства на эту бытовую помеху – и пытаюсь направить ее в ладони. Чтобы сделать это свое же недовольство топливом для щита.

Не выходит. Вместо щита – каша в голове. «Да замолчите вы уже… Сосредоточься, черт… Я, великий Аратель, вершащий заклятья под аккомпанемент кошачьего марша…» Голова раскалывается, но уже не только от напряжения. Еще и от абсурда. Двести лет изучения высшей магии, а мой главный тренажер – это долбанутый кот за стенкой. Что ж, хрен с вами, потренируюсь и на кошках.

Пробую другой способ. Включаю «Чтение связей» и сканирую то, что доступно. Вот яркая алая нить моего же собственного «Да когда же это кончится!». Бесполезно. Я могу видеть эти эмоции, но щит – это про защиту, а не про наблюдение.

Внезапно за стеной, в соседней комнате, начинает орать чей-то телевизор. Какая-то душещипательная мелодрама. Громко. Очень громко. Истерики героини, завывания музыки. Идеальный раздражитель. Я сажусь на пол, спиной к стене, откуда несется этот шум, и снова пытаюсь собрать барьер. Я представляю, что эта какофония звуков – ментальная атака. Слабая, примитивная, но навязчивая. И моя воля – это щит, который должен ее отразить.

Сначала ничего. Звук бьет по ушам, мысли путаются. Но я не сдаюсь – принимаю этот шум как вызов. Превращаю раздражение в упрямство.

Хорошо, посмотрим, кто кого.

Мой азарт собирается где-то в груди в плотный комок. Мысленно направляю его навстречу звуковому потоку.

И – получается! Звук как бы отодвигается. Он не исчезает, но между мной и ним возникает едва ощутимая, но прочная прослойка. Я мысленно «стучу» по ней – и чувствую упругий отклик! Слабый, едва заметный, но четкий.

Стало быть – работает! Вот к чему приводят упорные тренировки и правильный подход.

Однако, это прогресс! Хреновый прогресс, но это все же победа, добытая в бою с телевизором и воющими кошками.

Неприступным это меня пока не сделало, но, по крайней мере, уже лучше представляю, как и куда двигаться. Вывод: подтверждаю, что тренировка – это не про сидение с умным видом, скрестив ноги, а про находиться в бою, пусть даже в локальном. И пусть даже в бою с кошачьим скандалом и дешевыми сериалами. Так себе для бывшего Хранителя, но это работает. И еще, это куда веселее.

Однако тренировку пора прекращать: на сегодня достаточно, иначе получу откат.

Съедаю сухпаек.

А сейчас отдых.

Одно ясно – мой визит в архив кого-то сильно заинтересовал. И теперь этот тип с плащом, возможно, моя ближайшая основная проблема. В любом случае они знают, что я что-то искал и что я смог дать отпор. Рано или поздно придут снова ко мне. Да не просто с разведкой, а с конкретным предложением, от которого не откажешься. Или с чисткой.

Нужно быть готовым. Ускорить все планы. Искать союзников. И сменить гнездо, пока его не подожгли. За мной слежка. Возможно, с самого утра. Может, и раньше. Но атаковали после архива. Странно… Если бы в архиве действительно лежало что-то, что нельзя знать таким, как я, меня бы туда просто не пустили.

Значит, моя догадка в архиве была верной. Архив – это не хранилище секретов. Это приманка.

Они не просто наблюдают, кто придет. Они сами же и раскладывают эту приманку – старые дела вроде дела Воронова. Дела, которые словно кричат: «Эй, аномалия, посмотри сюда! Если ты одна из нас, ты не пройдешь мимо».

Поэтому то, что я сходил в архив, – сам себя же и засветил. Теперь они знают, что я не случайный курьер. Я – аномалия, которая интересуется. И ментальная атака в переулке не имела цель убить меня. Тут либо проверка, либо попытка схватить и запереть где-нибудь в подвале для изучения. Ну, пока, по крайней мере, такие у меня догадки.

Подхожу к окну, отодвигаю край занавески. На улице пусто, ничего подозрительного. Но это ничего не значит. Слежку при помощи магии никто не отменял.

Каким-то чудом удалось наконец уснуть. Сны шли беспокойные – то я снова в том переулке, то передо мной лицо Сергея Воронова, то я бегу по бесконечным коридорам архива.

* * *

Меня будит привычный писк смартфона. Новое задание. Обычная доставка документов из канцелярии Волковых в судебную палату. На этот раз без посредника в лице Зубова.

Собираюсь быстро – душ, одежда, минимальный завтрак. Перед выходом трачу несколько минут, чтобы снова попытаться воссоздать тот внутренний барьер. На этот раз получается чуть-чуть быстрее, и это не может не радовать.

На улице сразу включаю «Чтение связей», сканируя окружение. Ничего интересного – обычная утренняя суета города. Люди спешат на работу, машины стоят в пробках.

Доставка проходит без происшествий. Забрал конверт в канцелярии, отвез его в судебную палату, получил квитанцию. Все как обычно. Два косаря за это, итого на руках четыре пятьсот. Нищета, но прорвемся.

По пути домой снова чувствую давление – слабое, почти незаметное, но уже знакомое. Кто-то снова следит за мной, используя ментальные техники.

И это логично. После вчерашней «проверки» я стал для них живым учебным пособием. Интересно, что они проверяют теперь? Мою бдительность? Скорость реакции? Или просто ведут протокол наблюдения.

Ну и пусть ведут. Пока они наблюдают, они не бьют. Я тоже не убегаю. Замедляю шаг, давая менталисту возможность подойти ближе. И ощущаю, как внутри просыпается тот самый щит – подсознательно, на уровне инстинкта. Но на этот раз я поставлю его осознанно.

К схватке практически готов. И на этот раз я готов не просто защищаться.

Глава 3

Чужая воля снова давит на мой разум. Тот же прием, что и в прошлый раз. Грубый, прямой ментальный наскок. Если это те же ребята, то они явно не учатся на ошибках. Видимо, корпоративные тренинги в их клане хромают на обе ноги.

Концентрируюсь. Вспоминаю ощущение щита. Вчерашние тренировки не прошли даром – щит очень хорошо вспоминается и воссоздается. Вся мелкая энергия, собранная за день, сжимается в плотный, упругий комок и формирует барьер. Я мысленно ставлю его перед собой, только теперь делаю новый эксперимент – представляю не стену, а решетку.

И – опаньки. Их давление встречается с решеткой, дробится об прутья на кусочки и отскакивает так же, как от прежнего щита. В чем разница, что изменилось? Как минимум моя голова уже так не болит. Разве что чуток, совсем малость подрагивают колени и сухость во рту. Все-таки это тело еще далеко от совершенства.

Я медленно поворачиваюсь к источнику атаки, делая вид, что просто поправляю куртку.

В переулке никого не видно, но мое «Чтение связей» рисует другую картину. Причем прогресс! Вижу не только нити, но и самих персонажей – в виде цветных сгустков. Так картина гораздо яснее. Однако слава этому Дару. Растет, раскрывается, не без моих, конечно, усиленных тренировок.

Один сгусток – большой, плотный, цвета старого железа. Уверенность профессионала и холодная решимость. Это явно менталист. Второй – меньше, рваный, нервный, пронзительно-желтый от страха и азартной лихорадки. Стоит чуть дальше, прижавшись к стене. Этакий дуэт: Громила и Его Нервозность.

Из тени арки выходит человек в плаще. Капюшон надет, но я узнаю его – та же легкая, крадущаяся походка, тот же силуэт. Это тот самый менталист из переулка.

– Снова вы, – говорю я спокойно, даже несколько устало. – Ваш начальник явно не ценит ваш труд. Снова отправил биться лбом о стену.

Он замирает.

– Ты должен был быть сломан, – звучит его безэмоциональный голос, но в нем проскальзывает напряжение. – Даже прошлой атаки хватило бы на любого плебея.

– На любого, но не на меня, – парирую. – Вы все еще не поняли, с чем имеете дело.

Делаю шаг вперед, сокращая дистанцию.

– В прошлый раз – разведка. Сейчас – зачистка. Но вы опоздали. Я вас изучил. Воронов… Морозовы… – бросаю я эти имена. – Методы те же. Меняют только пушечное мясо. Я, конечно, про вас.

Желтый сгусток у стены – коллега менталиста – пульсирует. Боится. Сам менталист замирает на секунду, кажется, он уже не так уверен.

– Что-то ты до хрена прошаренный. – В его голосе уже не угроза, а настороженный интерес.

– Я курьер, а как ты хотел? – Я пожимаю плечами. – Мой совет: доложите своим, что грубой силой меня не взять. Я – тот, с кем придется считаться.

Менталист медленно снимает капюшон. Лицо мужчины лет сорока, в мелких шрамах. Короткие темные волосы, холодные серые глаза, презрения в них не одна тонна. Видит, что стандартные методы не работают, и не понимает почему. И это, по ходу, сейчас его слабое место. Сюда и надо давить. Не силой – она у меня пока что в дефиците, – а все как мы любим: информацией и подачей.

Он теперь смотрит теперь на меня так, будто я только что вырос на два метра и заговорил на языке великих драконов.

– Играешь с огнем, – говорит глухо. – И… ты, курьер, какой-то странный.

– Не, ваще нормальный, – отвечаю мирно.

– Обычные аномалии – они как дикари. Всплеск силы, резистентность… и все. Их ловят, как зверей. – Его взгляд впивается в меня. – Но ты… Ты не дикарь. Таких в отчетах еще не было. Убить диковинку – расточительно. Сначала нужно понять, что это такое. Это купит тебе время. Не знаю, насколько долгое.

Он делает едва заметный жест рукой. Другой, что прятался у стены, выходит из тени – тощий, тщедушный паренек. Его глаза блестят нездоровым блеском, а руки мелко и беспрестанно дергаются.

Догадываюсь, зачем он здесь. Его нервная, – нестабильная, я бы даже сказал, – психика необходима первому. Он – резонатор. Его истеричная энергия, как усилитель, подпитывает ментальную атаку первого, делая ее более мощной, но менее управляемой. Грубо, но эффективно разве что против тех, у кого нет защиты.

Они разворачиваются и уходят, не оглядываясь, их шаги быстро затихают в глубине переулка.

Я выдыхаю. Снова сработало. Никаких драк, никакой крови – просто слова и уверенность. И противник отступил.

Но уверен на сто процентов – после сегодняшнего разговора их интерес ко мне неизбежно возрастет. Да, вот и пусть возрастет. Пусть пришлют кого-то посерьезнее. Возможно, настоящего мага из дома Морозовых.

Серьезный агент будет ценным источником информации. Появление кого-то подобного – реально может быть хорошим шансом побыстрее встроиться в эту систему, понять ее изнутри. Рискованно. Но продолжать играть в прятки с подобной мелочью – бессмысленно, тупиково. Нужно заставить льва выйти из логова.

Теперь нужно действовать быстро. Думаю, самое время связаться с пока единственным человеком, который, проявил ко мне не праздный, а практический интерес. Княжна Волкова. Но у меня, естественно, нет ее контактов. Она, наоборот, сказала ждать ее звонка.

Но ничего ждать я не собираюсь.

Вспоминаю контакты из курьерской службы – те, что используются для экстренной связи с важными клиентами. Нахожу общий ящик для запросов к дому Волковых. Пишу максимально нейтрально и официально:

«В соответствии с предыдущими договоренностями о возможном сотрудничестве, прошу уведомить о возможности предоставления дополнительной информации, представляющей взаимный интерес. Готов к встрече. Артем Серпов, курьерская служба „Вектор“».

Ответ приходит через три часа. Скупой и безличный: «Завтра. 16:00. Кофейня „Под гербом“ на Пречистенке. Приходи один».

Я улыбаюсь. Встреча на нейтральной территории. Значит, меня уже воспринимают как чуть больше чем просто назойливое насекомое и даже, возможно, как условного переговорщика. Возможно, низшего ранга, но уже игрока. Ты будешь удивлена, княжна.

«Добро», – отписываюсь и выключаю смартфон, экономя заряд.

Иду домой не спеша. Завтра важный день. В каком-то смысле, переломный. Нужно готовиться. Продумать каждую фразу, каждый возможный поворот разговора, каждую реакцию Волковой. Такая мадам, как она, вполне может стать моей первой ступенью на лестнице к верхам этого мира.

По пути заскакиваю в спортивный магазин. На свою удачу, нахожу там по акции простейшие разборные гантели, семьсот рубасов, и милости просим. Мое тело – на данный момент это совсем не дело. Его надо укреплять, растить, делать выносливым. Великий Хранитель, покупающий гантели по скидке… Мой старый Совет обзавидовался бы такой аскезе.

Возвращаюсь в свою каморку. Едва закрываю дверь за собой, как из-за стены дикий шум: сосед включил дрель. Классика жанра в этом славном жилище. Зато он прямо сейчас определил мои планы на ближайшее время – тренируемся, великие архимаги! Продолжаем упражнения по укреплению работы щита в полевых условиях.

Встаю напротив стены, напротив источника шума. Закрываю глаза и представляю, что каждый вибрирующий звук дрели – это ментальный толчок прямо в меня. Сначала просто гул в ушах и автоматическое желание закричать: «Заткнитесь!» Но уже через пару минут возникает легкое уплотнение в груди. Я фокусируюсь на этом ощущении. Даже это бытовое противостояние – мой сосед хочет шуметь, а я хочу тишины – создает крошечный разряд энергии, ту самую «социальную искру». Я перестаю просто терпеть грохот и начинаю его использовать. Ловлю свое же возникшее раздражение и мысленно направляю его вперед, создавая из собственного сопротивления невидимый буфер. Ну, по сути говоря, как раз-таки свой щит. Прослойка собранной воли, которая встает между мной и давлением извне. И она работает – шум дрели не исчезает, но его навязчивая острота притупляется. Тело и разум медленно, но верно запоминают принцип: любое внешнее давление можно превратить в основу для защиты. Пусть это и не бой с настоящим менталистом, а всего лишь упражнение с тупым инструментом, но даже так я чувствую, как контроль над силой понемногу растет.

Что ж, мой дорогой сосед, невольный союзник в становлении величайшего мага эпохи! Да будет твоя дрель моим полигоном, а твое упорное нежелание жить по человеческому графику – тренажером для концентрации. Если бы ты знал, какую услугу оказываешь империи, наверное, потребовал бы доплаты. Или просто включил бы перфоратор.

Открываю глаза. Да, так куда лучше. Превращать бытовое окружение в тренировочный полигон – ну гениально же! И уж куда веселее, чем просто злиться на соседа.

Затем беру гантели. Блинов в каждой – суммарно на десять килограмм, ни о чем, конечно, но это тело нужно поднимать с нуля.

Эх, Артем, Артем… Видел бы тебя сейчас мой оруженосец. Рыдал бы от смеха, глядя, как Хранитель, пыхтя и краснея, пытается поднять жалкие десять кило. «Великий, да вы ж слабее замшелого слизня!» – вот что бы он сказал. Ну ничего, слизень тоже ведь существо живучее. И иногда весьма скользкое.

Но я начинаю даже не с десятки килограмм, а с меньшего веса. Делаю несколько подходов на бицепс, потом на жим от груди сидя. Мышцы горят, сердце колотится, как у загнанной лошади. Какой же ты, Артем, нетренированный и хилый, ты бы знал… После пятого повторения на жиме оставляю гантели и падаю на кровать, липкий от пота. Жалкое зрелище. Но начало положено. Завтра будет больно, но это хорошая боль.

Но пора и ужинать. Сегодня – лапшечное варево, которое как бы ни претило мне, но приходится чередовать с нормальной едой в условиях экономии. Заливаю кипятком и, пока это дело настаивается, достаю свой скромный десерт – пирожок с луком и мясом, купленный давеча у бабули в переходе за целый сотэн. Он уже малость сморщился и заветрился, но все равно, вот он, момент истины и маленькая победа над мирозданием. Бабуля-то в переходе, не ведая того, печет амброзию для падшего божества. Пирожок – это вам не порошковая лапша быстрого приготовления «со вкусом говядины», это концентрированная сила простой, честной еды. И пусть лук щиплет глаза, а фарш на 70% состоит из сои – для меня это вкус триумфа. Я его заработал. И съем с чувством глубокого удовлетворения.

Далее – священнодействие под названием «помыться». Иду с полотенцем через длинный коридор к общей душевой. Мой черед – за каким-то таксистом, который оставил после себя стойкий аромат дешевого табака и пота. Вода то ледяная, то горячая, но две минуты этого – уже роскошь. Великий маг Аратель, повелитель пространств, с наслаждением стоит под душем в капсуле размером с телефонную будку, отскребая с себя прах дня. Мощь! Огонь! Никаких тебе ароматных пен…

Засыпаю почти мгновенно, под убаюкивающий гул чужой жизни за тонкими стенками. На сегодня мой скромный триумф: сытое брюхо и чистая кожа. Иногда и это победа. Денег, кстати, осталось, кажется, три семьсот – надо поднажать на работу.

Но возможно, не завтра. А завтра… Завтра Варвара Волкова должна увидеть во мне помимо источника сведений, какое-то подобие союзника. А еще лучше – инструмент. Уникальный, незаменимый и очень, очень острый.

* * *

Просыпаюсь от звука смартфона. Мое же собственное напоминание, которое я поставил накануне. «16:00. Волкова».

Весь день – сплошная подготовка. Три подхода отжиманий, тело ноет, но уже не так безнадежно. Пятнадцать минут муштрую щит – сегодня он слушается лучше, будто наконец-то понял, кто тут главный.

Потом – репетиция. Хожу по комнате, отрабатываю реплики для княжны. Комнатка в пять квадратов на минуту превращается в тронный зал, а я, в трениках и потертой футболке, примеряю на себя роли: то сговорчивого информатора, то неприступного эксперта. «Княжна, ваши догадки верны…» – пробую бархатный голос. Звучит так, словно я собираюсь продать ей элитную недвижимость в загробном мире. Не то. «Волкова, слушай сюда…» – уже лучше, но пахнет больше потасовкой со стражами. Нужно нечто среднее: «Уважаемая Варвара, я располагаю данными…» Да, сойдет. Солидно и не вызывающе. Хотя внутри все равно хочется рявкнуть: «Да прекрати строить из себя ледяную статую, я тут весь мир спасаю, по существу можно?» Или же: «Да я звезды гасил, когда твои прадеды по деревьям лазили!»

Быстрый осмотр гардероба. Темные штаны без явных дыр, самая чистая куртка. Выгляжу как бедный студент, но хотя бы не как бомж. Идеально для роли скромного, но перспективного курьера.

Ровно в 15:30 выхожу из дома. Иду пешком, экономя на транспорте. По пути автоматически включаю «Чтение связей», сканируя окружение. Ничего подозрительного. Ни ментального давления, ни слежки, ни посторонних интересов. Или же за мной теперь следят так профессионально, что я этого не ощущаю.

Кофейня «Под гербом» находится в тихом, почти пустынном переулке недалеко от Пречистенки. Недорогое, но ухоженное заведение со старинными интерьерами и хорошим кофе. Место, где мелкие чиновники, непритязательные аристократы из побочных ветвей и их приспешники пьют кофе, обсуждают дела и заключают мелкие сделки, не привлекая лишнего внимания. Идеальная нейтральная территория.

Захожу ровно в 16:00. Внутри пахнет свежемолотым кофе. Полумрак, тихая музыка. Окидываю взглядом зал. Княжны Волковой еще нет.

Выбираю столик в дальнем углу, спиной к стене, чтобы видеть и вход, и все помещение. Заказываю черный кофе и жду.

Княжна появляется через пять минут. Без свиты. Одета просто и неброско – темное пальто, шелковый платок на голове. Будто и не княжна вовсе. Но осанка, этот прямой, негнущийся стан, эта врожденная уверенность в каждом движении все же выдают ее превосходительство.

Подходит к моему столику и садится напротив, сняв перчатки и платок. Холодные, пронзительные глаза изучают меня быстро, оценивающе.

– У вас пять минут, – говорит она, даже не здороваясь, ее голос тихий, ровный. – Начинайте. Удивите меня.

– Благодарю за уделенное время, княжна, – киваю я. – Речь пойдет о системе, которую я обнаружил, изучая дела об исчезновениях людей.

Ее лицо не дрогнуло ни единым мускулом, но между бровей легла легкая, почти невидимая складочка.

– Продолжайте. – Ее взгляд становится еще холоднее, если это вообще возможно.

– Я выявил определенную закономерность. Уже годы кто-то ведет охоту – на обычных людей, плебеев, проявляющих необъяснимые качества. Люди исчезают, в их делах появляются странные пометки, меняются даты смерти. И при анализе этих случаев постоянно всплывают связи с домом Морозовых.

Я делаю паузу, давая ей осознать масштаб.

– Первое, что приходит в голову, – поддержание существующего порядка. Магия – удел топовых родов, элиты, реже – плебеев, но природа магии вполне понятна и предсказуема. Здесь – нечто иное. Резистентность к ментальному воздействию. Или, скажем, способность чувствовать и использовать скрытые социальные связи. – Я чуть заметно делаю ударение на последнем. – Неизученные формы влияния. Но если бы Морозовы просто устраняли угрозу – зачем такая сложность? Зачем скрывать, подделывать документы, создавать целую систему? В архивах я находил следы – повторяющиеся паттерны в делах, странные совпадения.

Я смотрю на нее прямо, вкладывая в слова всю возможную убедительность.

– Я к тому – что, если Морозовы годами ведут масштабную, тщательно скрытую операцию? Без ведома вас и других родов. Похищают или валят граждан империи. Готовый политический скандал. Нужно лишь получить больше доказательств, и вы можете публично обвинить их, подрывая позиции в Совете. Или использовать информацию тихо, чтобы выторговать уступки.

– Ваш источник? – В ее глазах вспыхивает опасный огонек, а голос становится тише.

– Архив, – отвечаю невозмутимо. – Ваши люди наверняка отмечали отдельные случаи. Но видели в этом фоновый шум. А я сложил разрозненные факты в схему.

Я смотрю на нее и вижу, что нужны еще аргументы.

– Я – не теоретик. Я сам доказательство. Первый, кто вырвался из их сети живым и сохранил способность говорить. Я видел их агентуру, их методы. Они уже пытались меня устранить. Значит, я опасен для них. А все, что опасно для Морозовых, потенциально полезно для Волковых.

Глава 4

Она молчит и медленно барабанит пальцами по столешнице. Маникюр, кстати, насколько я могу его оценить, тупо шикарен.

– Допустим, это правда, – наконец говорит она. – Почему я должна тебе верить?

– Мне нужен покровитель. Я, к примеру, незаметно добуду доказательства, найду слабые места в этой системе. Проверьте меня. Дам вам одно имя из тех дел. Сергей Воронов. Мастер по ремонту аппаратуры. Умер при странных обстоятельствах в октябре две тысячи пятого. Дата смерти в отчете изменена. Перепроверьте эту информацию. И если я не вру, у вас появится уникальный специалист по решению щекотливых проблем, в лице меня, разумеется.

Она не отвечает, рассматривает меня. Да в целом-то смотри, конечно, я не возражаю. Пусть видит тощего парня в потрепанной куртке, но чувствует нечто большее.

– Переплавка… – произносит она задумчиво. – Ты говоришь обрывками, Серпов, но бьешь близко к цели. Та система, которую ты описал… И то, что ты смог выйти на нее, имея лишь кучку мусора из архива… это интересно. Хорошо. Я проверю дело Воронова. Если информация подтвердится… мы продолжим этот разговор.

– Конечно, – киваю я.

Она встает, вся такая плавная, но уверенная. Накидывает платок на голову.

– Жди моего звонка.

Уходит, не оглянувшись, оставив после себя лишь легкий шлейф дорогих духов.

Допиваю остывший кофе, кстати, за триста его здесь брал. Теперь все зависит от того, что она найдет. И от того, захочет ли она видеть во мне инструмент или же вовсе по каким-нибудь своим княжьим причинам предпочтет меня устранить.

Черт, а номер телефона спросить забыл. Опять сидеть у смартфона, как школьник у окна, в ожидании, когда принцесса соизволит написать? Великий маг, блин. В следующий раз буду умнее – сначала контакты выбиваю, потом государственные тайны вбрасываю.

Но что сделано, то сделано. Буду ждать.

Оплачиваю счет, при мне остается три четыреста, и выхожу на улицу. Вечерний воздух прохладен и свеж. Включаю «Чтение связей» на полную мощность, сканирую окружение. Ничего подозрительного.

Иду домой, не тороплюсь, обдумывая все моменты этой встречи. Она сто процентов знала о «Переплавке», но не ожидала, что об этом знаю я. Даже не пойму пока, хорошо это или плохо. Точнее сказать, так: я разузнал, что происходят вот такие вещи, но не знал этому «официального» названия, а она, оказывается, еще и название мне подсказала.

На полпути к дому замечаю нечто странное краем глаза. По другой стороне улицы, в одном темпе со мной, движется человек. Высокий, дорого одетый, с изящной тростью из темного дерева. И хотя между нами поток машин, я чувствую, как от него исходит ровная, уверенная серая нить – чистая уверенность в себе и своем статусе. Аристократ. И его нить тянется через дорогу, прямо ко мне.

Он резко меняет траекторию, переходит улицу и легко догоняет меня.

– Артем Серпов? – Его голос низкий, бархатный, но в нем слышны стальные нотки.

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему. Его лицо – маска учтивости, но глаза холодные, оценивающие.

– Я вас не знаю, – говорю я нейтрально.

– Но я знаю вас, – улыбается он. Улыбка едва не дотягивается до глаз. – Меня зовут Глеб Орлов. Я представляю интересы дома Морозовых.

Опаньки! Какая прелесть. Морозовы. Уже здесь. Значит, моя встреча с Волковой не осталась незамеченной. Они следят либо за мной, либо за ней. Возможно, за обоими.

– Чем могу быть полезен? – спрашиваю я.

– Мы слышали, что вы проявили… определенный интерес к логистическим операциям нашего дома, – говорит он, играя тростью. – Операциям, о которых не следует говорить на улице. Наш дом всегда заинтересован в талантливых людях, которые умеют хранить секреты. Даже если они не самого знатного происхождения.

– Я всего лишь курьер, – пожимаю я плечами, делая вид, что не понимаю намека.

– Скромность – достоинство, но не тогда, когда она неуместна. – Его голос теряет бархатистость. – Мы предлагаем вам сотрудничество. Более выгодное, чем то, что могут предложить Волковы. Они используют вас и выбросят, это факт.

– Я вообще не в теме, – отвечаю я, сохраняя нейтралитет.

– Не играйте в глупые игры. – Он делает шаг вперед, и его уверенность буквально давит на меня. – Мы знаем о вашей встрече. Знаем, что вы что-то ищете в архивах. Наш дом может предоставить вам защиту и возможности, о которых вы не смеете мечтать. Или… – он делает паузу, – лишить вас всего. Всего – это значит всего, надеюсь на понимание. Выбор за вами.

Я смотрю на него – концовочка прям в моем стиле.

– Я ценю ваше предложение, – говорю я ровно. – Но пока я не ищу вообще никакого работодателя. Если что-то изменится – я дам знать.

Он морщится. Серая нить его уверенности на мгновение вспыхивает алым – ярость, быстро подавленная железной волей.

– Вы совершаете ошибку, мальчик. С такими, как Волковы, далеко не уедешь. Они сожрут вас без остатка.

– Возможно, – соглашаюсь я. – Я это учту.

Он смотрит на меня еще несколько секунд, затем резко разворачивается и уходит, его трость громко стучит по брусчатке.

Вот так вот. Началось. Морозовы вышли на меня напрямую.

Возвращаюсь домой, снова окольными путями, раза в два дольше, но так надежнее. Нужно укреплять защиту. И не только магическую. Орлов не случайно появился именно сейчас. Значит, за мной установили слежку, причем достаточно профессиональную, чтобы я не сразу ее заметил.

В своей каморке провожу тщательный осмотр. Ищу подслушивающие устройства, следы взлома, любые признаки присутствия посторонних. Ничего не нахожу, но расслабляться рано.

Следующие несколько дней проходят в напряженном ожидании. Я продолжаю работать курьером, но теперь постоянно оглядываюсь, проверяю, нет ли слежки. «Чтение связей» работает постоянно, добывая энергию. Постоянная практика дает результат: я научился удерживать «Чтение связей» активным почти непрерывно, без прежней головной боли. До чтения мыслей других людей мне, конечно, еще далеко, но к этому стоит стремиться. По крайней мере, теперь, глядя на клубок нитей между двумя людьми, я глубже улавливаю суть их взаимодействия: «сделка», «конфликт», «подчинение».

Параллельно усиливаю тренировки. Добавляю бег по утрам – начал с пары километров, постепенно увеличиваю дистанцию. Тело ноет и протестует, но я заставляю его подчиняться. Отжимания, работа с эспандером, который также сорвал по спецпредложению за 100 рублей, упражнения на пресс. Постепенно появляется мышечный рельеф, исчезает одышка. Щит тоже становится сильнее – теперь я могу удерживать его гораздо дольше и с наименьшими усилиями. Да, и на карте у меня теперь, ого-го, целых тридцать тысяч с небольшим!

Как-то раз, возвращаясь с доставки, замечаю тот же силуэт с тростью вдалеке. Орлов. Он даже не пытается скрывать свое присутствие, просто наблюдает. Предупреждение. Я делаю вид, что не замечаю его, но в любом случае в его наличии неподалеку мало приятного. Он долго следует за мной, и мне приходится снова уводить след. Затем он растворяется в вечерних сумерках.

Через пять дней раздается звонок. Номер не определен, явно защищенный.

– Это Волкова. – Ее голос звучит холодно и официально. – Информация подтвердилась. Жду вас сегодня в 18:00 по адресу…

Она называет адрес в самом элитном районе города, том самом, куда такие, как я, могут попасть, только выполняя доставку. Я быстро записываю. Получилось. Первый этап пройден.

– Я буду.

– И, Серпов… – добавляет она перед тем, как положить трубку, – приходите с вещами. Вы больше не будете жить в той дыре.

Связь обрывается. Я стою с трубкой в руке, не веря своим ушам. Так быстро? Я ожидал проверок, допросов, испытаний. Но такое… Это либо ловушка, либо она действительно в меня поверила. Пока что склоняюсь к первому варианту.

Быстро собираю свои скудные пожитки – немного одежды, планшет, блокнот с записями, еще всякую хрень по мелочи. Все умещается в один рюкзак и рыночный баул среднего размера. Оглядываю свою каморку в последний раз. Здесь я был никем. Отсюда начинался мой путь в этом мире. Теперь у меня есть шанс стать кем-то. Другое пусть даже не предлагают.

На улице проверяю «Чтением связей» окружение. Ни одной подозрительной нити поблизости нет. Выезжаю из района на такси, указав вначале адрес на другом конце города, и лишь там меняю маршрут на нужный мне пункт назначения. Старые привычки Хранителя, бережливого к своей шкуре, еще не умерли.

Ровно в 18:00 я стою перед роскошным особняком в одном из самых престижных районов города. Высокий кованый забор, камеры наблюдения из-под каждого камешка, вооруженные охранники у ворот. Крепость, не иначе. Место, где принимаются решения, влияющие на судьбы тысяч людей.

Меня пропускают после тщательной проверки. Внутри еще более впечатляюще: мраморные полы, дорогая антикварная мебель, произведения искусства на стенах. Буквально пахнет деньгами и властью. Молчаливые слуги в безупречных ливреях провожают меня в кабинет.

Варвара Волкова сидит за массивным дубовым столом, заваленным бумагами и современными гаджетами. Одета в строгий деловой костюм, волосы убраны в тугой пучок. Выглядит уставшей, но собранной. На столе рядом лежит знакомый конверт – тот самый, что я доставил Зубову, кажется, теперь уже в другой жизни.

– Садитесь, – указывает она на стул напротив, даже не поднимая глаз от документов.

Я сажусь. Комната просторная, с высокими потолками и огромным окном, выходящим в частный сад. На полках – книги, на стенах – портреты суровых мужчин. Предки Волковых.

– Ваша информация оказалась точной, – наконец говорит она, откладывая бумаги. – Про Воронова. И это лишь один из многих. Вы были правы насчет масштабов. – Она смотрит на меня оценивающе. – Как вы это узнали?

– Я умею находить информацию, – уклончиво отвечаю я. – И соединять точки.

– Теперь вы работаете на меня. – Ее взгляд становится жестким, непроницаемым. – У вас будет новая квартира здесь, в комплексе, защита, доступ к определенным ресурсам. Но помните: одно неверное движение, одна ошибка, и все это исчезнет. Как, скорее всего, и вы сами. Я даю вам шанс. Не разочаровывайте меня.

– Я понимаю, – киваю я.

– Хорошо. – Она делает паузу, достает из стола еще одну папку. – Ваше первое задание – разобраться с одним мелким чиновником из городской администрации. Он создает проблемы нашим людям при согласовании строительства нового делового центра. Убедите его быть более… сговорчивым. Любыми средствами, кроме убийства. Мы не варвары.

Зато, Варвара, какая, однако, игра слов.

Она протягивает мне папку с документами. Я беру ее, чувствуя ее вес. Не только физический, но и символический.

– Все необходимое внутри, – добавляет она. – Финансовые документы, компромат, его распорядок дня. Отчитайтесь мне завтра в это же время. Успехов.

– Не подведу, – говорю я, вставая.

– Надеюсь. – Ее взгляд говорит о том, что сомнения еще остаются. – Вашу новую квартиру вам покажет охрана. И, Серпов…

– Да? – останавливаюсь у двери.

– Добро пожаловать в игру. – На ее губах появляется что-то похожее на улыбку, но в глазах нет ни тепла, ни дружелюбия.

Выхожу из кабинета с папкой в руках. Охранник – тот самый, что был у ворот усадьбы Волковых, – проводит меня к лифту.

Двери смыкаются, отрезая от меня провожатого. Металлическая кабина плавно идет вверх, и только тогда до меня окончательно доходит, что только что произошло.

Она поселила меня у себя. Под боком, в своем комплексе. Для человека моего статуса – плебея, курьера, вчерашнего обитателя каморки за фанерной стеной – это немыслимо.

Но, кажется, я начинаю понимать ее логику.

Волкова за столь короткое время успела увидеть во мне не просто исполнителя, который принес годный компромат. Таких у нее, наверное, десяток. А кого-то… более исключительного. Да-да, и очень скромного. А что. Мало кто из ее людей способен в одиночку вычислить сеть Морозовых, отбиться от ментальной атаки и при этом не сломаться, а прийти с готовым планом. Она хочет, чтобы я со своей исключительностью работал на нее добровольно.

А как заставить добровольно работать умного, самодостаточного человека, и, опять же, очень скромного, который только что доказал, что его не сломать? Предложить ему статус. Поселить рядом, дать почувствовать себя частью ее мира, а не просто приживалой. Сделать так, чтобы я сам был заинтересован в ее процветании, потому что оно теперь напрямую связано с моим комфортом и безопасностью.

Кроме того, она меня страхует. Пока я здесь, под присмотром ее охраны, Морозовы до меня не дотянутся. А если и дотянутся, это будет уже прямая атака на ее дом, что автоматически переведет конфликт на другой уровень. Она, по сути, умыкнула меня прямо из-под носа у конкурентов.

Усмехаюсь своим мыслям, охранник косится на меня. Ловко. Она же еще и сделала меня своим должником. И теперь любая моя победа – это и ее победа. Любой мой рост – это усиление ее лагеря.

Что ж, княжна, спасибо за аванс. Посмотрим, смогу ли я его отработать.

Лифт останавливается. За дверями длинный коридор с дорогими дверями и мягким светом.

Провожатый показывает мне просторную, роскошно обставленную квартиру с видом на город.

– Вам что-нибудь нужно? – спрашивает он нейтрально, но в его глазах читается презрение. Я для него плебей, допущенный в святая святых.

– Нет, – отвечаю кратко. – Спасибо.

Он уходит. Я захожу внутрь, закрываю дверь. Отсюда виден почти весь город. Мой город в каком-то смысле теперь.

На прихожем столе, рядом с ключами, лежит черный смартфон и записка: «Для связи. Только по делу. В. В. Номер во входящих».

Открываю папку. Первое задание. Первый тест. Сажусь за большой дубовый стол, включаю свет и начинаю внимательно изучать досье. Нужно найти идеальный момент для атаки. Его слабые места, распорядок дня, привычки. Работа кропотливая, погружаюсь с головой.

Через пару часов в желудке напоминает о себе голод – настойчиво, по-хозяйски. Открываю холодильник – и на секунду замираю. Он полон. Аккуратные упаковки с мясом, свежие овощи, сыр.

Достаю куриное филе. Холодное, упругое, настоящее. Нарезаю ровными ломтиками; интересно, откуда у меня такой навык, в прошлой жизни я не так часто стоял у плиты. Разогреваю сковороду, бросаю мясо. Шипение и аромат заполняют кухню. Не то что запах размокающей в кипятке лапши в моей бывшей каморке!

После еды подхожу к большому зеркалу в прихожей, смотрю на свое отражение. Все тот же Артем Серпов, но уже не тот. В глазах уже как будто поболее твердости, уверенности. Плечи расправлены, осанка прямее. Одежда все та же потрепанная, но пусть это продолжает служить маскировкой под неприметного парня.

Принимаю душ, затем ложусь на огромную кровать, которая кажется невероятно мягкой после моей старой койки. Но заснуть не могу. В голове все что-то крутится, вертится, планы, варианты.

Встаю, подхожу к окну. Огни, огни, огни, реклама, машины. А ведь так подумать, забегая вперед, что вон там прямо сейчас наверняка есть люди, жизни которых когда-то изменятся благодаря мне. Или из-за меня. Руки, всего несколько недель назад трясущиеся от слабости и похмелья, – без двух минут уже кулаки, готовые к бою. Почти руки воина. Да, почти. Или руки политика. А почему бы скоро и не политика?

Руки посредника.

И даже определенная защита появилась, с волчьим гербом. По крайней мере, пока что она есть.

Снова подхожу к столу с досье. Перечитываю каждую строчку, ища дополнительные зацепки.

В распечатках телефонных звонков чиновника мелькает один и тот же номер с пометкой «БК» – букмекерская контора. Но сумма проигрышей, которые я могу отследить по его основным счетам, в разы меньше, чем должно быть при такой частоте посещений. Значит, у него есть другой, теневой источник для оплаты долгов. И судя по масштабам, немалый.

Достаю планшет. Среди документов в папке лежит прозрачная пластиковая карта с логотипом Волковых и QR-кодом. Никаких объяснений. Догадываюсь, что это ключ. Подношу к экрану планшета – и он автоматически подключается к защищенному порталу. Ух, однако! Это очень похоже на внутреннюю базу для каких-нибудь младших оперативников: обезличенные выписки, архивы прессы, публичные финансовые отчеты. Данные, предварительно отфильтрованные и сгруппированные.

Копаю связи этого чинуши. Ищу все, что может быть его слабым местом: совпадения его перемещений с визитами к нему других чиновников, необычные покупки, обрывки переписок, которые система пометила как «подозрительные».

И вот вам пожалуйста: несколько его доверенных помощников были замечены в контактах с людьми из окружения Морозовых. А один из его дальних родственников внезапно получил высокую должность в предприятии, контролируемом их домом.

Сохраняю все улики в отдельный файл, снабдив их кратким, но емким резюме.

Время на часах еще терпимое для звонков, набираю Волковой по выданному мне новому смартфону, на верхний номер во входящих. Она отвечает почти мгновенно.

– Неужели уже? – сразу спрашивает она.

– Обнаружил кое-что, что меняет ситуацию, – говорю я. – Наш чиновник связан с Морозовыми. Через людей. Если мы начнем давить на него, от нашего, то есть вашего имени, узнают все по цепочке. И воспримут это как вызов.

На другом конце провода тишина. Я слышу, как она зажигает сигарету, затягивается.

– Интересно, – наконец говорит она.

– Да, я нашел немного больше, чем ожидал, да и быстрее, – отвечаю я.

– Слишком хорошо для первого дня, – пауза. – Или как раз вовремя. Ждите звонка утром. Никаких действий до моего распоряжения. И… хорошая работа, Серпов.

Связь обрывается. Первый блин вышел не комом, и даже есть некое легкое удовлетворение от ее слов «хорошая работа». Но утро покажет, как оно все на самом деле. Первый шаг сделан, готовимся ко второму.

Глава 5

Утро начинается с оповещения на смартфоне. На экране – файл и короткий текст: «Материалы по заданию. Действуйте самостоятельно. Без привлечения внимания. Отчет по возвращении. В. В.».

Внутри – обновленное досье. Быстро изучаю его, однако! Команда Волковой поработала всю ночь. И что выходит – связи чиновника с Морозовыми действительно есть, я был прав. Тут целый анализ об этом. Слишком подробный, я бы сказал, что хочется спросить: а они там где-то дальше справку из психдиспансера тоже приложили? Или отметку о том, что он в третьем классе зассал перед уборщицей?

Шутки шутками, а задание кардинально меняется. Теперь это скорее о том, чтобы «создать оперативный повод для нейтрализации». То есть мне сейчас нужно будет спровоцировать его на действие, которое позволит Волковым через своих людей в контролирующих органах легально отстранить его от должности. И вместе с тем нанести удар по репутации Морозовых.

Сегодня утром чиновник должен встретиться с неким контактом из Морозовых. Адрес встречи впечатляет. Кафе в промзоне на дальней окраине – насколько я ориентируюсь в Москве, это вроде и есть часть территорий, контролируемых домом Морозовых. В общем, нормальный такой тест на профпригодность от Варвары в духе «Покажи, на что ты действительно способен, когда прижмет».

Мне нужно создать компрометирующую ситуацию, пока не знаю какую; возможно, спровоцировать конфликт. Буду ли вести себя как случайный посетитель, или же притворюсь мелким предпринимателем, которому нужна его протекция, – решу по ситуации и его поведению. Если что, в моем арсенале все от провокации до шантажа.

Я быстро собираюсь. Вызываю такси через обычное приложение, указывая адрес в нескольких кварталах от цели. Оттуда уже буду пешком, запутывая следы, меняя направление и используя «Чтение связей» для проверки на хвосты.

Таксист молчит, как партизан на допросе, что так на них не похоже. Зато, к сожалению, включил радио – какую-то лютую попсу со вкусом шансона. Громко. Приходится терпеть. Ну а что мы хотим, не бизнес-класс.

Минут через сорок езды сворачиваем с проспекта, уходя в лабиринт промзон. За окном серые коробки заводов, заборы с колючкой. Прямо экскурсия по изнанке города, по тем местам, куда не ступает нога праздного аристократа. Проверяю границы своего щита. Он на месте, слабый, но ощутимый. Готовлюсь.

Выхожу из такси в двух кварталах от цели, у невзрачного продуктового магазина. Расплачиваюсь наличными – минус косарь, однако. А ведь на эти деньги можно было купить шоколадку и просто поднять себе настроение. Но нет – я выбрал стресс и адреналин. Надо будет завести дневник неудачных решений.

Эти два квартала пешком дают мне время оценить обстановку, проверить, нет ли слежки. В целом район этот – серые панельные дома, пара магазинчиков с потрепанными вывесками. Нити от людей в основном тусклые, короткие, бытовая усталость, раздражение от работы, скука. Люди спешат по своим делам – кто домой, кто по магазинам, кто на смену. Своя, отдельная от аристократических кварталов, жизнь, протекающая по своим, более приземленным законам.

Я нахожу указанное в задании кафе «Уют». Название звучит как злая насмешка. Заведение с немытыми панорамными окнами, липкими столиками и запахом пережаренного масла. Заказываю кофе у хмурого баристы и занимаю столик с видом на вход.

Кофе оказывается жидкой бурдой, ну да ладно. В любом случае есть время для того, чтобы рассмотреть, кто тут есть кто. Вот пожилой мужчина в потрепанном пиджаке пытается что-то втюхать молодому парню с нагловатым взглядом – нить жадности старика натыкается на нить равнодушия, хотя я бы даже сказал, легкого презрения молодежи. Две подвыпившие женщины за соседним столиком сплетничают – их нити переплетены в клубок зависти и вынужденной дружбы. Я впитываю эту энергию, эту мелочность и грязь. Она противная, горькая, но это топливо. Оно помогает моему щиту утолщаться как минимум.

Через панорамное окно вижу снаружи троих. Стоят через дорогу, покуривая. Их нити – напряженные, острые – соединяются на входе в кафе. В них читается ожидание, готовность, легкая скука профессионалов. Охрана? Или те, кто пришел не охранять, а добывать? Нити их при этом не связаны друг с другом прочными узами команды – скорее, это временное объединение.

Минута за минутой, а нужная цель не появляется. Это начинает напрягать. Может, информация устарела? Или его предупредили?

Нить жадности у старика стала тоньше – сделка провалилась. Хорошо, что я не вижу, о чем они там спорят. Ведь может просто не поделили последнюю пачку пельменей по акции? От которых я сейчас и сам бы не отказался. Ладно, не блеять, дома – в смысле, в новом доме, который от Волковой, – пара килограммов свиной шеи, которую съесть надо будет обязательно сегодня, дабы не испортилось.

А вот нити зависти у женщин вспыхнули ярче – одна из них узнала какую-то пикантную сплетню. Не моя тема женские сплетни, такой себе эмоциональный фон, но все в копилку энергии, сейчас не до брезгливости.

Проходит пятнадцать минут, потом еще, жду суммарно не менее часа. Решаю подождать еще пять минут. Мало ли, чиновник мог застрять в пробке. Хотя в этом районе единственная пробка – это очередь в туалет. Либо меня здесь тупо подставили.

Видя, что ничего не меняется, выхожу из кафе. По плану – через пару кварталов, примерно в том же месте вызову такси, а Волковой доложу о провале. Но планы иногда имеют свойство трещать по швам.

Пока иду к нужному месту, чувствую несколько агрессивных, внимательных нитей, направленных на меня. Вот же ж! Пора привыкать что ли, будто я знаменитость какая.

Через сотню метров обхожу перекрытую из-за дорожных работ часть тротуара по узкому деревянному коридору. Именно здесь, в этом бутылочном горлышке, они и появляются.

Их пятеро. Двое подходят сзади, перекрывая обратный выход. Трое других заходят спереди. Все – крепкие, с тупыми и жестокими лицами, одеты в простую, неброскую одежду. Пятеро? Серьезно? После менталистов – обычные гопники? Либо Орлов решил сэкономить на мне, что маловероятно, либо это работа какого-то левого подразделения, не утруждающего себя изучением досье. А может, это и не Морозовы вовсе, а Зубов решил поквитаться за унижение. В любом случае, этот примитив – оскорбление моих способностей. Честно, не знаю, кто тут в более глупом положении – я или они, если им для поимки одного тощего курьера понадобилось пять здоровых мужиков.

Неожиданно мое тело напрягается – руки, ноги, шея, даже в животе какой-то неприятный холодок. Стопэ! Это же долбаная реакция Артема, его тело помнит подобные ситуации – унижения, побои, испуг. Но я – не он. Я прогоняю излишнее напряжение, заставляю себя дышать глубже. Сжимаю кулаки, но не для драки. Для концентрации. Вся энергия, собранная за утро в этом районе, в кафе, вся моя воля сжимается в плотный шар в груди. Чувствую его жар и покалывание. Артем, интересно, имел способность хоть к какой-нибудь боевой магии? Осилим с ним на пару разбить один-другой шарик энергии об эти физиономии? Ну хоть простенький фаербол. Сейчас или после, обязательно нужно будет испытать.

– Эй, пацан, – сипло кричит один из тех, что впереди, широкоплечий детина с шрамом через всю щеку. – Куда это так спешишь?

Я останавливаюсь. Ну вот реально кулаками, даже после гантелей, пока что не по уровню мне, рискованно. Кричать – да ну, не мои методы. Бежать? Ну, можно попробовать, но сомнительно, с двумя сзади. Но я не просто «пацан». Я – Хранитель, загнанный в угол стаей крыс.

Я ж не только кулаки прокачивал все это время, но и свой Дар. И вижу, что это не сплоченная группа. Это сброд, собранный за легкие деньги. Их нити полны взаимного недоверия. Парень со шрамом, явно лидер – алая нить уверенности, но тонкая, зыбкая. Под ней – серая неуверенность и опасение провалить поручение. Его авторитет держится на запугивании. Двое сзади, молодые, глупые. Их нити горят азартом и желанием доказать свою крутость Шраму. Легковерные, импульсивные. Парень поменьше ростом, жадный и трусливый. Его нить – нервный, желтый поток трусости и жадности. Он уже косится по сторонам, ища путь к отступлению. Последний – здоровенный детина. Его нить тускла и проста, как мычание: «бей, что дадут». Полное отсутствие собственной воли. Эх, собрали бы они клуб любителей мозговой импотенции – были бы идеальными членами.

И тут я замечаю главное. Нити, ведущие к нанимателю, у всех пятерых – тонкие, рваные, дерганые. Это почти стопроцентно значит: их нанимали через третьи руки, не посвящая в детали. Скорее всего, им просто сказали: «Есть работа, побить лоха, заплатим налом». И все. А мы где? На территории Морозовых. И если они не знают, куда их послали, значит, имя Морозовых для них – гарантированно сюрприз. Очень хорошо. Но это оставлю на потом. Сначала можно немного поприкалываться… э-э-э-э, раскачать их.

– Деньги есть? – Шрам делает шаг ко мне, его рука тянется за пояс, где угадывается рукоять ножа. Надеюсь, это совсем не нож, а просто складной стульчик для внезапного чаепития. Хотя, судя по толстой, грязной нити агрессии, скорее всего нож.

– Деньги есть, – говорю я спокойно, глядя ему в глаза. – Скажи номер карты, щас скину. У тебя Тинькофф или Сбер?

Шрам замирает с открытым ртом. Его мозг явно выдал ошибку 404. Такого поворота он не ожидал. Его туповатые головорезы тоже переглядываются в недоумении.

– Вот видишь, ты даже на это не готов, – говорю я, глядя на Шрама. – Твой наниматель тебе даже карту не доверил, платит налом в переулке. Уважения – ноль. А ты тут перед пацанами выпендриваешься.

Перевожу взгляд на молодых и вижу, как их нити азарта начинают колебаться.

– А вы чего ждете? Он вас под статью подведет, а сам отмажется. У него вон нитка к нанимателю тоньше вашей.

Трус уже явно нервничает, косится на выход. Детина тупо хлопает глазами. Шрам краснеет, пытается сохранить лицо:

– Заткнись, пацан!

– А чего затыкаться? Ты сам посмотри на своих. У тебя авторитет на соплях держится.

Нить у трусливого вспыхивает ярким желтым светом.

– Да ну его на хрен, Сань! – пищит он. – Нам сказали просто побить какого-то курьера! А тут дичь явно…

– Заткнись, дурак! – рычит Шрам на своего подчиненного.

Я смотрю, как они грызутся.

– Кстати, – говорю негромко, но так, чтобы все услышали. – А вы вообще в курсе, куда вас послали?

Шрам замирает. Трус перестает дергаться.

– Это ж территория Морозовых. Вы сейчас на их районе шум поднимаете. А ваш наниматель вам это сказал?

И я вижу, как до них доходит. Шрам бледнеет – его нить к нанимателю резко дергается, натягивается до предела. Трус уже не просто косится на выход, он готов бежать. Даже у тупого детины что-то в глазах мелькает.

– Не сказал, – киваю я сам себе. – Потому что вы для него – расходный материал. Грязные купюры, которые можно порвать и выбросить. Он вас подставил. А Морозовым плевать, кто вы и зачем. Вы на их территории – значит, отвечать будете. Перед теми, кто реально тут хозяева.

Шрам пыжится. Тупица сзади выглядит растерянным, по ходу не может обработать противоречивость ситуации. Двое молодых переглядываются, их нити азарта гаснут, сменяясь неуверенностью.

– Да похер! – вдруг рявкает Тупица. – Я щас сам с ним разберусь!

Тишина. Шрам тяжело дышит, трусливый нервно шаркает ногой. Я вижу, как мои слова про Морозовых добили их окончательно. Шрам на грани, трус уже мысленно сбежал, молодые не знают, что делать.

Тупица ревет и рвется ко мне, замахнувшись здоровенным кулачищем.

– Стоять, мудак! – кричит Шрам, но поздно.

Я быстро прижимаюсь к деревянной стене прохода. Трус, увидев начало суматохи, бежит из коридора прочь куда подальше. Один из молодых хватает его за куртку:

– Куда, подонок?!

Шрам орет на них, пытаясь восстановить порядок и уже не понимая, кого надо останавливать. Тупица, промахнувшись, с размаху вмазывает кулак в стену и с воем боли катается по земле. Вот и первая жертва – стена. Надеюсь, у нее есть страховка.

Идеальный хаос. Я так и стою, наблюдая, как стая сама разрывает себя на части. Так и не пришлось применять физическую силу, даже попробовать испытать фаербол. Их социальная конструкция была первоначально слаба и рассыпалась от простого тычка пальцем.

Через минуту все кончено. Шрам, чертыхаясь и посылая к черту всех и вся, уводит за собой хныкающего Тупицу, придерживающего свою поврежденную руку. Молодые, поспорив еще немного, расходятся в разных направлениях. Я жду еще пару минут и выбираюсь на улицу.

Что ж, еще одна победа, достигнутая словами и пониманием социальной механики. Анализирую: банду наняли вслепую, не сказав про Морозовых. Значит, либо утечка у Волковых, либо за мной следят плотно и наниматели знали о моем маршруте. Вывод: надо еще тщательнее проверять окружение. Хотя куда уж тщательнее? Или просто дальше прокачивать дар…

Достаю телефон, отправляю Волковой короткое сообщение: «Задание сорвано, была засада. Чиновник не появился. Жду инструкций».

Пусть знает, что операция провалилась не по моей вине. Но даже если и так, это же все равно провал. А Волкова вряд ли станет держать неудачника. И если не грохнет, куда мне – назад, в ту каморку? Так себе вариант… Значит, как танк, продолжаю доказывать свою полезность Варваре здесь и сейчас.

Выхожу на другую улицу, здесь уже активное автомобильное движение. Артем, ну как ты? Вижу, дыхание ровное, руки не трясутся. Хорошо. Тело постепенно привыкает к стрессовым ситуациям. А это еще одна маленькая победа, причем – важная!

Останавливаюсь у киоска, покупаю бутылку воды. Пока пью, осматриваю улицу. Ничего подозрительного. Если Морозовы потратили столько сил на организацию засады, они просто так не отступят.

Именно в этот момент слышу визг шин. Выезжает черный внедорожник. Он не просто подрезает мне путь – блокирует весь тротуар. Бронированный автомобиль с тонированными стеклами. Двери распахиваются, и оттуда выходят трое мужчин в форме. Но не обычной городской стражи – у этих униформа строже, чернее, а на плечах – нашивки с узнаваемым гербом дома Морозовых. Их личная клановая полиция. Элита.

Один из них, с холодными голубыми глазами и идеально выбритым, каменным лицом, подходит ко мне. Его нить – ровная, стальная.

– Артем Серпов? – констатирует он. – Вам предъявляется обвинение в нарушении общественного порядка, нападении на граждан и нанесении телесных повреждений. Прошу вас проследовать с нами для выяснения всех обстоятельств.

Нарушение общественного порядка? Серьезно? А то, что они тут пять человек на одного натравили, – это, видимо, благоустройство района.

Я смотрю на него и понимаю: та стычка – идеально подстроенная ловушка. Громилы должны были либо избить меня, либо, что более вероятно, задержать до приезда «стражи». Мой маленький трюк с их ссорой сорвал первый сценарий, но не отменил второго. Это был план Б.

– Я понял, – говорю я. – Как скажете. Я готов дать показания.

Старший кивает, едва заметно. Двое других берут меня под руки, не грубо, но с такой железной, не оставляющей сомнений силой, что становится ясно – мой статус уже, считай, «арестованный». Они уверенно заталкивают меня в салон автомобиля. Дверь захлопывается с глухим, герметичным звуком, окончательно отсекая меня от внешнего мира.

Машина плавно трогается. Я сижу, зажатый между двумя стражами. Смотрю на их лица. Молодые, серьезные. Видно, что такая работа для них – обычное дело. Никаких эмоций. Интересно, они вообще понимают, кого и зачем везут?

Едем. Хоть бы музыку включили… Только нормальную. Не эти бессмертные шансоны, ибо слишком безжалостно…

В окно вижу, что едем не в сторону центра. Мы движемся вглубь этих же самых территорий, контролируемых Морозовыми. Пытаюсь запомнить дорогу. Вот продуктовый магазин с синей вывеской, вот школа, вот автосервис… Мало ли, пригодится. Хотя вряд ли они просто так меня отпустят. Но лучше иметь хоть какую-то информацию.

Что ж, посмотрим. Ситуация, конечно, не из приятных, но и не безнадежная. Значит, я им зачем-то нужен. Иначе бы просто убрали в том переулке. Значит, есть шанс договориться. Или хотя бы выиграть время.

Глава 6

Продолжаю следить за дорогой. Левый поворот после высокой заводской трубы, потом прямо мимо заброшенных складов, правый у разбитого контрольно-пропускного пункта. Тормозим перед массивными воротами с гербом Морозовых. Ворота медленно открываются, и мы въезжаем на охраняемую территорию.

Останавливаемся перед унылым трехэтажным зданием. Меня грубо выводят из машины и ведут внутрь. Коридор длинный, без окон, пахнет старым линолеумом, в качестве освещения – тусклые люминесцентные лампы. По обе стороны – двери с глазками. Людей особо не видать.

Проводят по этому коридору и заталкивают в маленькую комнату для допросов. В ней только металлический стол, два стула и камера наблюдения в углу под потолком. Дверь закрывается с громким щелчком замка.

Сажусь на стул спиной к стене, чтобы видеть вход. Осматриваю комнату. Стены голые, выкрашены в грязно-зеленый цвет. Потолок низкий. Интерьер – пять баллов. Прямо чувствуется, что о комфорте гостей здесь крепко подумали. И решили, что он им не нужен. Проверяю свой щит – на месте.

Проходит минут десять. Дверь открывается. Входит человек в дорогом строгом костюме. Чиновник. Его лицо неприятное, с мелкими глазками-буравчиками и тонкими поджатыми губами. Типа Зубова, но ранг, чувствуется, повыше. Он садится напротив меня, кладет на стол планшет.

– Артем Серпов. Курьер службы «Вектор», – говорит он скрипуче и абсолютно пресно.

Я смотрю на него, делая вид, что немного озадачен.

– А, это вы Артем Серпов? Приятно познакомиться. Как там в «Векторе» сейчас? А я-то думал, меня зовут Артем Серпов. Вы уж извините, в паспорте, видимо, опечатка.

Шутку этот тип не заценил – даже не поднял глаз от планшета. Ну, я хотя бы попытался скрасить его серые будни.

– Обвиняетесь в нападении на граждан, нанесении телесных повреждений и нарушении общественного порядка, – продолжает он.

Его нить серая – усталость, мелкая злоба. Он не маг. Обычный бюрократ, по факту.

– У вас есть что сказать? – спрашивает он, не отрываясь от планшета.

– Это была самооборона, – отвечаю я ровно. – Они напали первыми. Пятеро на одного. Вы можете проверить записи с камер наблюдения. Если они, конечно, не «затерялись».

Он усмехается, все так же глядя в экран.

– Камеры в том районе не работали. Технические неполадки. А показания свидетелей говорят об обратном. Что это вы спровоцировали конфликт.

Я понимаю, что разговор бессмысленный. Меня взяли не за драку.

– Я хочу позвонить своему работодателю, – заявляю я. – По закону я могу.

Он наконец поднимает на меня глаза. Хотя это даже не глаза, а скука и раздражение.

– Какие работодатели у курьеров? Курьерские службы. Мы их уже уведомили. Они не несут ответственности за действия своих сотрудников вне рабочего времени.

Врет, сто процентов.

– Тогда я требую адвоката, – говорю я следующую стандартную фразу.

– Вам его предоставят. В течение сорока восьми часов. А пока у нас есть время разобраться. Вот, подпишите пока вот это. – Он протягивает мне планшет.

На экране – протокол задержания. В графе «Обвинение» уже стоит галочка напротив «Хулиганство с применением насилия». Внизу – поле для электронной подписи.

Я даже не смотрю на документ.

– Я ничего подписывать не буду. Без присутствия адвоката.

Его нить злобы вспыхивает ярче, становится почти алой. Ему не нравится, когда усложняют работу.

– Вы только усугубляете свое положение, – говорит он и забирает планшет. – Ладно. Подумайте тут. Может, передумаете.

Он встает и уходит. Дверь снова закрывается на замок.

Я остаюсь один. Ну что ж, классика. Посиди, подумай, испугайся. Только со мной этот номер не пройдет. Его движения вполне понятны: либо я подписываю их липу, либо они будут ломать меня дальше.

Как хорошо, что у меня всегда есть, чем заняться. Чем именно? Конечно же, сосредоточиться на том же щите. Час. Два. Просто сидеть и ждать – не моя тема. Лучше использовать это время с пользой.

Мне не приносят ни еды, ни воды. Ожидаемо. Это тоже часть давления – вызвать слабость, сломить волю. Жрать, конечно, хочется, да и воды бы, но тело может подождать. Гораздо важнее, чтобы был в порядке разум.

Дверь открывается снова. Входят двое стражников.

– Выходи. С тобой поговорит начальство, – говорит один из них.

Я встаю и выхожу. Они ведут меня по-другому, более чистому коридору, в другую комнату. Она больше похожа на кабинет. Там за деревянным столом сидит человек, которого я уже видел. Тот самый, с тростью. Глеб Орлов. Он смотрит на меня с холодной, самодовольной усмешкой.

– Ну что, Серпов? Понравилась наша гостеприимность? – спрашивает он.

Я молчу. Стою посреди комнаты. Стражи остаются у двери.

– Садись, – говорит Орлов, указывая на стул перед столом кончиком своей трости. – Давай поговорим по-мужски. Без лишних глаз.

Я сажусь. Смотрю на него. Его нить уверенная, жесткая, как стальной трос. Он привык командовать и быть уверенным в своей безнаказанности.

– Твоя новая покровительница, Волкова, тебя ищет, – говорит он. – Суетятся, звонят, делают запросы. Бесполезно. Ты здесь наш гость. На неопределенный срок.

Я продолжаю молчать. Жду, пока он выложит больше карт.

– Вот смотри, какая ситуация сложилась. – Он складывает руки на столе. – Ты нам мешаешь. Ты маленькая мушка, которая летает не там, где нужно, и жужжит слишком громко. Но мушку можно прихлопнуть. Или… приручить. У меня есть для тебя предложение.

Мушка. Лестно. Я-то думал, я уже дослужился до таракана. Карьера не складывается.

Я поднимаю бровь, делая вид, что заинтересован.

– Какое?

– Работать на нас. По-настоящему. Не как тот жалкий чинуша из администрации, с которым ты сегодня должен был встретиться. А по-крупному. Мы дадим тебе все. Деньги, реальную защиту, статус. Больше, чем может предложить Волкова.

Ага. Не убрать они меня хотят, а перевербовать. Использовать меня как своего агента против Волковых. Какой, однако, я нужный человек! Буквально герой шпионского романа на минималках. Прямо горжусь собой!

– А что я должен делать? – спрашиваю у него.

– Все очень просто. Ты продолжаешь делать то, что делаешь. Работаешь на Волкову. Выполняешь их поручения. Но всю информацию – планы, встречи, слабые места – ты передаешь нам. Становишься нашими глазами и ушами внутри их дома.

Я делаю вид, что обдумываю предложение. Так-то по-хорошему, если даже предположить, опасная игра. Если я соглашусь сразу, он не поверит. Если откажусь…

– А если я откажусь? – спрашиваю я, чтобы оценить его реакцию.

Орлов улыбается. Холодной, безжизненной улыбкой.

– Тогда мы найдем другой способ тебя убедить. У нас есть специалисты. Они могут… переубедить кого угодно. Даже стереть ненужные воспоминания. Даже вживить новые. Сделать из тебя идеального, послушного слугу. Но это долго, больно и некрасиво. Я предлагаю цивилизованный вариант.

Ого, а что, так можно было? Мне однозначно есть куда прокачиваться.

– Мне нужно время подумать, – говорю я, делая вид, что колеблюсь. – Это серьезное решение. Измена – это не то, на что решаешься за пять минут.

Орлов смотрит на меня несколько секунд, изучая мое лицо. Потом кивает.

– Хорошо. Думай. У тебя есть ночь. Завтра утром я жду твоего ответа. Но учти, мое предложение действует только до завтрашнего утра.

Он кивает стражам:

– Уведите его.

Меня снова ведут в первоначальную комнату. На этот раз мне приносят бутылку воды и какой-то завернутый в бумагу бутерброд. Заветренный, одинокий, бутерброд выглядит так, будто его уже один раз съели. Я почти чувствую к нему жалость. Почти. Но сейчас я не ем. Пью только воду, небольшими глотками. Бутерброд с «неожиданной начинкой» от Морозовых – не лучший ужин для растущего организма.

Ночь тянется медленно. Я не сплю, сижу и думаю. Вариантов немного. Согласиться – значит стать предателем в стане Волковых. Рано или поздно они раскроют меня, и тогда мучительная смерть – это самое мягкое, что меня ждет. Отказаться – значит здесь меня ментально обработают так, что в лучшем случае буду зомби-рабом этому клану. Третий вариант – попытаться сбежать. Но как? Камера надежная, охрана бдительная.

Под утро я начинаю слышать звуки за дверью. Приглушенные голоса, шаги. Они затихают. Потом снова приближаются.

Я встаю. Прижимаюсь к стене рядом с дверью.

Дверь открывается. В проеме – женщина в серой форме уборщицы. С тележкой для уборки и ведром.

– Быстро. Одевайся, – шепчет она и кидает мне сверток. В нем лежит такой же серый рабочий комбинезон.

Я не задаю вопросов. Быстро натягиваю комбинезон поверх своей одежды. Она сует мне в руки швабру. Вот это тема! Получил новое боевое снаряжение. Теперь я смертельно опасен… для грязных полов.

– Иди за мной. Не смотри ни на кого. Ты глухой и немой уборщик. Понял?

Я киваю. Мы выходим из комнаты. В коридоре никого нет. Но слышны крики и грохот откуда-то издалека.

Идем по коридору, я опустил голову, тащу за собой швабру. Проходим мимо двух стражников. Они смотрят на нас, но не останавливают. Она – уборщица, то есть, по сути, просто часть фона, ее не замечают. Я – просто еще один работник.

Мы выходим через черный ход на загрузочную площадку. Там стоит такая же тележка с тряпками. Рядом – старый, видавший виды грузовик с логотипом клининговой службы.

– Садись в кабину. На пол. И не двигайся, – говорит женщина, уже подходя к кабине.

А она неплохо все это придумала, кем бы она ни была. Старый грузовик, водитель-уборщица – идеальный камуфляж. Быстро залезаю и ложусь на пол, хотя это пипец как тесно. Она садится за руль, заводит двигатель, и мы едем. Грузовик трясется на колдобинах.

Видимо, мы уже отъехали на приличное расстояние, потому что дама эта, наконец, призывает меня пересесть на сиденье.

– Кто ты? – спрашиваю я, смотря на ее профиль.

Она на секунду отрывает взгляд от дороги.

– Елена. Ты ворошил дело моего дяди, Сергея Воронова. Спасибо за это.

Воронов. Ну конечно. Тот самый, из архива. Теперь ясно. Это не случайность. Я потревожил ее прошлое, и она решила, что я могу быть полезен. Или мы оба можем быть полезны друг другу.

– Не за что, – говорю я. – Я искал информацию для себя. Но, вижу, наши интересы совпали?

– Расслабляться рано, – отрезает она моими же словами, не отрывая взгляда от дороги.

Едем плавно, без лишней спешки. Я смотрю в окно – утро, город просыпается. Рано или поздно грузовик сворачивает в некий двор, петляет между гаражами и наконец останавливается в глухом углу, у заросшего бурьяном забора. Елена глушит двигатель.

– Приехали, – объявляет она.

Я слезаю с сиденья. Мы идем к неприметной двери в основании пятиэтажки. Елена достает ключ из-под облупившегося подоконника, открывает замок.

Мы в маленькой однокомнатной квартире. Пахнет пылью, старой мебелью и немного сыростью. Но чисто. На столе – ноутбук, пачка сигарет. Видно, что это не постоянное место жительства, а временная явка.

Елена щелкает замком, вешает цепочку и поворачивается ко мне.

– Ладно. Осваивайся. Это моя берлога. Здесь можно передохнуть. Морозовы сюда пока не дотянутся. По крайней мере, точно не сразу.

Она проходит на кухню, приносит из холодильника две бутылки с водой, протягивает одну мне. Я беру, выпиваю почти всю залпом.

– Спасибо, – снова говорю я. – За все.

– Не за что. Я должна была это сделать. За дядю Сергея. И за тех, кого они уже забрали.

Она садится на стул, отпивает из своей бутылки. Смотрит на меня оценивающе.

– Ты, конечно, темная лошадка, Серпов. Дядя в своих записях упоминал, что чувствовал таких, как ты. Людей с… другой магией. Не из крови. Он называл это «тихой силой». Говорил, что вы есть, но вас либо ломают, либо стирают. Как его.

– Твой дядя… он сопротивлялся им? – спрашиваю я.

– До последнего. Он был упрямый. Не хотел верить, что его могут сломать. Искал таких же, пытался понять, как их сила работает. Вел дневники. – Она кивает на ноутбук. – Часть из них у меня. Я после его смерти все его бумаги вытащила, пока они квартиру опечатывали. Рисковала, но теперь понимаю – не зря.

Она закуривает, затягивается.

– Моя сила – это магия, – поправляю я. – Просто не та, к которой привыкли здесь. Она не из крови рода. Она – от споров, договоров, интриг. От энергии, что люди выделяют, когда взаимодействуют.

– Я видела краем глаза, как ты работал с теми быдланами, – говорит она. – Не дрался, а развернул их друг против друга. Это оно и есть?

– Часть. Я вижу социальные связи, обязательства, иерархию. Вижу, где тонко. И могу надавить на нужные точки.

Елена кивает.

– Полезный навык. Против Морозовых – тем более. Вся их власть – это одна большая иерархия, сотканная из страха и жадности. Ты для них как слесарь с отмычкой.

– А что насчет Волковых? – спрашиваю я. – Ты работаешь на них?

– Я работаю на себя. И на память о дяде. Волковы… они не лучше Морозовых. Просто другие методы. Но им сейчас выгодно иметь такого, как ты, под рукой. Значит, и мне выгодно помочь тебе к ним вернуться. Пока ты им нужнее, чем они тебе.

Она встает, подходит к окну, чуть раздвигает штору, смотрит на улицу.

Ну а мне надо сообщить Волковой последние новости. Достаю смартфон, пишу смс. Просто сказать «я был у Морозовых и сбежал» – мало. Нужно иначе. Я бы даже сказал, представить это как успех. Чем я не разведчик, добывший ценную информацию? Пусть видит, что я остаюсь ее ценным агентом, который даже в плену работал на ее интересы.

«Жив. В плену у Морозовых провел разведку. Есть данные по их ментальным службам и внутренней структуре. Готов к встрече. Серпов».

Отправляю. Дело сделано.

– Теперь о другом, – говорю Елене. – Мне нужна твоя помощь кое в чем.

– В чем?

– Мне нужно знать все, что было в дневниках твоего дяди. Про его исследования, про то, как он чувствовал ментальное воздействие. И все, что у тебя есть про «Переплавку».

Елена задумывается на секунду, потом кивает.

– Ладно. Дневники твои. Но за это ты мне потом должен будешь. Не деньгами. Информацией. О Волковых. Об их планах. Честный обмен.

Я смотрю на нее: ишь чего захотела! А что, если она агент каких-нибудь еще конкурентов? Или имеет свои иные цели, которые пойдут мне во вред.

– «Честный обмен» – это когда стороны понимают, зачем он нужен. Зачем тебе информация о Волковых? Твоя цель – месть за дядю, а Волковы к его смерти не причастны.

Она пожимает плечами, но в ее глазах мелькает уважение к моей корректировке вопроса.

– Чтобы выжить в столице, нужно знать, куда и откуда дует ветер. Волковы сейчас – единственная сила, способная противостоять Морозовым. Я хочу понимать, на кого я могу делать ставку. Или от кого стоит держаться подальше. Это моя страховка.

Хм, вроде как будто логично, но… Ладно, по крайней мере, она не просит государственных тайн.

– Договорились, – подтверждаю я. – Но информация будет общей, о тенденциях. И только та, что не поставит под удар мою позицию.

– На то он и обмен, – коротко кивает Елена.

Мы пожимаем руки. Ее рукопожатие твердое, уверенное. Теперь я официально двойной агент. Или тройной? Уже сбился со счета.

Я откидываюсь на спинку стула, пока Елена копается в ноутбуке. Сообщение Волковой отправлено – сухое и по делу. Теперь нужно подготовиться к личной встрече. Нужно грамотно преподнести факты.

Прокручиваю в голове все, что видел и слышал. Факты таковы: меня взяли, пытались вербовать и угрожали ментальным воздействием. Орлов лично вышел на контакт – это о многом говорит. Я не сломался, не подписал их бумаги и сумел сохранить ясную голову. Сам факт того, что ко мне применили такие ресурсы, уже ценная информация для Волковой. Это подтверждает, что я – игрок, а не пешка, и Морозовы это признали.

Елена, закончив с ноутбуком, подходит к старому платяному шкафу в углу комнаты. Слегка сдвигает его с места, на полу под ним едва заметная щель в половице. Поддевает ее, приподнимает доску и достает оттуда плотно запечатанный водонепроницаемый пакет.

Из пакета она извлекает несколько папок с бумагами и флешку.

– Часть – оригиналы, часть – сканы. Флешка с оцифрованными дневниками и его перепиской, – сказала она, протягивая мне материалы.

Беру папки и флешку. А Елена та еще конспиролог! Подключаю флешку к планшету, на мою удачу на нем имеется USB-порт, вот что значит старая техника. Открылось, работает.

Из стопки из пакета беру верхнюю папку. Старые листы, исписанные аккуратным, инженерным почерком. Графики, схемы, заметки на полях.

– Это самые ранние его записи. Он только начинал понимать, что с ним не так, – поясняет Елена.

Записи о «резонансных всплесках», о «фоновом эфире», который он научился чувствовать во время публичных скандалов или крупных сделок на работе. Он был на пороге открытия. На пороге понимания той же силы, что есть у меня. Но ему не хватило времени. Или защиты.

И я улетаю в чтение, забыв на время и о Морозовых, и о Волковой, вообще обо всем.

Записи Воронова – это не дневник в привычном смысле, а лабораторный журнал. Он скрупулезно фиксировал все: даты, обстоятельства, когда чувствовал «резонанс», свои догадки.

И спустя какое-то время я нахожу это. Между графиков и личных наблюдений вклеена выцветшая, явно вырванная из какого-то отчета или переписки страница. На ней следующее: «…Операция „Северный мост“ требует пересмотра логистической цепочки в виду высокого процента „брака“ на этапе погрузки. Нач. логист. отдела Зимин В. И. и его зам. Лебедева И. С. несут персональную ответственность за снижение потерь при транспортировке объектов…»

Ниже – карандашная пометка рукой Воронова: «Объекты? Люди? „Брак“? Что они перевозят на север? И что значит „потери“? Смерть?»

Вот оно. Если я все верно понял, Воронов вплотную подобрался к разгадке «Переплавки» и поплатился за это. Эта запись – его главная улика, которую он спрятал среди своих личных записей.

Откладываю папку, разум кипит. Эта информация – ключ. Буквально факты из первых рук.

Именно в этот момент резкий, отрывистый звук выдергивает меня из размышлений.

На столе вибрирует защищенный смартфон Волковой.

Елена замирает, глядя на него.

– Похоже, твоя княжна не стала заставлять себя ждать.

Я протягиваю руку к устройству, на экране которого горит всего одно слово: «ВХОДЯЩИЙ».

Глава 7

Я смотрю на Елену и жестом показываю на дверь. Она все понимает без слов – встает и выходит в коридор, прикрывая за собой дверь. Наш альянс еще слишком свеж, чтобы доверять ей абсолютно все.

Принимаю вызов.

– Говори, – раздается знакомый холодный голос Волковой. Никаких приветствий. – Твое сообщение получено. «Информация о внутренних процессах» звучит красиво, но ничего не значит. У тебя есть ровно тридцать секунд, чтобы убедить меня не забыть прямо сейчас о твоем существовании. Начинай.

Ее тон не оставляет сомнений. К счастью, я подготовился.

– Орлов лично предлагал мне стать их агентом в вашем доме. Я отказался. Угрожали ментальными специалистами – стиранием памяти, внушением. Но это не главное. Пока я сидел в их камере, я кое-что вспомнил. Из дела Воронова. Конкретные имена: Виктор Зимин и Ирина Лебедева. И операцию под кодовым названием «Северный мост» – транспортировку «объектов» на север. В документах упоминался высокий процент «брака» при погрузке. Я уверен, речь идет о тех, кого они считают аномалиями. Воронов был близок к разгадке – и его убили за это.

Волкова молчит.

– Зимин и Лебедева… – говорит она наконец. – Они в руководстве логистики Морозовых, приближенные. Если они курируют «Северный мост»… А мы давно подозревали, что эта операция связана с «Переплавкой»… – Она делает паузу. – Ты думаешь, что принес улики, Серпов. Я скажу больше: ты принес координаты для удара.

Я чувствую, как напряжение немного спадает.

– Какие инструкции?

– Ты сейчас на Генерала Белова, 15, корпус 2? – неожиданно спрашивает она.

Откуда?..

– Не удивляйся. Твой смартфон, который я тебе выдала, имеет примитивный маячок.

– Да, я здесь, – подтверждаю я.

– Жди на месте. Через сорок минут за тобой приедут. Не задавай вопросов. И, Серпов…

– Да?

– Если блефуешь… Здесь без комментариев. Если информация подтвердится – получишь свой шанс.

Связь обрывается.

Я опускаю телефон и открываю дверь. Елена стоит в коридоре, прислонившись к стене.

– Все чисто. Еду к ней, – говорю я.

– Слышала, – хмурится она.

Елена молча кидает мне связку ключей.

– Бери. От этой квартиры. На черный день. И вот это. – Она сует мне в руку дешевый телефон-раскладушку. – Мой номер единственный в памяти. Только в крайнем случае.

Какие все тут загадочные, однако… Беру ключи и телефон, прячу в карман.

– Спасибо. За все.

– Не благодари. Просто не облажайся там. И помни про наш договор. Информация на информацию.

Через минут сорок в очередной раз выглядываю в окно. У подъезда тормозит черный внедорожник. Я выхожу. Водитель – все тот же волковский охранник. Сажусь на заднее сиденье. Машина сразу же трогается.

Мы приезжаем в офисное здание в деловом районе. Подземный паркинг, лифт с биометрическим сканером, этаж с табличкой «Консалтинг и управление активами». Все чисто, стильно и безлико.

Меня проводят в кабинет. Варвара Волкова стоит у панорамного окна, спиной ко мне. Одета в строгий деловой костюм. В руке – планшет. Фанаты, конечно, они тут этих планшетов, хоть и вещь удобная, как и полезная.

– Закрыли за тобой хвост? – спрашивает она, не оборачиваясь.

А что, за мной был хвост? Ну значит, закрыли, раз я его даже не заметил.

– Рассказывай все. С начала. Как ты попал к ним, как вышел, что видел и слышал.

Я рассказываю – про побег от Орлова. Рассказываю все, кроме моментов по Елене и ее роли. Говорю, что воспользовался суматохой: якобы где-то в здании была тревога – и я, благодаря тому, ушел, затерявшись среди рабочих, меняя одежду. Описываю комнату, чиновника, Орлова. Его предложение. Вплетаю в рассказ реальные детали из дневников Воронова – о «фоновом эфире», о «резонансе».

Волкова слушает молча, не перебивая. Когда я заканчиваю, она поворачивается. Ее лицо непроницаемо.

– Орлов предложил тебе предательство, а ты отказался. Почему? Они предлагали много.

– Они предлагали рабство. Пусть и с золотым ошейником. Я немного не фанат быть рабом.

На ее губах появляется что-то похожее на улыбку.

– Цинично. Но практично. Хорошо. Допустим, я тебе верю. Пока что. Твоя информация о «Северном мосте»… она ценна. Но недостаточна. Нам нужно знать точное время, маршрут, способ охраны. Нужны доказательства.

– Я это понимаю.

– Поэтому твое следующее задание: добыть эти доказательства. Мы знаем, что Зимин любит посещать один частный клуб. «Ледяной дворец». Там он чувствует себя в безопасности и иногда бывает неосторожен. Твоя задача – проникнуть туда, попасть к нему на аудиенцию и заставить его разговориться.

Я смотрю на нее с сомнением.

– И как я это сделаю? Я никто. Меня туда даже на порог не пустят.

– Мы это обеспечим. У тебя будет легенда. Ты – представитель новой транспортной компании с юга, ищешь выгодные контракты и готов предложить особые условия для «деликатных» грузов. У тебя будут документы, деньги на счету для видимости, история. Остальное – твоя задача. Используй свой Дар. Заставь его захотеть с тобой говорить.

Это авантюра. Безумная и опасная.

– Решай. Сейчас. Время на раздумья кончилось.

Она смотрит на меня, ожидая ответа. Ну что ж, очередной тест? На смелость, на умение импровизировать, на мою преданность.

– Я сделаю это, – говорю без колебаний.

– Отлично. – Она подходит к столу, протягивает конверт. – Здесь все, что нужно. Документы, легенда, адрес, расписание Зимина. И карта с деньгами для поддержания легенды. Не потрать все сразу.

– Когда начинать?

– Сейчас же. Машина ждет внизу. Она отвезет тебя в безопасный дом, где ты подготовишься. Завтра вечером – твой визит в «Ледяной дворец». Удачи, Серпов. Не подведи меня.

Ее тон говорит о том, что в случае провала она даже не вспомнит моего имени.

Меня снова ведут к лифту, снова сажают в машину. Везут в другую квартиру – на этот раз более скромную, но все же лучше моей прежней каморки. Я остаюсь один с конвертом.

Безопасный дом – типичная «хрущевка» с запахом лавандового освежителя. Стандартный набор: потертый диван, шаткий стол, на кухне – минимальный комплект посуды и заветренный батон в хлебнице. Я первым делом проверяю холодильник. Там пакет молока, десяток яиц и палка сервелата. Волкова не балует своих агентов изысками, но с голоду не даст умереть. А значит, самое время заварить кипятком пакетик чая «Принцесса Нури». Великий маг, заваривающий дешевый чай в подаренной кружке с надписью «Лучший папа», – зрелище…

Итак, что в конверте. В конверте – паспорт на имя Артема Строганова, директора транспортной компании «Южный поток». Банковская карта. Тонкий топовый планшет в алюминиевом корпусе. Распечатка с биографией и легендой. Фотографии Зимина, схемы клуба «Ледяной дворец».

Я сажусь за стол и начинаю учить легенду. Я должен стать другим человеком. Уверенным, немного наглым дельцом с юга. Это не та роль, к которой я привык. Но я должен сыграть ее.

Разбираю документы из конверта. Паспорт выглядит настоящим – качественная подделка. В биографии прописано все до мелочей – место рождения в Новороссийске, образование в местном техникуме, карьера в логистике. Даже фиктивные рекомендации от южных компаний.

Я вчитываюсь в каждую деталь. Любой промах, любая неуверенность в мелочи – и Зимин почует неладное.

Но самая важная часть – поведение. Я закрываю глаза и представляю себя этим человеком. Артем Строганов. Вылез из грязи в князи благодаря уму, хватке и отсутствию излишней рефлексии. Он не груб, но резок. Деньги для него – главный аргумент, и он любит это показывать. Он уважает силу, презирает тех, кто слабее. Он говорит громко, много жестикулирует, может похлопать по плечу незнакомого человека, если тот ему полезен.

Это не очень-то уж близко мне. Но именно это и нужно. Никто не ищет тихого наблюдателя в образе наглого выскочки.

Весь вечер и всю ночь я готовлюсь. Повторяю биографию, отрабатываю манеры, речь. Я вызываю в воображении образ такого человека – его походку, взгляд, как он держит сигарету, как улыбается. Я должен не просто выглядеть им – я должен чувствовать себя им.

Хожу по комнате, разговариваю сам с собой, отрабатываю интонации. Заказываю еду по телефону и разговариваю с курьером как Строганов – немного свысока, покровительственно, щедро оставляю чаевые наличными. Чувствую легкую тошноту. Не от еды – от собственного голоса. Великий маг униженно сует сотню рублей разносчику пиццы, чтобы потренироваться в хамстве.

Включаю новостной канал и смотрю репортажи с юга, ловя акцент, манеру речи. Мой собственный голос становится громче, грубее. Я даже пытаюсь изменить походку – сделать ее более размашистой, с легкой раскачкой.

Перед самым рассветом на пару часов проваливаюсь в сон. Мне снится лабиринт из зеркал, где мое отражение раздваивается – на меня и на Строганова. Я просыпаюсь с тяжелой головой, но с четким пониманием роли.

Утром иду в магазин за подходящей одеждой. Выбираю дорогой, слегка вульгарный костюм, массивные часы, пару золотых колец, шикарный портфель. Все как у того, кто разбогател недавно и хочет это показать. Костюм в стиле «деньги есть», часы в духе «их много», а кольца а-ля «вчера еще не было». Идеальный камуфляж.

Вышло почти на двести тысяч рублей, таких денег за время пребывания в этом мире я еще не тратил и в руках не держал. И хотя сейчас списывал их с банковской карты Волковой, сам факт такой траты стал для меня важным сигналом. Он напоминал, к чему я, Великий Аратель, должен стремиться в этом новом мире. Не довольствоваться выживанием в каморке за гроши, а достичь положения, где подобные суммы не будут чужими подачками. И пусть этот костюм с причиндалами будет первым внешним атрибутом.

Я, честно говоря, даже не знаю, не спросил у Волковой, сколько там на карте выделено средств по мою душу, сообщения об операциях и оставшемся балансе ко мне не приходят, банковского приложения нет, а в банкомат я с этой картой еще не совался.

Вечером стою перед «Ледяным дворцом». Это массивное здание из стекла и похожее на айсберг. У входа – несколько охранников.

Я делаю глубокий вдох, включаю «Чтение связей» и иду ко входу развязной, уверенной походкой. Я – Артем Строганов.

Оставалась одна проблема: моя внешность. Меня видели Орлов, его громилы, тот менталист в переулке. Теоретически мое описание могло гулять по внутренним каналам безопасности Морозовых. Это был самый очевидный риск.

Но я искренне рассчитывал на системные изъяны. Система безопасности таких кланов, как Морозовы, гипотетически может быть разобщена. Элитные подразделения вроде службы Орлова, занимающиеся «особыми проблемами», вряд ли будут делиться оперативной информацией с рядовой охраной офисного здания. В общем, хотелось бы мне быть для них грязным инцидентом, который им нужно замять, а не выносить на общее обозрение.

Что до охраны на входе, то опять же мой расчет идет на то, что эти товарищи натренированы искать шпионов конкурирующих родов или террористов, но не какого-то курьера, который уже пойман и, по их мнению, обезврежен.

Конечно, это лишь теория, игра в рулетку. Надеюсь, что бюрократическая машина Морозовых столь же неповоротлива, сколь и могущественна.

Охранник останавливает меня.

– Ваш пропуск?

– У меня встреча с господином Зиминым, – говорю я, делая ударение на имени. – Артем Строганов, «Южный поток».

Охранник проверяет планшет. Его нить – тонкая, серая – тут же вспыхивает алым цветом. Типа, тревога, он не нашел моего имени.

Я тут же фокусируюсь на этом, на его опасении совершить ошибку.

– Минуточку, – говорю я, с легкой снисходительностью в голосе, доставая смартфон. – Возможно, его секретарь забыл внести. Неловко выйдет, если я ему прямо сейчас позвоню и пожалуюсь на работу службы безопасности… – Я делаю паузу, давая этим словам сделать свою работу.

Его нить тревоги натягивается. Он уже смотрит на меня по-другому. Я бы сказал, смотрит как на свою личную проблему, которую нужно быстрее убрать с порога, чтобы не отхватить от начальства.

– Ладно, проходите, – нехотя говорит он, отступая в сторону. – Но доложите о себе у стойки администратора. Обязательно.

Я киваю, делая вид, что это само собой разумеется, и прохожу внутрь. Первый барьер взят. А я ведь ничего плохого ему не сделал, не ломал ему волю – просто помог ему принять удобное для меня решение.

Внутри клуб еще более впечатляющий. Дорогая отделка, приглушенный свет, тихая музыка. Люди в дорогих костюмах и платьях. Их нити переплетаются и перепутываются паутиной денег, власти и интриг.

Я подхожу к стойке администратора. Девушка с идеальной улыбкой смотрит на меня.

– Чем могу помочь?

– Артем Строганов. У меня встреча с господином Зиминым.

Она проверяет список, и ее улыбка меркнет.

– К сожалению, вашего имени нет в списке. Возможно, ошибка?

– Возможно, – улыбаюсь я. – Но я уверен, господин Зимин будет недоволен, если узнает, что я ушел, так и не встретившись с ним. Мы обсуждаем очень выгодный контракт. На «особые перевозки».

Я произношу последние два слова с особым ударением, глядя ей прямо в глаза. Я вижу, как ее нить уверенности дрогнула. Она боится Зимина.

– Одну минуту, – говорит она и уходит вглубь за стойку.

Я жду. Стою, стараясь выглядеть как человек, который от скуки может купить этот клуб. Уж точно не как человек, которого из этого клуба легко могут вынести в мусорном мешке. Кстати, вижу самого Зимина – он сидит за столиком вдалеке, окруженный людьми. Его нить – толстая, уверенная, цвета старого золота. Через пару минут возвращается администратор.

– Господин Зимин может уделить вам пять минут. Пройдите за мной.

Она ведет меня через зал к его столику. Зимин смотрит на меня с легким недоумением и раздражением.

– Ну? – бросает он. – Кто вы и что вам нужно? Мне сказали, что речь о каком-то контракте.

– Артем Строганов, «Южный поток», – представляюсь я, садясь без приглашения. – Мы специализируемся на деликатных грузах. Слышал, у вас есть потребность в качественном и незаметном сервисе. Особенно с учетом вашего текущего проекта… «Северный мост».

Его глаза сужаются. Его нить уверенности вспыхивает тревогой, но он быстро берет себя в руки.

– Я не знаю, о чем вы говорите. И кто вам вообще сказал…

– О, информация ходит, – легко перебиваю я его. – Особенно когда есть недовольные текущими подрядчиками. Слишком много потерь, слишком много шума. Мы можем предложить более чистую работу. И более выгодную.

Я говорю уверенно, глядя ему прямо в глаза. Я вижу, как он колеблется. Мои слова попали в цель. Он действительно недоволен текущей логистикой.

– У вас есть доказательства ваших слов? Оферта? Цифры?

– Все есть, – улыбаюсь я. – Но сначала я хотел бы понять, насколько вы вообще заинтересованы в смене подрядчика. Мне нужно знать объемы, сроки, точки маршрута. Чтобы подготовить точное предложение.

Он смотрит на меня оценивающе. Его нить сейчас – даже не нить, а целый клубок из жадности, осторожности и интереса.

– Это не то место, где обсуждают такие вещи, – наконец говорит он. – Приходите завтра в мой офис. В десять утра. Адрес мой секретарь даст. Приносите свое предложение. И доказательства.

Он делает знак охраннику, и тот подходит ко мне.

– На сегодня все, – говорит Зимин.

Я встаю, киваю.

– До завтра, господин Зимин. Не сомневайтесь, вы останетесь довольны.

Охранник провожает меня к выходу. Но я-то знаю правду: это не меня выпроваживают, а я великодушно разрешил себя вывести после успешно проведенных переговоров. Главное – смотреть на дело с правильного ракурса.

Выхожу на улицу. Первая часть сделана. Он клюнул. Он готов говорить.

Но завтра в его офисе будет гораздо опаснее. Там не будет случайных свидетелей, только его люди и его правила. И мне нужно придумать, что я буду ему показывать в качестве «доказательств».

Волкова снабдила меня идеальными, но безжизненными документами – как новенькими паспортами, только что из типографии. Для первой проверки сойдет. Но если Зимин захочет копнуть глубже, он не найдет того, что ищет любой проверяющий: следов. Обсуждений на отраслевых форумах, упоминаний в региональных сводках, того самого цифрового «налета», который появляется у реально работающей фирмы. Ее команда создала скелет легенды. Теперь ему нужно было обрасти мясом.

Иду к машине, сажусь на заднее сиденье.

– В безопасный дом, – говорю я водителю.

Он кивает, и мы трогаемся. Я достаю телефон-раскладушку и набираю сообщение Елене.

«Нужна помощь. Срочно. Легенда для Зимина. Транспортная компания „Южный поток“. Нужны реальные данные, устав, цифры. Все, что можно найти».

Ответ приходит почти мгновенно.

«Ищу. Жди».

Я откидываюсь на сиденье и закрываю глаза. Жду, нервно постукивая пальцами по подлокотнику. Машина медленно ползет в вечернем потоке. Проходит пятнадцать минут. Полчаса. Телефон молчит.

Я уже начинаю думать о запасном варианте – о том, чтобы самому слепить «доказательства» из того, что есть, и надеяться на авось, – когда телефон наконец вибрирует.

Приходит целый файл. Полное досье на несуществующую компанию «Южный поток». Бухгалтерские отчеты за прошлый квартал, штатное расписание, сканы заключенных контрактов с подписями и печатями. Даже фотографии офиса и складов где-то на юге. Все выглядит настолько реалистично, что я сам почти верю в существование этой фирмы.

Именно то, чего не хватало. Целая биография. Команда Волковой сделала блестящую подделку, а Елена вдохнула в нее жизнь.

Следом приходит второе сообщение: «Будь осторожен. Такие, как этот Зимин, могут проверять новые компании через старых силовиков. То есть копнуть могут глубоко».

Я сохраняю файлы на свой планшет. Теперь у меня есть что показать.

Машина останавливается у безопасного дома. Захожу, и первое, что делаю, – снимаю дурацкий пиджак Строганова и вешаю его на спинку стула, чтобы не помялся. Потом полчаса вожусь с утюгом, пытаясь придать брюкам товарный вид. Вот он, главный враг любого шпиона: быт. Пока я разглагольствовал с Зиминым, на рукаве моей единственной приличной рубашки появилось загадочное пятно, похожее на след от варенья. Пришлось замачивать. Великий Аратель, повелитель социального пространства, отчаянно трет рукав хозяйственным мылом в раковине, причем какой-то прошлогодней губкой.

Далее: хаваем, хочешь не хочешь. Нахожу в шкафу гречку, проверяю, не прокисло ли молоко, – не прокисло. Кайфуем. На финалочку заливаю кипятком последний пакетик «Принцессы Нури». В кои то веки, пока я трапезничал, моим главным тактическим противником были не гопники и маги, а шаткая ножка стула, которая угрожала опрокинуть меня, и, по сути, весь будущий «Северный мост». Но обошлось.

Распечатываю самые важные бумаги и раскладываю их на столе. Мой план на завтра прост: показать Зимину, что я серьезный игрок, выяснить как можно больше о «Северном мосте» и уйти до того, как он начнет задавать слишком много вопросов.

Проверяю заряд на планшете, кладу распечатки в портфель. Ложусь спать. Снова и снова проигрываю в голове предстоящую встречу. Это пока что самый большой риск за все время моего пребывания в этом мире. Но и самый большой шанс.

На кону – доверие Волковой, доступ к ресурсам ее клана и возможность нанести первый реальный удар по Морозовым. Я не могу это провалить.

Утром снова облачаюсь в роль Строганова. Смотрю на себя в зеркало. Отражение смотрит на меня уверенным, немного наглым взглядом дельца. Я почти не вижу в нем того испуганного курьера, которым был всего несколько недель назад.

Делаю глубокий вдох и выхожу из дома. Машина уже ждет.

Глава 8

Машина подъезжает к «Башне Морозова» без пяти десять. Выхожу, поправляю галстук. В руке портфель с фальшивыми документами. Сегодня я снова Артем Строганов и должен быть безупречен.

Здание – стекло и сталь, строгие линии. Никакого пафоса, как в «Ледяном дворце». Здесь все по-деловому. У входа меня ждет секретарь Зимина – та самая, с идеальной улыбкой. Сегодня улыбка натянутая.

– Господин Строганов, прошу вас, пройдемте. Господин Зимин вас ждет.

Меня проводят через коридоры в лифт, который поднимает нас на верхний этаж. Вид из окон захватывает дух – почти весь город как на ладони. Но мне не до видов.

Кабинет Зимина огромен, отделан темным деревом и кожей. Вообще, интерьер кричит о дорогой сдержанности и власти. «Смотри, плебей, и трепещи», – будто говорит каждый предмет. Трепетать, конечно, не собираюсь. Зато зацениваю: кожа на креслах мягкая, идеально подходит для того, чтобы развалиться в нем с видом хозяина мира. Жаль, но у меня сегодня роль просителя. Эх, Аратель, когда-то в твоем шатре из драконьих шкур и то уютнее было, хоть и пахло серой. Но там хотя бы не приходилось надевать этот дурацкий удавку-галстук.

Начальник логистики сидит за массивным столом, на котором из предметов только компьютер и пара стопок бумаг. Его нить сегодня более напряжена, чем в клубе. Он настороже.

– Ну, Строганов, показывайте, что у вас там, – он даже не предлагает мне сесть.

Я достаю из портфеля планшет от Волковой, включаю. Экран ярко загорается, демонстрируя фирменную заставку.

– Как и договаривались, полное коммерческое предложение. Объемы перевозок, которые мы можем обеспечить, наши тарифы, условия. Особое внимание обратите на раздел «Специальные условия» – мы понимаем, что некоторые грузы требуют особого подхода.

Кладу планшет перед ним. Он не спеша, почти лениво пролистывает документы, его лицо – каменная маска. Но я вижу, как его нить интереса пульсирует, становясь чуть ярче и плотнее.

– Цифры интересные, – наконец говорит он, отодвигая планшет, как тарелку с невкусной едой. – Но красивые цифры я и в рекламных буклетах видел. Почему вы, с вашей лавочкой с юга, решили, что у нас вообще есть проблемы с нынешними перевозчиками? Они – проверенные партнеры, с историей.

Я улыбаюсь своей самой уверенной улыбкой.

– Господин Зимин, в нашем деле «проверенные партнеры» иногда становятся главным источником утечек. Информация – это все. А мы слышали о некоторых… хронических сложностях. Срывы графиков, повышенный процент порчи чувствительного груза. Наша компания молода, а потому гибка. Мы можем предложить индивидуальные маршруты и полную дискретность.

Его взгляд пытается просверлить меня насквозь. Его нить скепсиса натягивается.

– Вы «слышали», н-да… Слухи – дешевый товар. Вашей компании всего три года. Почему я должен доверить вам хоть что-то, кроме доставки контрафактных кроссовок? Что у вас за спиной, кроме красивых отчетов?

– За нашей спиной – результат, – парирую я, не отводя взгляда. – Мы молоды, но амбициозны, и наш рост говорит сам за себя. Мы уже работали с «деликатными» грузами в южных регионах, где вопросы логистики… сложнее, чем здесь. Проверьте наши контракты с портом Новороссийска – все условия были соблюдены безупречно, даже когда официальные маршруты вставали.

Я говорю это с максимальной уверенностью, но, если бы Зимин знал, что читает бумаги, написанные вчера ночью чуть ли не парнем в трениках, он бы точно оценил. Ну ладно, не парнем, а целой командой Волковой. И весьма качественно.

Начальник логистики хмыкает, откидываясь на спинку стула.

– Опыт… У всех есть «опыт» на бумаге. А я каждый месяц имею дело с теми, чей «опыт» заканчивается на дне порта вместе с их грузом, когда их вскрывают таможенники. Мои люди работают чисто. Ваша задача – не подвести на финальном участке. Один косяк – и вы в черном списке навсегда.

– Мы это понимаем. Именно поэтому и настаиваем на строгом соблюдении протокола с нашей стороны. – Я делаю небольшую паузу, давя на его главную нить – жадность. – И предлагаем более выгодные финансовые условия. Экономия на каждом рейсе составит до пятнадцати процентов от ваших текущих затрат.

Он замирает. Его нить жадности вспыхивает ярко-алым, на мгновение затмевая осторожность. Он несколько минут молча, но уже более внимательно изучает документы, тыча пальцем в цифры.

– Допустим, я заинтересован. Что вам нужно для старта? – В его голосе все еще слышна привычная властность, но теперь в ней проскальзывает деловой интерес.

– Исходные данные. График перевозок, точки погрузки и выгрузки, требования к транспорту и уровню конфиденциальности. И, разумеется, стандартный аванс – пятьдесят процентов от суммы контракта. Это позволит нам зарезервировать спецтехнику и лучшие экипажи.

Он усмехается, но теперь в его усмешке меньше презрения и больше оценки, уже лучше. Почти как домашний питомец, который перестал рычать и начал вилять хвостом.

– Аванс? Для новичка, который только что из-за печки вылез? Слишком самоуверенно. Мои текущие партнеры годами работали, чтобы заслужить такие условия.

– Мы уверены в своем сервисе и готовы этот сервис гарантировать, – не отступаю я. – Мы можем внести залог на депозитную ячейку с совместным доступом. Он будет передан вам в случае срыва рейса по нашей вине. Никаких рисков для вас, только демонстрация нашей серьезности.

Я чувствую, что он почти готов клюнуть. Его нить жадности и интереса теперь явно перевешивает осторожность.

– Хорошо, – он резко кивает, принимая решение. – Пришлите мне детали по этим гарантиям. И подготовьтесь к одной перевозке. Пробной. Особый груз, небольшой объем. Никаких депозитов и авансов. Оплата – по успешном завершении. Если справитесь – и только если, – обсудим дальнейшее и ваши пятнадцать процентов.

Это то, что нужно. Пробная перевозка – это шанс выйти на след «Северного моста».

– Конечно. Мы готовы начать в любое время. Наши люди и техника находятся в режиме ожидания.

– Мои люди свяжутся с вами. На сегодня все.

Он поворачивается к монитору, давая понять, что аудиенция окончена. Я кладу визитку на стол – еще один фальшивый артефакт от Волковой.

– Жду вашего звонка, господин Зимин.

Выхожу из кабинета. Что ж, я считаю, дорожка протоптана. Осталось только не свернуть себе шею на этой самой дорожке.

Меня снова провожают к лифту и выводят из здания. Я иду к машине, но по пути замечаю нечто странное. Напротив, в сером седане, сидит человек и явно за мной наблюдает. Его нить – серая, профессиональная, без эмоций. Охрана Зимина? Или кто-то еще?

Я делаю вид, что ничего не замечаю, сажусь в машину и говорю водителю ехать. По дороге я несколько раз меняю маршрут, петляя по улицам, но седан продолжает следовать за нами. Значит, не охрана Зимина – те бы уже отстали. Это кто-то другой.

Я отправляю сообщение Елене: «Хвост. Серый седан, номер Х 123 КХ 77. Проверь».

Ответ приходит почти мгновенно: «Мусор. Частный детектив, нанят конкурентами Зимина. Не опасен, но нервы треплет. Теряй его».

Ну, если это мусор, то я – дворник. Сейчас подметем.

Я смотрю на водителя.

– Видишь серый седан сзади?

Он на мгновение отводит взгляд от дороги, смотрит в зеркало заднего вида.

– Да. Вижу.

– Уверен, что от него надо избавиться. И желательно незаметно. Есть способы?

Уголок его рта почти незаметно подрагивает.

– Есть один путь.

Он сворачивает с главной дороги в узкий переулок, заставленный мусорными контейнерами. Затем – резкий левый поворот, направо, еще один левый. Мне остается только держаться за поручень и делать вид, что меня не тошнит от этих резких поворотов. Вылетаем на набережную, чуть не сбив парочку влюбленных. Романтика, простите, оперативная необходимость. Сворачиваем под низкую арку старого моста, проезжаем через нее, и перед нами неожиданно открывается оживленная улица с односторонним движением, полная машин и людей. Я смотрю в боковое зеркало, выискивая преследователя, но вижу лишь мешанину фар и пешеходов. Седана нигде нет.

– Все чисто, – объявляет водитель.

Ну вот и славно. Как-нибудь без частных детективов справимся. Водила Волковой явно не раз играл в кошки-мышки на улицах города. Я вот славно потренировал вестибулярный аппарат. Теперь можно идти в космонавты. Или, на худой конец, на карусель в парке – покататься для закрепления эффекта.

Возвращаюсь в безопасный дом. Через несколько часов на экране «раскладушки» загорается сообщение от Елены.

«Зимин уже начал проверку. Его люди звонят на юг, проверяют контору. Наша легенда держится, но каждый лишний час – это риск. Нужно ускорить развязку».

Она права. Ожидание – не самая годная тактика. Прямого номера Зимина у меня нет – такой человек не раздает свои контакты первому встречному. Но у меня есть визитка его секретаря, со встречи в «Ледяном дворце».

Достаю телефон Строганова и набираю номер, готовясь держать напористый, деловой тон.

– Здравствуйте, это Артем Строганов, «Южный поток». Был бы благодарен, если бы вы передали господину Зимину, что, ввиду высокой загрузки нашего флота на следующей неделе, я готов приступить к пробной перевозке в кратчайшие сроки. Готов обсудить детали в любое удобное для него время.

Секретарь пообещала передать информацию. Это был риск – я мог показаться слишком навязчивым. Но лучше спровоцировать легкое раздражение, чем позволить его службе безопасности углубить проверку и найти нестыковки в наших с Еленой документах.

Ночью мне снится сон. Я снова в теле Хранителя Арателя. И никаких тебе Зиминых, никаких перевозок. Одна чистая магия и величие. Эх, ностальгия… Стою на вершине рушащейся башни в своем мире и смотрю на хаос внизу. Вокруг меня бушуют вихри чистой энергии, но я не могу их контролировать, не могу ухватиться за них. Просыпаюсь в холодном поту, сердце колотится. Этакий сон-напоминание. О том, кто я на самом деле. А не теряю ли я себя здесь, в этих играх? Нет. Я возвращаюсь к себе при помощи этих игр.

Ответ от людей Зимина приходит на следующий день. Электронное письмо на подставной ящик Строганова.

«Заказ № 004–7. Партия электронных компонентов. Склад „Дельта-Логистик“ (промзона „Восточная“), везем в Лабораторный комплекс „Квант-М“ (Научный городок). Срок – до 18:00 сегодня. Транспорт и охрана – ваши. Отслеживание груза обязательно. Маршрут согласован. Отчет по форме прилагается».

Что ж, пора за дело!

Я мгновенно включаюсь в роль. «Южный поток» – это ж ведь виртуальная компания-однодневка. У нас нет ни своих грузовиков, ни штатных водителей. Но команда Волковой, готовя мне прикрытие, продумала и этот шаг.

В памятке для Строганова, между фальшивыми финансовыми отчетами, нашлась краткая инструкция: «Для экстренного заказа транспорта. Контакты и кодовые фразы». Здесь же – отработанный список подконтрольных или проверенных транспортных фирм-«оболочек», которые, видимо, работали ранее по заказам Волковых. Открываю файл, выбираю первую же в списке контору под названием «Транзит-Сервис» и набираю номер.

– Меня зовут Строганов, – говорю я, когда на том конце берут трубку. – От «Южного потока». Мне нужен автомобиль для перевозки хрупкого оборудования.

На другом конце следует пауза, а затем безэмоциональный голос произносит:

– Уточните, пожалуйста, уровень хрупкости.

– Высший. Требуется бережная погрузка, – отвечаю я, используя фразу-пароль из инструкции.

– Понял вас. Будет исполнено. – Голос сразу же становится деловым и подобострастным. Видимо, эта фраза подтверждает, что заказчик «свой» и счет выставляется на «нужные» счета Волковых.

Вся операция занимает меньше получаса – быстрее, чем пиццу доставляют. Я заказал машину с GPS-трекингом и двумя охранниками в кабине. Теперь я не только директор, но и диспетчер. Зарплату бы за два лица.

Моя задача, по сути, сугубо экспедиторская, организаторская – обеспечить безупречное исполнение: проконтролировать погрузку по описи, отслеживать движение по карте и быть на связи на случай форс-мажора.

В назначенное время прибываю на склад «Дельта-Логистик». Нанятый мной тентованный грузовик с двумя охранниками уже ждет. Я прослеживаю, как грузчики аккуратно заносят в фургон несколько опечатанных кейсов с логотипом «Квант-М», сверяю номера с накладной и ставлю свою подпись. Процесс занимает двадцать минут. Делаю несколько фото для отчета – я, грузовик, погрузка. Доказательства работы.

– Маршрут утвержден, – говорю я старшему охраннику, протягивая распечатку. – Без отклонений. На связи.

Фургон трогается. Я сажусь в арендованную в каршеринге иномарку и еду параллельным маршрутом, не сводя глаз с трекера на планшете. Все проходит идеально. Через полтора часа груз принимают в «Квант-М» без замечаний. Я отправляю Зимину электронный отчет с подписанными документами о приемке.

На следующий день получаю звонок на телефон Строганова. Узнаю холодный, отточенный голос секретаря Зимина.

– Господин Строганов? Ваш отчет получен. Поставка выполнена в срок, груз передан без инцидентов. Господин Зимин поручил передать, что это… удовлетворительно. Ожидайте дальнейших инструкций в течение двух-трех дней.

Связь прерывается. «Удовлетворительно». От Зимина это звучит как «ты гений». Ну, почти. Хорошо, первый тест пройден. Легенда выдержала проверку.

Следующие два дня я продолжаю поддерживать ее на плаву, превращая «Южный поток» из голого скелета документов в еще большее подобие живой компании: рассылаю коммерческие предложения, веду пустые переговоры по телефону, создавая в эфире цифровой шум, который мог бы отвлечь внимание чересчур дотошной службы безопасности Морозовых, если бы они решили копнуть глубже.

И вот на исходе третьих суток приходит новое письмо.

«Строганов. Задача № 004–8. Встреча в 22:00 на складе № 7 (промзона „Восточная“). Личное присутствие обязательно. Готовьтесь к перевозке спецгруппы. Полная тишина».

«Спецгруппа». Это уже совсем другой уровень. Морозовы решили проверить нас на чем-то по-настоящему грязном.

Если это действительно перевозка людей, тем более таких редких «аномалий», как я, то их не может быть много. От силы два-три человека. И уж точно Морозовы со своей мощью не стали бы доверять такую операцию новичку-плебею. Если они привлекают меня, значит, я им для чего-то нужен. Возможно, как «чистый» подрядчик, на которого можно списать операцию в случае провала. Или как приманка, чтобы проверить, не выйдут ли на связь те, кто может быть заинтересован в этих «образцах».

Если Воронов когда-то пытался создать сеть сопротивления, если Елена – не единственная, кто ищет правду о «Переплавке», то такая операция – крутая ловушка. Используя нового перевозчика, они могут таким образом намеренно создать у себя слабое место. Ведь кто я такой? Мелкая частная контора без серьезной репутации. Такую прямо так и просится пошантажировать, подкупить. Если у «аномалий» есть сообщники на воле, они могут попытаться выйти на меня и предложить сделку. А я такой: «Ребята, я и так в одной афере участвую, не до вас». В любом случае моя роль – быть живцом в этой охоте. И в случае любой подозрительной активности вокруг меня, Морозовы получат не только пойманных «аномалий», но и всю цепочку их возможных связей. Многоходовка, где я одновременно и козел отпущения, и наживка.

Я набираю секретаря Зимина для уточнений.

– Для планирования мне нужно понимать масштаб. Количество единиц транспорта, тип, маршрут. И куда именно везем.

– Вам будет предоставлен один микроавтобус, – следует холодный ответ. – Экипаж и охрана – наши. Ваша задача – присутствовать в качестве официального представителя перевозчика и координировать действия на месте в случае непредвиденных обстоятельств. Конечная точка – НИИ «Прометей». Всю остальную информацию получите по прибытии.

Связь прерывается. НИИ «Прометей»… Звучит как казенное научное заведение, но, учитывая, кого мы везем, ясно – вряд ли это просто исследовательский институт. Скорее всего, одна из лабораторий Морозовых, замаскированная под госучреждение.

И как я и думал, меня не привлекали как логиста – мои каналы и транспорт им не нужны. Только моя «легенда». «Южный поток» как юридическое лицо, которое формально числится перевозчиком. Если колонну остановят, если произойдет утечка – во все будут винить мелкую частную контору, а не могущественный клан Морозовых. Живой щит, прикрытие. И одновременно – последнее звено в цепи, которое можно безболезненно отсечь в случае провала.

Глава 9

Итак, склад № 7. Открываю карту – промзона «Восточная» на другом конце города. В час пик дорога туда может занять полтора часа.

У меня есть час, чтобы подготовиться и выехать. Я пишу Волковой: «Выдвигаюсь на спец перевозку. Точка сбора – склад № 7, промзона „Восточная“, 22:00. Нужна группа поддержки на случай ЧП. Маршрут уточню по месту».

Ответа нет. Я жду пятнадцать минут. Ничего. Тишина.

Проверяю связь – вроде все работает. Видимо, занято величество-с.

Больше ждать нельзя. Собираюсь, проверяю гаджеты, документы и выхожу.

Еду на такси. Дорога занимает чуть больше часа. Выхожу у огромного склада, выглядящего заброшенным, освещенного парой прожекторов.

Картина окончательно проясняется. У ворот стоит один-единственный, но основательно подготовленный микроавтобус. Без опознавательных знаков, с усиленным кузовом. Надо же, настоящий инкассаторский фургон для перевозки магических ценностей. Хотя, уверен, вряд ли у них там есть мини-бар и телевизор. Максимум наручники к потолку.

Рядом – трое охранников в гражданском, но с профессиональной выправкой. Их нити пульсируют короткими вспышками алого цвета – они явно на взводе. Еще бы, речь идет о перевозке кого-то или чего-то очень ценного.

Кроме автобуса здесь также два внедорожника сопровождения.

Из здания склада появляется группа – трое людей в обычной одежде, но со странно пустыми глазами, словно находящиеся под сильными седативными препаратами. Их ведут под руки охранники.

От этих троих исходят нити, совершенно непохожие на обычные человеческие. Они не одного конкретного цвета, а скорее мерцающие, прерывистые, словно поврежденные. Одна из нитей дергается странным, нестабильным ритмом, другая извивается как раненая змея, у третьего и вовсе какая-то разорванная паутина вместо привычных нитей.

«Аномалии». Люди с «нестандартной» магической природой. Те, кого Морозовы собираются отправить в «Переплавку». Наверное. Это мне и надо доказать, либо опровергнуть.

Охранники грубо усаживают их в микроавтобус. Один из аномалий безучастно смотрит в пустоту, другой что-то беззвучно шепчет, третий мелко дрожит.

Мрази!

Иду к группе охранников, стараясь сохранить уверенную походку Строганова. Они замечают мое приближение и настороженно смыкаются. А напряженные-то, а напряженные! Сейчас скажу что-нибудь эдакое, и у одного из них лопнет вена на лбу.

– Все в порядке? – обращаюсь к старшему. – Пора двигаться. Маршрут утвержден, все точки расставлены.

Он бросает короткий взгляд на микроавтобус.

– Ждем сигнала. Минут пять, – бурчит он в ответ.

Я отхожу в сторону. Что ж, наблюдаем и запоминаем любые детали. Нужно дать этому каравану доехать до пункта назначения – таинственного НИИ «Прометей». Только там откроется картина «Переплавки» целиком.

Снова проверяю телефон – ответа от Волковой по-прежнему нет.

Внезапно замечаю новую нить. Незнакомую, которой здесь прежде не было. Тянется ко мне из темноты у дальнего угла склада. Не враждебная – наблюдающая.

Медленно поворачиваюсь, делая вид, что осматриваю территорию, и вижу в тени знакомый силуэт. Елена. Она здесь, стоит, выглядывая из-за портового контейнера, лицо скрыто капюшоном.

Она делает едва заметный знак рукой: «Я здесь. Действуй».

Хоть какая-то поддержка. Не та, на которую я рассчитывал, но лучше, чем ничего.

– Пора, – говорит старший охранник.

Киваю и подхожу к микроавтобусу. Сажусь на пассажирское сиденье рядом с водителем. Сзади, в салоне, трое аномалий и один охранник.

Двигатель заводится. Сзади доносится прерывистое дыхание одного из аномалий.

Не успеваем даже тронуться с места, как внезапно со стороны въезда на склад выскакивают с выключенными фарами два внедорожника. Останавливаются в двадцати метрах, блокируя выезд. Из него молча выходят трое людей в черной униформе без знаков различия. Их нити – плотные, стального цвета, без единого колебания, словно туго натянутые тросы.

Охранники Зимина выходят из своих внедорожников, руки на оружии. И кто же пожаловал? Другая группировка внутри самого дома Морозовых? Или настоящие конкуренты извне? Или же это те, кто охотится за аномалиями независимо от кланов? А может, это вообще иная сила, о которой я даже не подозреваю. Слишком много возможных игроков.

Делаю шаг вперед, поднимаю руки в умиротворяющем жесте, но голос у меня громкий и властный – голос Строганова, который не хочет терять свой груз.

– Спокойно, парни! Давайте без резких движений. Я представляю интересы компании, отвечающей за эту перевозку. Может, объясните, в чем проблема?

Лидер группы в черной униформе, мужчина в кожанке, изучающе смотрит на меня. Его лицо не выражает ничего.

– Твое дело – стоять в стороне и не мешать, – говорит он холодно.

– Когда речь идет о моем контракте и моей репутации – это мое дело, – парирую я, сохраняя деловой тон. – Может, объясните, что вам нужно, и я передам ваши условия заинтересованным сторонам. Все вопросы решаются за столом переговоров.

Он медленно подходит ближе, его люди остаются на местах.

– У тебя пять минут, чтобы убраться с глаз долой, – говорит он тихо. – Или будешь разбираться уже с другими людьми.

Я только успеваю открыть рот для ответа, когда внезапно раздается выстрел. Не знаю, кто из них начал первым, быстро отскакиваю за ближайший джип нашего сопровождения.

Джип дергается, его стекло разлетается на осколки. Водитель второго пытается дать задний ход чтобы таранить машину оппонентов, но в этот момент пуля пробивает колесо, и внедорожник, оседая на поврежденную покрышку, теряет подвижность.

Отползаю к разрушенному кирпичному забору на обочине – хоть какое-то укрытие. Отсюда видно и перестрелку, и сам автобус.

За руку меня кто-то хватает. Елена?! Да ну?!

Ее лицо в пыли и поту.

– Живой? – хрипло спрашивает она.

Я киваю. Живее всех живых. Если, конечно, не считать моего покалеченного самолюбия и желания оказаться где-нибудь в теплой ванне, а не в эпицентре боевика про пацанские разборки.

Лезть сейчас к микроавтобусу – чистое самоубийство. Начался хаос, прибьют и не заметят. Когда перестрелка стихнет, кто и что сделает с грузом – вопрос открытый. Нужно пережить этот шквал, а потом действовать.

– Ждем, пока они друг друга укротят. Отойдем пока еще подальше.

Пригнувшись, устремляюсь в темноту, между каркасами заброшенных цехов и грудами металлолома. Елена – за мной.

В проеме какого-то полуразрушенного цеха останавливаюсь. С площадки доносятся последние отголоски перестрелки – уже не сплошная стрельба, а отдельные выстрелы, команды. Не видно ничего, только отсветы фар мелькают.

– Знаешь их? – спрашиваю, восстанавливая дыхание. Ох уж этот Артем и его дыхалка…

– Конкуренты твои, как пить дать. Прошлая транспортная компания. Решили сорвать сделку любой ценой, даже если придется уничтожить груз, – Елена тоже дышит часто. Спортсмены мы еще те.

Вот что значит рыночная экономика без регулирования. Никакой корпоративной этики, сразу переходят к стадии «уничтожить конкурента». Буквально.

Прислушиваемся еще минут пять. Стрельба окончательно стихает.

– Пойду гляну, хочешь, будь лучше тут, – говорю Елене, но она уже крадется обратно вслед за мной в обратную сторону.

С нового ракурса открывается вид на площадку.

Картина ясна: несколько тел в форме охраны Морозовых, пустые внедорожники. Нападавших уже нет – уехали.

Микроавтобус стоит нетронутый, но дверь приоткрыта. Подходим ближе, осторожно заглядываем внутрь.

Пусто.

Ни аномалий, ни кого бы то ни было еще.

– Разбежались, – констатирует Елена.

Из темноты появляется мужик в черной униформе без опознавательных знаков. Один из нападавших. Вернулся добить свидетелей? Даже в каком-то смысле ожидаемо.

Он поднимает пистолет, целясь мне прямо в лицо. Ну конечно. Финальный капрал. Какой же боевик без финального капрала, который приползает в самый драматичный момент?

– Никаких свидетелей, – говорит он хрипло. – И посредников.

В этот момент раздается резкий, сухой хлопок, и он внезапно обмякает и падает. За ним стоит Елена, с электрошокером в дрожащей руке.

– Ай, спасибо, дорогая! – Ей хочется действительно поаплодировать. Так и запишем: «Владеет навыками нейтрализации вооруженных профессионалов с помощью бытовой электроники». Зарплату надо будет повысить. – А сейчас отходим, он может быть не один!

Сжав руку Елены, устремляюсь в темноту между складскими зданиями. Так и бежим, пока хрип в легких не становится огненным.

В какой-то момент останавливаемся. Снова поминая Артема и его любовь к спорту, пытаюсь загнать воздух в легкие.

Картина ясна без слов. Провал. Даже если пленники действительно разбежались, а не были захвачены, их освобождение – в целом-то неплохо, но капля в море против системы «Переплавки». И доказательств не добыл, и теперь я еще наверняка на мушке у всех, кто замешан в этой истории.

Идем далее. Через минут десять оказываемся перед полуразрушенной дверью очередного заброшенного склада. Пропускаю Елену вперед, окидываю последним взглядом местность и захожу сам.

Там сидим, переводим дух. Перебираю в голове обрывки событий. Встреча с Зиминым. Он клюнул слишком быстро для человека его ранга. Значит, либо отчаянно нуждался в новом канале, либо это была изначальная ловушка. Микроавтобус. «Спецгруппа» – три аномалии с разорванными нитями, подтверждающие теорию о «Переплавке». Нападение. Профессиональная, молниеносная атака. Конкуренты, как говорит Елена, но не факт. Может, спецгруппа зачистки, но чья? Сама Елена. Появилась именно в нужный момент. Слишком удобно. Возможно, вела параллельное наблюдение за мной, а не за операцией.

Мысли начинают путаться, наслаиваясь друг на друга. Физическое истощение тела Артема берет верх над железной волной Арателя. Последнее, что я чувствую, прежде чем сознание отключается, – это холодный цементный пол под щекой. И, видно, за тем и засыпаю.

Проходит несколько часов. Сплю некрепко, скорее дремлю и одновременно слышу ночные звуки города за стенами склада.

С первыми лучами нахожу в себе силы связаться с Волковой. Я рассказываю все, что произошло. И в конце добавляю ровно:

– …Операция провалена. Груз утерян в ходе перестрелки между неизвестными группами. Ситуация требует пересмотра.

На другом конце провода – тишина, длящаяся на несколько секунд дольше, чем должна была.

– Ясно, – наконец говорит Волкова, и в ее голосе впервые появляется нечто, отдаленно напоминающее уважение. – Значит, ты не только жив, но и сохранил хладнокровие. Это ценно. Значит, мои вложения были не напрасны. Отдохни.

Связь прерывается.

– Что сказала? – спрашивает Елена, не отрываясь от наблюдения в щель между досками заколоченного окна.

– Велела отдыхать и ждать нового задания.

Проходит, наверное, полчаса, когда Елена внезапно оборачивается от окна, ее поза становится напряженной.

– Сюда идут, – коротко бросает она. – Прямо сейчас зайдут.

Я мгновенно гашу фонарик. За дверью слышу неспешные, уверенные шаги. Кто-то идет, не скрывая своего присутствия.

Елена бесшумно отходит от окна и прижимается к стене рядом с дверью, в ее руке снова появляется электрошокер. Я остаюсь сидеть, сохраняя видимость расслабленности, но все тело напряжено, как пружина.

Шаги уже у двери, тут и замирают.

– Серпов? – раздается негромкий знакомый голос. Каким-то образом я его даже узнаю – не иначе водитель Волковых. – Выходи. Разговор есть.

Елена смотрит на меня, вопросительно подняв бровь. Я коротко киваю. Она отступает в тень, оставляя шокер наготове, но скрывая его от прямого взгляда.

Я открываю дверь. Он стоит в проеме, лицо освещено слабым светом с улицы. Поза расслабленная, руки на виду.

– Как нашел? – спрашиваю я без предисловий.

– Все так же, маячок на твоем смартфоне. Волкова приказала локализовать тебя сразу после твоего звонка. Убедиться, что действительно жив, и передать новости. – Его нить все так же ровная, серая, служебная.

Он протягивает мне небольшой плоский конверт из плотной бумаги.

– Новое имя, новая крыша. Машина в гараже по этому адресу. Никакой связи со старыми делами. И советую побыстрее. Через пару часов этот район будут прочесывать люди Морозовых. Они в ярости. Ищут виноватых.

– А Варвара? – не удерживаюсь я от вопроса.

– Она делает то, что всегда делает. Считает убытки и просчитывает следующий ход. Не разочаруй. – Он разворачивается к выходу.

И уходит. Елена выходит из тени.

– Он мог меня видеть, – констатирует она. – И что, если доложит Волковой?

Я качаю головой:

– Если и видел, то видел девушку в заброшенном складе. Без имени, без лица. «Серпов не один», что-то типа того. Волкова должна нормально отнестись, что я, как и полагается в моем статусе, нахожу себе помощников.

– Теперь что? – говорит она как-то слегка расстроенно. – Расходимся?

– Нет. Обитай пока в своем убежище. Как была в тени, так и будь пока.

Она кивает.

– Я свяжусь с тобой завтра. У нас есть работа – расшифровка дневников дяди. Не забываем об этом.

Я киваю. Быстро и молча собираемся. И расходимся, не прощаясь. Вот он, идеальный конец дня: несколько трупов, побег с места разборки и новая квартира. Стандартный набор успешного молодого специалиста.

Что касается новой квартиры – это оказывается очередная хрущевка, затерянная среди одинаковых панельных пятиэтажек. Саму квартиру я нахожу без труда, гараж искал чуть дольше, но тоже нашел. «Гаражно-строительный кооператив „Дружба“», не хухры-мухры.

Ржавая дверь моего бокса поддается туго, скрипит как проклятая. И вот он, мой подарок судьбы в лице Волковой: пыльно-серый Hyundai Solaris прошлого поколения – невзрачный, чуть помятый на бампере, один из сотен тысяч таких же в городе. А для меня это стелс режим на максимуме. Главное, это транспорт в первую очередь. Меня он не запалит даже при всем желании. Я вот его завожу, и он всем своим звуком шепчет: я не шпион, но могу отвезти тебя за кефиром, если в следующий раз тоже заведусь.

Проверив машину на предмет сюрпризов и не найдя их, я захлопываю дверь и иду к дому. Ключ подходит к замку на пятом этаже. Внутри ждет маленькая, но чистая квартира-хрущевка. Типовая мебель, минимальный набор еды в холодильнике и полный комплект документов на имя Виктора Жукова, инженера-технолога. Скучно, безопасно, идеально, чтобы затеряться.

Интересная тактика Волковой. Сначала роскошные апартаменты – мол, какие мы сильные и щедрые, потом «безопасный дом», а теперь – а теперь вот эта «коморка, что за актовым залом». В целом-то, наверное, грамотно. «Ротация укрытий». Она не хочет, чтобы я привык к месту, чтобы почувствовал себя в полной безопасности. Она держит меня в подвешенном состоянии, зависящим от ее воли. Что ж, двухсотпятидесятисемилетний опыт учит: единственное по-настоящему безопасное место – это собственная неприступная крепость. А пока что придется побыть и серой мышью. Главное, чтобы в этой мышиной норке был Wi-Fi и нормальный чайник.

Следующие два дня проходят в напряженном ожидании, которую я пытаюсь победить куриной лапшой, чей вкус я уже изучил до молекул, и изучением паутины в углу потолка. Если когда-нибудь меня поймают, на допросе я смогу в мельчайших деталях описать химический состав и текстурные особенности семи видов доширака. Это сломает любого следователя.

Гантели остались у Волковой, поэтом делаю отжимания под монотонный гул телевизора за стеной – на этот раз чьи-то политические дебаты. Прям почти моя тема. Использую их для новой тренировки: пытаюсь ставить «Щит» от телевизионных споров и их тягостного фона. Получается криво, но когда меня это сбивало? Но какова ирония судьбы: великий маг вынужден питаться эмоциональными отходами с телевизионной помойки. Это как стать супергероем, пасясь на свалке.

После очередного подхода, стоя под душем, который, как принято в этом мире, извергал то кипяток, то ледяную струю, я ловлю себя на мысли, что мой Дар все же в последнее время откликается чуть быстрее, чем было. Великий маг Аратель, растущий на бытовом несовершенстве, как гриб на гнилом пне. Лестно.

Мысли возвращаются к «Переплавке». Теперь, имея реальный опыт столкновения с этой системой, я по-новому осмысляю все, что успел узнать. Я вспоминаю обрывки информации из архивов и от Елены. Воронов, чью судьбу я в каком-то смысле повторяю, тоже чувствовал этот «социальный эфир» – этот «воздух», из которого я черпаю энергию взаимодействия между людьми. Он пытался его каталогизировать, понять его законы. И так же, как и я, стал мишенью.

Елена сообщает, что пока пытается по своим каналам выяснить последствия нашего провала. Новости неутешительные: операция «Северный мост» временно приостановлена, Зимин в бешенстве и ищет утечки, а конкуренты, почуяв слабину, активизировались.

На третье утро ловлю сообщение. Только один человек мог отправить его.

«Проверь почту. Одноразовая ссылка. Пароль: „Легион“. 15 минут».

Волкова. Никаких лишних слов, как всегда. Открываю ноутбук, нахожу письмо-одноразовку. Ссылка ведет на зашифрованный файлообменник. Загружаю файл. Задание.

Глава 10

Цель на этот раз – некий Алексей Петров, он же «Смотритель». Согласно досье Волковой, он был одним из главных кураторов низового звена в системе «Переплавки», специалистом по работе с «особым контингентом». Его задачей была «подготовка» аномалий к транспортировке, подавление их воли на начальном этапе.

Но несколько месяцев назад он лохонулся – допустил попытку побега одного из «образцов» – и был отстранен от оперативной работы. С тех пор его «законсервировали», переведя на бумажную работу в архив, но под наблюдением. Ясно одно: в темах «Переплавки» он шарит.

Провал с микроавтобусом и мое появление в роли логиста заставили Зимина перетряхнуть всю систему. Был отдан приказ о зачистке тех, кто, ну как сказать, «слабое звено». Петров, в силу своих прошлых косяков, оказался таким, да еще и знает слишком много о прошлом. Он каким-то образом предугадал намечающиеся движения против себя и бежал, пока за ним не пришли.

Моя задача состояла в том, чтобы найти его и доставить живым. Местонахождение – район Хорошево-Мневники, малозаметный гаражный кооператив, временное укрытие, которое он нашел сам, пытаясь выиграть время.

Я отправляю Елене краткое описание задачи. Ее ответ приходит через двадцать минут: «Петров? Идеально. Морозовы сами подкладывают нам живую энциклопедию по своим старым грехам. Только прилагают к ней отряд ликвидаторов, наверняка уже отправленных за этим самым Петровым. Вот разве что это меня чуток беспокоит».

Я отвечаю: «Значит, будем вежливыми гостями».

Откладываю телефон и приступаю к утреннему ритуалу. Сегодняшнее блюдо – овсянка. Запиваю ее чаем, который по цвету и вкусу напоминает ржавую воду. Пока ем, пытаюсь «считать» свои же нити. Нить от меня к тарелке – густого, обвиняющего серого цвета. Нить от меня к чашке – тонкая, дрожащая ниточка надежды, что сегодня он будет хоть чуть горячее. Тренируюсь на том, что есть.

Выезжаю через час, за рулем серого Solaris, в котором пахнет старыми сигаретами и бензином. Я – типа Виктор Жуков, инженер-технолог с типа якобы неисправной машиной.

Аромат в машине – отдельная песня. Пахнет так, будто здесь несколько лет подряд курили, ели дешевый шашлык и плакали о несбывшихся мечтах. Хотя для моей роли замученного жизнью инженера – все как надо, все то что надо. Почти не нужно даже включать актера и отыгрывать роль.

Район гаража Петрова оказывается тем, чем и описывалось: захолустной территорией за ржавыми воротами, при разбитом асфальте. Нахожу нужный бокс. Дверь приоткрыта, внутри слышны звуки работы.

Делаю глубокий вдох, в очередной раз сбрасывая с себя кожу Артема Серпова. Захожу внутрь.

В гараже творческий беспорядок. Под потолком пыльная лампочка, освещающая фигуру мужчины под старой иномаркой. Он что-то яростно откручивает, движения резкие, нервозные.

– Алексей Петров? – спрашиваю я.

Он выползает из-под машины. Лицо изможденное, глаза при этом лихорадочно блестят.

– Я. А вы кто?

– Слышал, вы лучший в районе по карбюраторам, – киваю я на разобранный двигатель. – Нужна помощь. Машина на улице, на холодную не заводится.

Он изучающе смотрит на меня, вытирая руки о грязную тряпку.

– С чего это вдруг ко мне? Сервисов полгорода.

– Сказали, вы работаете без лишних вопросов. И за разумные деньги.

– Ладно, глянуть можно. Где машина?

– Снаружи.

Он кивает и идет к выходу, но его движения слишком собранные для простого автомеханика.

Как только мы выходим на улицу, чувствую резкий сигнал опасности. Чужую нить. Холодную, профессиональную, прицельную. С крыши соседнего гаража.

Я успеваю крикнуть: «Назад!» – и толкаю Петрова в сторону.

Раздается сухой хлопок. Пуля впивается в металлическую дверь гаража точно в месте, где секунду назад была его голова.

Рывком втягиваю Петрова обратно в гараж. Вторая пуля рикошетит от косяка.

– Ваши люди? – спрашивает он. Причем паники в нем ноль, я бы сказал, что больше даже ярости.

– Ваши бывшие хозяева! – говорю я.

Цепляясь взглядом за нити, вижу снайпера на крыше. И еще две нити – двигаются с тыла.

Петров пялится на выход, заблокированный стрельбой.

– Мы в ловушке. Капкан.

В углу старый огнетушитель, канистра и ящик с тряпками.

– Дымовую завесу, – коротко бросаю я, хватая огнетушитель. – Отвлекаем и делаем рывок. Ваша задача – не отставать.

Выдергиваю чеку и выкатываю огнетушитель под ноги нападавшим. Шипящее белое облако моментально заполняет пространство перед входом. В этот момент рвем из укрытия, оббегаем секцию гаражей, вываливаемся на пустырь.

Через несколько минут мы уже на улице, у стены нежилого дома. Петров собранный и напряженный.

Осматриваюсь – чисто. Достаю телефон, набираю Елене: «Цель с нами. Нужна точка. Срочно».

Ответ приходит через три минуты. Адрес и короткое: «Моя фотостудия. Вход с торца. Жду».

– Двигайтесь, – говорю я Петрову. – Через дворы.

Он кивает. Так и идем, петляя между гаражами и детскими площадками. Я постоянно сканирую окружение. Как будто все тихо и безопасно.

Путь занимает минут пятнадцать. Поднимаемся на лифте. Это, похоже, бывшее фабричное здание, перестроенное под лофты. Нам – в студию на третьем этаже. Елена уже внутри. Помещение – голый лофт-блок с бетонными стенами и высокими потолками, без окон. Белый фон у стены, несколько прожекторов на штативах, отражатели.

Петров устало падает на стул.

– Ну и кто вы? – спрашивает он хрипло.

– Тот, кто предлагает сделку, – отвечаю я, вставая перед ним. – Вы мертвы для Морозовых. Ваши же люди стреляли в вас. Сейчас у вас один путь – через меня.

– Через вас – это, простите, как? – У него в голосе презрение. – К кому? Куда?

– Я сам по себе.

Он коротко усмехается.

– Что вы хотите?

– Все, что вы знаете о «Переплавке». Имена, даты, маршруты, методы. Протоколы подавления воли.

– А что я получу?

– Жизнь. Новую личность. Шанс исчезнуть. А можете остаться и помочь сломать систему, которая вас же и выбросила.

Он смотрит на меня, его взгляд бегает по моему лицу. Его нить напряжена до предела.

– Вы не понимаете, с чем связываетесь, – говорит он тихо. – Это не просто проект.

– Прекрасно. Тем более что у вас есть стимул говорить, – парирую я.

Я подхожу к столику, беру бутылку воды, откручиваю крышку и ставлю перед ним.

Он медленно берет, отпивает один глоток, потом второй. Его нить чуть ослабевает.

– Хорошо, – он ставит бутылку на пол. – С чего начать?

– С самого начала. Ваша роль. Что вы делали с «образцами» до отправки, например.

Петров откидывается.

– Первичная обработка, – начинает он монотонно. – «Сырье» поступало дезориентированным. Задача – сломать остатки сопротивления. Работали менталисты. Серия воздействий: стирание памяти, внушение чувства вины.

Я слушаю. Пытается говорить сухо, будто говорит о закупке хот-догов. Но мы-то знаем… А вообще говоря, слушать это бюрократическое о ломке людей даже противно. На каких курсах их учат так говорить? «Повышение эффективности подавления резистентных субъектов», «оптимизация процессов деперсонализации». Хочется прервать его и попросить объяснить простыми словами: «Как конкретно вы ломали им психику?» Но пока терплю. Пусть выговорится по инструкции.

– А что насчет неудачных экземпляров? – спрашиваю я.

– «Брак», – поправляет он. – Резистентные или нестабильные. Их отправляли в «Прометей». Для… финальной утилизации и извлечения остаточной энергии. Это главный научный комплекс здесь, в Москве. А оттуда то, что представляет ценность, отправляли уже настоящим «Северным мостом» – на дальние полигоны за Урал. Логистику всего курировал Зимин.

Ага, «брак». То есть те, кто, как и я, недостаточно хорошо согнулся и сказал «спасибо». Надо будет запомнить этот корпоративный жаргон.

Я мысленно отмечаю: значит, «Прометей» – некий хаб. Место, где «сырье» сортируют, а наиболее ценных «аномалий» готовят к отправке куда-то еще. «Северный мост» – конкретный маршрут. И Зимин этим рулит.

– Кто ваш начальник? Тот, кто отстранил вас?

– Григорий Семенов. Начальник отдела кадров.

Я запоминаю. Нить Петрова, кстати, ни разу не дрогнула. Значит, говорит правду. Вот, наконец, и имя прозвучало, конкретного человека в иерархии.

И в этот момент его нить резко дергается и натягивается, как струна. Он замирает, взгляд становится остекленевшим.

– Что? – спрашиваю я.

– Они… – Он обнимает себя руками. – Близко. Смотрители. Они ставят метку на всех, кого отстраняют. На всякий случай. Ментальный якорь. Слабый, но… он позволяет отслеживать, если цель не подавлена.

Ну ни хрена ж себе! А сразу нельзя было сказать?!

Я поворачиваюсь к двери, включаю «Чтение связей» на полную мощность.

И вижу. В коридоре, за дверью, появляются три нити. Ледяного, сине-белого цвета, острые и жесткие, как сосульки. От них исходит волна давления, похожего на уже знакомое мне ментальное давление, но в разы более мощного и сфокусированного. Тянутся в помещение из-под двери, как щупальца, ищут. И находят – Петрова.

Мой «Щит» уже практически срабатывает рефлекторно, за себя я уже почти спокоен. Но меня и не трогают. Зато Петров закатывает глаза, из его горла вырывается хрип. Выглядит так, будто они пытаются взять его под свой контроль. Хотя кто знает, может, и вовсе прикончить на расстоянии.

Елена смотрит на меня, явно ничего не понимает. Атаку на Петрова она не чувствует. А вот его судороги видит.

Моего «Щита» и «Чтения» недостаточно. Нужно атаковать. Но чем? Боевую магию в этом теле нужно еще накачать, если у Артема вообще были к ней хоть какие-то способности. Это ж не я, который в прошлом мире сжигал целые легионы волевым импульсом. Здесь… здесь я лишь собираю ошметки чужих эмоций, ссор, конфликтов.

И здесь, прямо сейчас, есть конфликт. Их воля против моей.

Я концентрируюсь. Отбрасываю из головы все лишнее. Вспоминаю тренировки, вспоминаю, как действовал с менталистами в переулке. Щит – это стена, это защита. Но сейчас просто защищаться будет маловато, мягко говоря. Пламя или лед я не создам, это факт, с которым не поспоришь. Но я вижу нити, что связывают их волю с Петровым.

Собираю всю свою волю, всю энергию, собранную за этот вечер: испуг Петрова, свою ярость, холодную уверенность нападающих – и резко словно дергаю за эти нити.

Вбрасываю хаос, диссонанс в их ментальные конструкции, ведущие к Петрову. Неплохо было бы атаковать напрямую их разум, ну когда-нибудь освоим. Сейчас я вмешиваюсь в то, с чем уже имел дело.

Раздается негромкий, сухой звук. Давление на Петрова ослабевает. Он судорожно вздыхает, падая со стула.

За дверью слышится приглушенный возглас. Одна из трех нитей вспыхивает алым, о, уже неплохо. Полагаю, я слегка нарушил их строй.

В тот же миг дверь покрывается инеем и с тихим хрустом рассыпается вдребезги. Трое в серых плащах. Лица скрыты капюшонами, но от них исходит физический холод. О, а вот и служба контроля качества подъехала. Сейчас будут проверять, правильно ли я оформил документы на похищение их сотрудника.

Магия Морозовых. Криоманты, не простые салаги-менталисты. Вот они, настоящие маги крови. Те, кого я хотел изучить. Стоят такие, прикольные в своих плащах. Прямо как манекены в витрине магазина «Морозный стиль». Только взгляды недружелюбные. А так можно было бы Елене посоветовать сделать фотосессию «Суровые маги на рабочем месте». Ну сейчас не фотосессий и не до занятий по теории и практике чужой магии.

Первый поднимает руку. От его пальцев тянется синеватая дымка, и воздух в комнате резко леденеет. Стены покрываются изморозью.

Мой «Щит» сжимается вокруг меня, отталкивая магический холод, но я чувствую, как драгоценная энергия тает на глазах. Причем на сей раз это вполне физическое воздействие. А с ним мой Дар явно справляется куда хуже, в этом контексте я его едва ли тренировал.

Елена, не раздумывая, хватает с ближайшего стола тяжелый металлический отражатель и швыряет его в ближайшего криоманта. Тот отбивает его ледяным шипом, выросшим из пола. Жаль, у нее под рукой не оказалось студийной вспышки: могли бы устроить им полную перезагрузку зрения. Хотя отражатель в лоб – тоже вполне аргументированное предложение.

Второй нацеливается на Петрова. Я бросаюсь вперед, отталкивая его за себя. Ледяная игла впивается в стену там, где он сидел.

Третий смотрит прямо на меня. Его нить сине-белая и колючая. Пока не атакует. Как будто ищет слабое место.

Я фокусируюсь на нем, на его нити – холодной и уверенной. Вкладываю в свой посыл всю накопленную ярость, всю волю Хранителя, который не позволит себя унизить. Бросаю ему вызов на своем поле, где я уже хоть как-то силен – на поле магии социального эфира. Проецирую на него статус пустого места, чья воля ничего не значит перед моим расчетом. По сути, смотрю на него как на говно. Так, будто он уже проиграл.

Не знаю, что уж там у меня получилось, но на какое-то небольшое время его нить дрогнула. Не ожидал, гад, такого напора от плебея!

Елена, использовав это короткое замешательство, хватает полупарализованного Петрова под руку, быстро оказывается с ним у дальней стены, там тоже дверь – наверняка какой-нибудь служебный выход из студии, такой должен вести на лестничную клетку. Она резко толкает дверь. Так и есть: бетонные ступени, уходящие вниз.

– Бежим! – Она выталкивает Петрова на лестничный марш, убегает следом сама.

Я отступаю за ними, не сводя глаз с троицы. Мой взгляд все еще склеен с лидером. Жаль, нет возможности покинуть поле боя более достойно, например, телепортировавшись или что-нибудь в таком роде. Приходится использовать проверенную тактику пехоты всех времен и народов: «Беги быстро, пока не началось самое интересное».

Лидер медленно поднимает руку, пальцы смыкаются в некую фигуру. Воздух в студии снова сгущается, холодеет и начинает как будто давить, как давит на голову глубоко под водой сама среда, повышенное давление. Сейчас жахнет. Или бахнет. Причем я почти уверен, что не обрадуюсь.

Чувствую, как мой щит, и без того истощенный, трещит по швам под этим нарастающим давлением. Прямо как моя нервная система после недели жизни в этом теле. Надо бы добавить это в резюме, если решу куда-то устраиваться после увольнения из «Вектора»: «Высокая стрессоустойчивость – проверено в бою с тремя криомантами». Ладно, шутки шутками, но еще секунда – и он рассыплется, а меня просто раздавят.

Решаюсь на коронный прием. Разворачиваюсь и делаю прыжок к служебной двери. И бегу отсюда на хрен.

Не вижу и не слышу, бегут ли за мной, зато слышу, как нарастает гул. Что-то метнули вслед! Несемся вниз по лестнице. Чувствую спиной холодный шлейф, и он обжигает.

Однако успеваем вылететь на улицу. Отсюда, не останавливаясь, сразу в соседний двор. У Елены тут машина, какая радость! Вталкиваю Петрова на заднее сиденье, бросаюсь на пассажирское. Машина срывается с места.

Петров тяжело дышит на заднем сиденье. Смотрю на него в зеркало заднего вида. Весь помятый и напуганный. Напоминает студента перед сессией, который только что осознал, что не готов ни к одному экзамену. Только вместо двоек здесь будут ледяные пули. Что ж, придется становиться для него репетитором по выживанию. Надеюсь, он способный ученик. Он сейчас ценнее, чем последняя банка тушенки в осажденной крепости.

Смотрю в боковое зеркало. Троих там не вижу, но… снова вижу ту самую тонкую, ледяную нить, ползет как змея за машиной. А ведь снова да – ведь все это время мы были долбаной мобильной мишенью с пассажиром-маяком в лице Петрова. Жаль, нет приложения по поиску мага, который специализируется на «снятии порчи» с ментальных якорей.

– Знаете, в хороших детективах свидетеля обычно прячут в безопасном месте, – говорю я лично ему. – Но поскольку мы с вами в бояр-аниме, надо придумать, какое именно место может считаться для вас безопасным. И пока я придумаю, в том числе и как отключить в вас встроенный навигатор «Яндекс. Морозов», начните рассказывать про Семенова.

Глава 11

Машина Елены выныривает на освещенный проспект. Глубокая ночь, но Москва не спит – неоновые вывески, густой поток машин, пешеходы.

– Там. – Елена кивает на огромный торговый центр. – «Мегаполис». Круглосуточный. Фудкорт, люди.

Верно мыслит. Может, и самого начала надо было так. В месте скопления людей отследить нас будет сложнее, а на открытое нападение в таком месте даже Морозовы вряд ли решатся.

Мы паркуемся на многоуровневой парковке и поднимаемся на эскалаторе на основной уровень. Внутри, конечно, не как днем, народу поменьше, но не безлюдно. Горстка мужиков с ноутбуками, бизнесмены, наверное, парочки в зоне кинотеатра, ночные работники и загулявшие тусовщики на фудкорте. Приглушенная музыка и запахи еды из дюжины кафешек.

Петров, бледный и помятый, выглядит как последний алкоголик после запоя, но здесь в целом не привлекает особого внимания. Мы находим столик в дальнем углу фудкорта, с хорошим обзором.

– Ждите здесь, – командую я.

Направляюсь к стойкам быстрого питания. Тело требует калорий, а разум – ясности. Заказываю три двойных чизбургера, картошку фри и три больших кофе. Расплачиваюсь картой Волковой. Терминал пищит, одобряя списание 1850 рублей. Щедрая у меня, конечно, покровительница, но я не сомневаюсь, что ее бухгалтерия ведет учет каждой копейки.

Вернувшись, я раскладываю еду на столе. Петров пялится на бургер, будто впервые в жизни видит еду. Его руки дрожат.

– Ешь, – коротко говорю я, откусывая. Горячее мясо, сыр, соус. Простая, но эффективная энергия. Петров медленно берет свой бургер и откусывает маленький кусочек. Потом еще. Потом начинает жадно есть, давясь.

Елена пьет кофе, постоянно озирается.

Пока едим, я поворачиваюсь к Петрову.

– Говори. Все, что знаешь. Сейчас, пока мы здесь в относительной безопасности. Начни с «Северного моста». Куда именно?

Петров, прожевав очередной кусок, делает глоток кофе. Его руки все еще дрожат, но голос твердеет.

– «Объект „Полюс“», – выдыхает он. – Это кодовое название. Где-то за Уралом, в зоне мерзлоты. Точных координат я не знаю, это знают только Зимин и, возможно, кто-то еще из Морозовых. Но я видел логистические маршруты. Все шло туда. Кристаллы, оборудование, даже… продовольствие для персонала.

– Кристаллы? – переспрашивает Елена.

– Да. Сконденсированная магическая энергия, извлеченная из… из «брака». – Он сглатывает. – «Полюс» – это большой научно-исследовательский комплекс. На что именно направлены исследования, я не в курсе. Но уровень секретности зашкаливал. И ресурсы… невероятные.

– Кто платит? – спрашиваю я прямо. – Морозовы одни не потянут такой проект.

Петров нервно оглядывается и понижает голос до шепота.

– Семенов… мой начальник, однажды проговорился. После третьего стакана. Сказал, что «на самом верху» проект курирует лично кто-то из императорской фамилии. Или из их ближайшего окружения. Что «Полюс» – это императорская инициатива, а Морозовы – лишь исполнители.

Молчим, перевариваем. Если это правда, масштаб игры меняется кардинально.

– Доказательства? – спрашиваю я.

– Нет! Конечно, нет! – Он почти кричит, но тут же сжимается. – Это слова пьяного Семенова! Но подумайте! Ресурсы, секретность, прикрытие! Только у императора есть такая власть.

Я перевожу взгляд на Елену. Она медленно кивает. Информация взрывоопасная, но все же пока бездоказательная.

– Теперь о Семенове. – Я не отпускаю его взглядом. – Его роль, методы, слабости. Все.

Петров нервно облизывает губы.

– Григорий Семенов… Начальник отдела кадров. На деле – главный смотритель «сырья». Его команда проводила «первичное интервью» – ментальное сканирование, оценку потенциала. Стабильные аномалии шли в «Прометей» на исследования. Нестабильных или резистентных объявляли «браком». – Он делает паузу, в его глазах мелькает отвращение. – Семенов лично курировал отбор.

– Решение о «браке» кто принимал? – спрашивает Елена.

– Комиссия. Семенов в том числе конечно же, как представитель научного отдела «Прометея»… и Зимин. Зимин визировал окончательные списки на отправку. Без его подписи конвейер не работал. Семенов… – Петров икает, шарит взглядом по столу и отхлебывает кофе. – У него слабость. Азартные игры. Неспортивные. Подпольные клубы, крупные ставки. И он панически боится потерять статус. Он выбился из низов, из плебеев, и теперь дрожит за свою должность. Он трус. Но опасный трус.

Именно в этот момент мой телефон вибрирует. Волкова. Я показываю экран Елене и отхожу.

– Серпов. Докладывайте.

Вот же ж княжна, никогда не спится ей, по ходу. Я кратко излагаю суть: Петров в безопасности, его информация о «Северном мосте» и возможной причастности императорского окружения к «Переплавке», ментальный якорь, который как маяк сидит в Петрове.

На другом конце наступает тишина. Я почти физически ощущаю, как в этой, кстати, весьма и весьма красивой княжеской голове перемалывается эта информация.

– «Объект „Полюс“»… Императорское окружение… – Ее голос становится более резким. – Это меняет очень многое. А якорь нужно снять. Я не могу прислать к вам менталиста. Все мои люди на счету.

– И я совсем не спец по их ритуалам, – напоминаю я.

– Вы – аномалия, – отрезает она. – Ваш дар не от крови. Импровизируйте. Петров – ваш тестовый образец. Если не справитесь… ликвидируйте угрозу. Жду летального, прости, детального отчета к утру.

Связь прерывается. Я возвращаюсь к столику. Петров смотрит на меня, и в его глазах читается понимание. Он, возможно, слышал мою сторону разговора.

– Что она сказала? – тихо спрашивает Елена.

– Что нам нужно решить проблему своими силами. – Я смотрю на Петрова. – Сейчас. Или…

Мне нужна концентрация. Хотя бы на пять минут. Я оглядываю фудкорт. Тихий угол у запасного выхода, где стоят автоматы с игрушками и напитками подходит, но там сидит парочка и что-то оживленно обсуждает, уставившись в один телефон. Что тут еще есть поблизости? Туалет. Да, не идеально, но хотя бы кабинки закрываются. И глазеть на нас там вряд ли кто станет.

– Пойдем, – говорю я Петрову, вставая. – В мужской. Там попробуем.

Мы оставляем Елену за столиком и направляемся к туалетам. Я рассчитываю на тишину и уединение, но все же торчит там один пьяный граждан в дорогом пиджаке, который, раскачиваясь перед писсуаром, что-то страстно доказывает самому себе.

– …И я ей говорю, Серега, ты неправ! – бубнит он, едва стоя на ногах. – А она мне… а она…

Мы заходим в две разные соседние кабинки. Я присаживаюсь на крышку унитаза. Петров – за тонкой перегородкой, я слышу его учащенное дыхание.

Алкаш снаружи все еще что-то бубнит. Ладно, не до уединения. Надо работать с тем, что есть.

– Петров, – тихо говорю я. – Просунь ногу под перегородку.

Через мгновение из-под перегородки появляется его нога в дешевом ботинке. Этого достаточно. Фокусируюсь на «Чтении связей». Вижу все его нити – тревогу, осторожность, еще несколько незначительных сейчас нитей, но я-то ищу какую-либо постороннюю, которая как-то связывает его маячок с преследователями. Но нет, нету такой. Зато есть нечто другое, не замеченное раньше. Нечто вроде мелкой холодной точки. Возможно, это как нить, но в зачаточном состоянии; возможно, и сам маячок, я в этом не шарю. Похоже на инородное тело.

Концентрируюсь, пытаюсь мысленно «сжать» эту точку, сорвать ее, как клеща. Ничего. Точка не сдвигается, не меняется.

Со стороны пьяного у писсуара раздается довольное: «Ну наконец-то!» – и звук застегивающейся молнии. Похоже, мое волевое усилие, не дойдя до якоря, каким-то образом помогло ему разрешить внутренний конфликт с сантехникой. По крайней мере, кому-то я сегодня принес пользу.

А, ну логично. Я же сейчас просто пуст. После столкновения с криомантами вообще никакой. Энергии тю-тю.

В этот момент дверь в туалет с грохотом открывается, вваливается кто-то второй, по звуку шагов – не менее пьяный.

– Эй, старик! Дорогу проторяй! – рявкает он, видимо тому первому, что у писсуара.

Однако, нарастающий социальный конфликт. Можно попробовать использовать это.

Я приоткрываю дверцу кабинки ровно настолько, чтобы увидеть спорщиков и две их яркие, хаотичные нити. Делаю их своим источником, впитывая рассеянную энергию их перепалки.

Энергия приходит, но, конечно, слабая, крупицы.

Собрав эти жалкие крупицы, я снова фокусируюсь на той точке у Петрова. Представляю ее как занозу, которую нужно сейчас импульсом «выдернуть».

Раздается оглушительный рев сливающейся воды, откуда-то слева из чужой кабинки. Следом – испуганный вскрик и звон разбитого стекла из какой-то еще другой.

– Ты что, обдристался?! – орет второй пьяный.

– Это не я! – доносится испуганный голос откуда-то. – Оно само! Сам знаешь, какая у них тут сантехника!

Я замираю. Великий Маг Хранитель в качестве тренировки освоил аварийный сброс воды.

За перегородкой Петров тихо ахает. Я слышу, как он вскакивает.

– Что? – шиплю я.

– Унитаз… – доносится его испуганный шепот. – Он только что… сам спустил воду. Я даже не дотрагивался.

Вот черт. Значит, мой «импульс» был настолько грубым и неточным, что задел все вокруг, включая сантехнику в нашей собственной кабинке. Эх, знать бы это раньше – мог бы зарабатывать на жизнь, ремонтируя коммунальные сети силой мысли.

Тем временем за дверью начинается драма. Дверь кабинки, откуда видимо и донесся крик, с треском открывается. Оттуда выбегает совершенно трезвый и крайне возмущенный мужчина, отряхивая с брюк брызги.

– Кто из вас идиотов ломал дверь?! – кричит он, глядя на двух пьяниц.

Пока они выясняют отношения, я понимаю – этого мало. Для того, кто выжат как лимон.

– Не получается, – констатирую я. – Я пуст. Нужна более существенная подзарядка.

Мы возвращаемся к Елене.

– И что теперь?

– Пойду пройдусь, – отвечаю я. – Ждите здесь.

Я отхожу к перилам фудкорта, выходящим на атриум. Отсюда видна значительная часть первого этажа. Привычно включаю «Чтение связей», и… потекли нити. Вот охранник скучает у входа – серая, ленивая нить рутины. Вот девушка ждет кого-то, постоянно поглядывая на часы, – оранжевая нить нетерпения. А вот ссора: молодая пара, он что-то доказывает, она отворачивается. Алые всплески обиды и синие волны раздражения. Впитываю это, как губка. Вот группа студентов, один хвастается, другие слушают с разной степенью интереса, – пестрый клубок амбиций, зависти и скуки. Я пропускаю это через себя, чувствуя, как усталость отступает, сменяясь бодростью. Вот так куда быстрее идет наполнение.

Возвращаюсь к столику. Петров смотрит на меня с любопытством.

– Вы… подзарядились? – спрашивает он неуверенно.

– Что-то вроде того, – отвечаю я. – Теперь снова попробуем. Но на сей раз без кабинок.

Вспоминаю про тот самый угол у запасного выхода – сейчас он пуст, парочка ушла. Идеально. Садимся там с Петровым на скамейки напротив друг друга.

Итак, вот он, тот самый инородный ледяной маячок. Вижу его все так же слабо. Вместо того чтобы пытаться сорвать его, я вспоминаю, как отработал тех гопников. Это когда я находил слабые места в их социальной конструкции и давил на них.

Представим, что этот маячок – нечто вроде такой же конструкции. Собираю всю накопленную энергию в торговом центре – все это нетерпение, обиды, скуку людей. И принимаюсь к хренам забивать ее и область вокруг нее информационным шумом. Как если бы накидывал нее мусор, песок, мелкие камешки, конечно энергетические. Почему бы и да? Исказить сигнал этого якоря.

Маячок слегка дрожит. Да ладно? Получается, что ли? По крайней мере, вижу, как его цвет и свечение становится зашумленным, нечетким. Да, по ходу, что-то наколдовал. Шум и помехи наколдовал, ну надо же! Что-то вроде как сигнал пеленгатора заглушили мощными помехами со всех сторон, вот так он сейчас и выглядит.

Открываю глаза. Голова гудит.

– Готово? – спрашивает Елена, когда мы возвращаемся.

– Да кто ж его знает, – чешу я затылок. – Наверное, нет. Но я его заглушил. Теперь они в теории должны видеть не точку, а размытое пятно радиусом в нескольких сотен метров. У нас есть время.

Петров вдруг выпрямляется. Уже не такой испуганный, и глаза как будто заблестели. Он неуклюже тянется за стаканом с колой, проливает немного на стол, смахивает капли рукой.

– Что ж, могу сказать, что не все маги могут такое, – шепчет он. – Если все вышло, то теперь я более мертв для своих хозяев, чем раньше. Пока есть время, давайте все расскажу, что знаю. Не только про Семенова. Про «Прометей», про логистику, про слабые места. Все, что может помочь их сломать.

Выглядит он забавно: испуганный, неуклюжий человечек, проливающий колу, и собрался уже ломать могущественный клан. И мне это даже нравится. Он же не шутит, не истерит. Так если прикинуть, это могло бы сделать его кем-то большим, чем просто источник информации. Например, неумелым, нелепым, но союзником.

Я перевожу взгляд на Елену. Она медленно кивает.

– Хорошо, – говорю я Петрову. – Начнем с самого начала. Только сменим еще раз локацию, засиделись мы тут, да и спать охота. Поедем ко мне на квартиру. Говорить будешь по дороге.

Спускаемся обратно на парковку, к машине. Петров вжимается в угол на заднем сиденье, я сажусь рядом, Елена – за руль.

– Семенов… – тихо начинает он, не поворачивая головы, пока мы едем в ту самую квартиру инженера Жукова, выданную давеча Волковой. – Он не просто боится потерять статус. Он одержим своим положением. Он коллекционирует знаки внимания от сильных мира сего. Сохраняет визитки, приглашения, даже салфетки из ресторанов, где ужинал с кем-то из знатных родов. У него дома… – Петров горько усмехается, – целый «алтарь тщеславия». Если бы вы видели это. Он как голодный падальщик, который тащит в свою нору блестящий мусор, надеясь, что это сделает его равным с кем-то из них.

– Слабость, – констатирую я. – На которую можно давить.

– Да. – Петров поворачивается ко мне. Его лицо в полумраке кажется изможденным, но глаза горят. – Но он и опасен. Он знает, что его положение шатко, и цепляется за него. Он сдаст любого, предаст без колебаний, лишь бы сохранить свою жалкую должность. Он… вроде полезный человек в их системе. Но и один из самых ненадежных.

– А Зимин? – спрашивает Елена. – Он пользуется этим?

– Зимин? – Петров фыркает. – Зимин презирает его. Но терпит, потому что Семенов эффективен. Он как грязный инструмент – им неприятно пользоваться, но он делает свою работу. Зимин другой породы. Холодный, расчетливый прагматик. Для него «Переплавка» – бизнес-проект. Очень прибыльный. И он злится, когда в его отлаженный механизм кто-то вмешивается. Как вы. – Он кивнул в мою сторону.

– Значит, на Семенова можно надавить через его тщеславие и страх, – подытоживаю я. – А на Зимина – через удар по его прибылям и репутации.

– Именно. – Петров замолкает, уставившись в окно.

Елена встречается со мной взглядом в зеркале заднего вида.

– На несколько дней обитаем у Жукова, – тихо говорю я ей. – Чтобы обработать всю информацию, которую наш компаньон может дать, и разработать план.

Машина сворачивает с ночной трассы в лабиринт знакомых кварталов. Через несколько минут мы уже подъезжаем к той самой пятиэтажке.

Пятый этаж, замок, ключ, заходим в казенный порядок. Двухкомнатная «хрущевка» – гостиная с диваном и спальня с двумя кроватями.

Я поясняю:

– Пока что обитаем здесь. Морозовы будут искать Артема Серпова или Артема Строганова. Витя Жуков, инженер-технолог, их не интересует.

Вижу, что Петров ничего не понял, да и хрен с ним. Он валится в спальню на одну из кроватей и, кажется, засыпает, не успев вытянуть ноги. Его нить даже во сне остается напряженной, но ледяной сигнал якоря хотя бы все еще заглушен.

Елена присаживается на диван в гостиной – тоже устала.

– Здесь так здесь, – говорит она. – Особенно если здесь можно подготовиться. Петров так-то по сути ходячая энциклопедия. Единственное, что энциклопедия с часовым механизмом внутри.

– Знаю. – Я подхожу к окну. – Но я больше про Семенова. Мы можем через него выйти на следующих кураторов. На тех, кто повыше.

– Уже продумываешь план? – спрашивает Елена, но сама уже почти спит.

– Да, – отвечаю, глядя в темное окно. – Утром свяжусь с Волковой, передам новую порцию информации, может запрошу какие-то ресурсы. А пока… – я сам закрываю глаза, и, кажется, тоже сейчас засну стоя, – высыпаемся.

Последнее, что думаю перед тем, как провалиться в сон: а работы-то еще до хрена! Доберемся до Григория Семенова. Найдем его слабое место. И через него вскроем всю подноготную «Переплавки».

Глава 12

Утром сажусь за стол в гостиной квартиры Жукова. Передо мной – блокнот, планшет и диктофон. Елена, прислонившись к косяку двери в спальню, наблюдает за Петровым, который спит на диване прерывистым, тревожным сном. Его нить, даже в бессознательном состоянии, дергается и пульсирует, но якорь по-прежнему заглушен плотным слоем информационного шума.

Я делаю глоток остывшего чая. Вкус отвратительный. Ставлю кружку на стол. Мысленно прокручиваю вчерашний разговор в машине. Петров выдал многое, но это лишь верхушка айсберга. А теперь нужно все систематизировать и проверить.

Елена поворачивает голову ко мне.

– Он скоро проснется. Готов?

– Всегда готов, – отвечаю я, откладывая планшет.

Через пятнадцать минут Петров начинает метаться на диване. Он издает короткий, сдавленный звук и резко садится. Его взгляд дико бегает по комнате, пока не останавливаются на мне.

– Где я? – Его голос хриплый.

– В безопасности. Пока что, – говорю я ровно. – Вы спали. Теперь время для поговорить.

Он смотрит на меня, потом на Елену, медленно приходя в себя. Его руки дрожат. Он сжимает их в кулаки, пытаясь скрыть дрожь.

– Вам нужна вода? – спрашиваю я.

– Да. Пожалуйста.

Елена приносит ему бутылку. Он отпивает несколько жадных глотков, проливая воду на свою потрепанную рубашку.

– Начнем с основ, – говорю я, включая диктофон. – Для протокола. Ваше имя, последняя должность в структуре дома Морозовых.

Он медленно вытирает рот рукой.

– Алексей Петров. До недавнего времени – старший куратор отдела кадрового учета специального контингента проекта «Переплавка».

– Ваши обязанности.

– Первичный отбор и подготовка… образцов. Оценка магической стабильности. Координация с ментальной службой для подавления воли резистентных субъектов. Составление отчетов для… для отправки.

Его нить, пока он говорит, испускает короткие, нервные всплески серого цвета – стыд, смешанный с испугом. Но за ней видно стабильную тускло-оранжевую нить правды. Он не лжет. Пока что.

– Под «подготовкой» вы имеете в виду пытки? – уточняет Елена холодно.

Петров вздрагивает.

– Мы… использовали методы ментальной коррекции. Для их же блага. Нестабильные аномалии опасны…

– Для кого? Для системы? – перебиваю я его. – Опишите один из этих «методов».

Он замирает. Его взгляд становится пустым, устремленным в какую-то точку на стене позади меня.

– Серия 7–Б… «Кристаллизация воспоминаний». Менталист выявляет ключевое позитивное воспоминание субъекта… детство, любовь, что-то подобное. Затем… инвертирует его эмоциональный заряд. Превращает в источник страха, вины. После нескольких сеансов субъект начинает бояться самого себя. Его воля ломается. Он становится… податливым.

В комнате наступает тишина. Слышно лишь гул холодильника на кухне. Я смотрю на Петрова. Его нить сейчас – тонкая, извивающаяся лента. Он говорит правду, и ему от этой правды физически плохо.

– Продолжайте, – говорю я.

– После «подготовки» стабильные образцы отправляли в НИИ «Прометей» для дальнейших исследований. Ну а нестабильных…

Он замолкает, снова делает глоток воды.

– «Брак», – напоминаю я ему.

– Да. Брак. Их тоже отправляли в «Прометей». Для финальной фазы.

– Что это за фаза? – спрашиваю я.

– Я… я не знал точных деталей. Мне не было доступа на нижние уровни «Прометея». Но по документам, которые я видел, это называлось «энергоизвлечение» или «кристаллизация». «Сырье для кристаллизаторов». «Энергетический субстрат». – Он смотрит на меня и как-то весь сжимается. – Понимаете, «брак» – это те, чья магия была нестабильной. Их не отправляли дальше. С них снимали все – энергию, саму магическую сущность – прямо там, в «Прометее». И превращали в те самые кристаллы. Оставалась лишь… биомасса.

Елена резко отворачивается к окну. Ее плечи напряжены. Я продолжаю смотреть на Петрова.

– А что происходило со стабильными образцами? Теми, кого признавали ценными? Они тоже оставались в «Прометее»?

– Нет! – Петров качает головой. – Мы уже говорили об этом. Ценных, с уникальной, но контролируемой магией, готовили к отправке. Их консервировали, помещали в специальные капсулы для долгосрочного хранения… или изучения. А потом…

– «Северный мост», – заключаю я.

– Да. «Северный мост» – это маршрут для вывоза самых ценных, живых образцов. В «Объект „Полюс“». Туда же шли и кристаллы, полученные от «брака», – как топливо или ресурс для каких-то процессов. Логистику всего курировал Зимин.

– Непосредственный контроль над «Полюсом»? Кто?

– Зимин. Виктор Зимин. Он курирует всю логистику. Но… – Петров замолкает, во взгляде что-то меняется. – Шептались, что над Зиминым стоит кто-то другой. Более важный. Сам Зимин выглядел как очень исполнительный менеджер. А не как хозяин такого проекта.

Петров опускает голову. Его пальцы сжимают пластиковую бутылку так, что она хрустит. Далее он выдает график работы Семенова, адреса двух подпольных заведений, которые тот посещает по четвергам и субботам.

Я записываю, поглядывая на его нити. Его нить горит ровным, уверенным оранжевым светом – значит, все еще глаголет правду. Есть немного мелких, серых ниточек – есть моменты, которые он недоговаривает, но не по злому умыслу, а потому что считает это неважным.

– И последнее, – говорю я, когда он заканчивает. – Вы сказали, что Семенов курировал «сложные случаи». Был ли среди них человек по имени Сергей Воронов? Мастер по ремонту аппаратуры. Умер в две тысячи пятом.

Петров чуть бледнеет.

– Воронов… Да. Я помню это дело. Его доставили уже… поврежденным. У него была странная защита. Он сопротивлялся ментальному воздействию. Семенов лично вел его дело. Провел с ним несколько длительных сеансов. После одного из них Воронов впал в кому и не очнулся. Официальная причина смерти – инсульт. Но… – Он замолкает, глядя на Елену.

Та не отвечает. Стоит неподвижно, но я вижу, как ее нить на мгновение вспыхивает алым: это ярость, которую она тут же подавляет, сжимая кулаки.

– Что случилось с его исследованиями? С его записями?

– Семенов конфисковал все. Говорил, что это «опасная ересь». Но… я видел, как он изучал их в своем кабинете. По ночам. Он был заинтригован. Я думаю… я думаю, он хотел понять природу этой силы для себя.

На этом все. Я выключаю диктофон. Петров сидит, сгорбившись, и смотрит на свои руки.

– Вы получили свой шанс, Петров, – говорю я, вставая. – Вы можете стать… «нашим». Частью команды. Но с этим еще посмотрим. Пока – продолжайте вспоминать. Каждую мелочь. Каждое имя. Елена предоставит вам еду и все необходимое. Не пытайтесь выйти на связь с внешним миром.

Он молча кивает.

Я прохожу в спальню, закрываю дверь. Достаю телефон Волковой. Набираю номер.

– Говори. – Ее голос в трубке четкий и бодрый.

– Первичный допрос завершен. Нам нужен Григорий Семенов, начальник отдела кадров «Переплавки». Имеем его распорядок, слабые места – азартные игры, растраты, нежелание потери своего статуса. Петров подтверждает: «Переплавка» – это конвейер по уничтожению аномалий с извлечением энергии. «Северный мост» – маршрут для ценных образцов в «Объект „Полюс“». Зимин – важное звено в логистике. Варвара, от вас нужны санкции для задержания и допроса Семенова.

На другом конце провода – пауза. Как всегда, зажигает сигарету.

– Семенов… Да, имя мелькало, мелькало… Санкции одобряю. Но операция должна быть чистой. Используй свои новые ресурсы. Я предоставлю транспорт и группу прикрытия. Удачи, Серпов.

Связь обрывается. Я опускаю телефон. Ну вот. Теперь нужно спланировать похищение высокопоставленного куратора могущественного дома. Используя лишь информацию, импровизацию и пару помощников.

Я возвращаюсь в гостиную. Елена поворачивается ко мне.

– Что сказала?

– Зеленый свет. Готовимся к охоте.

Я подхожу к столу, беру блокнот и начинаю набрасывать схему. Клуб «Золотой дракон», четверг, вечер. Петров утверждает, что Семенов будет там. Нужно взять его на выходе, когда он будет один, возможно, под воздействием алкоголя или в состоянии проигрыша.

– Петров, – обращаюсь я к нему. – Опишите охрану Семенова. Маршруты от клуба до дома. Какие машины он использует.

Петров поднимает голову.

– У него два водителя. Меняются через день. Машина – бронированный седан. Обычно он выходит через черный выход, один. Его водитель ждет в ста метрах, на парковке. Освещение слабое. Есть ли камеры – не знаю, честно говоря.

Я смотрю на него и мысленно ставлю плюс: он, по ходу, начинает работать на нас.

– Елена, – говорю я, не отрываясь от блокнота. – Нужно провести разведку местности. Сегодня. Сгоняй как обычная прохожая. Сфотографируй выход, парковку, подъездные пути. Проверь, нет ли скрытых постов наблюдения.

– Поняла. – Она кивает и уходит собираться.

Пока ее нет, иду на кухню, пытаюсь найти что-то съедобное. Холодильник выдавливает из себя стон и выдает полпачки творога сомнительной свежести и бутылку кефира. Беру творог. По консистенции напоминает шпаклевку, на вкус – пока не решил. Запиваю кефиром.

Далее продолжаю работать с Петровым. Мы прорабатываем детали. Время выхода Семенова из клуба, его обычное состояние, модель его телефона, часы, которые он носит. Каждая мелочь может стать решающей.

– А он носит часы определенной марки? – уточняю я. – Дорогие?

– Да, золотые, с браслетом. Семенов любит показывать, что он «состоялся», – Петров морщится.

– Отлично. Если начнет сопротивляться, напомним ему, что эти часы стоят больше, чем годовая зарплата того охранника, которого он уволил за опоздание. Людям его сорта полезно иногда напоминать, из какой грязи они вылезли.

Мысленно прокручиваю сценарии. Что будет, если он из клуба пойдет прямо к машине. Или же что будет, если задержится, чтобы закурить. А если его водитель проявит бдительность. Что с охраной, как эта охрана может вмешаться? Тут посложнее, чем с гопниками. Тут профессионалы.

Через два часа Елена возвращается. Она показывает мне фотографии на планшете. Узкая, плохо освещенная улица. Позади клуба – глухие стены складов. Можно даже и засаду разместить.

– Камеры есть, но… мы создадим им более важную проблему. В нужный момент группа прикрытия спровоцирует небольшую нештатную ситуацию у главного входа – подерутся пара «пьяных» дебоширов. Вся активная охрана отвлечется туда. Значит, на ближайшие пять-семь минут наблюдение за черным входом будет не таким пристальным.

– Хороший план. Работаем по этому сценарию, – соглашаюсь я.

Осталось дождаться четверга.

* * *

Вечером в четверг мы на месте, в машине Елены, припаркованной в тени за углом.

Я проверяю время. Двадцать два сорок. По данным Петрова, Семенов обычно выходит между одиннадцатью и полночью.

– Ничего не происходит, – тихо говорит Елена.

– Ждем, – отвечаю я, поглядывая вокруг «Чтением связей».

Нить Семенова я еще не знаю, но ищу любые подозрительные, напряженные нити в районе клуба. Охрана. Водители. Все, однако, спокойно.

– Пора, – говорю я, набирая номер старшего группы прикрытия, которого Волкова выделила для операции. – Запускайте ваш спектакль у главного входа.

– Уже движемся, – следует лаконичный ответ в трубке.

Через пять минут приходит короткое сообщение: «Внимание уже на нас. Ваша зона чиста».

В двадцать три пятнадцать дверь черного выхода открывается. Выходит мужчина. Но не Семенов, по описанию не тот. Кто-то другой. Тем более что он сам садится в свою машину и уезжает.

Проходит еще двадцать минут. Неужели новый провал?

– Может, он не пришел? – шепчет Елена.

Мой желудок предательски урчит. Напоминаю себе, что героические шпионы в фильмах никогда не думают о еде в самый напряженный момент. Видимо, я плохой шпион.

В двадцать три пятьдесят дверь снова открывается. А вот теперь точно он. Григорий Семенов. Одет в дорогой, но безвкусный костюм. Лицо осунувшееся, под глазами темные круги. Выглядит уставшим и раздраженным. Его нить – нервная, переливающаяся грязно-желтыми и алыми всполохами. Разочарование. Злость. Он проиграл. В таком состоянии он нам и нужен.

Он останавливается, достает пачку сигарет. Закуривает, глубоко затягивается. Его рука слегка дрожит.

– Готовься, – говорю я Елене.

Семенов стоит, курит, смотрит в пустоту. К своей машине пока не спешит.

– Пошли.

Мы выходим из машины. Двигаемся быстрым шагом.

Семенов замечает нас, когда мы в десяти метрах. Его глаза расширяются. Он инстинктивно отступает назад, к двери.

– Григорий Семенов? – говорю я громко и четко. – У нас к вам несколько вопросов.

– Кто вы? – Его голос срывается. Он бросает сигарету. – Охрана!

Но охраны нет. Дверь закрыта. Он оглядывается в сторону парковки, где в ста метрах стоит его бронированный седан.

В этот самый момент из-за угла выходят двое мужчин в гражданском – группа прикрытия Волковой. Один перекрывает Семенову путь к двери, второй, сделав шаг вперед, оказывается точно на линии прямой видимости между Семеновым и его водителем, полностью заслоняя собой происходящее.

– Не сопротивляйтесь, господин Семенов. Просто пройдемте с нами.

Семенов пытается выхватить телефон из кармана. Я делаю шаг вперед и хватаю его за руку. Не сильно, но достаточно, чтобы он понял, что лучше этого не делать.

– Не надо лишнего шума, – говорю я ему прямо в лицо. – Вы же не хотите, чтобы ваши начальники узнали о ваших… финансовых затруднениях?

Его нить вспыхивает ярким алым пятном. Он замирает.

И пока он в замешательстве, к нам выезжает черный микроавтобус. Дверь отходит в сторону. Люди Волковой быстро подхватывают Семенова под руки и заталкивают внутрь. Я заскакиваю следом. Елена – за мной. Дверь закрывается. Микроавтобус трогается.

Все заняло меньше пятнадцати секунд.

Семенов сидит, зажатый между двумя крупными мужчинами. Он тяжело дышит, лицо белое.

– Что… что вам нужно? – выдает он, наконец.

– В идеале – горячий ужин и восемь часов сна, – отвечаю я. – Но поскольку это невозможно, придется обойтись разговором. О вашей работе. О «Переплавке». О вашем начальнике, Зимине.

Я включаю «Чтение связей», готовясь к долгому и сложному допросу. Его нить – клубок жадности и тщеславия, но и побаивается за себя к тому же.

Микроавтобус везет нас в заранее подготовленное безопасное место – заброшенный ангар на окраине города. Семенов сидит, уткнувшись в колени. Охранник Волковой предлагает ему воду. Тот отказывается.

– Не надо, – говорю я охраннику. – Он аристократ. Боится, что его отравят. Хотя, учитывая его положение, это был бы неплохой выход.

Через сорок минут мы на месте. Семенова проводят в пустую, освещенную единственной лампой комнату и усаживают на стул. Он дрожит.

Я подхожу к нему, сажусь напротив.

– Начнем с самого начала, Григорий. Расскажите мне о «Северном мосте». Кто настоящий куратор «Объекта „Полюс“»?

Он смотрит на меня пустым взглядом. Его губы шевелятся, но звука нет. Я углубляю «Чтение», пытаясь найти хоть какую-то зацепку в хаосе его эмоций.

И тут я понимаю. Попадоз. Его нить… она… поврежденная. Точки, отрезки нитей, которые обычно показывают, что у людей присутствуют мысли, воспоминания, связи по текущим вопросам и темам, – их нет. На их месте – зияющие пустоты. Аккуратные, выжженные участки.

Я меняю тактику.

– Ваша последняя встреча с Виктором Зиминым. Когда она была?

Семенов хмурится, пытаясь вспомнить.

– Я… я не помню. На прошлой неделе? Или…

Его нить в месте, соответствующем этому воспоминанию, представляет собой расползшееся серое пятно.

– Операция «Северный мост» от десятого октября, – продолжаю я. – Что отгружали?

Снова пустота. Ничего.

Я откидываюсь на спинку стула и смотрю на Елену. Она стоит у двери, ее лицо напряжено.

– Что? – тихо спрашивает она.

– Он чист, – говорю я, глядя на Семенова, который бессмысленно смотрит перед собой. – Его память. Воспоминания о «Переплавке»… их стерли. Менталисты Морозовых поработали на опережение.

Глава 13

Семенова пришлось отпустить. Для нас он в его нынешнем состоянии – оболочка с выжженной памятью. Докладываю Волковой о провале.

– Зашибись, – говорит она без эмоций. – Морозовы работают чисто. Но твоя работа над этим делом не прошла даром для тебя. Мне на самом деле никогда не нужен был просто исполнитель, таких у меня хватает. Ты мне нужен… самостоятельным.

В тот момент я еще не понял, что означали ее слова. Минут десять сидел и обдумывал. «Самостоятельным»… Для таких, как она, таких, кто плетет интриги на уровне без пяти минут уровня двора, это вполне могло звучать как способ переложить ответственность. Но когда на следующее утро пришло сообщение, я понял, что княжна на сей раз отожгла не по-детски.

«Поместье „Черный Воронок“ передается тебе в управление. Конфисковано за долги. Код от ворот – 1771. Восстанавливай, обустраивай, пользуйся как своей базой. Нужна будет помощь – сообщай. Но, уверена, ты справишься».

Я перечитываю сообщение три раза. Вот это поворот! Варвара по ходу просто не стала тянуть кота, а в моменте меняет правила игры. Как я это могу понять, зная ее величество: мой статус исполнителя себя исчерпал. Провал с Семеновым был последней каплей, который, по-видимому, ее убедил, что против Морозовых такие движения, какие мы применяли, не работают. Их дом, вся их система чересчур бюрократизирована, а защищена, пожалуй, еще куда серьезнее. Чтобы перестать топтаться на месте, терять время, а иногда даже и людей, и нанести оппонентам какой-то уже более реальный урон, солдата-исполнителя недостаточно. Ибо хорошо выполнять приказы – это конечно базару ноль, но как самостоятельная единица я смогу стать способным создавать им проблемы поинтереснее, и к тому же на более постоянной основе. Быть вроде как и партизаном, но с собственной базой и ресурсами. Черт возьми, я же в конце концов доказал, что могу выживать, импровизировать и бить точно в болевые точки. Теперь Варвара дает мне для этого плацдарм. Отобранный за долги – значит явно проблемный, но зато свой.

Елена молчит, ждет, пока я прокомментирую происходящее первым.

– Меняем прописку, – отвечаю я. – Волкова подарила нам поместье. «Черный Воронок».

– Подарила? – Елена поднимает бровь. – Наверное, с сюрпризом. И где ключи от этого замка?

– В сообщении код от ворот. Думаю, ключи придется искать на месте. Или ломать двери и менять замки.

– Ну что ж. – Елена пожимает плечами и уже достает ключи от машины. – Поехали смотреть на новое приобретение?

Дорога занимает около часа. Мы молчим, каждый погруженный в свои мысли. Я пытаюсь понять, где же здесь во всем этом подвох.

Останавливаемся у ржавых ворот, достаю телефон, набираю код. Замок щелкает.

– Ну… – Елена выходит из машины, деловая, руки в карманах. – Поздравляю с приобретением. Теперь у тебя есть своя помойка с привидениями.

– Не придирайся, – поправляю я, отодвигая скрипящие воротины. – Подумай лучше, какой здесь для нас потенциал.

– Потенциал для съемок фильма ужасов?

Идем по аллее. Под ногами хрустит битый кирпич. Особняк выглядит… ну, так себе: выбитые окна, облупившаяся штукатурка. Но когда я переступаю порог, внутри что-то щелкает. Пространство чистое, пустое, без следов чьей-либо магии. Но моя энергия – та, что от социальных связей, – отзывается сразу. Причем я не вижу нитей – людей тут сейчас нет, – но чувствую, как восприятие обостряется. Как будто стены этого места помнят ссоры, переговоры, предательства. Интересное ощущение.

– Чувствуешь? – спрашиваю я.

– Чую плесень и разложение. И еще чью-то мочу. Спасибо Волковой за щедрость.

Входим внутрь. Прихожая завалена мусором. Пахнет сыростью. Елена осматривается.

– И что, будем тут жить? Без света и воды? Я владелец фотостудии, ну максимум управляющая, а не волшебница. Уборку расписывай на пять лет.

– Сначала укрепление, потом комфорт, – говорю я, подходя к окну. Отсюда виден заросший парк и разваливающаяся ограда.

Снаружи – грубый смех и звук мотора. «Чтением» вижу, как сюда тянутся три тупые, агрессивные нити.

– Ждем гостей.

Дверь с грохотом распахивается. На пороге – трое крепких парней в камуфляже. У одного в руках монтировка.

– Эй, бомжи! – кричит он. – Наша территория! Убирайтесь, пока целы!

Елена вздыхает.

– Местные. Облюбовали это место. Стоило предвидеть.

Я делаю шаг вперед.

– По какому праву?

– По праву сильного, дедок! – хамит второй. – Мы тут тусуемся. Наш сквот. Вали отсюда.

Сканирую их нити. Лидер держится на показной уверенности, но под ней – опасение потерять авторитет перед своими. Второй – тупой исполнитель, его нить тусклая, привязана к лидеру. Третий, молодой, – неуверенный, хочет выглядеть крутым, но нить дрожит. Классика.

– Я владелец. Предлагаю уйти. Сейчас.

Парень с монтировкой смеется.

– Владелец? А документы покажешь, нищеброд?

Он делает резкий шаг ко мне, занося монтировку. Я не отступаю.

– Интересно, – говорю я, глядя мимо него на молодого. – Он и тут за тебя решения принимает? Решил, что ты недотепа, и сам все вопросы решает? Или ты уже научился слово вставить, пока он за тебя думает?

Молодой краснеет. Его нить вздрагивает от задетого самолюбия. Главный бросает на него раздраженный взгляд.

– Ты че, лох, слушаешь его? – гаркает он.

– А ты. – Перевожу взгляд на второго. – А ты сам как думаешь? Он тебя за человека держит или просто как таскательную силу использует? Ты ж не просто так тут стоишь, у тебя тоже голова на плечах есть. Или ты считаешь, что без него не справишься?

Второй хмурится. Его нить, до этого ровно привязанная к лидеру, начинает пульсировать. Он не глупый, просто привык подчиняться.

– А ты. – Снова смотрю на главного. – Ты вообще уверен, что они за тебя пойдут, если что? Глянь на них. Один уже сомневается, второй вообще не пойми зачем приперся. Еще пара слов, и ты останешься один.

Главный бледнеет. Его нить уверенности дергается, по ней пробегают красные всполохи. Молодой и второй переглядываются. Видят, что лидер не бьет меня за такие слова, а просто стоит и краснеет.

Он еще секунду стоит, сжимая монтировку. В его нитях ярость и унижение мешаются в один тугой клубок. Он делает шаг ко мне, замахивается…

– Кхм.

Лена за моей спиной спокойно достает пистолет. Щелчок предохранителя в тишине звучит как выстрел.

Лидер замирает. Монтировка медленно опускается. Он сглатывает, смотрит на меня, на Лену, снова на меня.

– Ладно… Но мы еще вернемся! – бросает он и, развернувшись, выходит, с силой хлопая дверью.

Тишина. Я выдыхаю.

– И это твой дар? Заставлять гопников чувствовать себя неловко?

– Социальная инженерия, – пожимаю плечами. – В чем фишка – драться не пришлось.

– Ага. – Лена убирает пистолет в кобуру. – Просто ствол показать – тоже инженерия. Социально-напоминательная.

Я усмехаюсь. Она права. Иногда слова работают, иногда нет. Но когда за спиной стоит кто-то с пистолетом – слова звучат убедительнее.

Она хмыкает, поводя рукой вдоль помещения.

– Короче. С чего начнем? С щетки или экзорцизма?

– С подвала. Нужно оценить масштаб.

Спускаемся вниз. Подвал хуже, чем первый этаж. Завалы, паутина. Воздух холодный. А вот ощущение густого фона социальных связей сильнее всего. Решаю провести эксперимент. Встаю посреди комнаты, закрываю глаза. Пытаюсь создать щит. Обычно это требует какой-никакой концентрации, хотя бы пару секунд. Здесь щит возникает почти мгновенно, плотный, упругий.

– Что с тобой? – спрашивает Елена.

– Тренируюсь. Пытаюсь понять, можно ли мой Дар заряжать от помойки, как телефон от розетки. Мне кажется, можно, и надо бы мне копать в эту сторону. Только розетка старая, и меня чуть не бьет током.

– Поздравляю. А теперь помоги сдвинуть шкаф.

Начинаем разгребать завалы. Адский труд. Под хламом – сокровища: сломанный граммофон, пустые бутылки, бумаги, бумаги… Великий Хранитель Аратель перетаскивает барахло в подвале. Если бы враги видели…

Сдвигая тяжелый шкаф, я натыкаюсь ногой на полу на что-то твердое. Ровная, гладкая поверхность.

– Елена, глянь.

Отодвигаем шкаф окончательно. Под ним – люк из темного дерева. Без ручки, лишь щель.

– Тайная комната? В помойке с сюрпризом. Надеюсь, не склад пустых бутылок.

– Помоги открыть, – говорю я.

Мы упираемся и с трудом сдвигаем тяжелую деревянную плиту.

Спускаемся. Комната маленькая, без окон. Воздух сухой. Стол, стул. На столе – стопка кожаных тетрадей. Рядом – прибор, похожий на компас, и перьевая ручка.

Открываю верхнюю тетрадь. Бумага пожелтела, почерк четкий.

«Нашли и меня. Морозовы не прощают любопытства. Надеюсь, эти тетради попадут в нужные руки. Мои исследования не должны пропасть…»

Переворачиваю страницу. Графики, схемы, формулы. Изучение «социального эфира», «резонанса воли». Автор – некий маг Кассиан. И судя по этим записям, он, как и я, был аномалией. Вот фартовый я на таких товарищей! Или Варвара мне специально именно такое местечко подогнала?

Нахожу закладку. Последняя запись, почерк кое-какой.

«Они здесь. Мой щит долго не продержится. Если читаешь это – используй мои наработки. Их систему нужно уничтожить…»

Предложение обрывается. На следующей странице – темно-коричневое пятно, похожее на кровь.

Опускаю тетрадь. Смотрю на Елену. Ее лицо серьезно.

– Еще один, – тихо говорит она. – Еще один, кто пытался бороться.

Кладу руку на стопку тетрадей. Почерк хоть и корявый, но упрямый.

– Теперь у нас есть не только крепость. Есть и предупреждение.

Беру первую тетрадь в рюкзак. Работенки поприбавилось: изучить каждую схему, каждый расчет Кассиана. Разобраться, как его эта, «Теургия Согласия», или как там он ее называет, работает. И, конечно, адаптировать самые нужные его наработки под себя. По крайней мере, кому как не мне доводить эту работу и работу таких как он до конца.

Возвращаемся на первый этаж. Елена достает бутылку воды, отпивает.

– Что дальше, о великий владелец помойки? Будем пытаться тут сами с уборкой или все-таки вызываем подмогу?

– Подмогу, – говорю я, доставая телефон. – Пора перевозить Петрова. И разобраться, зачем Волкова подарила мне это… это.

Набираю номер Волковой. Она отвечает почти мгновенно.

– Серпов. Докладывай.

– Княжна, мое почтение. Поместье принял. Спасибо за… щедрый подарок. Есть вопрос. Зачем? Вы, княжна, передали мне уже миллиард безопасных квартир.

– Это все временные укрытия, для конкретных операций. «Черный Воронок» пусть будет твоей базой, личной. Он конфискован у одного должника, которого ликвидировали Морозовы. Юридически чисто. Мне нужен сильный союзник. Восстанавливай его. Это твоя новая работа. Также это тебе плата за информацию о Семенове, и теперь уже обо всем их проекте.

Поглядываю на Елену. Прежде я все как-то подобные звонки старался делать без ее присутствия. А сейчас говорю с Волковой, и даже не обратил внимание, что говорю при своей напарнице. Старею и теряю бдительность? Или сам не заметил, как уже настолько стал ее доверять? Ладно, пока вроде не судьбы мира обсуждаем…

– Понятно. Княжна Варвара. Нам здесь нужны ресурсы. Электричество, вода, охрана.

– Заняться нечем? – Волкова отвечает то ли сквозь затяжку сигаретой, то ли сквозь лопающуюся жевательную резинку. – Деньги на счету есть. Остальное – твоя проблема. Не нравится – ночуй на улице. Держи меня в курсе.

Связь обрывается. Елена смотрит вопросительно.

– Сами, все сами, – бросаю я, оглядывая вокруг фронт наших будущих работ. – Едем за Петровым.

Час спустя мы подъезжаем к дому, где оставили Петрова. Поднимаемся в квартиру. Петров сидит на кухне, пьет чай. Он бледный, но выглядит уже куда более собранным.

– Новости? – спрашивает он.

– Переезд, – говорю я. – У нас появилась постоянная база. Поместье «Черный Воронок».

Петров морщится.

– Я слышал о нем. Может, ну его? Там несколько владельцев погибли при странных обстоятельствах.

– Теперь там будем жить мы. Собирай вещи.

Он нехотя кивает, идет собирать свой скудный скарб. Через десять минут мы выходим к машине. Петров смотрит на свой чемодан, потом на меня.

– А что я буду делать в этом поместье? Я не маг. Я… бюрократ.

– Бюрократ-то бюрократ, но довольно продвинутый, других у Морозовых вряд ли держат. – Хлопаю его по плечу. – Будешь анализировать информацию. Составлять досье. Искать слабые места в документах. Бумаги, бухгалтерия… Точно, бухгалтерия. Если хорошо считаешь, вот тебе сразу еще одна должность.

Он кивает, кажется, даже немного оживляясь.

По дороге в поместье я проверяю «Чтение связей». Преследований, наблюдений за нами, пристального интереса каких-либо ублюдков не вижу, ничего подозрительного. Хотя, сколько раз после таких «ничего подозрительного» к нам вваливались эти самые ублюдки, от гопников до магов-менталистов.

Петров молчит, смотрит в окно. Елена ведет машину.

– Про Семенова, – говорю я Петрову. – Знаешь что-то о его связях в других домах? Может, о тех, кто его покрывает?

Петров вздрагивает, будто разбудили.

– Семенов… он пытался втереться в доверие к Волковым. Но у него плохо получалось. Он слишком груб. Зато у него были связи среди Орловых. Не высокого уровня, но… финансовые. Он помогал им с отмыванием средств через подпольные клубы.

– Опять Орловы, – повторяю я. – Интересно.

Приезжаем в поместье. Петров смотрит на особняк с тем же недоумением, что и мы в первый раз.

– И мы будем тут жить? – только и говорит он.

– Не нравится – живи на улице, – отвечаю я словами Волковой.

Входим внутрь. Петров осторожно ступает, как по минному полю.

– Нам нужно электричество, вода и еда, – говорю я, обращаясь к Елене. – И что-то думать о защите этого места. Найми рабочих.

– Уже ищу. – Она достает телефон. – Думаю, через пару дней сможем хотя бы оживить коммуникации. И провести их там, где их нет.

– Петров, твоя задача – составить список всего необходимого для обустройства. И начать анализировать данные из тетрадей, которые мы нашли. Там много технических терминов.

– Хорошо, – кивает он. – Есть, сэр, босс, шеф.

Я кошусь на него – такой бодрый настрой, конечно, радует, особенно для того, кого еще недавно пытались снести снайперы, а потом еще и супермаги. Но-но-но, не доверяю ли я очередному новому и малознакомому то, чего пока еще не следовало бы?

Он проходит в гостиную, ставит чемодан, оглядывается. Его нить немного светлеет, становится не столь натянутой. Еще бы! Ему дали задание. Он снова полезен.

Вечером мы едим пиццу, сидя на ящиках в гостиной. Петров осторожно откусывает кусок, словно боится, что его отравят. Елена смотрит на меня.

– И что, великий маг, теперь будем тут жить впроголодь и при свечах? Может, все-таки найдем нормальную мебель?

– Сначала безопасность, – напоминаю я. – Потом комфорт.

После ужина Петров уходит в свою комнату – выделил ему одну персонально.

Я остаюсь в кабинете, который определил для себя. Открываю тетрадь Кассиана. Он экспериментировал с вмешательством в существующие связи. Он называл это «Коррекцией узоров». Теоретически написано все довольно сложно, даже для меня, но суть в том, чтобы не просто читать или поглощать энергию связей, а точечно их ослаблять или разрывать. Именно это я интуитивно сделал с ментальным якорем Петрова – не сломал его, а заглушил, внеся помехи в чистый сигнал.

В общем, этот Кассиан пишет, что нити между людьми, от людей и к людям, все эти связи – это не каналы, а как бы договоры. «Я здесь главный, ты мне подчиняешься». «Мы сотрудничаем, пока это выгодно». Это даже вслух не проговаривается, это просто пара примеров тех смыслов, на которых основаны нити. И чтобы внести сбой, нужно увидеть условия этого договора и их нарушить.

Так чего сидеть, надо брать и пробовать. Решаю попробовать на чем-то простом. Выхожу в коридор. Вижу, как из кухни возвращается Елена с кружкой чая. Наши взгляды встречаются. Между нами тут же возникает тонкая, едва заметная нить. Пытаюсь прочесть это не как просто цвет и некую эмоцию, а как «условие договора»: с ее стороны – легкое раздражение от моих экспериментов и необходимость самой заниматься уборкой, в том числе коробок от пицц за всеми нами. С моей – привычная настороженность, готовность к ее сарказму. Можно назвать это договором на взаимное терпение.

Концентрируюсь на этой нити. Концентрирую небольшую порцию энергии и фокусирую в точке, где сплетаются ее раздражение и моя настороженность. Мысленно формулирую новый, абсурдный пункт к нашему безмолвному договору: «Кружка в ее руке не имеет отношения к чаю». Затем вкладываю в этот пункт всю собранную энергию и «впечатываю» его в структуру связи. Перезаписываю это на секунду.

И надо же, эффект! Давление в висках, знакомый признак использования Дара. Елена останавливается на полпути. Смотрит на кружку в своей руке, затем на меня. Морщит лоб.

– Я… зачем я это взяла? – говорит она, больше себе, чем мне. Ее голос звучит растерянно, без привычной собранности. Она явно на мгновение забыла о своем намерении.

Через две секунды ее взгляд проясняется. Нить восстанавливается, прежний договор снова в силе.

– Не знаю, – отвечаю я, прикрываю глаза на миг, давя на переносицу, чтобы убрать давление. – Может, хотела чаю?

Она кивает, пожимает плечами. Уходит в свою комнату, явно уже забыв о своем секундном сбое.

Возвращаюсь в кабинет. Принцип работает. Я могу не только читать социальные конструкции. Могу вносить в них кратковременный сбой. Вопрос, надолго ли и на всех ли. Но этого может хватить. В разгар переговоров можно заставить охранника на секунду усомниться, стоит ли защищать этого человека. Или заставить нападающего забыть, кого именно он должен ударить.

Сажусь за стол, собираюсь продолжить чтение, когда замечаю движение за окном. Не резкое, а едва уловимое – какая-то тень сместилась с места на место в кустах у ограды. На животное похоже меньше, слишком размеренно двинулось, слишком целенаправленно. Это мог бы быть человек. Который сейчас припал к земле и наблюдает.

Ну надо же, не прошло и года.

Я отступаю от окна вглубь комнаты. Затем тихо, но быстро поднимаюсь на второй этаж, откуда открывается лучший вид на тот участок ограды. Замираю у стены рядом с оконным проемом и наблюдаю.

Минуты две ничего не происходит. Чужак не двигается. Затем он опять смещается, причем не в нашу сторону к дому, а назад, глубже в кусты. Еще через несколько секунд я больше не вижу ничего. Ушел. Или сменил позицию.

Спускаюсь вниз, стучу в дверь Елены. Она открывает почти мгновенно – не спит.

– Был наблюдатель у восточной ограды. Уже скрылся. Возможно, сменил позицию. Отдыхаем по очереди, с интервалом в два часа.

Она кивает, ее лицо серьезное, вопросов не задает.

– Разбужу через два часа, – говорит она и возвращается в комнату, чтобы одеться. Стало быть, первую вахту берет на себя.

Я ложусь на диван в гостиной, не раздеваясь. Сомкнул глаза, но не сплю – прислушиваюсь к каждому звуку снаружи. Тихо, никого. В итоге так и засыпаю.

На следующее утро мы собираемся в гостиной. Елена раздобыла где-то схему участка и раскладывает ее на ящике. Ее глаза красные от недосыпа.

– Ночью был визитер, – сообщает она. – У восточной ограды. Один. Наблюдал и отступил. Разведка?

Она хмурится и добавляет:

– Это же запросто могут быть и те, кто следили за Петровым.

Петров бледнеет.

– Они знают, что я здесь?

– Пока нет, – успокаиваю я его, хотя на самом деле кто его знает, как его преследователи в данный момент воспринимают его маячок, который я затуманил. – Но скоро могут узнать. Значит, нам нужно ускориться с обустройством. Елена, как с связью?

– Спутниковый интернет запускаем сегодня. И заказала датчики движения по периметру.

– Петров, твои успехи?

Он протягивает мне листок.

– Составил список самых значимых фигур среднего звена в логистической цепочке Морозовых. Тех, кто не маг, но от чьих решений многое зависит. Дисциплинарные взыскания, финансовые нарушения… Есть за что зацепиться.

Беру список. Несколько имен, должности. Это хорошее начало. Можно создать им проблемы, так же не прибегая к магии.

– Отлично. Продолжайте. Елена, тебе нужно съездить в город, забрать заказ. Я останусь, продолжу укреплять оборону.

– Сам лично будешь укреплять, в одиночку? – сомневается она.

– Я не один, усмехаюсь в ответ, подбрасывая в руке камень, каким-то макаром оказавшийся на столе. – Со мной главное оружие – знание. И несколько кирпичей, оставшихся от завала. На случай, если знание не сработает.

Час спустя Елена уезжает. Петров запирается в своей комнате с бумагами.

Я выхожу на крыльцо. Решаю провести более масштабный эксперимент с новой способностью. Подхожу к старому дубу на краю поляны. В его ветвях сидят два ворона. Один из них пытается отобрать у другого кусок коры или палку – между ними возникает короткая, но яркая вспышка соперничества, алый клубок агрессии и территориальных претензий.

Концентрируюсь на этом микроконфликте. Впитываю эту энергию противостояния – ту самую, что питает мой Дар. Фокусирую ее и мысленно вторгаюсь в их связь, их договор, превращая их из пары в двух чужих друг другу птиц.

Эффект забавный. Один ворон вдруг косится на второго, каркает с явным неодобрением, расправляет крылья и улетает на другое дерево. Второй смотрит ему вслед с глупым видом, словно не понимая, что только что произошло. Связь восстанавливается через минуту, но принцип доказан. Это работает и на животных. А значит, с людьми будет еще эффективнее.

Возвращаюсь в дом, чувствуя легкую усталость и удовлетворение. Новая способность требует тонкой настройки и больших затрат энергии, но потенциал огромен. Теперь я могу не только защищаться и манипулировать, но и напрямую атаковать социальные структуры врага.

Вечером, когда Елена возвращается с коробками датчиков, а Петров докладывает о составленном им подробном списке ресурсов, необходимых для обустройства базы, и своих предположениях, мне приходит мысль: а ведь мы уже не просто прячемся. Мы, во-первых, делаем себе безопасную и уверенную жизнь и скоро будем готовы к любым нездоровым движениям в нашу сторону, а во-вторых, готовимся сами для будущих наступлений на всех нездоровых.

Петров неловко переминается с ноги на ногу.

– Есть еще один момент, кстати, вспомнил… Семенов-то, тот самый, вел двойную бухгалтерию. Часть средств шла не на счета Морозовых, а в некий фонд «Полярная звезда». Я раньше не придавал этому значения…

– Проверь этот фонд, – говорю я. – Возможно, это их запасной аэродром.

В этот момент снаружи доносится приглушенный хлопок – звук хлопнувшей автомобильной двери. Подхожу к окну, осторожно раздвигаю штору.

На дороге, в сотне метров от нашего забора, стоит черный внедорожник. Стекло тонировано, номерных знаков не видно. Он не двигается, просто стоит с выключенными фарами.

Мы продолжаем наблюдать минут десять. Машина не двигается. Никто не выходит. Типа, нам дают понять, что мы под постоянным контролем.

Добро пожаловать в «Черный Воронок», господа!

Глава 14

Я сижу на голых досках пола в кабинете «Черного Воронка». Вокруг меня стопки бумаг – распечатки из дневников Воронова, записи Кассиана и таблицы, которые составил Петров.

Елена ставит передо мной кружку. Внутри темная жидкость.

– Чай. Нашелся в кладовке. Похож на отработанное машинное масло, но пить можно.

Я беру кружку. Подношу к носу. Пахнет пылью и чем-то кислым.

– Спасибо. Как раз хотел проверить, выживу ли я после вчерашней тушенки.

– Не умрешь, – хмыкает она. – Проверено на кошках. В смысле, я видела, как дворовые коты пили из лужи рядом. И живы.

Петров сидит напротив на ящике, его лицо освещено светом от планшета.

– Я продолжал анализировать финансы Семенова, – говорит он. – И…

– Стоп! – перебиваю я. – А как ты их вообще анализируешь? Где ты их нашел?

Петров хлопает по папке, лежащей рядом с ним.

– Прихватил кое-что, еще в свое время…

Я уважительно киваю. В наших рядах, в лице этого парня, теперь еще и карманник.

– Кхм, так вот, – продолжает он, – я нашел кое-что интересное. Помимо фонда «Полярная звезда», есть еще несколько подозрительных переводов. Все ведут к одному местечку…

– Чем оно нам интересно? – уточняю я.

– Я так понимаю, туда свозят… разные грузы. Главный там – Дмитрий Савельев. Не маг. Берет взятки за неучтенные объемы. Очень боится проверок.

– Интересно, – говорю я и отпиваю глоток. Чай имеет странный, древесный привкус. – Что за груз? И нам это все зачем?

Типа, это вариант мелко, но метко навредить Морозовым? Как минимум в доверии к своей же системе. Неплохой тихий удар без нашего прямого участия. Вопрос – что это даст в более широком смысле?

– Хочешь подставить этого парня перед Морозовыми? Так они просто заменят его и усилят охрану, – продолжаю я.

– Вы не дослушали, – разводит руками Петров. – Что за груз – Морозовы чем только не занимаются. Бытовая электроника, одежда, может, даже поддельный алкоголь. Все, что можно быстро продать и невозможно отследить. Груз для серого рынка. Не настолько ценный, чтобы если что из-за него поднимать вой. Просто стабильный черный доход. За свое влияние и контроль в районе того, назовем его склада, конкурируют несколько мелких кланов. В основном – Огневы. Морозовым открыто не противостоят, слабые они, если сравнивать.

Елена, прислонившаяся к косяку, поднимает бровь.

– Мы только въехали, света нет, вода из колодца. А вы уже в атаку?

– Да, мы такие, – щелкаю я пальцами. – Так что насчет мелких кланов?

Петров продолжает:

– Они слабы, что-то вроде шакалов, их не давят совсем. Иногда полезно, чтобы на территории шумели разборки. В этом смысле, всякие такие Огневы могут в любой момент пригодиться как готовые виноватые, если потребуется. Морозовы держат их в таком состоянии: не уничтожают, но и не дают усилиться. Это их буферная зона и ширма.

– Ну так-то подумать… Я так понимаю, ты клонишь к тому, чтобы использовать этого Савельева, чтобы нанести Морозовым мелкий удар.

Петров показывает большой палец вверх, типа я угадал.

– Армии у нас нет, – пожимает он плечами. – Их бюрократия, жадность и подозрительность – вот наша армия.

– Тогда… Ты можешь сделать так, чтобы компромат на нечистоту Савельева «случайно» попал к их соперникам, тем же Огневым? Для которых это стало бы поводом через склад Савельева можно нанести удар по Морозовым. Раз у них территориальный спор.

Петров задумывается, перебирая файлы на планшете.

– Думаю, да. Если сделать утечку через подставной аккаунт в закрытом чате логистов… Огневы мониторят эти чаты. Они набросятся на возможность укусить Морозовых за пятку.

– Отлично. Работаем над этим.

– Но если Морозовы отследят источник утечки…

– Они не отследят. Мы ничего не будем взламывать. Мы подбросим информацию так, чтобы их собственные аналитики ее нашли. Социальная инженерия, бро.

Я смотрю на кружку и думаю – план-то сам по себе интересный, но как, однако, он отличается от всего, что делал до этого. С Зиминым и «Переплавкой» я лез в самое пекло сам: там, понятно, делегировать было нельзя, да и некому было, а кроме того – личные цели, это, пожалуй, самое важное.

Сейчас явно иначе. Не знаю уж, попроще ли, но вроде обычная серая схема, воровство на складе, «технологические потери». У кого такое не происходит? Огневы и сами это знают. Им нужен повод – его мы им и даем. Чистая, почти бюрократическая диверсия: подкинуть документы, отойти в сторону и позволить их собственной жадности и конкуренции сделать всю работу.

Вот так за хреновым чаем рождаются стратегические идеи. Но нужно двигаться дальше. Я встаю, отряхиваю пыль с колен. Время потренироваться. Это необходимо, как чистка зубов. Только вместо зубной пасты – социальный эфир, а вместо щетки – собственная воля.

Выхожу в заросший сад. Иду к старому дубу. У его основания нахожу крупный муравейник. Останавливаюсь в метре от него. Включаю «Чтение связей». Нить муравьев – это сплошной, бурлящий поток простых инстинктов и коллективного труда. Выбираю двух рабочих, которые тащат одну сухую травинку. Концентрирую энергию от своего недавнего легкого раздражение от сегодняшнего чая. Фокусирую, мысленно провожу по связи между двумя насекомыми.

Один муравей резко дергается, бросает травинку и начинает метаться. Второй замирает, его усики шевелятся в недоумении. Связь восстанавливается через несколько секунд, но микрохаос создан. Да, все так. Больше тренировок, и на людях будет срабатывать на ура.

Возвращаюсь в дом. Елена смотрит на меня, один ее уголок рта подрагивает.

– Ну что, разобрался с местной оппозицией?

– Муравьиная мафия временно обезглавлена. Теперь можно браться за двуногих.

Далее нужно вспомнить и о физической форме. Старые гантели остались в апартаментах Волковой, и просить вернуть их – ну как-то смешно. Открываю сайт онлайн-магазина спортивных товаров. Выбираю две разборные гантели по 20 кг каждая, с блинами. Цена заставляет меня на секунду задуматься – семь тысяч рублей. Но Волкова выделила достаточный бюджет на «обустройство базы». Формально физическая подготовка под это подпадает.

Спустя пару часов, экспресс-курьер оставляет тяжелую коробку у ворот. Тащу ее в дом. Елена поднимает бровь.

– Новое оружие?

– Практически. Тренажеры. Чтобы враги не думали, что я только головой работать умею.

Распаковываю. Беру в руки двадцатикилограммовую гантель. Тело Артема вспоминает старые ощущения. Это приятно. Просто и понятно. В отличие от магии, где все держится на тонких манипуляциях и воле.

Вообще-то, пожалуй, это еще более настоящая магия. Поднять железку. Положить железку. Никаких тебе ментальных нитей, один честный мышечный трепет.

Начинаю с простых упражнений – жим стоя, тяга в наклоне. Мышцы, привыкшие к напряжению лишь в моменты опасности, ноют от непривычной нагрузки. Делаю подход за подходом, пока дыхание не становится частым, а на лбу не выступает пот.

Петров смотрит на мои гантели с некоторой опаской.

– Вы… это… не думали записаться в спортзал? В городе есть неплохие.

– Слишком много свидетелей, – отвечаю я, делая очередной подход. – А здесь идеальные условия. Никто не видит, как великий Хранитель пускает слюни от усталости на двенадцатом повторе.

После тренировки иду в место, которое называем сейчас кухней, но которое кухней станет после должной доделки и отделки. В большой комнате – электроплитка и небольшой холодильник. Елена разогревает на сковороде тушенку с гречкой. Петров осторожно накрывает на ящик, служащий столом.

– Меню пятизвездочного отеля, – комментирую я, садясь на один из ящиков.

– Жалуешься – готовь сам, – парирует Елена, сгребая еду в тарелку.

Едим молча. Гречка немного подгорела, тушенка слишком соленая. Но это еда. Это топливо. Петров ест медленно, его взгляд блуждает где-то вдалеке. Он до сих пор не оправился от побега и жизни в условиях, столь далеких от его прежней, кабинетной.

Весь последующий день и всю ночь мы с Петровым работаем над «информационным снарядом». Я диктую тексты вбросов, он структурирует данные. Мы создаем досье на Савельева – схемы воровства, цифры неучтенных объемов. Все оформлено под внутренний аудит самих же Морозовых, с акцентом на грешки данного персонажа. Этого хватит, чтобы подставить его. Я так надеюсь, по крайней мере.

Утром Елена начинает операцию. Подбрасывает информацию – в виде анонимных пакетов данных, «случайно» оставленных файлов на корпоративных форумах, через подставные аккаунты в профессиональных чатах. Информация попадает в каналы, которые мониторят аналитики Огневых – которые, как я теперь сам в теме, одни из самых амбициозных среди мелких кланов и которые когда-нибудь хотели бы откусить кусок от империи Морозовых. Ха-ха. Не скажу, что я бы не захотел того же. Но, вот незадача, привык к целям повыше.

Проходит два дня. Петров большую часть времени проводит в своей комнате, перебирая бумаги. Елена регулярно обходит периметр, проверяя датчики движения, которые мы как смогли, так и установили.

Петров выглядит особенно нервным. Решаю убить двух зайцев: потренироваться и успокоить его. Немного.

– Алексей, подойди пожалуйста. Нужна твоя помощь.

Он настороженно подходит.

– Вам что-то нужно?

– Сядь. Расслабься. Попробую еще поработать с твоим ментальным якорем.

Он садится на стул. Я присматриваюсь – ледяной след маячка все еще виден, но все так же похож на размытое пятно. Что, если я попробую сделать его еще более неинтересным? Погнали! Создаю вокруг него еще больше информационного шума – собираю самый скучный социальный фон, который только есть вокруг. А это – его же остаточное раздражение от долгой возни с бумагами, его собственная сонливость от монотонной работы, недовольство бытом. Все же это вокруг, в виде нитей нашего бюрократа. В общем, этим «эмоциональным мусором» обволакиваю его этот «маячок», как вторым слоем ваты. Петров через несколько минут начинает клевать носом.

– Вы… вы что-то делаете? – бормочет он.

– Делаю тебя еще более скучным. Для их слежки. Если оператор на том конце уснет от тоски, это можно считать успехом.

Через полчаса проверяю – якорь еще менее отличим от фона. Не идеально, но прогресс есть.

Вечером третьего дня собираемся на ужин. Елена приготовила макароны с сыром. Петров молча ковыряет их вилкой.

– Думаешь, они клюнут? – спрашивает он, наконец поднимая глаза.

– Они сто процентов уже клюнули, – отвечаю я. – Вопрос в том, когда начнется непосредственно сам движ.

На защищенный телефон неожиданно приходит аудиосообщение от Волковой. Хотя мы с ней даже не общались по этой теме. Надо сказать, я успел соскучиться по ее голосу.

«Ну, вы, товарищи, даете! Ваши материалы Огневы не стали использовать для прямого набега. Они передали их в региональную таможенную инспекцию, – не знаю, может, у них там свои кто-то есть. Сегодня утром на склад прибыла комиссия с предписанием. Все прошло тихо и по закону. Изъяты три контейнера под маркировкой Морозовых. Фактические потери Морозовых на месте – несколько десятков миллионов. Другие их проекты, возможно даже „Северный мост“, но это не точно, теперь отброшены на недели. Работа тоньше, чем я ожидала. Не снижай темп. В. В.».

Петров, услышав новость, застывает на месте. Потом его губы растягиваются в жесткой, непривычной улыбке.

– Они… они даже не стали драться. Они пошли по-бюрократически… Савельева, считай, уже нет. И Морозовых прищемили.

– Жестко, – комментирует Елена, но в ее голосе слышно одобрение. – Тихий апокалипсис вместо громкого скандала.

– Это не главное, – говорю я, глядя в окно на заросли сада, но уже не видя их из-за темноты. Мы рассчитывали на локальный конфликт, мелкую стычку. А тут! Огневы оказались умнее, чем мы думали. Как я и люблю – без единого выстрела. – Мы доказали, что можем наносить удары, не показываясь в прицеле. Всех хвалю, все молодцы!

Дабы отметить сие событие, заказываю соратникам пиццу, а Елена притаскивает откуда-то бутылку вина.

– Пицца «Четыре сыра» и красное сухое, – объявляет она. – Бюджетный вариант аристократического ужина в условиях осады.

Сидим на ящиках, так как заказом мебели пока не занимались. Петров осторожно, как будто боится обжечься, отламывает кусок пиццы.

– Я… так-то, вообще, я просто делал расчеты, – говорит он тихо, и в его голосе слышно странную смесь гордости и растерянности. – Не думал, что цифры могут так… ранить.

– Они и не ранят, – поправляю я, отламывая себе кусок. – Они уничтожают. Просто поле боя другое. Такими методами мы сжигаем не плоть, а репутации и банковские счета.

Елена разливает вино по пластиковым стаканчикам.

– За тихий апокалипсис для Морозовых.

Мы чокаемся. В этот момент снаружи, со стороны ворот, раздается оглушительный металлический скрежет. Грохот ломающегося дерева. Звон разбитого стекла.

Мы замираем. Я бросаюсь к ближайшему окну. Елена мгновенно хватает свой электрошокер. Петров вскакивает, его лицо за секунду становится землистым.

За разрушенными воротами, в свете фар, стоит черный внедорожник. Из машины выходят трое людей. В центре – высокая фигура с тростью. Глеб Орлов.

Елена уже отступает в коридор, таща за собой Петрова.

– Серпов! – Голос Орлова отчетливо слышен в ночной тишине. – Выходи! Или мы сровняем эту развалюху с землей вместе со всеми, кто посмел здесь прятаться!

Я принимаю решение быстро.

– Елена, в подвал. В комнату Кассиана. Дверь закрыть.

– А ты?

– Я поговорю.

Она не спорит, исчезает в темноте коридора, уводя с собой дрожащего Петрова. Я накидываю куртку и выхожу на крыльцо.

Орлов стоит в двадцати метрах, его люди – по бокам, чуть сзади. Его нить – раскаленный стальной трос. Сердится по-крупному пацан.

– Наконец-то показался, – говорит он. Каждое слово отчеканивает и как будто бросает мне в лицо. – Мои поздравления, Серпов. Твои пакости перешли все допустимые границы.

– Я не понимаю, о чем вы, – отвечаю ровным голосом. – Я занимаюсь реставрацией. Восстанавливаю памятник архитектуры.

– Хватит зубы заговаривать! – Он делает резкий шаг вперед, его трость с силой втыкается в грунт. – Рейд на склад. Утечка данных. Это твоя работа. Или твоей покровительницы. Неважно. Выслушай мое последнее предупреждение. Прекрати. Сворачивай свою контору. Собирай вещи и исчезай из города.

– Или?

– Или, – он улыбается, – мы сотрем это поместье с лица земли. Вместе с тобой и всеми, кого ты посмел здесь укрыть. Ликвидируем. До основания.

Я стою и смотрю на него. Ничего не говорю.

– Выбор за тобой, – бросает Орлов, разворачивается и идет к машине. Его люди следуют за ним, пятясь, не спуская с меня глаз. – У тебя ровно двадцать четыре часа… – Он задумался. – Хорошо, дам сорок восемь часов, я не настолько зверюга. Затем начнется охота. И мы будем стрелять на поражение.

Он садится во внедорожник. Двери захлопываются. Машина с ревом отъезжает, оставляя за собой наши разрушенные ворота.

Я возвращаюсь в дом. Пахнет пиццей, наверняка остыла, и есть теперь невозможно.

Спускаюсь в подвал. Елена и Петров стоят у двери в тайную комнату.

– Что он сказал? – тихо спрашивает Елена. Ее пальцы сжимают электрошокер.

– Что у нас есть сутки, – отвечаю я. – Чтобы исчезнуть. Или приготовиться к штурму.

– Это конец, – шепчет Петров. Его руки дрожат. – Они нас уничтожат. Криомантами. Менталистами.

– Ни в коем случае. – Я смотрю на его испуганное лицо. – Сидеть и ждать, пока они решат, как нас добить, точно не вариант. Так что всем работать!

Поднимаюсь по лестнице обратно на первый этаж. Сорок восемь часов. За это время нужно превратить эту развалину в крепость. С Еленой подходим обратно к воротам – груда щепок и погнутого металла.

– И что, о великий стратег, будем делать? Заказывать новые ворота с доставкой за сутки через княжну?

– Нет. Любая серьезная закупка потребует времени на согласование с людьми Волковой, а потом еще на доставку и монтаж. У нас двое суток, а не неделя. Что-то, может, и закажем, а в остальном будем использовать то, что есть. Петров!

Он появляется рядом, все еще бледный.

– Составь список всего хлама на территории. Особенно тяжелого и острого. И найди в интернете схемы простейших заграждений. Ржавые вилы, доски с гвоздями, старые колеса… – перечисляю я. – Они ждут, что мы либо побежим, либо попытаемся укрепиться по-серьезному. А мы сделаем то, чего не ждет никто: создадим проблемы из того, что валяется под ногами.

Он смотрит на меня как на сумасшедшего.

– Вы хотите… сами строить укрепления?

– Я хочу, чтобы следующий внедорожник, который попробует прорваться, оставил здесь колесо. Или поддон. А идеально – чтоб вообще не доехал. Такими вот нежданчиками, «сюрпризами», мы их замедлим.

Елена смотрит на меня, потом на груду мусора.

– Ну что ж. По крайней мере, это оригинально. Когда нападут криоманты, мы будем отбиваться ржавыми тачками и досками с гвоздями, – вздыхает она, но берет лом и начинает помогать разгребать завал.

Глава 15

Отведенное нам время проходит в лихорадочной подготовке. Утро начинается не с кофе, а со скрежета пилы и стука молотка. Нанятые Еленой за немалые деньги – сорок тысяч рублей из бюджета Волковой – рабочие из числа отчаянных гастарбайтеров, не задающие лишних вопросов, начинают возводить баррикады из подручного хлама. Параллельно подъезжает грузовик с оплаченным по безналу заказом – некоторое количество бетонных блоков и несколько рулонов готовой сетки «рабица» с вплетенными шипами. Блоки сгружают у наиболее уязвимых участков забора – это пусть добавят к нашем хламу, пусть получится хоть какая-то стационарная преграда. Сетку с шипами растягивают и забрасывают поверх баррикад и в кусты у подъездных путей – не остановит, но замедлит и поранит.

Я лично проверяю каждую сваю и каждый кусок колючей проволоки, хотя не настолько круто во всем это шарю, но кто-то же должен. Петров с какими-то схемами на распечатках бегает между рабочими.

– Серпов, здесь по схеме нужен частокол! Но у нас только ржавые трубы!

– Что делать, друг, используй ржавые трубы, – отвечаю я. – Главное, чтобы было остро и больно. Эстетику оставим для мирного времени.

Один из рабочих подходит ко мне, почесывая затылок.

– Босс, тут с водопроводом проблема. Когда вкапывали столбы, магистраль задели. Теперь воды нет.

– Решаемо, – говорю я. – Будем растапливать снег. Когда он выпадет. У нас тут не курорт.

На обед Елена заказывает доставку из соседнего кафе. Четыре порции плова, два литра борща и полкило чесночных лепешек. Итог – три тысячи семьсот рублей. Я прикладываю карточку к терминалу курьера.

Петров смотрит на это с таким выражением, будто я только что поджег музей изобразительных искусств.

– Вы понимаете, что эти деньги могли пойти на усиление охраны?

– Понимаю, – киваю я. – Но голодные охранники стреляют криво. Проверено лично.

– Мы же можем готовить сами, это слишком расточительно…

– А ты готовь, – парирует Елена, разливая борщ по мискам. – Я вчера видела, как ты гречку поджег. Мы тут от Морозовых обороняемся, а не от пищевого отравления.

Едим молча.

Плов холодный, но съедобный. После еды проверяю периметр. Баррикады начинают принимать форму: забор из ржавых листов металла, усиленный кольями и увенчанный колючей проволокой. Выглядит жалко, но лучше, чем ничего.

Вечером звоню Волковой. Она отвечает после пятого гудка.

– Докладывай.

– Укрепили периметр. Готовимся к штурму. Нужны дополнительные ресурсы.

– Какие именно?

– Люди. Четыре человека. И оружие.

– Оружие?

– Да. Пистолеты, автоматы, если есть. На трех человек.

На другом конце провода – пауза. Она взвешивает.

– Людей пришлю. Оружие – по минимуму. Ты же маг, Серпов, разбирайся своим даром. Или ты уже разучился?

В ее голосе звучит не вызов, а холодный прагматизм. Она не отказывает. Она ставит условие: докажи, что можешь воевать и без железок. Это ее ставка.

– Разберемся, – отвечаю я ровно. – Есть новости от Морозовых?

– Орлов собрал группу. Будьте готовы. И, Серпов…

– Да?

– Постарайтесь выжить. Вы мне еще пригодитесь.

Вот и поговорили.

Второе утро, а именно утро финального дня, начинается с прибытия новых бойцов: четверо крепких мужчин в гражданском, но с военной выправкой. Старший, Михаил, здоровается за руку коротким, сухим пожатием.

– Привезли что-нибудь? – спрашиваю я, кивая на его машину позади.

– Что же надо было привезти? – разводит он руками. – Нам доложили обстановку, мол, укрепления тут – детский сад, людей мало.

– Я про оружие, – киваю я. Какого черта этот громила строит из себя дурачка.

Но он продолжает тупить:

– Какое оружие?

– Какое дали, – отвечаю я.

Он недолго думает, затем кивает, при этом не выражая ни удивления, ни одобрения. Его люди приносят из внедорожника два спортивных чехла. Вскрывают. Внутри – три автомата Калашникова старого образца, шесть обойм, два пистолета Макарова и коробка патронов. Ничего лишнего. Ни гранат, ни бронежилетов. Минимум, о котором говорила Волкова.

– Это на всех? – уточняет Елена, подходя.

– Это на нас, – поправляет Михаил, имея в виду свою четверку. – Ваше оружие – у вас в голове, – бросает он взгляд на меня. – Так сказала шеф.

Зашибись. Час от часу не легче. Хотя, казалось бы, все логично. Они – профессионалы с железом. Мы – диверсанты с даром. Такое разделение ролей, ничего не попишешь. Но я все же недоволен, мягко говоря.

Михаил начинает инспектировать наши укрепления.

– Хлипковато, – заключает он. – Расставим посты, организуем смену.

Я как раз начинаю заниматься с гантелями, когда Михаил поворачивается ко мне:

– Тренируетесь?

– Да, – отвечаю я, опуская снаряд. – На случай, если у врага закончатся пули и придется выяснять отношения на бицепсах.

Он смотрит на мои руки, потом на свои, и на его лице появляется едва заметная ухмылка.

– Сомневаюсь, что дойдет до этого.

После их ухода возвращаюсь к тренировкам с моим даром, в боевом контексте. Предыдущие эксперименты – «Разрыв связей», он же «Изменение узора», по сути, и он же «Разрыв договора», как ни назови. Вот отсюда и надо плясать. Попытаться сделать из точечного эффекта групповой. Ведь против группы нужен именно групповой эффект. Чтоб не поодиночке рвать нити, а вносить диссонанс сразу во всю сеть связей. Условно: заставить пятерых человек на секунду забыть, зачем они здесь.

Где там мое дерево? Где там мои пташки? Да вот же они, стайка воробьев, штук шесть. Они постоянно перекликаются, перепархивают – живая сеть микросоциальных взаимодействий. Включаю «Чтение связей». Вижу не отдельные нити, а целое облако, паутину из сигналов тревоги, призывов, территориальных претензий. Социальный эфир в чистом виде, кто поспорит?

Собираю энергию – ту, что уже висит в воздухе между ними: энергию их собственного взаимодействия и активности. Ну что ж, пробуем, чего теряться! Формирую «Разрыв» и пуляю его, вбрасываю прямо в центр облака.

Эффект мгновенный. Воробьи, которые секунду назад организованным в глазах друг друга образом перепархивали с ветки на ветку, вдруг замирают. Один истошно зачирикал, другой дернулся в сторону, третий просто уставился в пустоту. Это, по крайней мере, ближайшие трое, кого я разглядел. Договора на пару секунд расторгнуты, вот та самая «социальная пауза». Через три секунды стая срывается с места и улетает врассыпную.

У меня из носа течет кровь. Голова гудит, как после удара. Но принцип ясен: я таки могу вносить социальный разлад сразу социальную сеть живых существ. В бою это может выглядеть как мгновенная потеря координации у группы противника. Пусть на секунду – но этого может хватить.

Рабочие заканчивают основной периметр. Я проверяю прочность, толкая один из металлических листов. Он гнется, но держится.

– Хлипко, – комментирует Елена.

– Зато недорого, – отвечаю я. – Вернее, за сорок тысяч. Но выглядит как пять. Но знаешь, если Морозовы решат нас атаковать не магами, а комиссией по благоустройству, мы обречены. Наши баррикады нарушают все мыслимые нормы.

– Зато оригинально, – парирует она. – В стиле «ранний апокалипсис».

Петров нервно обходит укрепления, сверяясь со своими схемами.

– По идее, должно держать легковую машину. Но против внедорожника…

– Против внедорожника будем использовать старую добрую тактику, – говорю я. – Бегство и панику. Наша задача – хотя бы задержать, если не остановить.

В преддверии ужина, Елена просматривает меню на своем планшете.

– Так, сегодня можем заказать суши или шашлык. Что предпочитаете, о великий маг?

– Что дешевле? – спрашиваю я, делая очередное упражнение с гантелями.

– Суши – 2800, шашлык – 3500.

– Бери суши. Хотя бы почувствуем себя цивилизованными людьми перед лицом неминуемой.

Петров смотрит на нас как на сумасшедших:

– Вы действительно можете думать о еде в такой ситуации?

– Петров, – говорю я, – если перестанешь есть из-за каждой угрозы, очень скоро отлетишь от голода.

В итоге опять заказали пиццу. «Четыре сыра» и «Пепперони». Петров смотрит на коробки с видом человека, наблюдающего за сжиганием пачки денег.

– Еще четыре тысячи, – вздыхает он.

– Зато не умрем с голоду, – говорю я, закусывая пиццей аспирин. – Волкова прислала пополнение бюджета. Пятьсот тысяч. Хватит на пару месяцев такой жизни.

– Если мы столько проживем, – мрачно замечает Елена.

Провожу финальную тренировку перед возможным штурмом. Решаю отработать скорость. Включаю «Чтение связей» и сразу же выключаю. Снова включаю. Пытаюсь поймать ту самую грань, где восприятие нитей становится мгновенным, без задержки на фокусировку. После десятого раза голова начинает ныть знакомой тупой болью, но скорость реакции действительно возрастает. Не намного, но хотя бы на долю секунды. В бою это может быть решающим.

– Алексей, встань там, у стены.

– Зачем? – Он настораживается.

– Просто постой. Я попробую кое-что.

Концентрируюсь на его нити. Именно чтобы прочитать ее состояние максимально быстро – уровень эмоций, направленность внимания. Сейчас она дерганая, жесткая. Вот надо бы также в бою быстро оценивать состояние врагов.

– Все? – спрашивает Петров через несколько секунд.

– Все. Ты жив-здоров. Прогресс налицо.

– А в чем прогресс? Я просто стоял.

– В том, что я теперь чуть быстрее схватываю, что, если, например ты испугаешься, твоя нить дернется вправо и вверх. А если соберешься драться – станет жесткой и короткой, как пружина. Это полезно.

– Полезно, – без особой веры повторяет он.

Елена заходит в комнату.

– Ну что, маг, готов свергать режим?

– Почти, – отвечаю я, с трудом разгибаясь. Голова гудит. – Осталось только суметь быстро и вовремя сообразить, куда надавливать, когда они все навалятся разом.

– Обычно нажимают на курок, – говорит она, проверяя свой пистолет. Ее пушка? Или бойцы поделились? Интересно… – Главное, не повтори вчерашний трюк с воронами. А то вместо магии получится просто громкий «КАРРР!» на всю округу.

– Обещаю, «КАРРР!» будет еще громче, ведь я скорее всего натравлю всех ворон сразу.

Она качает головой:

– Типа маг, а шутишь как гопник с подворотни.

В этот момент снаружи раздается первый взрыв.

Выскакиваю в коридор. Елена уже у окон, пистолет в руках. Петров прячется за углом, его лицо белее белого.

– Они здесь, – коротко говорит Елена.

За забором – три черных внедорожника. Из них высыпают люди в серой униформе. Человек десять. Среди них – двое в плащах. Маги крови. Один из них поднимает руку, и в воздухе формируется сгусток льда, который с грохотом врезается в наши ворота. Дерево трещит. Четверка Волковой занимает позиции за мешками с песком. Звучат первые выстрелы – короткие, контролируемые очереди из автоматов.

Я концентрируюсь. Включаю «Чтение связей» на полную. Вижу нити нападающих – сплошная агрессия, но между ними есть и тонкие нити координации. Я нахожу самую хрупкую из них – связь между лидером-магом и одним из солдат – и резко рву ее. Солдат, лишившись незримой поддержки, неожиданно пятится и отбегает за укрытие, ломая строй. Но этого мало.

Этот криомаг создает ледяную стену, прикрывающую нападающих. Они начинают пробираться ближе. Вспоминаю эксперимент с воробьями, с массовой помехой. Снова собираю волю, и уже знаю, куда ее направлю: в самый клубок связей между магом и его солдатами.

Концентрируюсь на этой сети их нитей. И выбрасываю удар, взрывая в центре этой паутины. У них, по ходу, разрыв шаблона. Солдаты замирают на месте. Тот, кто хоть немного сомневался, опускает оружие, уставившись на него с глупым видом, будто забыл, зачем оно нужно. Другой начинает кричать, что он ничего не видит. Ледяная стена мага трескается и рассыпается – предположу, он на потерял концентрацию из-за общего хаоса.

От соцсети отключены. Сошиал блэкаут. Примитивный, грубый, но работающий.

Елена и охрана пользуются моментом – увеличивают интенсивность огня. Двое нападающих падают. Кто-то отступает к машинам.

Второй маг подходит ближе. Он создает огромную ледяную сферу и швыряет ее в дом. Я не успеваю среагировать – сфера врезается в угол здания и обрушивает часть стены. Кто-то орет. Один из наших охранников пропадает под завалом.

Я снова концентрируюсь. Нагнетаю в себе энергию – спрессованную энергию из этих же самых нитей врагов, которыми заполнено все вокруг. Пора расторгнуть какой-нибудь договор, вы так не считаете, господа криомаги?

Солдаты ждут приказа второго мага – вот же и есть их сиюминутный «договор»: «Он – наш ударный кулак, мы – его щит».

Целюсь в самую хрупкую из этих нитей – связь между ним и ближайшим солдатом, который как раз подается вперед, чтобы в случае чего прикрыть его. Вкладываю в эту связь клубок энергии, формулируя его как новый, парадоксальный пункт договора: «Твой лидер сейчас предаст тебя».

Эффект мгновенный, но и мгновения хватает.

В тот миг, когда маг заносит руку для броска, «прикрывающий» его солдат совершает рывок назад и в сторону, прямо на линию огня мага, словно пытаясь покинуть свою прежнюю точку и выйти из зоны предполагаемой измены, которую я ему втемяшил.

Маг, видя это внезапное движение своего солдата прямо перед собой, на долю секунды теряет цель. Его концентрация, направленная на дом, нарушается. Рука с уже сформированной сферой льда рефлекторно дергается вверх, чтобы не задеть своего же человека. И в этот самый миг действие расторжения «договора» ослабевает. Солдат ошеломленно замирает, смотрит на мага с диким вопросом в глазах: «Ты что, правда целился в меня?» Маг, уже осознав абсурд ситуации, пытается перенаправить заклинание – но поздно.

Ледяная сфера, потеряв контроль, взрывается, едва только вылетев из его рук. Раздается оглушительный хлопок, похожий на разрыв снаряда. Осколки льда, острые как стекло, разлетаются во все стороны.

Маг с криком отшатывается, хватаясь за порезанную и обмороженную руку. Солдат рядом с ним падает на колени, из пореза на шее кровь.

Все остальные солдаты видят это. Видят, как их командир-маг только что покалечил себя и своего же бойца. В их глазах рушится главный договор – «наш маг – наш несокрушимый кулак». Теперь он выглядит опасным и непредсказуемым даже для своих. Дисциплина рассыпается.

Второй маг кричит: «Отход!» Но в его голосе уже нет командных ноток – это уже паникер, а не предводитель. Они отступают к машинам, волоча раненых.

Я стою, опираясь о косяк, кровь ручьем течет из носа. Голова раскалывается так, будто взорвалась та самая сфера у меня в черепе. Цена чудовищная. За то, что я могу заставить их саботировать самих себя, я саботировал сам себя.

Вот так. Штурм отбит.

Елена поднимается, держась за голову. Петров выползает из укрытия.

– Все… все кончено?

– На сегодня, – киваю я. – Они вернутся. С большими силами.

Осматриваем повреждения. Угол дома разрушен. Один охранник уже не встанет, двое ранены. Наши укрепления частично снесены. Елена подходит ко мне, держась за голову.

– Что это было? В конце? Когда тот маг… взорвался.

– Не взорвался, – поправляю я, вытирая кровь с лица. Голова гудит, будто по ней проехал асфальтоукладчик. – Это не я его взорвал. Это он сам себя подставил. Я лишь… подсказал его солдату, что его предадут. И солдат мне поверил. На секунду.

– Ты заставил его усомниться в своем командире? – Елена смотрит на меня с новым интересом.

– Заставил его тело решить, что надо уворачиваться. А рефлекс мага сработал быстрее мысли. Он не стал целиться в своего – он просто дернулся. И потерял контроль. Все.

– И это сработало.

– Сработало. Но посмотри, во что это вылилось. – Я указываю на разрушенный угол, на раненых. – Я не могу контролировать результат. Я лишь подбрасываю в их стройную систему случайную переменную. Иногда это ломает заклинание. Иногда – стену. А иногда – мою же базу. Пока что это не оружие. А что-то непредсказуемое.

Смотрю на свои руки. «Щит», «Чтение связей»… Вещи нужные, но одного этого недостаточно. Договоры – вот куда нужно двигаться. Чтобы от моей воли, под моим контролем переписывались условия чужих договоров как захочу и когда захочу.

– Потери? – спрашиваю я, обращаясь к Михаилу, который подходит, перематывая бинтом предплечье.

– Один мой человек мертв. Еще двоих осколками посекло, ходят. У вас?

– Стены нет, – сухо констатирует Елена. – И водопровод окончательно убит.

Петров молча стоит в стороне, его лицо землистого цвета. Он смотрит не на разрушения, а на пятно крови на полу.

– Все, что мы построили за два дня… – начинает он.

– Все, что мы построили за два дня, дало нам шанс отбиться, – обрываю я. – Оно выполнило свою задачу. Теперь у нас есть новые данные. Их атака – разведка боем. Следующая будет жестче. И у них теперь есть информация о моих… методах. Главное, сейчас ты, Петров, иди спать. Завтра будешь полезен, сегодня – нет.

На сон грядущий Елена приносит мне очередную порцию тушенки.

– Знаешь, начинаю думать, что Морозовы просто завидуют нашему изысканному меню.

– Вполне возможно, – соглашаюсь я. – Хочешь, отправим им пиццу с ананасами? Как акт психологической войны.

Глава 16

Обугленные балки и свежезамешанный цемент – отличное сочетание, считаю, для моего вдохновения. Стою посреди двора «Черного Воронка» и смотрю, как рабочие заливают фундамент под новое укрепление. Пахнет дымом, известью и дорогой тушенкой – сегодня Елена привезла якобы «норвежскую», за семьсот рублей за банку. Охренеть, честно!

Михаил, старший охраны, подходит ко мне, поправляя кобуру. Его нить – ровная, стального цвета, нить профессионала. Это я так, уже у самого профессиональная привычка отмечать в социальном плане кто, чего и как.

– Патруль проверил периметр. Чисто. Похоже, после прошлого раза они решили не соваться. Пока что.

– Немного не так, – поправляю я. – Они сменили тактику. Я вот думаю, теперь будут давить через бюрократию и экономику. А нам-то нужно быть готовыми ответить тем же.

Иду в дом. Елена сидит за столом, составленным из двух ящиков и двери, снятой с петель. Перед ней – три смартфона и ноутбук. Шикарно, дорогую электронику заказать как два пальца, а вот с мебелью – рехнешься ждать.

– Из районной администрации пришло предписание, – говорит она, не отрываясь от экрана. – Нарушение правил благоустройства территории исторического объекта. Незаконное складирование стройматериалов. Штраф. А пожарные, как назло, тут как тут – требуют допусков на ремонт, которых у нас нет.

– Морозовы, – констатирует Петров. Он сидит в углу, заваленный бумагами. – Уверен, что не ошибаюсь.

– Отбиваемся, – говорю я. – Мы тут реставраторы, и никак иначе. И есть кое-что поважнее.

Я подхожу к сейфу, который нашли в подвале и с трудом подняли на первый этаж. Открываю его, достаю стопку документов с гербовой печатью. Беру верхний лист.

– Свидетельство о государственной регистрации. Частное предприятие «Агентство стратегического консалтинга „Кодекс“». Учредитель – Артем Серпов.

Елена перестает печатать. Поднимает голову, смотрит на бумагу, потом на меня. Ее глаза на секунду становятся чуть шире. Она медленно отодвигает ноутбук, берет свидетельство, проводит пальцем по печати. Ее взгляд скользит к Петрову, который тоже замолчал, и обратно ко мне. В ее лице что-то меняется – брови чуть сдвигаются, уголок рта подрагивает.

– Понятно, – говорит она ровным голосом. Кладет бумагу обратно. – И когда ты успел?

– Да вот, успел, – отвечаю я. – Онлайн-регистрация. Теперь я юридическое лицо. Со всеми вытекающими.

На самом деле я чувствую удовлетворение. Теперь у меня есть легальный статус, печать и право подписи. Я уже просек – в здешнем мире это иногда значит больше, чем любая магия.

Со стороны ворот поднимается пыль. К нашему самодельному КПП, где дежурят двое новых охранников, подъезжает потрепанный микроавтобус. Из него вываливается незнакомый мужчина в грязной куртке. Он активно жестикулирует, что-то объясняя охранникам. Я включаю «Чтение связей» – от него тянется толстая нить отчаяния и тонкая, едва теплящаяся нить надежды, которая направлена… прямо на наше здание.

Михаил по рации докладывает:

– Шеф, тут владелец автосервиса из соседнего района. Утверждает, что к нему полчаса назад пришли люди, якобы Морозовых, разбили витрину и потребовали «выгодную аренду». Говорит, слышал, что здесь могут помочь.

Я обмениваюсь взглядами с Еленой. Уже первый клиент, однако!

– Проводите его, – отвечаю. – Послушаем, что у него за проблема.

Мужчину проводят внутрь. Он нервно оглядывается.

– Меня Олег зовут, – начинает он, запинаясь. – Мне сказали… что тут ребята, которые могут постоять за себя. И за других, значит, тоже. Помочь.

– Смотря какая помощь требуется, – спокойно отвечаю я. – Мы не благотворительность.

– Да вон какая! – Он взволнованно машет рукой в сторону. – Сейчас у моего сервиса трое крутятся! Говорят, проверка СЭС, бумагу тычут! На прошлой неделе уже приходили с «предложением», я отказался… а теперь вот это! У меня же клиенты!

Я киваю, глядя на его клубок беспокойства и злости.

– Понятно. Такие проблемы – это как раз наша сфера. Защита бизнеса от недобросовестных конкурентов и коррумпированных проверок. Елена, – поворачиваюсь я к ней, – стандартный пакет. Юридическая консультация, сопровождение проверки. Выставляй счет.

Елена смотрит на меня, потом медленно переводит глаза на клиента, потом обратно на меня – чуток ошарашена, что мы уже фирма и что я даю ей распоряжение в рамках этого нового нашего статуса. Но тут же плечи ее расправляются, спина выпрямляется. Она берет ноутбук.

– Уже печатаю, – говорит она голосом, который неожиданно зазвучал именно так, как должен звучать голос секретаря солидного агентства. – Сформирую договор и счет в течение пятнадцати минут.

– А кто остановит этих бандитов прямо сейчас? – почти плачет Олег. – Они же там!

Я смотрю на Михаила.

– Михаил, два человека. Поезжайте с господином Олегом. Гражданская одежда. Формальный повод – оценка охраны объекта. Если проверяющие начнут проявлять излишнюю активность, просто встаньте между ними и владельцем. Физически. Вежливо.

Михаил коротко кивает, достает рацию.

– Иван, Виктор, ко мне. Задание.

Олег смотрит на меня с надеждой.

– Спасибо… А сколько это…

– Первый клиент – скидка двадцать процентов, – говорю я. – Окончательную сумму обсудим после устранения проблемы.

Олег кивает, уже более спокойный, и бежит к своей машине следом за людьми Михаила.

Петров смотрит на эту сцену, его лицо выражает легкое недоумение.

– И это… магия? Социального пространства?

– Это бизнес, – поправляю я. – Я предоставляю услуги. Клиент платит. Деньги идут на развитие базы, зарплату охране и твою тушенку. А сам процесс… – я смотрю на Олега, – для меня полезен. Закрепляет статус.

Вечером провожу плановую тренировку. Стоя во дворе, включаю «Чтение связей». Мир покрывается паутиной. Вижу Михаила у ворот – его нить ровная, спокойная, профессиональная. Вижу Елену – ее нить напряжена, колюча от постоянных расчетов. Вижу воробья на ветке – простая, жесткая нить территориальных претензий. Это база. Теперь усложняю.

Памятуя об эксперименте с воробьями и о недавнем бое, пытаюсь сильнее проработать искажение. Беру ту же стайку воробьев. Концентрируюсь на их паутине взаимодействий. Вношу в один узел – в связь между двумя конкретными птицами – компьютерный вирус. Не «предательство» в моменте, как с магом: типа, мол, сейчас тебя предадут или сейчас в тебя выстрелят, – от этого начался тогда лишь хаос, в котором и маг, и его солдат по сути начали действовать неконтролируемо. А парадокс. Именно вкладываю в их диалог смысл: «Союзник – это угроза».

Эффект тоньше. Один воробей резко оборачивается к соседу, клюет в его сторону, принимая угрожающую позу. Сосед отскакивает, чирикая с недоумением. На три секунды в их микросообществе начинается склока. Потом импульс гаснет, и они, ошеломленные, разлетаются.

Голова раскалывается. Это даже тяжелее, чем рвать связи. Но и точнее. В бою это будет что-то типа тихого саботажа. Не так, как тогда, когда солдат дернулся и все покатилось под откос. Скорее, подойдет пример, когда стрелок прикрывает напарника. Он его не видит – чувствует спиной. Доверяет. И в этом случае я не стану кричать ему в голову: «За спиной предатель!» Я просто… отключу этот сигнал. На секунду. Он замрет.

Отключаю восприятие. Мир возвращается в обычные краски. Стою, опираясь о стену, дышу рвано. Из носа капает. Прогресс есть. Микроскопический и, как всегда, купленный истощением. Но это рост. От грубой силы – к хирургическому вмешательству. От разрыва договоров – к их подмене.

Возвращаюсь в дом. Елена протягивает мне распечатку.

– Первый официальный доход. С Олега. Часть пойдет на зарплату охране, часть – на продукты. Остальное – в фонд развития. Петров чуть не плакал, когда увидел, что мы не потратили все на черную икру.

Ужин проходит почти мирно. Петров что-то бормочет себе под нос, сводя цифры в таблице. Елена чистит свой пистолет. Я чувствую, как «Кодекс» начинает работать.

На следующее утро ко мне приходит целая группа клиентов. Мелкие торговцы, владельцы ларьков, мастерских. Те, кого давят рэкетом, бюрократией или «внезапными» проверками. Я не обещаю им чудес. Только защиту по закону.

Один из них, седой мужчина по имени Семен, владелец пекарни, жалуется на поборы местного участкового.

– Он каждый день заходит за «свежим» хлебом. А в прошлую пятницу принес повестку. Нарушение санитарных норм.

Я слушаю, одновременно сканируя его нить. Унижение, безысходность.

– Елена, – говорю я, глядя на Семена. – Достаем досье на участкового. Петров, найди все жалобы на него, которые подавались раньше. Анонимные в том числе.

Через час у меня на столе лежит распечатка. Участковый не чист на руку – фанат дорогих яхт. Он состоит в закрытом клубе, куда явно не по карману с его зарплатой. Все его «поборы» с местных предпринимателей отправляются в копилку для покупки очередной модели парусника, но настолько они малы, что он его даже в море не выведет.

Я беру телефон, набираю номер участкового. Он берет трубку после второго гудка.

– Участковый Анисимов, – звучит самодовольный голос.

– Господин Анисимов, – говорю я ровно. – Говорит Артем Серпов, агентство «Кодекс». Представляю интересы пекарни «Семенов». По поводу вашей повестки. У меня есть вопросы. И кое-что еще. Касательно вашего увлечения парусными яхтами, которые явно не по карману слуге закона. В частности, последней модели, за которую вы платите через подставное лицо. Предлагаю встретиться и обсудить, чтобы не выносить это на уровень прокуратуры.

На другом конце – тишина.

– Я… я перезвоню, – бормочет он и бросает трубку.

Я опускаю телефон.

– Проблема решена. Навсегда. Елена, выстави счет.

Семен смотрит на меня с благоговением, достойным великого чародея, а не менеджера по решению проблем. Он уходит, и я снова чувствую прилив силы. Крошечный, но заметный. «Кодекс» работает.

За неделю через наше импровизированное агентство проходят десяток мелких клиентов. Деньги капают. Охрана получает зарплату. Петров сводит дебет с кредитом и впервые за долгое время не выглядит напуганным. Елена превращает наш штаб в подобие офиса, заказав стулья и кофеварку.

Внезапно Михаил, старший по охране, входит в комнату, на редкость напряженный.

– Серпов. К воротам подъехала машина. Нейтральные номера. Мужик, просит встречи с главой «Кодекса».

– Один?

– Один. Без видимого оружия. Но… чувствуется. Маг, может быть.

Я киваю. Выхожу на крыльцо. У ворот стоит высокий мужчина в элегантном плаще. Его поза расслаблена, руки свободно опущены. Вроде как ничем не угрожает. Но чувствую от него… давление. Тихое, как гул высоковольтной линии. Его нить напоминает отполированную сталь, холодную и ровную.

Он видит меня и делает легкий, почти незаметный поклон.

– Артем Серпов? – Его голос глубокий и бархатистый. – Я слышал, вы оказываете… консультационные услуги. Нестандартного свойства.

– Зависит от запроса, – отвечаю я, останавливаясь в пяти метрах от него. – И от клиента.

Он улыбается. Улыбка едва не доходит до глаз.

– Клиент предпочел бы остаться анонимным. Пока что. Но его предложение будет щедрым. Могу я войти? Или вы предпочитаете вести переговоры на пороге?

Оглядываюсь – Елена и Петров смотрят на меня из окна. Михаил и его люди замерли в готовности.

Я делаю шаг в сторону и жестом показываю на дверь.

– Проходите. Обсудим.

Незнакомец следует за мной, его взгляд скользит по стенам с недоделанным ремонтом, скромной мебели. Он снимает плащ и вешает его на гвоздь, торчащий из косяка. Под плащом – строгий деловой костюм без опознавательных знаков.

Елена уже стоит у стола, правая рука лежит на столешнице в сантиметре от спрятанного под ней пистолета. Петров замер в дверном проеме, его нить пульсирует тревогой.

– Предлагаю начать с представления, – говорю я, занимая место во главе стола. – Я – Артем Серпов. Это моя команда.

– Меня зовут Константин, – отвечает незнакомец, присаживаюсь. – Этого будет достаточно для первого контакта. Мои принципалы заинтересованы в ваших… нестандартных услугах.

– Мои услуги строго стандартны, – парирую я. – Юридический консалтинг, посредничество в переговорах, разрешение конфликтов. В рамках закона.

Уголки его губ подрагивают.

– Разумеется. Однако ваш метод разрешения конфликта с участковым Анисимовым едва ли прописан в административном кодексе.

Я не подаю вида, что это меня удивляет. Информационная сеть этого Константина работает быстро.

– Я лишь проинформировал господина Анисимова о возможных последствиях его действий. Закон целиком на моей стороне.

– Именно это и вызывает интерес. – Константин складывает руки на столе. Его пальцы длинные, ухоженные. – Мои принципалы столкнулись с ситуацией, где традиционные методы… исчерпали себя. Речь идет о контракте на поставку. Наш партнер, представитель одного из великих домов, внезапно изменил условия. В одностороннем порядке. Мы подозреваем, что его к этому принудили конкуренты.

– Обратитесь в арбитраж, – говорит Елена настолько уверенно, будто она на этой должности лет пять минимум.

– Арбитраж рассматривает дело уже три месяца. Пока судьи изучают документы, наш бизнес несет убытки. Нам нужен более… оперативный результат.

– Назовите дом, – требую я.

Константин на секунду замирает.

– Громовы.

Я киваю.

– У вас есть доказательства давления?

– Есть показания одного из менеджеров… Он исчез на следующий день после того, как согласился дать показания. Связь прервана.

– То есть доказательств нет, – констатирует Елена.

– Есть я, – мягко говорит Константин. – И наше общее понимание: методы Громовых грязные. Ваши методы… нестандартны. Вы можете найти рычаг там, где наши юристы не могут.

Я откидываюсь на спинку стула, делая вид, что размышляю. Прощупываю нить Константина. Она не лжива. Но кое-что и явно утаивает. Его принципалы хотят использовать меня как таран.

– Мой гонорар, – говорю я, наконец. – Десять процентов от суммы контракта. Аванс – пять. Налом.

Константин не моргает.

– Пять процентов. Аванс – два. И наша защита на время ведения дела.

– Ваша защита мне не нужна, – парирую я. – Своей хватает. Восемь процентов. Аванс – три. И полный иммунитет для моего персонала. Ваши принципалы не задают вопросов о методах.

Он смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Его нить колеблется.

– Согласен. – Он, наконец, кивает. – Документы будут доставлены завтра. Первый платеж – на ваш счет в течение часа после подписания.

Он встает.

– Одно условие, – добавляю я, когда он встает. – Любая попытка двойной игры… и не только контракт с Громовыми, но и вся история нашего с вами сотрудничества, включая суммы и ваши поручения, станет достоянием гильдии и прессы. Ваши принципалы заплатят за победу дважды: деньгами мне и репутацией на рынке.

Константин смотрит на меня, его нить на мгновение дергается от холодного раздражения.

– Предупреждение принято. До завтра, господин Серпов.

Он поворачивается и выходит. Мы молча слушаем, как заводится его машина и отъезжает.

– Первый относительно крупный клиент. – Елена выдыхает. – Первый шаг в большую лигу.

Вечером, после ужина, состоящего из той самой «норвежской» тушенки и гречки, я ухожу в свой импровизированный кабинет.

Я закрываю глаза и погружаюсь в себя. Раньше мой Дар был похож на дар ловца бабочек – я хватал отдельные всплески энергии из ссор и споров, летящие мимо. Теперь все иначе. Я в каком-то смысле уже в центре паутины. Я чувствую ее узлы: Елену, Петрова, Михаила, Олега, Семена-пекаря. Десятки прочных связей, созданных договорами, долгами и обязательствами. От каждого узла ко мне тянется невидимая нить, и по ней течет энергия.

Сейчас выдам очень пафосную мысль. Кхм. С каждым новым клиентом, с каждой успешной сделкой, паутина становится плотнее, а я – сильнее. Я – не просто Хранитель в теле плебея. Я – центр собственной сети. Дальше, как в кино, должен прогреметь гром и вспыхнуть молния от такого количества пафоса, но раздается лишь стук в дверь.

– Войди, – говорю я, не открывая глаз.

Входит Елена.

– Перевод пришел. От «Анонимного бенефициара». Три процента. Сумма… внушительная. Хватит на новую систему безопасности и на полгода вперед за тушенкой для Петрова.

– Отлично. – Я открываю глаза. – Завтра начинаем работу по делу Орловых.

– И как мы будем это делать? У нас нет доступа к их внутренней кухне.

– У нас есть Петров. И его знание бюрократических механизмов. И у нас есть я. Мы не будем на них напрямую нападать. Мы найдем слабое место в их системе. И используем его.

После полуночи я снова выхожу в сад к своим подопытным – муравейнику у пня. В отличие от воробьев, их социальный договор жестче, хоть и с виду примитивнее: есть дорога, есть задача, есть сородич. Нарушь одно – и весь механизм даст сбой.

Включаю «Чтение связей». Единый организм, состоящий из потоков, которые в свою очередь – из нитей. Дорога от гнезда к пище – это канал из сотен одинаковых нитей, сливающихся в один ручей. Обратная дорога – такой же канал. Их главный договор: «Иди туда, неси это, возвращайся».

Выбираю точку атаки. Муравей-носильщик, который тащит крупную добычу обратно в гнездо, подойдет. Его нить прочная, прямая, направлена в одну точку – домой. Его договор с колонией сейчас звучит так: «Я – часть потока. Моя цель – донести это до гнезда».

Концентрируюсь на этой нити и на тех, что идут рядом, – это его «соратники по потоку». Пытаюсь сделать как с воробьем. Вношу в его сигнал парадокс. Подменяю в его простейшем договоре один пункт. Меняю «соратник рядом – это помощь» на «соратник рядом – это конкурент, который хочет отнять добычу».

Эффект не мгновенный. Муравьи – не птицы, их инстинкты сильнее. Но через две секунды носильщик замирает. Его нить, прежде ровная, начинает дергаться. Он бросает добычу. Разворачивается к муравью, идущему следом, и принимает угрожающую позу.

Возникает микросбой. Поток останавливается. Муравей сзади пытается обойти, натыкается на другого. На три секунды в этом механизме возникает давка, практически хаос. Но затем импульс гаснет, инстинкт пересиливает. Носильщик, словно очнувшись, снова хватает добычу и бежит дальше, а поток постепенно восстанавливается.

Я отключаю восприятие. Голова раскалывается так, будто я пытался сдвинуть этот пень лбом. Прогресс. Хоть и крошечный.

И это тяжелее, чем с воробьями. Их договоры эмоциональны, их легче сбить. Муравьиные договоры – это как вшитые алгоритмы. Чтобы их подменить, нужна точность хирурга, вгоняющего скальпель между нейронами.

Делаю шаг назад, чтобы вытереть лицо, и спотыкаюсь о корень. Падаю на спину. Воздух уходит из легких с глухим хрипом.

Елена, оказывается наблюдавшая из окна, фыркает.

– Опять муравьи довели до слез, о великий муравьолог? – кричит она.

– Лучше… принеси… холодной тряпки, – выдавливаю я, откашливаясь. – Для головы. А то она взорвется, и Орловы… лишатся удовольствия прикончить меня сами.

Смех смехом, а принцип ясен. Учимся менять базовые правила игры в микроскопических дозах. То, что в стае воробьев вызывает ссору, в колонне муравьев – пробку. В отряде людей это может вызвать потерю координации. В Совете домов… Ну, об этом пока рано.

Сейчас пока с теми, чьи договоры сводятся к «еда» и «опасность». Но фундамент заложен. И когда-нибудь перейдем с теми же навыками к тем, чьи договоры написаны кровью, золотом и ложью.

На следующее утро мы собираемся в кабинете.

– Громовы, – докладывает Петров. – Их ниша – промышленная безопасность и сертификация. Держат сеть частных лабораторий и экспертных центров, которые выдают заключения на оборудование, материалы, технологии. Без их «одобрения» продукцию нельзя поставить на госзаказ или продать крупным корпорациям.

Елена свистит.

– И наш клиент что, пытался продавать что-то без их «благословения»?

– Именно, – кивает Петров. – Контракт на поставку партии импортных промышленных контроллеров для модернизации ТЭЦ. Громовы, как конкурирующий производитель отечественных аналогов, заблокировали сертификацию. Придрались к «несоответствию климатическим нормам». А все их лаборатории, внезапно, перегружены на полгода вперед. Клиент Константина уже простоял три месяца на складах с товаром, который нельзя отгрузить.

– Петров, в таких экспертных заключениях всегда есть субъективная оценка, «экспертное мнение». Найди хотя бы одно за последний год, где их лаборатория дала положительное заключение продукту прямого конкурента. Или, наоборот, отрицательное – но с явными нарушениями процедуры.

– Ты думаешь, они сами нарушают свои же правила? – уточняет Елена.

– Они – монополисты в своей нише. Монополисты всегда становятся небрежными, – отвечаю я. – Они уверены, что их заключения – истина в последней инстанции. Значит, где-то они могли схалявить, пойти навстречу «нужному» клиенту или, наоборот, завалить «неугодного» без должных оснований. Нам нужна всего одна такая история. Для точечного шантажа. Мы найдем слабое звено в их системе – конкретного эксперта или руководителя лаборатории, который подписал спорный документ. И предложим им выбор: или они в срочном порядке проводят сертификацию нашего клиента, или мы инициируем внутреннюю проверку качества работы именно этой лаборатории во всех надзорных органах.

– А если они решат, что одного человека не жалко? – спрашивает Петров.

– Тогда мы переходим ко второму этапу. Но сначала попробуем по-тихому. Елена, помоги Петрову. Ищем одну подпись, одно решение, которое нельзя будет защитить перед лицом профессионального сообщества. И покажем, что даже их неприкосновенная экспертиза может быть оспорена. Этого хватит, чтобы они перестали играть в эти игры с нашим клиентом.

Петров и Елена уходят работать. Через день они приходят с информацией.

– Экспертизы мы не достали, – начинает Петров. – Это закрытая система. Но мы нашли кое-что другое. Отзывы и жалобы. На профессиональных форумах, в отзовиках, в обсуждениях на порталах госзакупок. Неофициально.

– И что там? – спрашиваю я.

– Несколько мелких поставщиков, частных фирм, в последние два года жаловались на одни и те же схемы, – подхватывает Елена. – Они подавали заявки на сертификацию в лабораторию Громовых, получали отказ по формальным причинам, а через месяц-два их конкуренты вдруг получали сертификаты на аналогичную продукцию. Имена экспертов не называют, но паттерн ясен.

– Этого мало для официального обвинения, – замечаю я.

– Да, – соглашается Петров. – Но достаточно для вопроса. Для сомнения. У одного из этих обделенных поставщиков владелец – человек принципиальный. Он три года судился с Громовыми и в итоге проиграл, разорился. Он зол и готов говорить. У него сохранилась вся переписка, включая неформальные ответы от менеджера лаборатории, где тот намекал, что «возможности есть, но вопрос упирается в занятость лаборатории и приоритеты».

– Хотя бы так, – говорю я. – Елена, свяжись с этим человеком. Возьми у него разрешение использовать анонимные выдержки из переписки. Петров, сформируй официальный запрос от нашего агентства в ту самую лабораторию Громовых. Не с угрозами. С вопросами. Сошлись на «поступившую к нам в рамках консультации информацию о возможных неточностях в сроках рассмотрения заявок». Приложи анонимные цитаты. Спроси, не является ли такая практика дискриминационной и не противоречит ли она внутреннему регламенту лаборатории и кодексу профессиональной этики экспертов.

Елена кивает, уже что-то быстро печатает.

– Делаем упор на формулировки, – говорю я. – Не «вы нарушаете», а «у нас есть вопросы». Не «скандал», а «прояснение ситуации». Надо создать для них административную проблему, которая будет стоить дороже, чем один контракт.

Через два часа письмо готово. Прочитываю – ну так, сухенько, официально. Мы отправляем его на личные адреса начальника лаборатории и его непосредственного куратора в доме Громовых, которые Петров вычислил через открытые источники.

– Теперь ждем, – говорю я. – Они прочитают, поймут, что кто-то копнул глубже простой жалобы, начнут взвешивать, чем подобное может пахнуть. Им придется либо ввязываться в долгую бюрократическую перепалку, либо убрать раздражитель – то есть разблокировать нашего клиента.

Ожидание занимает несколько часов. После обеда звонит Константин. Его голос слегка усталый.

– Серпов. Они сняли возражения. Сертификация будет проведена в ускоренном порядке. Контракт в силе.

– Быстро сработали, – отмечаю я.

– Ваше письмо… было очень убедительно. Мои принципалы получили копию и были… впечатлены вашей настойчивостью. Платеж поступит сегодня.

Вечером Елена подтверждает: деньги на счету. Первый крупный кейс закрыт. Петров сидит за столом, разглядывая распечатку банковской выписки, будто не верит цифрам.

– И все? – спрашивает он. – Мы же не предоставили никаких доказательств, только вопросы…

– Иногда достаточно правильного вопроса, заданного правильному человеку в правильное время, – объясняю я. – Парни решили не рисковать, чисто, легально и без лишнего шума.

День заканчивается рутиной. Я пишу отчет, Елена заказывает еду. Все спокойно. Слишком спокойно.

Поздно вечером, проверяя почту, я нахожу письмо в электронной почте «Кодекса».

«Господину Артему Серпову, руководителю частного предприятия „Агентство стратегического консалтинга „Кодекс““.

На основании обращения представителей дома Морозовых, торговая палата при Совете родов инициирует проверку законности ваших методов конкурентной борьбы в отношении дома Громовых, а также соответствия вашей деятельности законодательству империи. Вам надлежит явиться для дачи объяснений завтра, 14:00, в конференц-зал гостиницы „Метрополь“. Неявка будет расценена как признание нарушений».

Я откидываюсь в кресле. Морозовы. Елена, увидев мое лицо, подходит, читает письмо через плечо.

– Это ловушка. На нейтральной территории, под предлогом «беседы».

– Это официальный вызов, – поправляю я. – Отказаться – значит признать их правоту. Лучше сходить.

– И что будешь делать? Реально пойдешь?

– Пойду, – говорю я, закрывая ноутбук.

Глава 17

На следующее утро выезжаем в «Метрополь».

Гостиница – старая, имперская постройка. Все чистенько, мраморно, в целом мне такое нравится, немного напоминает мое прошлое Арателя, там в нашем мире архитектура хоть и отличалась, но к строительству подходили так же основательно – чтоб на века и чтобы внушало.

Меня проводят в конференц-зал на втором этаже. Место прикольное, во всем солидность и официоз, длинный темный стол, пахнет мебельным воском и дорогим кофе.

Михаил и двое наших остаются снаружи: в холле и на улице, формально – как водитель и сопровождающие. Елена – со мной. В назначенное время Михаил шлет снизу фото. Три автомобиля. Целая делегация, не абы как. Из одного выходит молодой мужчина в костюме, который, насколько могу прикинуть на глаз, стоит больше, чем весь наш ремонт.

Поднимаются, заходят. С тем парнем еще пятеро: по виду и по их синим нитям – два мага-телохранителя, потом секретарь и двое похожих на советников или юристов.

Он подходит к столу, не сказать, что смотрится напыщенно, но взгляд заведомо неприятный, дотошный.

– Артем Серпов. – Его голос низкий, практически без эмоций. – Я – Кирилл Морозов. Советник главы дома по внешним взаимодействиям. Вы получили приглашение от торговой палаты. Я здесь, чтобы это приглашение… конкретизировать.

– Приглашение я получил, – отвечаю я, не приглашая сесть. – Хотя всегда полагал, что такие структуры, как торговая палата, решает вопросы через своих инспекторов, а не через советников великих домов. Ваш личный интерес меня настораживает.

Кирилл хмурится.

– Дело, затронувшее наших… деловых партнеров, Громовых, показалось нам тревожным прецедентом. Появление на рынке структур, использующих непрозрачные методы и шантаж, угрожает стабильности. Дом Морозовых, как один из столпов этой стабильности, не может это игнорировать.

– Шантаж? – переспрашиваю я. – Я лишь указал на необъективность в работе их экспертной лаборатории. С фактами на руках. Если называть факты шантажом, то что тогда ваше нападение на мое поместье три недели назад? С применением магии, с человеческими жертвами? Это как называется? «Восстановление стабильности»?

Несколько секунд все молчат. Телохранители, судя по натянувшимся нитям, чуть напрягаются.

Кирилл Морозов медленно садится.

– Неприятный инцидент. Действия отдельных, чрезмерно рьяных членов нашего дома, которые уже получили внушение. Дом Морозов не санкционировал нападение на частную собственность. Мы действуем в правовом поле.

– Как и я, – парирую. – Так давайте действовать в нем дальше. Ваши претензии к моим методам? Конкретно.

– Вы – интересный проект нашей общей знакомой, Варвары Волковой. Курьер, поднятый ею из грязи, чтобы досаждать нам. Она дала вам крышу, статус, возможно, даже какие-то иллюзии. – Он делает небольшую паузу. – Но ее покровительство не делает вас равным. Оно лишь делает вас проблемой, в том числе нашей. Ваши методы… не вписываются в устоявшийся порядок вещей. Вы апеллируете к букве закона там, где десятилетиями действовал его дух и договоренности между домами. Вы вносите хаос, будучи по сути наемником, там, где вас даже близко быть не должно. И этот хаос дорого обходится всем. Мы предлагаем вам прекратить деятельность «Кодекса». Легально, без скандала. Мы можем помочь с трудоустройством вас и ваших людей в одну из наших дочерних структур. На достойных условиях.

Ишь ты какой! Я бы назвал это ультиматумом, обернутым в бархат. «Присоединяйся или умри». Но я-то помню, как еще их Орлов пытался меня вербовать.

– Мое агентство зарегистрировано легально, работает в рамках закона и приносит пользу клиентам. Я не намерен его закрывать. А ваше предложение о «трудоустройстве» звучит как… В общем, спасибо, но нет.

Его нить становится еще более синей, даже лицо как будто меняет оттенок.

– Вы отказываетесь от разумного компромисса. Вы понимаете, с кем спорите? Без поддержки домов ваше «легальное» предприятие – карточный домик. Один звонок – и у вас не останется ни одного поставщика, ни одного банка, ни одного арендодателя. Вы будете бороться с ветряными мельницами в полном вакууме.

В этот момент я четко чувствую и даже вижу ее. Новую холодную нить. Из-за окна, с крыши напротив тянется прямо сюда, ко мне. Сто процентов, снайпер. Я не отвожу взгляда от Кирилла.

– Ваши аргументы сводятся к грубой силе и административному ресурсу. И, судя по «гостю» на крыше, вы готовы применить и то, и другое прямо сейчас. Вызывать меня через торговую палату, чтобы угрожать разорением и приставить стрелка, – это уже не «правовое поле». Может, тогда не будем притворяться, что это переговоры?

Его нить вздрагивает: это он удивлен, что я обнаружил стрелка.

– Войну начинаете вы, – говорит он, вставая. – Нарушая баланс. Последний шанс. Закройте «Кодекс». Или мы закроем его за вас. Со всеми последствиями.

– Моя позиция ясна, – встаю и я. – Деятельность продолжается. А ваши угрозы, включая того парня на крыше, я принимаю к сведению. И, господин Морозов, передайте тем «отдельным, рьяным членам» вашего дома, включая господина Орлова: после прошлого раза я значительно улучшил систему безопасности. Следующий штурм будет для них еще менее приятным. Всего доброго.

Я разворачиваюсь и иду к выходу, спиной к нему и к невидимому стволу. Но выстрела не следует.

В машине Елена молча смотрит в окно.

– Теперь все официально, – наконец говорит Елена. – Война на уничтожение.

– Она уже шла, – поправляю я. – Просто теперь они вышли из тени и назвали ее своими именами. Значит, и нам пора перестать церемониться.

Первая атака Морозовых приходит в виде статьи в одной из топовых московских газет «Имперский вестник». Петров приносит ее утром, его руки трясутся. Смотрю на его бледное лицо и понимаю: вот оно, настоящее испытание для меня. Морозовы со своими магами отдыхают в сравнении с паникующим Петровым с газетой в дрожащих руках.

Смотрю в текст. Статья под заголовком: «Сомнительный посредник: кто стоит за „Агентством Кодекс“?» Читаю: в тексте – сплошь намеки, упоминания, например, о нашей связи с преступными группировками, о «подозрительных» методах работы и смутных источниках финансирования нашего агентства. Так-то если разобраться, и обвинений конкретных толком нет, скорее больше грязь.

– Они начали! Это же конец! Нас сейчас растопчут! – тараторит он.

– Отлично, – киваю я. – Елена, как быстро можно организовать информационный контрвброс?

Елена уже сидит за ноутбуком, печатает как не в себя.

– Скажем так, организовать можно, – отвечает она. – Можно взять несколько блогов и пару каналов в мессенджерах. Можно даже не самые крупные, но которым доверяет аудитория. Я закину туда посты с разбором нестыковок в той статье про нас. Вот наши реальные контракты, вот отзывы клиентов, вот регистрационные документы. Пусть видят, что мы – нормальная контора.

– Хорошо, – говорю я. – Далее, нужно сместить фокус с вопроса «Кто такой Серпов?» на вопрос «Почему Морозовы так на него ополчились?». Петров, твоя очередь. Ты годами работал в этой системе. Должны же быть какие-то внутренние слухи, истории, которые не вышли в большую прессу. Глупости, позорные провалы, что-то, чем можно подпортить их имидж «безупречных аристократов».

Петров замирает, его лицо становится сосредоточенным.

– Слухи… Да, были. Но это скорее именно слухи… Инциденты, которые быстро заминали. Граф Андрей Морозов года три назад, еще до моего ухода оттуда, на своем спорткаре, пьяный, врезался в фонарный столб на набережной. Машина – в хлам. Его самого еле откачали. Была куча свидетелей, даже протокол составили. Но на следующий день дело исчезло. Водителем в протоколе значился уже его телохранитель, а сам Андрей «находился дома». Все свидетели внезапно «передумали» или уехали в отпуск. Об этом знали очень многие в нашем, хм, проекте, но вслух не говорили. А официально – как будто вообще ничего не было, все подчистили.

– Сойдет, – говорю я. – Это больше даже про то, как они закрывают любые проблемы. Елена, можешь найти хоть что-то по этому ДТП? Идеально бы фото с места от случайных прохожих? Подойдет и обсуждение на каком-нибудь автофоруме. Хоть какой-то цифровой след, который не смогли стереть или пропустили.

Елена уже открывает новые вкладки.

– Если было много свидетелей и шум – что-то да осталось. На автофорумах могли обсуждать конкретную модель разбитой машины в тот день в том районе. В соцсетях могли быть сторис или посты «ой, что тут упало». Это долгий поиск, но возможно.

– Прекрасно. Петров, пока Елена ищет цифры, ты через свои более-менее адекватные прошлые контакты попробуй пустить слух. Что-нибудь типа «Интересно, почему та история с разбитым гиперкаром на набережной три года назад так быстро забылась? Снова всплыла, кстати». Пусть вопрос повиснет в воздухе. Елена, как найдешь хоть что-то – тут же делаем «утечку» в самые жадные до скандалов паблики. Как интересную находку: мол, смотрите, странное совпадение, дата и место сходятся с тем самым слухом.

Петров кивает и торопливо уходит.

Работаем несколько часов до кругов перед глазами от долгого торчания перед экранами. Вечером Елена находит то, что нужно. Скриншот давнего поста в одном паблике с вопросом: «Что за пожарные и полиция на набережной ночью? Машина какая-то дорогая в хлам». Дата совпадает. Под постом пара комментариев: «Этому папику все с рук сходит». Пост затерялся среди сотен других.

Да даже этого может быть уже достаточно.

– Пускаем, – говорю я.

Через час в двух слейм-пабликах, специализирующихся на «жизни элит», появляются посты.

«Ловите атмосферное фото ночной набережной трехлетней давности. Интересно, чей же это гиперкар (этих моделей, кстати, всего три штуки в городе было) решил познакомиться с фонарным столбом? Говорят, на место выезжала не только ДПС, но и какая-то „особая“ группа. Никто ничего не слышал? Странно…»

«Разбираем архивы. Вот вам классика: ночное ДТП на Преображенской набережной, конец 2022-го. Машина – редкая игрушка, водитель – по одним данным, „рядовой гражданин“, по слухам – отпрыск одного известного дома. Вопрос на засыпку: какая частная структура в нашем городе имеет право формировать „спецгруппы“ для работы на месте ДТП до приезда ГИБДД и обладает достаточным административным ресурсом, чтобы в течение шести часов закрыть дело и организовать внезапный отпуск всем оперативникам, выехавшим на вызов? Просто гипотетически. #двойныестандарты #кудасмотритпрокуратура»

На следующее утро история начинает обрастать комментариями. Кто-то «вспоминает» детали. Кто-то «удивляется», почему об этом не писали. Эффект есть.

Морозовы отвечают через день. На этот раз – телерепортаж. Корреспондентка с кукольным лицом и ядовитыми интонациями рассказывает о «сомнительных деловых практиках» агентства «Кодекс».

– Петров, – обращаюсь я к нему. – У тебя есть что-то посерьезнее? Не о мальчиках с игрушками. О коррупции. О злоупотреблениях.

Петров нервно перебирает бумаги.

– Я работал только с «Переплавкой»… И там ничего такого, к сожалению, не припомню. Но у домов есть свои… финансовые привычки. Особенности оформления договоров, специфичные статьи расходов для отмыва, любимые фирмы-прокладки.

– Ну вот смотри, – говорит Елена, не отрываясь от экрана. – Пока искала следы того ДТП, оставила себе вкладку городского форума для подрядчиков. Там все в открытую чихвостят почем зря одного чиновника – Василия Пономарева из администрации. Несколько раз его там называют «человеком Морозовых», дескать, его жена – какая-то дальняя морозовская родня. И что все крупные тендеры по благоустройству уходят через три конкретные фирмы: «Вектор-Строй», «Арктик-Комфорт» и «Северные Технологии».

Она поворачивает ноутбук, показывая скриншоты с замазанными никами, но с названиями этих фирм и именем этого чиновника.

– Как бы слухи. Но вполне конкретные.

– Идеально, – говорю я. – Петров, вот тебе три названия. Выгрузи все, что есть по ним в открытых реестрах: учредители, финансовая отчетность за последние два года, крупные контракты.

Петров берет ноутбук, брови сосредоточенно сходятся на переносице. Он молча работает минут двадцать, изредка что-то бормоча себе под нос. Потом замирает и щурится.

– Вот. Это оно, – говорит он тихо, указывая на строки в таблице. – Все три фирмы в своих расходах… используют одного и того же субподрядчика. Малоизвестную контору «Логистик-Центр».

Он поднимает на меня взгляд.

– Я знаю эту фирму. Она ничем не примечательна. Но в каждом втором закрытом финансовом отчете по проекту «Переплавка», который проходил через мои руки, фигурировали платежи именно на «Логистик-Центр». За «транспортные услуги особого характера». Это был один из стандартных каналов для отмыва неотслеживаемых выплат внутри системы Морозовых. Увидеть его в отчетах трех разных фирм-победителей тендеров… это то, что я могу назвать почерком.

– Этого достаточно, – заключаю я. – Елена, собери папку для отправки. Первая часть: скриншоты с форума – слухи о родстве Пономарева с Морозовыми и о трех фирмах с тендеров.

– Вторая часть, – подхватывает Петров, уже понимая мысль, – открытые финансовые отчеты этих трех фирм. Данные, где черным по белому видно: все они платят крупные суммы за «логистические услуги» одной и той же конторе: «Логистик-Центр».

– И третья часть, – добавляю я. – Для контекста. Из тех же открытых реестров – выписки, показывающие, что «Логистик-Центр» регулярно получает платежи и от официальных предприятий дома Морозовых. Итого, получаем: чиновник «икс», затем фирмы-победители, связанные с подрядчиком «игрек», и подрядчик «игрек», связанный с домом «зед». И оставляем это без комментариев. Нужно, чтобы их юристы увидели ту же цепочку, что и мы. Им придется либо начать тихую проверку, либо признать, что игнорируют очевидный конфликт интересов. В любом случае – головная боль для Морозовых обеспечена. Но на этот раз отправим… прямо в Суд родов. Анонимно.

Мы отправляем пакет документов через защищенные каналы. Через три дня Суд родов начинает официальную проверку деятельности чиновника Пономарева. В прессе появляются сдержанные, но весомые заметки о «возможных злоупотреблениях в муниципальных закупках». Имя Морозовых в них не фигурирует прямо, но намеки вполне понятны.

Вечером того же дня Петров с торжествующим видом приносит на ужин настоящую тушенку из телятины, да еще и с черным хлебом.

– Позволил себе небольшую роскошь, – говорит он, стараясь сохранить строгость. – В честь успешной отправки досье.

Елена берет банку, изучает этикетку.

– Петров, ты купил эту тушенку по скидке, потому что срок годности истекает через три дня. Это не роскошь, это распродажа.

– Все равно вкусно, – упрямо говорит Петров. – И символично. Мы их подловили, и теперь мы можем позволить себе… почти деликатес.

Я отламываю кусок хлеба. Запах у тушенки действительно резковатый, но хлеб свежий.

– Символично, – соглашаюсь я. – Значит, движемся в верном направлении. Следующий праздник отметим чем-нибудь посвежее.

Информационная война входит в новую фазу. Мы с Еленой и Петровым работаем почти круглосуточно, выискивая уязвимости Морозовых, готовя очередные новые «сюрпризы».

На следующее утро за завтраком, правда, сюрприз ждем уже меня. Петров, видимо вдохновленный нашими успехами, покупает неожиданно пшенную кашу: наверное, гречка надоела. Результат с пшенкой удручающий: комок желтого цвета упорно не желает покидать кастрюлю.

– Это что, новый защитный состав для стен? – интересуется Елена, тыкая в массу вилкой. – Или ты предположил, что Морозовы собираются нас отравить, и хочешь упредить их?

– Это полезно для пищеварения! – защищается Петров, но сам на свою «кашу» смотрит с явным опасением.

В итоге завтрак состоит из чая и яичницы. Я мысленно ставлю себе задачу: к следующей неделе если уж не вершить судьбы клиентов, то хотя бы варить съедобную кашу. А то великий маг, умерший от голода в собственном поместье, – это даже для бояр-аниме слишком нелепая концовка.

Елена как мысли читает:

– Может, сначала научишься своим даром договариваться с этой кашей, которую Петров называет ужином? Чтоб она хотя бы не пригорала.

– Пытался, – выдыхаю я. – Вчера. Провел переговоры с чаем – уговаривал его стать горячим без огня. Получился напиток с привкусом магического истощения и отчаяния. Петров вылил его в цветок. Цветок завял. Зато практично. Один глоток – и сразу понимаешь всю тщетность бытия. Экономит время на медитациях.

– Значит, твой дар идеален для ведения химической войны, – заключает она.

Война продолжается. Работая по отработанной схеме, мы выпускаем еще два компромата. Елена вылавливает в сети ключи: жалобы активистов на стройку в заповеднике и сливы бывших экологов завода. Петров проверяет цифры по открытым реестрам и кадастрам, находя нестыковки. Собранные досье – о незаконном строительстве на охраняемых землях и о подлоге в отчетности одного из заводов Морозовых – отправляем анонимно, каждый раз, в Суд родов и в руки конкурентов.

Морозовы отвечают новыми статьями, теперь уже с прямыми обвинениями в шпионаже и промышленном саботаже. Но их удар уже не так мощен. Общественное мнение начинает колебаться. В прессе все чаще звучат призывы к «объективному расследованию».

Читаю очередную статью и ловлю себя на мысли, что начинаю получать удовольствие от этой игры. Когда-то я повелевал пространством, а теперь радуюсь, когда в газетной статье появляется наш очередной новый компромат. Вот он, рост!

И вот, спустя две недели этого пинг-понга, к дверям нашего поместья приезжает официальный автомобиль с гербом Суда родов. Из него выходит пожилой мужчина в строгом мундире. Он вручает мне толстый конверт с восковой печатью.

– Артем Серпов? Предписание Суда родов. Вас вызывают для дачи показаний по поводу многочисленных жалоб на дом Морозовых, а также для разъяснения природы деятельности вашего… предприятия. Явка обязательна.

Он разворачивается и уезжает.

Я стою с конвертом в руках. Морозовы сработали на опережение. Конечно, они сами подали встречную «жалобу» в суд, указав прямо на «Кодекс» и его руководителя. Анонимность наша явно больше не анонимность.

А так подумать – это даже почти похоже на официальное признание нас. Правда, в форме повестки в суд. Но в этом мире и это можно считать карьерным ростом.

Елена и Петров выходят из дома.

– Что это? – тихо спрашивает Елена.

– Приглашение на бал, – отвечаю я, ломая печать. – А также официальный ответный ход Морозовых. Только вместо танцев – допрос. А вместо туфель – капкан. Суд родов заинтересовался нами лично.

Я разворачиваю пергамент и пробегаю глазами по тексту. Да, меня вызывают не как заинтересованную сторону. Как человека, чья деятельность вызывает «законный интерес и вопросы у высших домов».

– Ну что ж, – говорю я, поднимая глаза на Елену и Петрова. – Похоже, теперь нам придется иметь дело с Судом родов напрямую. Это высшая инстанция. Нам нужно будет отчитываться перед ними и оправдывать все наши действия.

Елена начинает собирать мой «протокольный гардероб», критически осматривая мой единственный приличный пиджак.

– В этом встречают курьеров, а не выступают в Суде родов, – констатирует она.

– Зато аутентично, – возражаю я. – Пусть видят, с кем имеют дело. Настоящий продукт социального лифта – слегка помятый, но работоспособный.

– Придется экстренно искать портного. Петров, просчитай, потянем ли мы стоимость костюма, в котором тебя хоть не примут за разносчика пиццы.

– Может, просто надеть самую чистую футболку и сделать вид, что это новый дресс-код успешных плебеев? – предлагаю я. – Назовем стилем «сознательная бедность».

Петров, уже успевший создать отдельную таблицу «Расходы на представительские нужды», игнорирует мой плебейский юмор и вздыхает:

– Потянем. Но только если вы пообещаете не ввязываться в драку прямо в зале суда. Ремонт костюма – это отдельная статья расходов.

– Обещаю, – говорю я. – По крайней мере, до того, как они назовут меня «плебеем» в третий раз. На четвертый – ручаться не могу.

Выступление в Суде родов – ощутимое испытание для «Кодекса» и для меня лично. Но это же и шанс. Шанс доказать, что плебей с нестандартными способностями может изменить правила игры.

Глава 18

Утро перед заседанием Суда родов начинается с хаоса, достойного оперной сцены. Подобранный Еленой портной Альберт, оказавшийся бывшим театральным костюмером с неугасшей страстью к драматургии, расставляет по гостиной «Черного Воронка» целую коллекцию одежды, от которой у Петрова закатываются глаза. Отличный выбор Елены. Человек, знающий толк в драмах, – именно то, что нужно перед выходом на главную сцену.

– Нет, – говорю я, глядя на предложенный им сюртук цвета запекшейся крови и с золотой вышивкой. Выглядит так, будто его носил слепой пират с обостренным чувством стиля. Или просто очень пьяный дворянин. – Я иду на суд, а не на карнавал в стиле «вампирский барон». Меня и так там сожрут, даже без визуальных подсказок. Хотя, если надеть это, может, хоть подавятся. Маленькие победы тоже считаются.

– Но вам нужен имидж, дорогой мой! – восклицает Альберт, размахивая лентой для измерений. Может, ему все-таки намекнуть, что я не планирую играть в оперетте. – Вы должны выделяться! Производить впечатление!

– Я буду выделяться тем, что я единственный плебей в зале, полном магов крови, – парирую я, отодвигая очередной камзол, усыпанный блестками. Выглядит как костюм для новогоднего корпоратива магического цеха. Возможно, когда-нибудь пригодится. Но не сегодня. – А хотелось бы, чтобы меня не вышвырнули вон хотя бы за внешний вид, несовместимый с человеческим зрением. Давайте что-нибудь темно-синее. Строгое. Скрывающее пятно от вчерашнего супа. И, ради всего святого, без перьев.

– Но это же модно! – не сдается Альберт.

– Среди павлинов, возможно, – говорю я.

– Возьмите планшет, – предлагает Петров, нервно постукивая по своему собственному устройству. – Выглядит солидно. Современно.

– Планшет, Петров, выглядит так, будто я собираюсь показывать презентацию о квартальных продажах зубной пасты, – отвечаю я, осматривая простой, но добротный кожаный портфель. А что. Вместительный, солидный, и в случае драки им можно оглушить нападающего. Хотя и с планшетом идея не лишена смысла: можно было бы сделать презентацию «Почему Морозовы неправы: 10 простых пунктов». Но вряд ли они оценят. – Возьму это. Пусть думают, что я старомодный, надежный и не пользуюсь технологиями моложе парового двигателя. Это создает ауру… незыблемости. Хотя, если честно, я бы не отказался от парового экзоскелета. И стильно, и практично.

Елена вносит последние коррективы в мой костюм – в итоге Альберт, скрепя сердце, достает из своих закромов относительно приличный темно-синий пиджак и брюки, которые она тут же сама проверяет на предмет скрытых стразиков и потертостей. Выглядит как таможенный досмотр перед полетом в страну паранойи. Что, опять же, близко к истине. Кажется, она сейчас опаснее любого мага – один ее взгляд заставляет Альберта отступить на шаг. Хорошо, что она на моей стороне.

– Ну… сойдет, – заключает Лена, критически оглядывая меня с ног до головы. – По крайней мере, теперь ты похож на адвоката средней руки, а не на беглого преступника, которого только что поймали на краже куртки. Но если тебя арестуют, я заберу твою долю тушенки.

– Спасибо, – говорю я, поправляя галстук. – То есть прохожу я в приличное общество?

– В общество – да, – отвечает Елена. – Вот только общество это не очень приличное.

Дорога до здания Суда родов занимает около часа. Я еду один, на арендованном автомобиле с наемным водителем. Елена и Петров, если что, со мной на связи.

Здание суда – здоровенный дом из черного мрамора и зеркального стекла, типа гигантской гробницы, которую делал футурист с депрессией. Внутри реально тихо, слышно эхо шагов, а пол – не пол, а зеркало, отполировали на сто из ста. Интересно, они специально так сделали, чтобы все видели, как у них поджилки трясутся? У меня, кстати, не трясутся. Настроение слишком хорошее.

Меня проводят в зал заседаний охранники с каменными лицами, нити – по классике – туго натянутые стальные тросы служебного долга.

Гигантский зал, у нас, в прошлой жизни, такие были в порядке вещей. Потолок не видно, на стенах гербы великих домов из камня. В центре – здоровый деревянный стол, за которым восседают семь судей. Я уже узнаю некоторых из них, мелькали в интернетах: суровую женщину с седыми волосами, уложенными в строгую корону, – это леди Агния из нейтрального дома Соколовых; мужчину с холодными глазами и аккуратной бородкой – лорд Вадим, сегодня он здесь представитель дома Морозовых; еще несколько бесстрастных лиц, принадлежащих нейтральным или умеренно враждебным кланам.

Мое место самое почетное: стул в центре зала, прямо перед этим судилищем. Я сажусь, кладу портфель на колени и окидываю взглядом зал. На галереях для зрителей – горстка людей. И среди них – седой как лунь старик с резким, орлиным профилем, опирающийся на тяжелую, украшенную рунами трость. Его нить напоминает толстую трубу из векового антарктического льда. Некий старейшина от Морозовых, не иначе.

Леди Агния открывает заседание ударом резного молотка. Звук гулко раскатывается под сводами.

– Артем Серпов. – Ее голос звенит в тишине. – Вы вызваны сюда для дачи показаний по поводу многочисленных жалоб, поданных на дом Морозовых, а также для разъяснения природы деятельности вашего предприятия «Кодекс». Суд интересует, каким образом человек, не отмеченный магией крови и не обладающий значительными ресурсами, смог собрать столь… обширный и компрометирующий объем информации.

Вот тут она не совсем права. Ресурсы у меня есть: Елена, Петров и мое врожденное упрямство. Иногда этого хватает.

Я делаю глубокий вдох. Как экзамен, однако. Социально-политическая стычка на высшем уровне, где ставкой может стать будущее моего дела.

– Уважаемые судьи, – начинаю я, заставляя свой голос звучать ровно, спокойно и уверенно. – Я не обладаю магией крови. Я – плебей. Но я обладаю другим даром – даром анализа и логического вывода. Я вижу закономерности, связи и нестыковки там, где многим… сложнее их увидеть. Я соединяю точки. Вся информация, которую я предоставил суду, была получена из открытых источников, через законные информационные запросы или путем анализа публичных данных. Я просто… стараюсь читать, чтобы увидеть то, что лежит на поверхности, но скрыто только для невнимательных.

Н-да, и, если еще между строк начать читать, там оказываются еще более интересные вещи. Например, целые романы о коррупции и злоупотреблениях.

Лорд Вадим издает короткий, презрительный хмык.

– Вы хотите сказать, что какой-то плебей-аналитик, – он произносит это слово с максимальным отвращением, – смог раскопать то, что не смогли юристы, маги, отделы безопасности?

– Юристы и маги, – парирую я, не отводя взгляда, – это так же легко смогли бы, но, как правило, они ищут сложные магические следы, сооружают хитроумные теории заговора и смотрят вглубь. Я же смотрю на поверхность. На бухгалтерские отчеты, налоговые декларации, логистические маршруты, паттерны поведения чиновников. Иногда самое очевидное и простое оказывается самым надежно скрытым, потому что его никто не ищет. Это не магия, ваша светлость. Это арифметика и внимательность.

И еще кое-что – здоровое чувство юмора. Без него смотреть на эти серьезные лица невозможно.

Я открываю портфель и медленно, с подчеркнутым уважением достаю первую папку с документами.

– Вот, например. – Я кладу на стол перед судьями распечатку с цветными графиками и схемами, которые готовили Елена и Петров. – Это анализ открытых реестров муниципальных закупок. Здесь указаны три фирмы-победителя, которые за два года получили от чиновника Пономарева контракты на сумму свыше трехсот миллионов. Формально они не связаны с домом Морозовых.

Я перекладываю следующий лист.

– Однако если проанализировать их финансовую отчетность, то все три компании производят крупные платежи одной и той же фирме-субподрядчику: «Логистик-Центр». А если далее обратиться к публичной отчетности самих предприятий дома Морозовых, то мы обнаружим, что этот же самый «Логистик-Центр» регулярно фигурирует и в их расходах. Совпадение? Возможно. Но когда одно и то же звено связывает победителей тендеров, курируемых родственником дома, и сам этот дом – это уже не совпадение. Это схема. И для ее выявления не требуется магия. Только доступ к реестрам, время и простая логика.

И кофе. Много кофе. Но про кофе в протокол не пишем – пусть думают, что я питаюсь чистой логикой. Хотя, если честно, от одной логики желудок сводит судорогой. По возвращении потребую у Елены чего-то попитательнее.

Леди Агния изучает документы через очки в тонкой оправе, ее лицо – маска невозмутимости. Но я чувствую легкое изменение натяжения в ее нити – проблеск холодного, пока еще отстраненного интереса.

– А ваши… способности к убеждению? – переходит она к следующему пункту, откладывая бумаги. – Мы получили отчеты из различных источников, что вы каким-то образом воздействуете на людей, заставляя их говорить правду, менять решения или действовать против своих интересов. Как вы это объясните?

Вот он, самый опасный момент. Прямой вопрос о моем Даре.

Я слегка улыбаюсь, отвечаю.

– Я не менталист, ваша светлость. У меня нет дара проникать в мысли или подчинять волю. Я просто умею задавать правильные вопросы. И показывать людям их же собственные, истинные интересы. Когда человек понимает, что говорить правду или идти на сотрудничество для него в конечном счете выгоднее, чем стоять на своем в лжи или конфронтации, он часто по итогу делает более правильный выбор. Это не магия. Это психология. И понимание человеческой природы.

Я вижу, что мои слова попадают в цель. Они – маги – привыкли к силе, которая ломает волю или тело. Идея, что с волей можно договориться, показывая ей ее же выгоду, кажется им ересью. А то, чего не понимаешь, начинает пугать.

Лорд Вадим медленно опускает подбородок. Его веки прикрывают глаза на долю секунды, а когда он снова смотрит на меня, пальцы его правой руки сжимаются в кулак.

– Господин Серпов мастерски владеет… арифметикой, – начинает он, и его голос звучит негромко, но каждый слог отчеканен, как удар клинка. – Но позвольте задать иной вопрос. Нет, теперь не про бухгалтерию. Каким законным статусом обладало ваше «предприятие» в момент описанных вами событий? Было ли у вас разрешение на частную охранную деятельность? Лицензия на оказание «консультационных услуг», под которые вы маскируете ваше вмешательство в дела домов? На каком основании вы содержали вооруженную группу на территории, не имея на то законных полномочий?

Он делает паузу, давая судьям вникнуть.

– Вы говорите о «самообороне». Но самооборона – это право гражданина. А вы, судя по всему, создали частную армию. Не имея ни статуса аристократа, ни санкции Совета родов. Это уже не самооборона. Это – создание незаконного вооруженного формирования. И все ваши последующие «расследования», – он с легким презрением кивает на папки, – есть не что иное, как деятельность этой незаконной структуры, направленная на подрыв стабильности и дискредитацию законной власти. Вопрос не в том, кто первый напал. Вопрос в том, имеет ли вообще право на существование такая аномалия, как вы.

Во лепит, артист. Типа якобы целится в наше слабое место: в нашу легитимность. И использует это, чтобы перевернуть всю историю, в которой мы в первую очередь незаконное образование.

– Лорд Вадим задает правильный вопрос о легитимности, – отвечаю я, сохраняя ровный тон. – Но. На момент нападения на «Черный Воронок» агентство «Кодекс» уже было зарегистрировано как частное предприятие. Охранники – это нанятый персонал для защиты объекта и сотрудников, что является стандартной и абсолютно законной практикой для любого бизнеса, имеющего материальные активы. Вы пытаетесь представить законную охрану частной собственности как «незаконное вооруженное формирование». Это не так.

Я также делаю небольшую паузу.

– Более того, ваш вопрос лишь подчеркивает суть проблемы. Вы, представитель великого дома, в открытом суде пытаетесь оспорить право частного лица – уже зарегистрированного предпринимателя – нанимать охрану для защиты от нападений. Это звучит как поиск любой формальной зацепки, чтобы оправдать тот факт, что ваш дом организовал вооруженное нападение на легальное коммерческое предприятие. Вопрос стоит не о нашем статусе. Вопрос стоит о ваших методах.

Я кладу на стол один самый простой самый стандартный документ – копию свидетельства о регистрации «Кодекса».

– Я легализовался. «Агентство „Кодекс“» зарегистрировано, платит налоги и действует в рамках имперского законодательства. Мои сотрудники оформлены по трудовому кодексу. Легальный субъект рынка. И именно как легальный субъект я и задаю вопрос суду: почему дом, чья власть зиждется на соблюдении традиций и законов, систематически пытается уничтожить легальное предприятие внеправовыми методами? Если моя деятельность незаконна – докажите это. Если законна – гарантируйте мне защиту от бандитизма, даже если бандиты носят вашу фамилию.

Лорд Вадим не моргает. Его кулак разжимается, и он кладет руки перед собой ладонями вниз.

– Легальный субъект, – повторяет он с презрением. – Регистрация не делает методы легальными. Ваше «агентство» с первого дня специализируется на шантаже, угрозах и провокациях. Вы вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются, используя сомнительные «аналитические» методы, чтобы вымогать уступки. История с чиновником Пономаревым – яркий пример. Вы не оказывали ему услуг. Вы пригрозили ему разоблачением, чтобы заставить замолчать.

Он поворачивается к судьям, и его голос приобретает вес.

– Это не бизнес. Это – инструмент целевого саботажа и вымогательства, прикрытый бумажкой о регистрации. И вопрос даже не в том, кто первый напал. Вопрос в том, имеет ли право такая… структура на существование в принципе. Или ее деятельность сама по себе является провокацией, ведущей к насилию.

Он мастерски сменил тактику. Теперь он пытается представить мою деятельность как изначально преступную, что оправдывает любые меры «противодействия» со стороны дома.

– Уважаемые судьи, – начинаю я. – Лорд Вадим снова подменяет понятия. Предоставление клиенту информации о возможных юридических рисках и последствиях его действий – это не шантаж. Это консалтинг. Мы не угрожали господину Пономареву. Мы проинформировали его о том, что его действия имеют признаки коррупционной схемы и могут стать достоянием суда. Суд сделал выводы сам. Что касается «провокации»… – я делаю паузу, смотрю прямо на Вадима, – то единственной провокацией здесь было вооруженное нападение на мой офис. Именно оно, а не наши юридические консультации, перевело этот конфликт в плоскость насилия. И именно этот факт требует объяснения.

Лорд Вадим медленно поднимается.

– Объяснения? Вы требуете объяснений за действия, которые были лишь ответом на ваше же вмешательство? За людей, которые пострадали, защищая интересы дома от вашего наглого скандализма?

– За людей, которые с оружием в руках ломали ворота частного владения, – парирую я, тоже вставая. – Их страдания меня интересуют ровно в той же степени, в какой мои интересуют вас. То есть никак.

Вот же, блин. Я нарушил неписаное правило – не отвечать на эмоции эмоцией в такой инстанции. Но иногда правила надо ломать.

Тогда я перехожу в заключительную контратаку, обращаясь уже к судьям.

– Уважаемые судьи! Я здесь не только для того, чтобы защищаться от подмены понятий. Я здесь, чтобы потребовать прекращения этого цикла. Есть запись с камер наблюдения, которая фиксирует лица и действия группы, атаковавшей нас. Наши скромные возможности не позволили отследить заказчиков до конца. Но первый и главный вопрос, который мы задаем через этот суд: каким законным интересом дом Морозовых руководствовался, организуя вооруженное нападение на зарегистрированное предприятие? Я требую не наказания – я требую гарантий, что это больше не повторится. А ответ на этот вопрос и станет такой гарантией.

Звучит солидно, правда? Петров заставил меня выучить эту фразу наизусть. Говорит, эта публика обожает, когда с ними говорят их же словами.

И тишина… Только шорох, когда леди Агния перелистывает страницы документов. Кое-где я, конечно, все еще подблефовываю. Но та же регистрация, камеры, финансовая связка с «Логистик-Центром» – это факты. Но наших действий как минимум достаточно, чтобы заставить суд занять позицию и оставить открытыми целый ряд вопросов. Хоть, конечно же, и недостаточно, чтобы сделать дому Морозовых нокаут. Так что больше играю на человеческом восприятии, чем на фактах, которых реально маловато. Вот кому спасибо, так это Елене, которая собрала эти разрозненные куски в убедительную мозаику.

Судьи, обменявшись красноречивыми взглядами, удаляются на совещание. Я остаюсь сидеть в зале. Слегка начинает побаливать голова, как от какого-нибудь ментального воздействия. Надо будет попросить Петрова найти учебник по энергоменеджменту для начинающих магов. Или хотя бы таблетки от головной боли. Второе надежнее.

Через час, который кажется вечностью, судьи возвращаются на свои места. Их лица ничего не выражают. Леди Агния снова берет молоток, но не ударяет им.

– Выслушав стороны и изучив представленные материалы, Суд родов постановляет. – И по ее тону сразу ясно: это вердикт, спорить с которым бесполезно. – Артем Серпов не подсуден Суду родов, так как не является магом крови и не находится на официальной службе у какого-либо из великих домов. Его предпринимательская деятельность, при условии ее дальнейшего соответствия имперскому законодательству, является его личным делом и не представляет непосредственного интереса для суда. Однако, – она делает паузу, – на него устанавливается официальное наблюдение со стороны нейтральных магов суда на срок один год, для подтверждения законности его методов. Дом Морозовых получает официальный выговор за превышение полномочий, использование неподобающих методов конкуренции и незаконные действия против частного лица. Все текущие обвинения с обеих сторон считаются исчерпанными в рамках данного заседания.

То есть «победила дружба»? Как мило. Только дружба у нас какая-то односторонняя: они меня убить хотят, а я просто защищаюсь.

Я медленно встаю, кланяюсь судьям и поворачиваюсь к выходу, но взгляды их буквально чувствую спиной. Не успеваю сделать и трех шагов, как с галереи для зрителей поднимается старейшина Морозовых.

– Серпов! – говорит тихо, но очень четко. – Ты отбрехался сегодня. – Он делает шаг вперед, и его трость глухо стучит по каменному полу. – Поздравляю с временной победой. Цени ее. Но запомни мои слова. Законы – не единственное, что управляет этим миром. У дома Морозовых есть традиция – восстанавливать баланс. Рано или поздно.

Разворачивается и уходит с галереи. Ну вот, началось. Суд только что вынес решение в мою пользу, а он уже вспомнил про древние традиции. Отлично! Значит, мы их действительно достали. Если бы наша победа была пустяком, он бы не нервничал. Работаем дальше.

Я выхожу из здания суда. Дело мы выиграли, и это главное. Пусть теперь Морозовы скрипят зубами – зато их вассалы наконец-то запомнили мое лицо. Бесплатная реклама, ничего не скажешь. Теперь главное – чтобы они запомнили не только лицо, но и то, что кусаться я тоже умею. Причем больно.

Сажусь в машину. Водитель трогается с места, и мы выезжаем с территории суда. Я достаю телефон, набираю номер Елены.

– Ну что? – Голос ее довольно напряжен. – Все кончено?

– Нет, – отвечаю я, глядя в окно на проносящиеся улицы. – Все только начинается. Суд-то мы выиграли, но теперь Морозовы официально объявили нас врагами. Со всеми вытекающими.

На другом конце – долгая пауза.

– …Черт, – наконец выдыхает она. – Что будем делать?

– Что мы и делали всегда, – говорю я. – Будем работать. Укреплять базу. Наращивать связи. И готовиться к очередным атакам. И кстати, не забудьте заказать пиццу. После такого хочется чего-то простого и вкусного. Без магии и скрытых угроз.

Закрываю глаза. Отличный результат: и статус поднял, и Морозовых вывел из себя. А если сейчас снова заявятся, напомню им, что я больше не просто Артем Серпов. Я – «Кодекс». И «Кодекс» расскажет всем желающим, что почем.

Глава 19

Следующим утром после суда, честно говоря, я совсем не ощущаю какого-то триумфа. К тому же погода испортилась: тучи, дождь.

Петров приходит с таким выражением лица, будто только что закончил писать завещание, составленное в пользу налоговой инспекции.

– Еще раз поздравляю с… э-э… моральной и юридической победой, – бормочет он, нервно поправляя очки. – Я уже начал сводить бюджет с учетом нашего нового… статуса… Картина, должен сказать, выглядит… тревожной. Очень тревожной.

– Картина выглядит как полный крах на твоих драгоценных графиках, – вставляет Елена, появляясь с кружкой чая в руках. Ее нить натянута: явно напряжена. – Лучше скажи, что у нас с тем контрактом на защиту пекарни Семена. Он должен был подтвердить продление.

Петров морщится, словно от зубной боли.

– Аннулирован. Как раз вот буквально только что пришло письмо. Семен пишет, что «в связи с внезапно изменившимися обстоятельствами и семейными причинами» вынужден отказаться от наших услуг. Прислал с курьером корзинку бубликов. В качестве, процитирую, «компенсации за причиненные неудобства и в знак личной благодарности».

– Вот-вот, – кивает Елена. – У нас также уведомление от «Имперского Торгового Банка». «Уважаемый клиент! Временно приостановлено обслуживание ваших расчетных счетов в связи с проведением внеплановой проверки финансовой деятельности уполномоченными органами. До завершения проверки операции по счетам недоступны».

Хм, это наш основной счет, куда стекаются платежи от клиентов и откуда идут расчеты с охраной. И он заблокирован. Значит, деньги – заморожены. И как бы несложно догадаться, откуда ноги растут…

Через час Елена и Петров обнаруживают, что пять наших мелких, но стабильных клиентов – владелец химчистки, две швеи из ателье, мелкий субподрядчик по ремонту и даже тот самый автосервис Олега – разорвали контракты. Все. За одну ночь. Без объяснения причин, лишь с стандартными отписками о «пересмотре стратегии» или «изменении внутренней политики».

К полудню, словно для полного кайфа, курьер в униформе почты империи приносит официальное письмо из городской администрации. Наше заявление на получение лицензии на охранную деятельность, которое мы не так давно подавали и которое прошло все предварительные проверки, «отклонено в связи с несоответствием требованиям п. 7.4 раздела „К“ Регламента». Требованиям, как мне досконально было известно, мы соответствовали идеально. Петров лично перепроверял каждый пункт.

– Это системная атака, – констатирует Елена, откладывая планшет. Ее лицо мрачнее тучи за окном. – Начинали со штурмов, теперь душат. Легко и без шума, прямо как мы сами любим. Бюрократия, экономическое давление, также через клиентов. Классика жанра. И против этого наш частокол из ржавого железа бессилен.

Я пытаюсь лично позвонить Олегу. Трубку не берут. Через пятнадцать минут приходит СМС с незнакомого номера: «Артем, прости. Они пришли вчера вечером. К детям. В школу. Просто постояли у ворот. Я не могу. Прости».

– Проверь наши другие счета, – говорю я Елене.

Она молча кивает, ее пальцы скользят по клавиатуре. Через несколько минут она поднимает голову.

– Счет, который делала Волкова, нетронут. Наши резервы, что мы откладывали с Петровым, тоже. Но легальные оборотные средства… Серпов, мы не продержимся и месяца. Зарплата охране, еда, связь, бензин… Петров, какой у нас точный горизонт?

Петров бормочет цифру, от которой слегка становится не по себе. Это даже не недели. Это дни.

Вечером сижу один в кабинете, смотрю на дождь. На телефон Волковой приходит сообщение: «Немедленно. Один. Место известно».

Нахожу Елену, прошу ее оповестить Михаила, чтобы подготовил машину.

Дорога до комплекса Волковой занимает около сорока минут. Ладно, в конце концов, проблемы с клиентами и счетами – это неприятно, но решаемо. Просто нужно действовать по-другому. Если Морозовы давят через административные методы, нужно найти способ давить в ответ. У меня есть Елена и Петров – это ого-го какой ресурс! Клиентов найдем новых, работа продолжается.

Меня проводят в кабинет с панорамным окном. О, этот вид на Москву! Я прям даже соскучился… Последний раз наблюдал, когда Волкова поселила меня здесь же в своем комплексе, но где я, правда, не задержался тогда практически ни на сколько. Княжна стоит спиной, ну фирменный стиль приветствия у нее такой, что поделать. Смотрится-то она даже со спины, кстати, очень даже неплохо.

– Садись, Серпов, – бросает она через плечо.

– Штурмуют нас, однако, – констатирую я. – По всем фронтам. Легально и не очень.

– Я вижу. – Она наконец поворачивается. Лицо немного усталое, под глазами тени, но глаза все те же – огонь, а не глаза. – Они играют по своим правилам, используя свой вес и свои связи. Твой «Кодекс» для них – насекомое на лобовом стекле их лимузина. Они не станут давить его вручную. Они просто включат дворники и смоют его струей воды.

– Спасибо за красочный и ободряющий образ, – киваю я.

– Хочешь сдаться? – В ее голосе ни насмешки, ни сочувствия.

– Нет, – отвечаю я. – Противник действует строго по схеме. Блокировка счетов, давление на клиентов – стандартные ходы. Просто нужно играть на опережение. Уже готовлю ответные ходы.

Она быстро подходит к столу.

– Ты собираешься отбиваться от их экономических атак через новые лазейки в законе, через новых клиентов. А я тебе так скажу. У них больше ресурсов, больше связей, больше административных рычагов. Ты лезешь играть в шахматы с грандмастером, который к тому же может в любой момент перевернуть доску.

– Что вы предлагаете? – спрашиваю я.

– Сменить поле боя. – Она кладет передо мной на стол планшет. На экране сложная, многоуровневая схема какого-то подземного комплекса. – Они бьют тебя по твоей силе – по твоим социальным связям, по твоему статусу. Ответь тем же. Бей по их силе. По источнику их мощи и уверенности. Вернись к тому, с чего начал.

Я присматриваюсь к схеме.

– «Переплавка»?

– Ее сердце и мозг, – кивает Волкова. – Лаборатория «Прометей». Тот самый НИИ, куда они свозят «брак» и наиболее ценные экземпляры. Серпов, это их главный исследовательский центр. Именно там они изучают природу аномальной магии, да магии вообще, пытаются найти способы усиливать свою кровную мощь, стабилизировать ее, подчинить полностью. Там все их исследовательские проекты, все сырые данные, все доказательства их преступлений не только против аномалий, но и против своих же сородичей и законов империи.

Я поднимаю на нее взгляд.

– Ты предлагаешь мне… атаковать «Прометей»? В одиночку?

– Упреждающий удар, Серпов. Не штурмовать, а проникнуть. Достать их главный исследовательский архив, ядро базы данных. Но, конечно, не для того, чтобы размахивать им на площади, – уточняет она. – Для того, чтобы создать неоспоримый рычаг. С ним можно будет поставить их на колени в тишине кабинетов. Или, если они будут упорствовать, передать копии строго определенным людям в Совете и при дворе, которые давно ждут повода их прижать. Подчеркиваю – тем, кто уже настроен против Морозовых. Ты не станешь вором в глазах закона. Ты станешь… источником информации для внутренней ревизии системы.

Я оцениваю ее слова. Если на такое идти, то важно, чтоб без публичного скандала. Чтобы украденный архив стал доказательством, переданным тем, кто имеет власть его использовать, сохраняя лицо и прикрывая источник, то есть меня. А что, такие действительно есть?

– Ладно, – киваю я. – Допустим, я проникну. Допустим, архив у нас. Ты уверена, что твои «определенные люди» не решат, что проще уничтожить и гонца вместе с посланием? Чтобы не светить собственную осведомленность?

– Потому что гонец – это я, – спокойно говорит Волкова. – Архив придет от меня, через мои, проверенные каналы. Тебя в этой цепочке официально не будет. Ты – анонимный источник. Тень, которая добыла информацию. А тени не судят. Их используют.

Хм. Волкова планирует использовать меня как инструмент добычи, а сама берет на себя роль легитимного политического дистрибьютера компромата.

– Так и что дальше с нами? Ты сама ранее говорила, что информация о «Полюсе» меняет расстановку сил. Мы с тобой понимаем, что за «Прометеем» может стоять кто-то из императорского дворца. Ты действительно думаешь, что они просто поаплодируют нам с галереи? И точно не уничтожат нас вместе с доказательствами?

Делаю паузу, давая ей додумать самой.

– Либо второй вариант: те, кто связан с «Переплавкой» и «Полюсом» при дворе, если, конечно, мы не ошибаемся и таковые действительно есть, попытаются нас нанять, – заканчиваю я. – И тогда «Полюс» станет нашей следующей государственной задачей.

Волкова медленно улыбается.

– Просто действуй, проактивно, а не выживай, как привык раньше. Сейчас мы закладываем основу для завтрашних побед. А когда наступит завтра – глядишь, и свои правила установим.

Звучит прям как я люблю.

– Что конкретно делаем? – настаиваю я.

Волкова снова улыбается. Только теперь – хищно и почти кровожадно.

– Готовимся. Изучаем схемы «Прометея». Твои люди обязательно должны проверить эти данные. Твои ребята пусть ищут слабые места в их системе. Сам распорядишься, не маленький. – Она подмигивает мне.

Смотрю на детализированную схему «Прометея» на планшете. Лабиринты коридоров, условные обозначения постов охраны.

Отрываю взгляд от схемы и смотрю на нее.

– Вопрос. Если у тебя есть такие детальные схемы, почему до сих пор никто не попытался это сделать? Почему не отправили свою команду?

Она не меняет выражения лица, только прищуривается.

– Моя команда – это команда Волковых. Любой наш шаг в сторону «Прометея» будет мгновенно расценен как объявление войны. Следят за каждым нашим шагом. А ты… ты для них – плебей с амбициями. Непредсказуемая помеха, но не стратегическая угроза. Они ждут удара по бизнесу, по репутации. Удара по их научному сердцу – нет. В этом твое преимущество. Кроме того, – она указывает на планшет, – эти схемы – сборная солянка. Часть из старых архивов, часть от… недовольных сотрудников, которым удалось уйти. Но цельной картины не было. Пока мы не свели все воедино. И пока не появился ты – человек, который может этой картиной воспользоваться, не боясь спровоцировать прямое столкновение домов.

– Ладно, погнали, расскажи все, что знаешь, – говорю я и ловлю себя на том, что уже несколько раз за сегодня обратился к княжне на «ты».

* * *

Лампочка под потолком подвала мигает. На большой доске Елена вывела план лаборатории «Прометей». Петров тоже здесь, в углу перебирает бумаги. Также с нами два оперативника Волковой: суровые мужчины с позывными «Гром» и «Тень» – молча изучают макет здания, собранный из детского конструктора. Гром ворочает детали своими крупными руками, а Тень лишь изредка указывает на что-то тонким пальцем.

– Лаборатория «Прометей», – стучу указкой по центру схемы. – Главный вход – для парадных визитов и самоубийц. Постоянное наблюдение, усиленные ворота с биометрией, за ними – отряд охранников, которые, я уверен, очень скучают. Мы пойдем другим путем. Менее пафосным, но более живым.

– Старые технические ходы, – говорит Петров, глядя на распечатку со схемой. – Елена подняла городские архивы: коммунальные планы 1958 года. Там, где сейчас стоит забор «Прометея», обозначен тепловой колодец с ответвлением в дренажную систему. По документам, его должны были засыпать в семидесятых, но акта о ликвидации нет.

Он перекладывает другую бумагу – скриншот с форума.

– А вот это – с ресурса диггеров. Они называют этот ход «коридором призраков». Пять лет назад один из входов со стороны старой насосной забетонировали, но на их эскизах видна развилка. Одна ветка уходит как раз под охраняемый периметр.

– Слишком долгий путь, – тут же возражает Гром, скрещивая на груди мощные руки. – И ненадежный. Легко заблудиться, напороться на завал или на неучтенную решетку. Одна ошибка – и мы станем постоянными жителями городской канализации.

– Будем пробовать, – говорю я. – А напоремся на охрану – буду создавать помехи. Кратковременные разрывы. Сбивать с толку, дезориентировать. Ненадолго. На несколько секунд, не больше. Но этого может хватить, чтобы охранник замешкался, забыл, что хотел сделать, или маг не смог сфокусироваться на заклинании в нужный момент.

Петров смотрит на меня так, будто я предложил штурмовать лабораторию в костюме клоуна с воздушными шариками.

– Но… Ты думаешь, они не почуют постороннее вмешательство? Их сенсоры, их менталисты…

– Возможно, – спокойно соглашаюсь я. – Но если все сделать быстро, точечно и без лишнего шума, они на хрен спишут это на временный сбой в своих собственных системах, на электромагнитные наводки или банальную потерю концентрации.

– Рискованно, – хмурится Гром. – Очень рискованно. Ставка на человеческий фактор и случайность.

– Альтернатива – сидеть здесь и ждать, пока рано или поздно Морозовы любезно пришлют нам подробный счет за наши же похороны, – возражаю я.

После недолгого, но напряженного обсуждения принимаем решение. Проникновение через старый вентиляционный канал. Он должен выводить в заброшенный техотсек на минус третьем уровне.

– Тренировки, – объявляю я, откладывая указку. – Дня три нам хватит? Гром и Тень отрабатывают проникновение и ближний бой в условиях тесных помещений. Петров, ты, как всегда, наш тыл и мозговой центр, тренируйся, как постоянно быть на связи. Лена – связь, координация и наши глаза снаружи. А я… я продолжу учиться рвать те самые связи.

Следующие три дня мы работаем напряженно. В бывшем бальном зале, где когда-то, наверное, кружились пары, Гром сооружает из ящиков, старых дверей и обломков мебели импровизированную полосу препятствий, имитирующую узкие коридоры, люки и узкие проходы. Он и Тень часами отрабатывают движение в паре, беззвучные сигналы руками, нейтрализацию часовых с помощью бесшумных приемов. Только и слышно их приглушенные выкрики, шарканье ног по пыльному полу, мягкие удары по манекенам.

Вечером снова ухожу в сад к муравейнику. Час концентрации, попытки точечного воздействия на алгоритмы муравьев, затем непременный счет в виде головной боли и крови из носа. Сегодня пробую не разрывать их договор «нести добычу», а на секунду добавить в него пункт «сначала осмотрись». Результат тот же – краткий сбой в потоке, небольшой сумбур. Нужно увеличивать продолжительность этого «сбоя». Сначала три секунды на муравьях, потом, глядишь, и до десяти секунд на морозовских гвардейцах дело дойдет.

– Ну что, великий разрушитель муравьиных семей и вредитель местной экосистемы? – раздается голос Елены. Она стоит в нескольких шагах, держа в руках две дымящиеся кружки. – Не надоело терроризировать местную фауну? Держи, специальный энергетический чай, чтобы ты совсем не свалился.

Я с трудом разжимаю сведенные от напряжения челюсти и принимаю от нее кружку. От напитка тянет странным, химическим запахом, напоминающим то ли лекарство, то ли яд.

– Большое спасибо, – делаю я поклон. – Если я внезапно умру до проникновения в «Прометей», знай – виноваты не Морозовы, а твой волшебный эликсир.

– Это специальный адаптогенный травяной сбор, – с напускным достоинством говорит она. – Повышает устойчивость организма к стрессу и психическим нагрузкам. Петров вычитал рецепт в одном очень старом и сомнительном журнале о народной медицине.

– Он повышает устойчивость к самому желанию продолжать жить, – делаю я осторожный глоток и невольно морщусь. – На вкус как будто кто-то заварил старую автомобильную проводку.

Елена молча присаживается на заросший мхом камень, ее взгляд скользит по моему «полигону». Мы сидим в тишине несколько минут, начинает накрапывать дождь.

– Знаешь, о чем я сейчас думаю? – говорит она наконец, не глядя на меня. – О дяде. О Сергее Воронове. Он тоже что-то чувствовал, как и ты. Какую-то другую, не кровную магию. И он пытался это изучить, систематизировать, понять. Он был гораздо ближе к разгадке, чем кто-либо другой. И его убили за это. Иногда мне кажется, что все, что я делаю, – это просто продолжаю его дело. Что наша месть Морозовым – это не просто личная месть. Это… попытка закончить начатое им. Поставить точку.

Она поворачивает голову и смотрит на меня. Ее плечи опущены, веки тяжелые. Уголки губ чуть опущены вниз. Она медленно выдыхает:

– После всего этого, после штурма «Прометея»… Я, наверное, уйду.

Я, честно, слегка не ожидал.

– Уйдешь? – переспрашиваю я. – Куда?

– Не знаю точно. – Она пожимает плечами, говоря это на удивление просто и буднично, будто обсуждает планы на выходные. – В монастырь, может быть. В какой-нибудь очень далекий, на севере, где-нибудь на уединенном острове. Где нет этой магии крови, нет великих домов, нет этой вечной, изматывающей войны. Моя месть… она почти свершена. Я сделала для нее все, что могла. А если дальше вариться во всем этом – только бесконечная кровь, новые жертвы, новое дно. А я устала от крови, Артем. Я устала постоянно бояться, ненавидеть, прятаться. Я хочу просто молчать.

Смотрю на нее, на эту хрупкую с виду девушку с железной волей, ставшую моим самым надежным союзником. Не могу уговаривать остаться. У каждого своя война, и каждый имеет право положить оружие, когда она окончена.

– Понятно, – говорю ровным голосом. – Значит, сделаем этот штурм таким, чтобы ты могла уйти с чистой совестью. И с победой.

Она слабо улыбается.

– Согласна.

Встает, отряхивается.

– Ладно, хватит отдыхать. Гром просил тебя посмотреть на их новую тактику.

– Иду, – киваю.

Возвращаюсь в дом. Гром и Тень в гостиной проверяют снаряжение. На столе разложены пистолеты, ножи, инструменты для взлома, дымовые шашки.

– Посмотри нашу новую схему, – говорит Гром. Он двигает фигурки по нарисованной на полу схеме. – Здесь постовой. Ты говоришь, можешь на секунду отвлечь его?

– Думаю, да, – отвечаю. – Но не больше чем на три-четыре секунды.

– Хватит, – кивает Тень. – Я проскользну.

Отрабатываем этот момент несколько раз. Я пытаюсь почувствовать ритм, понять, как лучше распределить усилия. Голова снова начинает болеть, но уже меньше, чем в первые разы.

Петров зовет ужинать. На кухне на скорую руку сварена каша с тушенкой. Едим молча. Петров нервно перебирает хлебные крошки на столе.

– Все будет хорошо, – говорю я ему. – Мы все продумали.

– Да, конечно, – бормочет он, не глядя на меня.

Поздно вечером собираемся на финальный брифинг. Петров раздает миниатюрные устройства связи – маленькие капсулы, которые вставляются в ухо.

– Односторонняя связь, – объясняет он. – Только от Елены к вам. Никаких ответов, чтобы не выдать себя. Ваша задача – строго следовать утвержденному маршруту и графику. У Елены перед глазами тайминг и схема. Она будет давать команды, исходя из времени. Если вы не достигнете контрольной точки к расчетному времени, она сообщит об этом и скорректирует план. Вся навигация – на вас и на ваших часах.

Гром и Тень проверяют оружие.

– Правила боя? – спрашивает Гром, глядя на меня.

– Минимум шума. «Разрыв связей» – основное оружие. Стрелять только в крайнем случае. Мы не убийцы. В худшем случае – воры.

Он кивает.

Обращаюсь ко всем:

– Завтра в 23:00 здесь. В 23:30 – старт. Задача простая: проникнуть, забрать данные и выйти.

После брифинга иду в свою комнату. Ложусь, но не сплю. В ушах звенит, перед глазами – схемы лаборатории. Мысленно иду по коридорам, следую за поворотами. Ищу слабые места. Строю и перестраиваю планы.

Мы – команда, которая готовится к сложной операции. Завтра станет ясно, сможем ли мы добиться своего, или же нас тупо остановят.

Утро по десятому кругу проверяем снаряжение. Петров раздает всем по шоколадному батончику – «для энергии». Гром и Тень снова и снова отрабатывают связки движений в бальном зале.

Я ухожу в сад для очередной тренировки. Сегодня пытаюсь сделать два «Разрыва» подряд. Сначала на паре воробьев, потом на кошке, наблюдающей за воробьями. Получается, но после этого я минут десять сижу на земле, стараясь не двигаться. Голова гудит, в висках стучит. Это пока предел. Больше двух раз подряд – и я выйду из строя. Нужно экономить силы.

Возвращаюсь в дом. Елена готовит на кухне что-то сложносочиненное из остатков тушенки и круп.

– Последний ужин? – спрашиваю я.

– Последний перед битвой, – поправляет она. – После будем есть пироги с мясом. Или червей. Смотря как повезет.

– Оптимистично.

– Реалистично.

Петров заставляет всех проверить аптечки. Раздает бинты, жгуты, обезболивающие по карманам каждого.

– На всякий случай, – говорит он, избегая смотреть в глаза.

– Спасибо, Петров, – говорю я. – Ты хороший товарищ.

Он краснеет и отворачивается.

Вечером, за час до выхода, собираемся в гостиной. Смотрю на команду и чувствую ответственность, в которую влез буквально сам, хотя всегда был вариант продолжать оставаться обычным курьером без забот и хлопот. За Елену, которая хочет уйти. За Петрова, который всего боится, но всегда остается. За Грома и Тень, которые идут на смертельный риск по приказу Волковой.

– Все готовы? – спрашиваю я.

Все кивают.

– Тогда слушайте последние указания. Помните план. Действуем четко и быстро. Никакой самодеятельности. Если что-то пошло не так – отступаем по тому же пути.

– Удачи, – тихо говорит Елена.

Выходим во двор. Ночь холодная, небо затянуто тучами. Идеальная погода для такого дела. Машина уже ждет. Садимся внутрь. Елена остается на крыльце, поднимает руку, драматически прощается.

Трогаемся. Едем в молчании. Каждый погружен в свои мысли.

Через примерно час подъезжаем к старому промышленному району. Останавливаемся в полукилометре от цели. Выходим. Тень ведет нас вдоль забора к неприметному люку.

– Технический коллектор, – коротко поясняет он, сдвигая крышку. – О котором мы говорили. Там – три выхода в их вентшахты. Два – заблокированы. Третий рабочий.

Киваю и первым спускаюсь по скобам в темноту.

Глава 20

Спуск в тоннель дается не так легко для тела Артема Серпова, но я продолжаю движение. Архимаг Аратель когда-то проходил и не такое, а сейчас просто предстоит пробежка по канализационным тоннелям. Ничего особенного.

Добираюсь до низа первым, Тень и Гром сразу за мной. Их фонари освещают низкий потолок. Холодновато, пахнет сырой землей и стоячей водой. Вода доходит до щиколоток, при каждом шаге сапоги с хлюпаньем отрываются от липкого дна. Типа спа-процедуры для ног. Бесплатные, правда, и сомнительного качества.

Проходим уже приличное расстояние, минуем одну решетку поперек пути, Тень каким-то образом вскрывает замок. Ну, это Тень, этот может. Интересно, он так же легко вскрывает банки с солеными огурцами? Надо будет спросить, когда выберемся. Если выберемся.

Включаю «Чтение связей». Фокусируюсь на пространстве вокруг. Мы уже, видимо, под «Прометеем». Поблизости пока никого.

– Держимся левее, – говорю я, сверяясь с мысленной картой, которую изучали в поместье. – Впереди развилка. Правый путь ведет к активной зоне, там постоянное движение.

Тень, двигающийся впереди, молча поднимает руку в знак понимания. Гром идет позади, закрывая тыл.

Подходим к развилке. Справа доносятся четкие, размеренные шаги. Два человека. Тень резко поднимает сжатую в кулак руку. Отряд замирает, затаив дыхание. Прижимаемся к стене.

– Два человека, – шепчет он. – Идут по своему маршруту. Не сворачивают.

Мы стоим неподвижно, пока шаги не приближаются, не становятся максимально громкими и затем не начинают удаляться. Обрывок фразы доносится из темноты: «…И ведь продули же, я же говорил…» Голоса затихают.

– Пошли, – тихо командует Тень, и мы снова движемся вперед.

Через несколько десятков метров он останавливается под круглым люком в потолке тоннеля.

– Здесь. Выход в вентиляцию минус третьего уровня. По карте, отсюда до лаборатории – двести метров.

Гром без лишних слов складывает руки в замок. Тень ставит ногу на его ладони и, оттолкнувшись, бесшумно поднимается к люку. Слышу тихие щелчки. Через мгновение люк уже открыт.

– Чисто. – Его голос доносится сверху, приглушенный эхом.

Гром подтягивается следующим. Вижу, как напрягаются мышцы на его руках. Он исчезает в темноте. Моя очередь. Подтягиваюсь с трудом, предплечья горят. Но взбираюсь за ними.

Мы в вентиляционной шахте. Тесно тут. И пахнет чем-то кислым, от чего першит в горле. Приходится двигаться ползком, отталкиваясь коленями и локтями. Где-то впереди гудит что-то явно мощное.

Тень ползет первым. Он периодически останавливается, чтобы свериться со смартфоном, закрепленным на запястье. С каждым метром нарастает давление в висках. Воздух становится тяжелее, и какой-то он наэлектризованный, что ли. Как будто мощная электроподстанция где-то совсем близко.

Тень замирает у следующей решетки, пристально изучая то, что видит.

– Технический коридор. – Его голос почти неслышен. – Один охранник у монитора. Камера слева.

Он поворачивается ко мне, жестом показывая дугу – примерный сектор обзора камеры. По крайней мере, как ему отсюда кажется.

Мы с ним кое-как в тесноте меняемся местами. Пытаюсь сам разглядеть, что там. Вижу одинокую, скучающую нить охранника. Наверное, смотрит котиков или кисок в интернете. Жаль, что придется прервать этот важный процесс.

– Готовы? – спрашиваю шепотом.

Гром позади коротко кивает. Меняемся местами обратно с Тенью, тот уже берется за решетку, готовясь ее снять.

Концентрируюсь. Собираю воедино энергию – у меня тут как на подбор: и раздражение от этой тесноты, и злость на Морозовых. Да, и еще досада от того дурацкого чая Петрова. Формирую «Разрыв». И запускаю его в нити охранника.

Охранник замирает. Его рука, тянувшаяся к кружке, останавливается на полпути. Взгляд становится мутным, отсутствующим. Он выпадает из реальности.

Тень бесшумно снимает решетку и выскальзывает в коридор. Его движения плавные и точные. Он оказывается за спиной охранника. Быстрое, отработанное движение. Охранник мягко оседает под стол, не успев издать ни звука.

– Чисто, – констатирует Тень, осматривая коридор.

Проходим далее по коридору. Стены из голого бетона, освещен холодными синими светодиодами. Слышу гул оборудования, и он все громче. Провожу рукой по верхней губе – пальцы окрашиваются в красное. Эх, а я, как назло, забыл пару лишних носовых платков. Хотя нет, Петров посчитал бы это нерациональными тратами.

– Центральная лаборатория – за этим шлюзом. – Тень указывает на массивную дверь из матового металла. Рядом – панель управления.

Гром осматривает панель. Я прижимаюсь ухом к металлической двери. Нет, кроме гула ничего. Единственное, от двери как будто тянет холодом, как из открытого морозильника.

Тень подходит к монитору, за которым сидел охранник. На экране – интерфейс с планом этажа и статусами дверей. Он тычет пальцем в иконку шлюза, выбирает «Открыть» из выпадающего меню. И – вот она настоящая магия – раздается глухой удар, будто что-то сдвинулось внутри механизма. Индикатор на панели мигает и переключается с красного на зеленый. Дверь шлюза с шипением отъезжает в сторону.

Мы входим.

Помещение огромное. Высокий потолок, который еле видно. Ряды черных установок, похожих на саркофаги, тянутся вдаль. Все в мигающих индикаторах и дисплеях. Выглядит как серверная, но вместо системных блоков здесь явно что-то другое. К каждому «саркофагу» подведены пучки толстых кабелей и трубок. Воздух буквально сам гудит и при этом жестко пахнет озоном, серой и чем-то химически-сладким.

Я подхожу к ближайшей установке. За толстым армированным стеклом, в мутной жидкости, плавает бледное тело. Черты лица расплылись, почти неразличимы. От висков и груди тела тянутся тонкие светящиеся провода к панели на внутренней стенке саркофага. Оттуда же идут толстые кабели к общему коллектору в основании установки. Внутри коллектора, медленно вращаясь, растет красный кристалл.

– Куда-то мы не туда зашли, – шепчет Гром. Его пальцы сжимаются в кулаки, он отворачивается от саркофага и делает шаг назад. – Что они тут делают?

– Перерабатывают, – отвечаю я, хотя сам пока не совсем в курсе. – Думаю, это и есть «Переплавка». В самом прямом смысле. Добывают энергию. Так что в этом плане мы очень даже туда зашли.

Тень уже у следующей установки. Изучает данные на экране.

– Энергетический выход… стабилен. КПД 97%. Это… – Он делает паузу, подбирая слово, но так и не подбирает.

Я медленно прохожу вдоль ряда. Картина повторяется. Тела в саркофагах. Некоторые еще подают признаки жизни – подергиваются судорожно. Большинство – абсолютно неподвижны. Их магическую сущность, сам их Дар методично, капля за каплей, вытягивают, очищают и превращают в эти кристаллы.

– Нашли архив? – Голос Елены в микрофоне звучит неожиданно и резко. – Главный сервер?

– Нет, – отвечаю я, отводя взгляд от саркофага с телом подростка. – Но нашли нечто лучше. Прямые доказательства. Конвейер по переработке людей в энергоноситель.

– Сфотографируйте все! Протоколы, экраны, все! И ищите данные! – Ее голос срывается. – У вас может совсем не быть времени, если их системы засекут вашу активность!

Гром достает миниатюрную камеру и начинает методично снимать установки, экраны с показателями, общий план лаборатории. Тень подходит к центральному терминалу, возится с ним.

Я продолжаю смотреть на саркофаг. Внутри – молодой парень, лет двадцати. Его глаза открыты, но в них нет ничего, кроме пустоты. Его «нить» почти исчезла, растворилась. Остался тонкий, угасающий ручеек энергии, который питает растущий кристалл.

Я мгновенно пробую – концентрируюсь на этой исчезающей нити, пытаюсь найти точку привязки к кристаллу, чтобы разорвать или ослабить связь. Но хрен там! Это… Какая-то неестественная социальная связь, которые я видел прежде. Это вот прямо как принудительный договор, дословно «ты – топливо», усиленный еще видимо магией тех, кто это все соорудил, и технологиями. Пробую атаковать нить у одного, у второго, но мой «Разрыв» отскакивает, как от брони. Это реально какая-то дичь. Эта установка, забирая их энергию, на уровне магии социальных пространств переопределила их статус с «человека» на «ресурс». И этот новый «договор» вдобавок заблокирован внешней силой.

Мое воздействие соскальзывает, не находя зацепки.

Внезапно мое «Чтение» фиксирует еще чью-то нить. На фоне других – довольно яркую, и тянется она из саркофага в самом конце ряда.

Иду туда. Вот же ж! За толстым стеклом – девушка. Глаза широко открыты, смотрит прямо на меня. Ее губы шевелятся, пытаясь что-то сказать. Пузыри воздуха поднимаются к поверхности жидкости.

Вой сирены буквально рвет барабанные перепонки. Вот и традиционный саундтрек к нашему провалу. Не хватает только голоса диктора: «Всем оставаться на местах». Свет в лаборатории гаснет, сменяясь на мигающий красный.

Нить девушки истончается с каждой секундой. Поворачиваюсь к Тени.

– Нужно вскрыть этот саркофаг. Сейчас же.

Он смотрит на меня как на сумасшедшего.

– Ты спятил? Нас сейчас тут расстреляют!

– Взламывай! Она еще жива!

Тень смотрит на меня, потом на саркофаг. Девушка за стеклом бьется в конвульсиях, выгибается. Красное свечение внутри этой установки вспыхивает ярче, кристалл начинает расти с пугающей скоростью.

– Хорошо, – коротко рычит Тень.

Он встает возле панели управления саркофага. Достает инструменты.

– Гром, прикрой нас! – командую я.

Тот молча кивает и занимает позицию у входа в лабораторию, используя массивный терминал как укрытие. Достает пистолет с глушителем.

Тень работает с панелью. Искры сыплются из-под его инструментов. Он хмурится.

– Сложная система. Нужно время.

– Взламывай, – повторяю я, стоя рядом. Готовлю «Разрыв». Мозг, уже начавший уставать от напряжения, протестует тупой болью в висках. Интересно, можно ли получить ментальную грыжу от перенапряжения?

Девушка смотрит на меня. Пальцы царапают стекло изнутри.

Громкий щелчок, затем шипение гидравлики. Сработало. Передняя панель саркофага отъезжает. Мутная маслянистая жидкость хлещет на пол, расплескиваясь по ногам. Резкий, химический запах бьет в нос.

Я протягиваю руку, хватая девушку за плечо. Она невесомая, как перо. Легкая. И холодная и скользкая от слизи, дрожит, хрипло вздыхая.

– Гром! – кричу я.

С ним вместе мы подхватываем девушку. Ее голова безвольно падает на его плечо.

– Архив! – резко и настойчиво врывается в уши голос Елены. – Нужны данные! Без них все это бессмысленно!

Тень уже у центрального терминала. Он вставляет флешку в порт. Только бы не выскочило окно «обновление системы». Ненавижу эти обновления. Экран загорается, по нему бегут строки кода.

– Копирую! – Его голос хриплый. – 10%… 20%…

Сирена воет без перерыва. Красный свет слепит, превращая все в мелькание стробоскопа. Где-то в отдалении слышны приглушенные крики, лязг металла.

Я бросаю последний взгляд на ряды саркофагов. На пустые глаза. На растущие кристаллы. Четкий промышленный процесс, поставленный на поток.

– 80%… 90%… Готово! – Тень резко выдергивает флешку, передает быстро мне.

– Уходим! Отход по тому же маршруту!

Он и Гром, неся девушку, бросаются к вентиляционной шахте.

Я делаю рывок за ними.

– Нашли что-то интересное? – раздается спокойный голос за моей спиной.

Я резко оборачиваюсь. В нескольких метрах стоит человек в белом лабораторном халате. Невысокий, с аккуратной седой бородкой и усталыми глазами. В руках он держит планшет, смотрит на меня при этом с каким-то профессиональным любопытством.

– Доктор Марченко, – представляется он. – Руководитель проекта «Переплавка». Один из. А вы, полагаю, тот самый Серпов, который доставил нам столько хлопот в последнее время.

Его нить… странная. Какая-то вялая, уставшая, почти выгоревшая.

– Вы знаете меня? – спрашиваю я.

– Конечно. Ваши способности… они не поддаются стандартной классификации. Не магия крови, не псионика. Нечто совершенно новое. – Он делает шаг ближе. – Мы пытались воссоздать нечто подобное в лабораторных условиях. Безрезультатно. Все образцы либо сгорали, либо давали непредсказуемые мутации. А вы… вы живое доказательство того, что возможен иной путь.

Я делаю шаг назад. Какого хрена мне вообще его слушать, надо валить.

– Присоединяйтесь к нам, – говорит Марченко. – Ваши данные бесценны. Ваша сила может быть воспроизведена, изучена, поставлена на службу прогрессу. Мы можем создать принципиально новую магию, не зависящую от происхождения и крови. Представьте: магия, доступная каждому достойному. Конец гегемонии кровных родов, начало новой эпохи.

Я смотрю на ряды саркофагов, на пустые глаза за стеклами, на эти тела.

– Через такое? Через превращение людей в батарейки?

– Побочный продукт неизбежного прогресса. – Он пожимает плечами. – Эти аномалии нестабильны, опасны для себя и окружающих. Они все равно бы погибли – либо от собственной силы, либо от рук тех, кто боится всего необычного. Мы просто… используем их потенциал с максимальной эффективностью. А с вашей помощью сможем найти способ обойтись и без этого. Вы – ключ к чистой, контролируемой энергии, не требующей таких жертв.

В его словах есть своя, извращенная правда. Логика, доведенная до абсурда, где цель оправдывает любые средства. Логика, которой я, Хранитель Аратель, возможно, когда-то тоже придерживался, глядя свысока на миры, которые перестраивал.

– Нет, – говорю я просто.

Его лицо на мгновение становится искренне печальным, как у ученого, видящего, как уникальный препарат разбивается о пол.

– Вы не видите общей картины, Серпов. Вы боретесь с симптомами, думая, что сражаетесь с болезнью. Магия крови, к сожалению, постепенно вырождается, вы слышали об этом? Сила родов тает с каждым поколением. Они цепляются за власть, но их время уходит. «Переплавка» – это попытка найти новый источник. Чтобы империя не рухнула в хаос, когда последний маг-наследник окажется бесплодным.

Его голос звучит убежденно, почти искренне.

– И ради этого стоит превращать людей в батарейки?

Красный свет стробоскопа выхватывает его усталое, аскетичное лицо.

– Ради порядка. Ради будущего, где магия будет не привилегией крови, а технологией. Их жертва… – он кивает в сторону рядов саркофагов, – это цена за переход. История не помнит тех, кто пал на стройках новых дорог. Она помнит тех, кто по ним проехал.

Я молчу. Он смотрит на меня с тихим сожалением, как на упрямца, отказывающегося от очевидной истины.

– Очень жаль. Значит, вы – просто еще один неудачный эксперимент. Прекрасный образец, но… неисправимый. Тогда мне придется получить необходимые образцы принудительно. Процесс будет… неприятным.

Он касается планшета. Откуда-то с потолка с тихим шипением опускаются три сферы из темного отполированного металла. Они зависают в воздухе, светятся красным – точь-в-точь как кристаллы в саркофагах.

– Артефакты нашего производства, – объясняет Марченко с легкой гордостью в голосе. – Физическому воздействию не поддаются. Ваши ментальные атаки на их оператора – то есть на меня – будут бесполезны, пока они активны.

Первая сфера с резким шипением устремляется ко мне. Я инстинктивно выставляю щит. Удар отбрасывает меня к терминалу, спиной бьюсь о металлический край. Вторая сфера бьет сбоку, третья – сверху. Я едва успеваю усилить защиту. Они молотят по мне методично, даже не устают.

Я отступаю, пытаясь найти укрытие за ближайшим саркофагом. Включаю «Чтение связей», и вот они – тонкие нити, идущие от Марченко ко мне, к сферам и… к его планшету.

Концентрирую «Разрыв», фокусируясь на этой самой нити между намерением Марченко и физическим действием его пальцев на планшете. Лови позитив!

Эффект есть, и он заметен. Пальцы Марченко вдруг совершают неловкое движение. По ходу, он нажимает что-то не то, и одна из сфер резко дергается и врезается в соседнюю.

Первое столкновение, похоже, запускает цепную реакцию. Сферы, чьи траектории видимо были как-то взаимосвязаны, теперь летят по непредсказуемым путям. Одна врезается в потолок, другая по спирали приближается к стене.

Марченко смотрит на планшет с неподдельным удивлением, затем на меня.

– Любопытно! Вы атакуете… саму связь между мыслью и действием? Но…

– Знаете, доктор, – перебиваю его я, отряхиваясь, – ваши сферы напоминают мне мой первый автомобиль. Тоже постоянно глох в самый неподходящий момент. Может, просто сдать их в утиль?

Глава 21

Шлюз лаборатории на противоположной стене отъезжает в сторону. В проеме, драматично в красном аварийном свете, стоят фигуры. Впереди – Глеб Орлов в своем парадном мундире, словно явившийся на официальный прием. За ним, чуть поодаль, – пятеро людей в серых мантиях с капюшонами. Их нити не как у обычных людей или даже рядовых магов, там даже ни одной эмоции нет. Они абсолютно ровные, гладкие, отполированные. Элитные менталисты. Наверное, как раз те, кто стирает память, ломает волю и превращает людей в марионеток.

Орлов неспешно подходит ближе. Осматривает лабораторию, глядит на Марченко, затем на меня.

– Мы ждали, когда ты появишься именно здесь, Серпов. – Его низкий голос хорошо слышен сквозь вой сирены. Да уж, пацаны, сколько ж в вас пафоса. – Все твои попытки бороться с системой, все эти атаки на склады, вся эта возня с твоим ничтожным «Кодексом»… все это было лишь для того, чтобы в конце концов вывести тебя сюда. Чтобы ты исчерпал свои силы, чтобы загнал уже наконец сам себя в угол со своей справедливостью. – Он делает паузу. – И теперь ты наконец принес себя в дар. Добровольно. Идеальный, чистейший образец. Спасибо за сотрудничество.

Марченко нервно поправляет халат.

– Господин Орлов, я как раз собирался…

– Молчите, доктор. – Орлов даже не смотрит на него. – Ваши артефакты не справились с этим недомагом. Не впечатляет.

Одна из сфер в этот момент врезается в саркофаг и оставляет вмятину.

– Ты недооцениваешь ситуацию, Серпов. – Орлов подходит еще ближе. – Мы наблюдали за тобой с самого начала. Твоя «война» с Морозовыми была… милым представлением.

Так говорит о них в третьем лице, как будто сам не Морозов. Артист на артисте, тьфу.

Один из менталистов за его спиной тихо кашляет. Орлов оборачивается:

– Что?

– Простите, господин, но это сравнение с представлением… несколько банально.

Я не удерживаюсь и хрипло смеюсь. Еще один юморист. Менталист-юморист. Наш человек, я бы с ним задружился.

Орлов краснеет.

– Замолчи! – Он снова поворачивается ко мне. – Твои способности интересны, но беспорядочны. Ты как ребенок, играющий с огнем.

Марченко решает вернуть внимание на себя:

– Господин Орлов, с вашего разрешения, я могу…

– Я сказал молчать! – Орлов зыркает на него. – Из-за вашей некомпетентности мы чуть не потеряли ценный экземпляр!

Пока они выясняют отношения, я медленно незаметно отступаю. Не хрен мне тут делать, честно говоря. Вообще не моя тема.

– Куда собрался? – Один из менталистов поднимает руку, и меня отбрасывает обратно к центру зала. Врезаюсь головой в металлический пол. Отлично. Теперь еще и сотрясение.

Орлов наконец заканчивает отчитывать Марченко и снова обращается ко мне:

– Ты наверняка думаешь, как все плохо, ты не справился, проиграл? Я бы тоже на твоем месте так сначала подумал. А теперь смотри, как на самом деле. Твое появление здесь – начало нового этапа. Мы изучим твою природу, поймем источник твоей силы. И воссоздадим его.

Марченко, все еще обиженный, бормочет:

– Я уже предлагал ему сотрудничать…

– Ваши предложения его не интересуют, доктор. Его интересует только собственная выгода.

В этот момент одна из сфер, все еще парившая в воздухе, издает странный звук – нечто среднее между шипением и чиханием – и падает на пол.

Я не удерживаюсь:

– По ходу, батарейка села. У вас же тут все на батарейках.

Орлов бросает на доктора убийственный взгляд.

– Вы гарантировали, что система стабильна! – Он резко поворачивается к менталистам. – Возьмите его. Осторожно. Мне нужен он живым и… более-менее целым.

Менталисты синхронно шагают вперед. Воздух сгущается еще сильнее, начинает как будто давить. Их нити – холодные, отполированные – обволакивают мое сознание. Мысли становятся тяжелыми, вязкими. Что-то типа как пытаться думать сквозь слой меда.

Надо бы жахнуть по ним чем-нибудь.

Орлов смотрит на меня с тем выражением лица, с которым смотрят на непослушного щенка, который напачкал на дорогой ковер.

– Ты удивительно спокоен для человека в твоем положении, – замечает он.

– Практика, – хрипло отвечаю я. – В последнее время постоянно оказываюсь в идиотских ситуациях.

Один из менталистов, тот что повыше, делает движение рукой. От этого у меня в голове как будто перемешались все буквы в словах, которые знаю.

Так, Серпов, соберись. Ты же Хранитель, черт возьми. Ну, бывший Хранитель. Ну, в общем, ты…

Мысль обрывается. Пытаюсь сконцентрироваться на чем-то простом. На счете, например. Раз, два… А сколько дальше? Черт.

– Любопытно, – говорит Марченко, – ментальное давление почти не оказывает на него ожидаемого эффекта. Сопротивляемость выше расчетной.

– Может, потому, что я просто слишком устал, чтобы нормально пугаться? – предлагаю я вариант.

Орлов приказывает.

– Усильте давление. Но осторожно, мне нужен его разум целым.

Менталисты подходят ближе. Теперь дышать становится действительно сложно. В ушах звенит, в висках стук. Вот бы сейчас чашечку того ужасного чая Петрова.

Ладно, уговорили, иду ва-банк. Собираю все, что осталось: память о чае Петрова, усталость Елены, злость Грома, даже что-то от Марченко и от самого Орлова. Включаю «Чтение связей» на пределе и вижу не просто отдельных менталистов, а слабую, едва заметную сеть между ними. Общий «договор»: «Подавить цель сообща».

Выбираю одного, чья нить тоньше, напряженнее других: молодой, нервный, вероятно, самый неуверенный в этой связке. И делаю то, что учился делать на муравьях: вношу в договор противоречие. В его личном, внутреннем «договоре-участии» делаю подмену: вместо «Выполнять приказ» – «Стать максимально осторожным».

Менталист вдруг замирает. Его взгляд теряет фокус на мне, скользит в сторону, цепляется за мигающую аварийную лампу. Он шепчет, будто отвечая на какой-то свой же внутренний вопрос:

– Странный свет… Он же… мешает концентрации…

Давление у меня в висках слабеет. Пусть на грамм, но слабеет. Остальные менталисты в замешательстве – их синхронный напор дал микротрещину. Их общий договор оказался не таким уж монолитным.

Орлов краснеет от ярости.

– Что это было?!

– Короткое замыкание, – отвечаю я, чувствуя, как из носа бежит струйка крови. – В инструкции по эксплуатации вашей команды. Кто-то решил перечитать ее прямо сейчас. Вслух.

Марченко смотрит на меня с жадным, можно сказать клиническим интересом.

– Вы атакуете не разум… Вы атакуете саму договоренность между ними. Это…

– Это очень дорого, доктор, – перебиваю я, с трудом удерживаясь на ногах. – И, как видите, ненадежно. Но на безрыбье…

– Короче, ты достал, – говорит Орлов. – Сдавайся цивилизованно, и закончим на этом.

Я смотрю на все это: на Орлова, на менталистов, на безумного ученого, на саркофаги.

– Знаете, – говорю я, – я, пожалуй, пас. У меня аллергия на цивилизованность.

И в этот момент с потолка сыпятся искры. Одна из панелей вентиляции с грохотом падает рядом, а следом за ней – дымовая шашка. Помещение быстро заполняется дымом.

– Кажется, началось, – говорю я Орлову.

Из дыма появляется Тень. Он молча кивает мне, затем исчезает в клубах дыма. Слышны короткие выстрелы и выкрики менталистов.

Орлов отшатывается. Марченко с визгом прячется за консоль.

Откуда-то возникает Елена.

– Целый?

– Почти. Не хватает только таблички: «Осторожно, бьется».

Вижу в дыму фигуру Грома, кого-то молотит своими кулачищами.

За стенами тоже слышатся выстрелы, крики. Такое ощущение, что бой идет по всему зданию.

– Уничтожить их! – слышу вопль. По голосу – Орлов. – Всех! Я хочу видеть их размазанными по стенам!

И тогда в оседающем дыму замечаю новое движение. Двое новых людей в форме Морозовых. Но не менталисты. Их нити другие – холодные, острые как проволока, с ледяным оттенком. О-о-о-о, да это же криоманты.

А вот и традиционное морозовское гостеприимство. Сначала пытаются вскрыть твой разум, а если не получается – просто заморозят.

Один из них поднимает руку, и воздух вокруг нас резко холодеет. Даже на моем щите, который еще как-то держится, начинает нарастать иней. Второй создает в воздухе сгусток льда, швыряет его в меня. Ледяной снаряд с треском врезается в щит, но не пробивает.

Силы на исходе, нужна энергия.

Криоманты синхронно поднимают руки, их пальцы складываются в жесты. Сейчас жахнут, что мне мало не покажется…

И тут до меня доходит. Эта комната, эта лаборатория… Она же наполнена нестабильной энергией десятков этих людей в саркофагах. Их принудительно высвобождаемая сила – это тот же социальный эфиром. Он чуть иной, но он есть… И он ведь может быть доступен мне! Отвратительно, конечно, использовать такое как свое оружие. Но сейчас не до моральных терзаний. Не нравится – надо было оставаться курьером, там хотя бы график был предсказуемым.

И я забираю всю эту энергию в себя. Просто открываюсь ей и всасываю. Хлынула так, что я аж вскрикиваю. С чем сравнить… Это примерно как выпить сто чашек того самого чая Петрова одновременно. Голова сейчас лопнет, тело выкручивает в узлы, но где-то глубоко внутри понимаю: либо вот так, либо нас здесь всех могут превратить в эзотерические консервы. Выбор, конечно, богатый.

Меня трясет, мышцы сводит, но я все стою, впитывая эту энергию. И это уже не фига не тот привычный обычный социальный эфир договоров и связей. Это дикая, неструктурированная мощь разорванных связей пленников саркофагов. Она жжет изнутри, но дает силу.

Криоманты замирают, видя, как я корчусь и как из моих ушей и носа течет кровь.

Мой щит, почти уничтоженный артефактами и менталистами, возникает вновь. Более плотный, осязаемый и даже видимый визуально – этакая сверкающая пленка. Главное – не чихнуть сейчас. А то вся эта энергетическая эстетика рухнет, и мы все окажемся в очень глупом положении.

Сквозь грохот доносится резкий голос Орлова:

– Что он делает? Что это за энергия?

И тут же пронзительный, восторженный крик Марченко:

– Он… он использует фоновую эфирную эманацию жертв! Невероятно! Это же чистая теория! Никто не предполагал, что можно напрямую брать нестабилизированную энергию! Это прорыв!

Спасибо, доктор, за научное обоснование моего падения в моральную бездну. Обязательно упомяну вас в своих мемуарах.

Разумеется, мне плевать на его прорывы и теории. Но сейчас не до того. Делаю шаг вперед.

– Ваш ход, – сквозь зубы говорю я.

Опережая атаку криоманта, я концентрируюсь на его связи с остальными магами Орлова. И так же, как уже делал, вношу противоречие в его договор с группой. Теперь его договор на пару секунд – это «Следить за тылом».

Криомант, уже начавший движение для атаки, вдруг резко оборачивается через плечо, его взгляд мечется по пустому пространству за спиной. Лед на его пальцах теряет форму. Он выпадает из ритма, дезориентированный ровно на два шага.

Из дыма в этот момент материализуется Гром. Захват, рычаг, резкое давление. Раздается глухой щелчок, больше похожий на хруст ветки. Криомант оседает на пол без звука, его тело обмякает. Его нить обрывается, как перетертый канат.

Гром уже исчезает в дыму, возвращаясь на свою позицию. Все заняло меньше трех секунд.

– Первый, – говорю я, а у самого кровь все хлещет из носа ручьем, заливая губы и подбородок. Надеюсь, это не навсегда. А то неудобно как-то – ходить с вечным носовым кровотечением.

Менталистов не видно: скорее всего, Гром и Тень перестреляли.

И второй! Вижу его нить – она крепко привязана к Орлову, к выполнению приказа босса. Повторяю то, что уже делал при обороне поместья во время штурма: отправляю импульс в нить криоманта и подменяю на секунду договоренность «выполнение приказа» на «предательство».

Криомант начинает искать в дыму взглядом Орлова, его криомагия, искрившаяся на пальцах и уже готовая было вырваться каким-нибудь очередным ледяным шаром или ледяными шипами, гаснет. Он не понимает, что происходит, зато я понимаю – связь твоя, голубчик, с командиром на исказилась.

Пусть и на пару секунд, но этого мига хватает. Тень, с кем-то воюющий чуть в стороне, не упускает момента. Один выстрел с глушителем – короткий, сухой хлопок. Криомант падает. Его нить рвется, все, готов.

Пока я брал на себя внимание основной силы – магов, Елена выбрасывает последние дымовые шашки.

– Серпов, к выходу! – кричит она, то хватаясь за голову, которую не устают атаковать менталисты, то отстреливаясь в сторону этих самых менталистов.

В этот момент сквозь дымную завесу вижу, как одна из сфер, все еще летающая под потолком в хаотичной траектории, врезается в коллектор с кристаллом при одном из саркофагов. Яркая вспышка, оглушительный хлопок – и установка взрывается.

Это цепляет соседний коллектор, тот вспыхивает синим пламенем.

Вот теперь правда пора валить.

Елена бросает последнюю шашку, и мы выскальзываем в коридор. Бежим к массивной шлюзовой двери. Навстречу попадаются растерянные техники – мы проносимся мимо. Добегаем до двери, Гром уже здесь, ждет, пропускает нас вперед.

– Где Тень? – рявкает он, оглядываясь.

Я останавливаюсь в проеме. Тень не видно.

– Ждать не можем! – кричит Елена, ее перекрывает рев сирен и новый грохот из лаборатории.

В этот момент раздается резкий, механический щелчок, и массивная дверь с низким гулом начинает сдвигаться сама – по ходу, система аварийной изоляции сработала от взрывов.

– Нет! – Гром бросается к панели у двери, я – к монитору на посту охранника. Тычу в иконку шлюза, тычу в надпись «Открыть». На дисплее всплывает красный треугольник с надписью: «АВАРИЯ. ЛОКАЛЬНАЯ БЛОКИРОВКА. ДОСТУП ОТКЛЮЧЕН».

Бью по монитору кулаком – бессмысленно. Дверь с тяжелым, окончательным стуком захлопывается, отсекая лабораторию с ее огнем, дымом и нашим человеком. Через маленькое бронированное окошко вижу мечущиеся в дыму фигуры и очередную вспышку. Затем – только отражение своего лица в потускневшем стекле.

– Пошли, – говорю я, отлипая от окошка, и говорить это, мягко скажем, тяжело в этих обстоятельствах. – Сейчас взорвется все.

Кашляя все трое, бежим к вентиляционной решетке. Гром открывает, пропускает Елену, затем меня и следует сам. Мы ползем по шахте, не переставая кашлять.

Через полчаса, показавшиеся вечностью, мы уже вылезаем на улицу из того же люка, через который влезали. Холодный ночной воздух кажется невероятно чистым и свежим после дыма и гари. Я делаю глубокий вдох, чувствуя, как воздух обжигает легкие.

Елена делает резкое движение обратно к люку.

– Надо вернуться!

Я хватаю ее за руку и тут же чувствую, как мир плывет перед глазами от слабости. Кровь снова теплой струйкой стекает по подбородку.

– Нельзя. Обратно мы уже так не зайдем. И мы… – я качаю головой, – в смысле я – больше не боекомплект.

Гром медленно поднимает голову.

– Он знал, на что шел. Знал график отхода. Если не вышел – значит, решил задержать их сильнее. Или нашел другой путь. Но мы, если вернемся сейчас, похерим все, что мы сделали. И его выбор тоже.

Елена сжимает кулаки, в ее взгляде еще секунду горит протест, затем гаснет. Она смотрит на мое окровавленное лицо, на молчащего Грома, на глухой, темный люк.

– Черт, – выдыхает она одно слово.

Мы стоим еще минуту. С промзоны доносится вой сирен, отдаленные, но мощные взрывы.

– Движемся к точке эвакуации, – говорю я, отрываясь взглядом от люка. – Нам нужно быть далеко отсюда, пока Марченко не передумал и не решил попросить у нас автограф. Или не решил, что мы теперь должны будем оплатить ремонт… Главное, пока они не начали прочесывать периметр.

Идем к нашей спрятанной в полукилометре от комплекса машине. Молча едем по ночным пустынным улицам, оставляя за собой… то, что оставляем. Каждый погружен в свои мысли, в свою усталость.

– Интересно, Петров уже посчитал убытки от этого визита? – пытаюсь я разбавить напряжение.

– Думаю, он сейчас плачет над своими таблицами, – вздыхает Елена.

– Надеюсь, он выделил отдельную колонку для «непредвиденных расходов на разрушение секретной лаборатории», – замечаю я. – А то бухгалтерия придерется.

Гром издает нечто отдаленно напоминающее смех.

Через час мы у комплекса Волковой. Нас встречает не она, а ее личный врач с двумя медсестрами. Елену, которая под конец пути обмякла, – менталисты успели достать ее, – осторожно уносят на носилках. Мы с Громом идем в кабинет Волковой. По пути проходим мимо кухни. Запах еды оттуда – что-то с чем-то. Мой желудок предательски урчит.

– Может, заскочим перекусить? – предлагаю я. – А то докладывать на пустой желудок неэтично.

Гром не поддерживает.

Приходим к Волковой, я с трудом снимаю потрепанный бронежилет и достаю из кармана флешку. Кладу ее на стол перед княжной.

Она смотрит на нас. На наши испачканные сажей и кровью лица, на порванную, пропахшую дымом одежду. На мои руки, все еще слегка дрожащие от перенапряжения и адреналина.

– Доклад, – говорит она просто.

Я рассказываю. Кратко, сухо, можно сказать, по-военному, выжимая всю воду. О лаборатории. О рядах саркофагов. О промышленной «переплавке» людей. О красных кристаллах. О встрече с Орловым и его менталистами. О докторе Марченко. О взрывах. Тень остался в лаборатории. Аварийная изоляция сработала, дверь заблокировалась. Мы не смогли его вытащить.

Волкова берет флешку. Сжимает ее своими тонкими, ухоженными пальцами. Ее взгляд на секунду становится как будто стеклянным, пустым. Она медленно кивает, не глядя ни на кого. Затем глубоко вдыхает, как будто заново запускает в себе какой-то механизм.

– Этого более чем, – говорит она наконец, и впервые за все время нашего знакомства она как будто сдерживает жесткую ярость. – Больше чем. Системное, промышленное уничтожение людей. Конвейер. Даже для Совета, видавших виды циников, это должно перейти все мыслимые и немыслимые границы.

Слово «должно» меня настораживает. А должно ли?

Она встает, подходит к огромному окну.

– Если Тень выжил, он найдет способ выйти на связь. Он не из тех, кого легко… Если нет… значит… Идите. Отдохните. Вам нужно прийти в себя, поесть, переодеться. Я буду работать.

Мы молча выходим из кабинета. Я почти не помню, как дохожу до своей здешней квартиры, выданной ею, кажется, уже вечность назад. Падаю на кровать, не раздеваясь, и проваливаюсь в глубокий, без сновидений, сон.

Следующие несколько дней проходят в пассивном режиме, если можно так выразиться. Я порываюсь вернуться в поместье, но Волкова не отпускает, пока не приведем себя в порядок. Ее врачи тщательно обследуют меня, но не находят ничего, кроме крайнего истощения, ссадин и легкого сотрясения. Они качают головами, удивленные тем, что мы вообще выжили.

Одним утром за завтраком встречаю Грома. Чист, в свежей форме. На плече шрам, скрытый ранее под формой.

– Как Елена? – спрашиваю я.

– Врачи говорят, все в порядке. Отдыхает.

Мы с ней вскоре также пересекаемся в коридоре. Выглядит бледной.

– Спасибо, – первое, что говорит она. – За то, что вытащил.

– Это еще кто кого вытащил, – усмехаюсь я.

Она слабо улыбается.

– Предлагаю ближайшее время пожить без лабораторий. Как считаешь? Сможем договориться?

– Договоримся, – обещаю я. – А что с девушкой из саркофага? Что с ней?

– В медицинском изоляторе. Жива. Врачи выводят ее из состояния искусственной комы. Организм истощен, но показатели стабильны. И нетипичны.

– Нетипичны? – переспрашиваю я.

– Ее магическая сигнатура. Хаотичная. Не регистрируется ни под одной известной классификацией. Сенсоры не могут ее считать.

Я киваю. Предположение подтверждается.

Волкова снова вызывает нас к себе в кабинет. На этот раз она не одна. Рядом стоит ее главный юрист и несколько аналитиков с толстыми папками.

– Совет вынес решение, – говорит она. – Доказательства, скопированные с флешки и подкрепленные нашими… дополнительными источниками, были признаны неоспоримыми. Дом Морозовых официально лишен статуса великого рода. Все их владения, предприятия, капиталы и активы на территории империи конфискованы и будут перераспределены между лояльными домами. Глеб Орлов и другие из Морозовской верхушки объявлены в общеимперский розыск.

Она переводит взгляд прямо на меня.

– Вы сделали… практически невозможное. Вы разрушили один из столпов, на которых держалась империя. Теперь вы не просто неудобный плебей-выскочка или временный союзник. Вы – реальная, признанная угроза для всего старого порядка. И все это прекрасно понимают.

Я молча киваю.

– Что теперь? – спрашиваю я.

– Теперь, – говорит Волкова и как-то безрадостно улыбается, – готовимся к следующей битве. Морозовы повержены, но не уничтожены полностью. Орлов где-то в тени и наверняка будет мстить. Он не простит. Никогда. И его друзья из других домов теперь смотрят на нас… по-другому.

Я снова киваю, поднимаюсь, но, прежде чем выхожу из кабинета, Волкова останавливает меня.

– Ты можешь зайти сейчас к ней. Думаю, вы найдете общий язык. Минут на пятнадцать, пока по ее состоянию достаточно.

Я понимаю, о ком она.

– Спасибо, княжна.

Медицинский изолятор оказывается за двумя дверьми с магнитными замками. Пахнет антисептиком – ну, собственно, чем же еще. Девушка лежит на функциональной кровати. Повязка на голове скрывает часть лица. Глаза, те самые, что смотрели на меня сквозь стекло саркофага, теперь следят за моим приближением.

– Меня зовут Артем Серпов, – говорю я, подходя ближе. – Мы тебя вытащили.

Она медленно переводит взгляд с моего лица на мои руки, потом обратно. Ее губы шевелятся беззвучно, затем издает хриплый, сдавленный звук.

– Я… знаю. Чувствовала. Ты… другой.

Дыхание у нее неровное, пальцы рук подрагивают. Ее нить рваная в нескольких местах, обрывки дергаются, пытаясь соединиться сами с собой. Смотреть на это неприятно, даже возникает рефлекс отвести взгляд.

– Они называют нас аномалиями, – говорю я.

Она закрывает глаза на секунду, словно прислушиваясь к чему-то внутри себя.

– Они… пытались переплавить. Не смогли до конца. Осталось… эхо. Много эха. Чужие голоса.

Она смотрит на меня с внезапной ясностью.

– Ты сможешь их заглушить?

Вопрос застает врасплох. О чем она? Про какое, на хрен, эхо и голоса?

– Не знаю, – отвечаю я честно. – Могу попробовать.

На ее губах появляется что-то вроде улыбки.

– Не сейчас, – встревает в разговор медсестра. – Сейчас ей нужен покой. В другой раз, господин Серпов, извините.

Выхожу из изолятора. Снаружи неожиданно ждет Елена.

– И? – коротко спрашивает она.

– Контакт еле-еле. Главное, чтобы сейчас ученые не напортачили и не сломали последнее, что в ней осталось. Она нам нужна целая.

– Ее зовут Ирина. Выписывают через три дня. Ей негде жить.

– На что намек?

– Волкова считает, что содержать ее здесь, под прицелом камер и любопытных взглядов, – нерационально. Ты получил статус и отдельный дом. Ты – единственный, кто может… понять природу ее состояния. И проконтролировать.

– То есть предполагается, чтобы я взял ее к себе? – уточняю я.

– А что, не логично?

– Надеюсь, они передадут вместе с ней полный доступ к медицинским отчетам.

– Уже готовы, – кивает Елена. – Их пришлют тебе утром.

Какие шустрые они тут все, однако. Даже меня не спросили.

Возвращаюсь в свою квартиру. Стою у окна и смотрю на город. Где-то там теперь появились пустоты – места, где раньше были Морозовы. И природа, как известно, пустоты не терпит. Значит, кто-то обязательно попытается ее заполнить. Интересно, кто?

Глава 22

Работа во дворе «Черного Воронка» по ходу никогда не закончится. Сейчас рабочие монтируют балки для новой стены, заливают последние участки бетона. Грохочет стройка, строители что-то орут, в основном матом. Один из них пытается в одиночку поднять одну металлическую балку и явно переоценил свои силы.

– Эй, Серпов! – кричит он. – Можешь своей магией помочь?

– Моя магия не для тяжелой атлетики, – отвечаю я. – Она для того, чтобы находить идиотов, которые пытаются в одиночку таскать стальные балки. Позови еще двоих.

Рабочий бормочет что-то недовольное, но зовет на помощь товарищей.

Из-за угла особняка появляется Ирина. Выходит и встает неподвижно, наблюдая за рабочими. Взгляд отстраненный. Одежду ей, спасибо княжне, выдала Волковой, пока избежали непредвиденных шопингов. Нити Ирины все еще представляют собой хаотичный клубок, но этот вид уже не так болезненно выглядит.

– Привыкаешь к новому месту? – спрашиваю я, подходя к ней.

Она медленно, я бы даже сказал, очень заторможенно переводит взгляд на меня.

– Здесь громко. Много… чужих мыслей. Отголоски.

– Со временем научишься их фильтровать. Или просто перестанешь обращать внимание.

Разговор малость прерывает Михаил, который в этот момент подходит ко мне.

– Патруль доложил. Вокруг чисто. И, если хотите мое мнение, похоже, после истории с Морозовыми к нам стали относиться с большим уважением.

– Спасибо, Михаил. Но это не совсем про уважение, – поправляю я. – Думаю, это про осторожность. Они пока не решили, что опаснее – нападать на нас или игнорировать. Кстати, наш новый охранник, ну, который там, у ворот. Он стоит так, будто ожидает танковую атаку. Странно это выглядит, Миш, если честно.

– Это Иван, – поясняет старший по охране. – Он немного… напряжен.

– Да все мы тут немного напряжены. Но. Этот тип при мне смотрел на белку на дереве с таким подозрением, будто это замаскированный агент Морозовых. Попробуй поговорить с ним, чтоб расслабился. В хорошем смысле. В баню отправь его.

Елена выходит из дома с планшетом в руках. Ее взгляд на мгновение останавливается на Ирине, затем она смотрит на меня.

– Пришло новое предложение о сотрудничестве. Дом Соколовых. Официальное, через их юриста, – докладывает Елена. – Предлагают выступить арбитром в их территориальном споре с Лебедевыми. Конфликту уже не один год, сейчас снова разгорелся.

– Условия? – сразу уточняю я.

Елена пролистывает текст.

– Слишком хорошие, чтобы быть просто арбитражем. Гонорар – пятнадцать процентов. Там спор о контроле над неким медиа-холдингом. Конфликт публичный и вредит репутации обоих домов. Гонорар – фиксированная сумма плюс процент от оценки активов. Но есть подвох: на время ведения переговоров и год после их завершения «Кодекс» обязуется не работать с Лебедевыми и их прямыми аффилиатами.

– Эксклюзивность, – заключаю я. – Парни хотят за эти деньги нашу лояльность одним им.

– Именно, – кивает Елена. – Петров уже подсчитал: отказ от потенциальных контрактов с Лебедевыми и их союзниками за этот период – минус примерно сорок процентов нашего потенциального дохода. Но согласие – гарантированные миллионы сейчас.

Я смотрю на Елену, потом на распечатку в ее руках.

– Подготовь стандартный ответ. Вежливый отказ. Сошлись на загруженность другими проектами и принцип нейтралитета. Если они действительно хотят арбитража – пусть предлагают контракт без эксклюзивности. Тогда рассмотрим.

Елена кивает, начинает печатать.

– Петров будет недоволен упущенной прибылью.

– Скажи Петрову, что наша сила – в возможности выбирать, с кем работать. Как только мы упремся в какой-то один дома, мы потеряем эту силу. А потеряв ее, потеряем и все будущие гонорары. Пусть посчитает долгосрочные риски зависимости. Думаю, цифры его успокоят.

– Да есть у него уже предварительные расчеты, – сухо замечает Елена, не отрываясь от экрана. – По его данным, потенциальные потери в случае нашего альянса с Соколовыми превысят сиюминутную выгоду примерно в три раза. Он просто… любит большие цифры в столбце «доход».

– Значит, начинает мыслить стратегически. Похвали его от моего имени.

Разворачиваюсь и ухожу в сторону стройки. Ирина молча следует за мной.

Останавливаемся в относительно тихом углу, подальше от посторонних глаз и ушей.

– Твои способности восстанавливаются? – спрашиваю я прямо.

Она пожимает плечами.

– Восстанавливается то, что было. Но теперь там… пустота. И эхо. Я слышу обрывки мыслей, чувств. Но не могу отличить свои от чужих. Зачем ты меня забрал? – внезапно спрашивает она. Ее взгляд становится острее. – Я для тебя эксперимент? Образец для изучения?

– Ты можешь стать частью нашей команды, – отвечаю я честно. – Ты пережила то, что не должен был пережить никто. В этом есть ценность. А еще ты видишь и чувствуешь то, что недоступно другим. В этом есть польза.

– Прямо как ты.

– Нет. Я вижу связи. Ты же слышишь мысли. Это разные вещи.

– Не совсем, – она качает головой. – Мысли… они тоже связи. Просто очень короткие и запутанные.

Интересное наблюдение. Возможно, ее дар – это какая-то выгнутая наоборот версия моего. Она читает не социальные связи между людьми, а ментальные связи. И теперь после «Переплавки» эти связи порваны, отсюда у нее сейчас вместо ее Дара хаос.

– Ты хочешь, чтобы я стала твоим шпионом? – уточняет она. – Чтобы я подслушивала чужие мысли для тебя?

– Я хочу, чтобы ты была живой и здоровой и, конечно, стала полезной здесь. Хоть и не заставляю, конечно же. А как именно полезной – посмотрим. Пока начни с малого: учись заново отличать свои мысли от чужих. И молчать о том, что слышишь. Потому что не всем это понравится.

Она кивает, ее взгляд снова становится отстраненным.

– Хорошо. Я попробую.

За последний месяц «Кодекс» снова набрал обороты. Владельцы бизнесов, мелкие магические гильдии, даже некоторые отколовшиеся члены младших ветвей великих домов – все идут к нам. Для одних я – герой, бросивший вызов системе. Для других – опасный выскочка, которого нужно убрать.

– Сегодня у нас встреча с представителем гильдии иллюзионистов, – говорит Елена, проверяя расписание. – Их вытесняют с рынка Сухаревы.

– Интересно. Направь их к Петрову. Пусть составит финансовую модель их бизнеса. А потом запросим встречу с Сухаревыми. Предложим им схему: они снимают давление, а гильдия становится их эксклюзивным подрядчиком по оформлению мероприятий. Все в плюсе. И скажи Петрову, чтобы не пугал их своими таблицами, – добавляю я. – В прошлый раз владелец пекарни чуть не упал в обморок, увидев график окупаемости булочек с маком.

– Сухаревы известны жесткостью. Сомневаюсь, что пойдут на переговоры.

– Тогда найдем их слабое место. Или поможем гильдии объединиться с кем-то из конкурентов Сухаревых. Мы работаем на клиента, но не в ущерб себе. Наша задача – сделать сотрудничество выгоднее вражды.

Я отхожу к строящейся стене. Старые обгорелые балки, установленные еще при прежнем владельце, продолжаем менять на стальные. Петров по моему приказу также закупил современные системы наблюдения и глушители связи.

Ловлю снова Михаила.

– Как продвигается установка сенсоров?

– Расставили по периметру. Тестируем. Одна ложная тревога из-за бродячей кошки. Настраиваем чувствительность.

– Хорошо. К концу недели давай уже чтоб система работала как надо. И скажи своим людям, чтобы не стреляли в кошек. У нас и так репутация людей, которые воюют с целыми домами, – не нужно добавлять к этому славу истребителей бездомных животных.

– Понял, – кивает Михаил. – Кстати, насчет новых сотрудников. Пришли еще три заявки от бывших охранников Морозовых. Брать?

– Проверь их как следует. Возможно, это честные люди, оставшиеся без работы. Дай им простые задания и посмотри, как себя поведут.

Вечером спускаюсь в подвал. Это единственное место, которое не тронула перестройка поместья. Здесь по крайней мере тихо. Я сажусь за стол, кладу перед собой пустой блокнот.

Закрываю глаза на минуту. В тишине подвала особенно ясно чувствуются собственные границы. Не те, что из камня и штукатурки. Другие. Та самая постоянная, фоновая защита, которую я когда-то назвал «щитом». «Нерушимость воли». Мой щит теперь со мной на постоянке. Он работает без моих команд, и я еще больше начинаю понимать его природу. Это не просто защита. Это проявление воли. Того самого стержня, что когда-то сделал Арателя Хранителем.

Думаю, самое время структурировать систему и принципы своего дара. Выписать даже для себя основные моменты и опорные столбы. Это поможет упорядочить объемы информации в голове, чтоб поменьше метаться от одной импровизации к другой, как фокусник-любитель.

Открываю блокнот, беру ручку. Записываю:

Принципы Кодекса Воли.

Первый: Воля предшествует действию. Прежде чем что-то сделать, нужно принять решение.

Второй: Сила – продукт договора. Любое взаимодействие порождает энергию.

Третий: Статус – это иллюзия, пока он не подтвержден действием.

В дверь стучат, все как мы любим.

Ирина. Она появляется в дверном проеме и замирает, глядя на меня, чуть склонив голову. Как если бы прислушивается к чему-то внутри комнаты. Я откладываю ручку, даю ей время.

Через несколько секунд она делает шаг вперед и говорит – тихо, словно продолжая внутренний диалог:

– Тот, кого ты зовешь Петровым, думает о цифрах. Постоянно. Это… утомительно.

– Не обращай внимания. У него это профессиональная деформация, – отвечаю я, следя за ее движениями.

Она подходит к столу и наклоняется над моим блокнотом. Слишком близко, нарушая личное пространство. От нее пахнет мылом и чем-то чуть горьковатым, лекарственным. От ее кожи тянет теплом. Сижу как ни в чем не бывало, делая скидку на ее странности: человек все-таки почти пережил «Переплавку».

– Ты пишешь правила для своей магии? – Она смотрит на блокнот, ее волосы скрывают выражение лица.

– Ну, почти так. Без правил все разваливается.

– В «Прометее» тоже были правила, – тихо говорит она. – Очень жесткие.

– Их правила вели к гибели. Мои – к выживанию и развитию. В этом разница.

Она выпрямляется, смотрит куда-то за мое плечо.

– А у меня нет правил. Только шум. Иногда он такой громкий, что я забываю, где я. Кто я.

Вопрос напрашивается сам собой.

– Ты помнишь, что было до «Прометея»? Семья? Дом?

Она медленно качает головой.

– Была комната. Окно. И… тишина. До того, как все стало громко. Имя… возможно, мне его дали уже там. Ирина. Я не уверена. Иногда мне кажется, что я собрана из обрывков тех, кого не дожгли до конца.

– А твои способности… – начинаю я. – Твой Дар. Ты слышишь все мысли вокруг?

– Нет. Только яркие. Сильные. Они как будто кричат. А обычные мысли – это как просто шепот. И… – она на мгновение замолкает, – я не могу читать все подряд. Только то, что на поверхности. Если человек умеет прятать мысли глубоко, за стенами… я вижу только стены. И у меня болит голова. А еще… – она смотрит на свои руки, – если я попытаюсь копнуть глубже, принудительно… я начинаю забывать свои собственные мысли. Стираюсь. Как будто тону в чужом потоке и не могу вспомнить, кто я.

Вот оно. Главное ограничение. Ее дар – палка о двух концах. Вторжение в чужие мысли угрожает ее собственной личности. Отличный механизм, не позволяющий ей стать всесильным детектором.

– Значит, твой щит – это твое собственное «я», – делаю я вывод. – И его нельзя ломать без риска уничтожить себя. Такое полезно знать.

Наверное, во второй раз, сколько я ее знаю, на ее губах появляется что-то отдаленно напоминающее улыбку.

– Да. Вот, кстати, и для меня правило. Не топить себя, чтобы узнать, о чем думает другой.

– Хорошее правило, – соглашаюсь я. – Придерживайся его.

Она кивает и так же беззвучно, как появилась, разворачивается и уходит, оставляя после себя лекарственный горьковатый запах.

На следующий день начинается новая волна клиентов. Елена проводит первичный отбор, я работаю только с теми, чьи дела могут укрепить нашу позицию.

Первый клиент – собственно представитель гильдии иллюзионистов. Худой мужчина в выцветшем плаще.

– Сухаревы хотят поглотить нашу гильдию, – говорит он, нервно теребя край плаща. – Предлагают унизительные условия.

– Елена, покажи ему статистику по аналогичным поглощениям за последний год, – говорю я. – Петров должен был подготовить анализ.

Елена передает ему папку. Мужчина листает документы, его глаза расширяются.

– Они везде действуют по одной схеме…

– Именно, – киваю я. – Но у вас есть преимущество: вы пришли к нам до подписания договора. Мы можем предложить Сухаревым альтернативу: партнерство на равных.

– Они никогда не согласятся!

– Они согласятся, – уверенно говорю я. – Если увидят, что вы можете уйти к их конкурентам. Например… да хотя бы к дому Лебедевых, у которых как раз назрел конфликт с Сухаревыми из-за смежных рынков. Конкуренция – великая вещь. Она делает даже самых упрямых сговорчивыми.

Следующий клиент – молодой маг из обедневшей ветви дома Голубевых. Его нить слабая, почти угасшая.

– Они хотят отобрать последнее имение, – говорит он, его голос дрожит. – Говорят, я недостоин носить имя дома.

– Твое имя не имеет значения, – говорю я. – Имеет значение твое право на собственность. Елена, достаем документы на землю.

Она кладет перед ним папку.

– Ты должен принять решение, – говорю я тихо, но твердо. – Или ты отстаиваешь свои права, или тебя сотрут в порошок. Третьего не дано.

Его нить на мгновение вспыхивает, становится ярче. Он выпрямляется.

– Я буду бороться.

– Правильное решение, – киваю я. – Значит, работаем. Твое имение записано на тебя по старинному праву неделимой собственности, это сильная позиция. Мы подадим иск о признании попыток отъема нарушением родового кодекса. Это затормозит их на полгода, а за это время мы найдем на них рычаги. Елена, готовим документы в Суд родов. Без шантажа, без угроз. Только законные методы. И не забудь выставить счет. Со скидкой за принципиальность. Пусть знает, что борьба за справедливость тоже имеет свою цену.

После его ухода Елена смотрит на меня.

– Ты мог просто приказать ему бороться. Зачем тратить время на диалог?

– Потому что его решение, по сути, имеет больший вес, чем контракт. Он не просто согласился на наши услуги – он принял принцип.

В течение дня мы принимаем еще нескольких клиентов. Один владелец сети пекарен жалуется на поборы местной банды. Я отправляю с ним двух охранников в гражданской одежде.

– Просто постойте рядом, – инструктирую я их. – Если бандиты появятся, не вступайте в драку. Просто звоните в полицию и снимайте все на телефон.

– И это сработает? – скептически спрашивает пекарь.

– Сработало с одним автосервисом, – пожимаю я плечами. – Бандиты не любят публичности. А если не сработает… Ну, у меня есть еще идеи.

Один из клиентов – пожилой охотник на магических тварей – приносит в качестве оплаты шкуру снежного волка.

– Это символично, – говорит он. – Вы боретесь с хищниками, и я тоже.

– Спасибо, – отвечаю я, разглядывая шкуру. – Только в следующий раз, если можно, наличными. У Петрова аллергия на волчью шерсть.

Я действительно пробую повесить шкуру в кабинете. Петров при ее виде начинает чихать так громко, что срабатывает сигнализация в соседнем крыле. Приходится убрать – экономия на антигистаминных оказалась важнее интерьера.

Он заходит снова уже вечером, с новым отчетом.

– Расходы на укрепление периметра превысили первоначальную смету на двадцать процентов, – говорит он с упреком. – И не говорите мне про дополнительные расходы на систему вентиляции. Это же целое состояние!

– Петров, – прерываю я. – Ты когда-нибудь задыхался от слезоточивого газа?

– Нет, но…

– А видел сам лично, когда к тебе домой враг пробивает бетонную стену?

– Нет, но…

– А я видел. И поверь, дополнительные двадцать процентов – это небольшая цена за то, чтобы завтра утром проснуться в целости и сохранности.

Он бормочет что-то недовольное, но уходит.

– Подожди, – останавливаю я его. – Как дела с тем охранником, который подозревал белку?

– Иван? Он теперь подозревает ворон. Говорит, они слишком умно себя ведут.

– Направь его на дополнительное обучение. Если он будет подозревать каждую птицу, у нас закончатся патроны.

Через несколько дней ситуация с гильдией иллюзионистов разрешается. Сухаревы соглашаются на партнерство на равных, когда узнают, что гильдия ведет переговоры с их конкурентами.

– Отличная работа, – говорю я Елене, просматривая подписанное соглашение. – Ты все лучше справляешься с переговорами.

– Учусь у лучших, – улыбается она. – Кстати, тот пекарь прислал благодарность. Бандиты больше не беспокоят.

– Прекрасно. Выставь ему счет за продление службы безопасности. Со скидкой, как постоянному клиенту.

За неделю мы принимаем два десятка клиентов. «Черный Воронок» превращается в крепость не только физически, но и политически.

Я в очередной раз спускаюсь в подвал. Добавляю в блокнот новые принципы.

Четвертый: Независимость ценится выше лояльности.

Пятый: Информация – валюта, принципы – золотой стандарт.

А еще через три недели перестройка «Черного Воронка» завершена.

Петров заходит ко мне с окончательным отчетом.

– Все работы завершены, – говорит он. – И я нашел способ сэкономить на освещении.

– Каким образом?

– Предлагаю использовать светлячков в банках. Это экологично и дешево.

Я аж чуть не поперхнулся чаем.

– Петров, – говорю я. – Если я увижу здесь светлячков в банках, я использую тебя в качестве источника света. Договорились?

Состояние вечного ремонта действительно начало понемногу напрягать, поэтому окончание работ я воспринимаю с искренним облегчением. Михаил проводит для меня экскурсию по новым укреплениям.

– Пуленепробиваемые стекла. Усиленные двери. Система фильтрации воздуха на случай химической атаки. И независимый генератор.

– Петров, наверное, плакал, когда утверждал смету, – замечаю я.

– Он до сих пор ходит и трогает стены, бормоча что-то о нерациональном использовании ресурсов.

– Пусть бормочет. Главное, чтобы стены держались.

– И вот кстати, насчет Ивана, – говорит Михаил. – После дополнительного обучения он стал меньше подозревать птиц. Теперь он подозревает только тех ворон, которые ведут себя «подозрительно».

– Что он считает подозрительным поведением вороны?

– Слишком долго сидит на одном месте. Или слишком пристально смотрит на объект.

– Боже, – вздыхаю я. – Может, перевести его на внутренние дежурства? Пусть следит за системами наблюдения. Там хотя бы нет ворон.

Вечером того же дня Елена находит меня в кабинете. Ее лицо серьезно.

– Пришло сообщение от нашего информатора в остатках сети Морозовых. Орлов и еще несколько людей из верхушки, как уже говорилось, скрылись. Но… они также забрали с собой ядро исследовательских данных по «Переплавке».

Я медленно встаю из-за стола. За окном темнеет.

– Что именно забрали? – уточняю я.

– Исходные коды, чертежи, экспериментальные данные. Все, что успели до взрыва.

Что ж, стоило ожидать. Там наверняка и не только чертежи, еще и кристаллы, если, конечно, что-то из них уцелело после взрыва. А что такое кристаллы? Энергия Дара каждого из десятков аномалий. Готовое оружие. Или готовое топливо для нового проекта.

– Значит, – вздыхаю я, – у Орлова остается сила, готовая к использованию. И это делает его намного опаснее. Орлов может быть сколько угодно в тени. Хоть без дома, хоть без ресурсов. Но у него есть знание и ресурсы, как превращать людей в энергию.

Глава 23

Утро начинается с того, что я чуть не падаю на ровном месте. Войдя в кухню, наступаю на скользкий мякиш. На полу размазан бутерброд и лежит табличка, аккуратно выведенная Петровым: «ОСТОРОЖНО! ОПЫТНЫЙ ОБРАЗЕЦ ЭКОНОМ-ПАЙКА! НЕ НАСТУПАТЬ!»

– Петров! – Мой голос гулко разносится по коридору.

Из-за угла появляется бледное лицо экономиста. Он нервно поправляет очки.

– Артем Сергеич! Я как раз тестирую новую систему утилизации пищевых отходов путем их естественного разложения в высокопроходимых зонах! Это позволит сэкономить на вывозе мусора и дополнительно подкормит… э-э… местную биосферу.

– Моя подошва теперь часть твоей биосферы, – констатирую я, счищая остатки хлеба. – Если хочешь сэкономить, начни с своего завтрака. И убери это. Пока кто-нибудь не поскользнулся и не подал на нас в суд за рискованные условия труда.

Петров, бормоча что-то о «неоцененных гениях», исчезает вместе с табличкой и остатками бутерброда.

Елена, уже сидящая за столом с планшетом, поднимает на меня взгляд. В уголках ее глаз танцуют чертики.

– Уверен, что хочешь оставлять его ответственным за логистику питания? В следующий раз он может решить, что мы все должны перейти на питание солнечным светом и конденсатом из кондиционера.

– Это был бы следующий логичный шаг, – соглашаюсь я, наливая себе кофе. Настоящий, к моему удивлению. Петров, видимо, сегодня в ударе. – Но пока он считает, что кофе – это «необходимая статья расходов для поддержания когнитивных функций управленческого персонала», будем пить.

На кухне появляется Ирина. Она садится в углу, поджав ноги, и молча смотрит в окно. Ее присутствие стало привычным, также как и ее отстраненность.

– Сегодня будет много людей, – говорю я. – Шумных. С сильными эмоциями. Будет тяжело?

Она пожимает плечами, не отводя взгляда от окна.

– Я научусь. Или найду тихое место.

– Хорошо.

Проверяю планшет. Расписание на день действительно плотное. В 9:00 – разбор конфликта между гильдией еще одних садоводов-иллюзионистов и домом Добровольских, которые утверждают, что те незаконно используют их воздушное пространство для создания парящих клумб. В 11:00… В 14:00…

Дверь в кухню распахивается. На пороге стоит Михаил, его лицо обычно невозмутимое, сейчас выражает легкое недоумение.

– Серпов. У нас небольшой… инцидент. На посту.

– Иван снова? – вздыхаю я. – Кого он теперь подозревает? Летающего диверсанта в образе колибри?

– Хуже, – качает головой Михаил. – Он задержал бельчонка. Утверждает, что тот вел себя «подозрительно пассивно-агрессивно» и мог быть камерой наблюдения, замаскированной под животное.

Мы с Еленой переглядываемся. Она первая не выдерживает и издает короткий, сдавленный смешок.

– Ладно, – говорю я, откладывая планшет. – Действительно, сколько уже можно. Пойдем разберемся. А кто знает, а вдруг это на самом деле новый низкотехнологичный шпионаж Морозовых. Или Петров решил сэкономить на системе видеонаблюдения, наняв местную фауну.

Ирина поднимает взгляд.

– Белка ни в чем не виновата, – говорит она. – Она просто ждет своего друга. Ворону. Они вместе ворсуют.

Мы замираем.

– Ворсуют? – переспрашивает Михаил.

– Чистят друг другу шерсть и перья, – поясняет она, как нечто само собой разумеющееся. – Они друзья.

Слов нет, кто нас окружает. Один другого переплюнет по уровню странности…

Мы выходим во двор. У ворот стоит Иван, наш самый бдительный охранник. Он держит в руках небольшую клетку, из которой доносится возмущенный стрекот. В клетке – пушистый бельчонок, который с явным презрением грызет прутья.

– Господин Серпов! – Ивана вытягивается в струнку. – Задержан подозрительный персонаж! Наблюдал за объектом в течение сорока семи минут. Подозреваемый не собирал орехи, не прыгал по деревьям. Просто сидел и смотрел на склад боеприпасов. Явная разведка!

Я смотрю на бельчонка. Бельчонок смотрит на меня. В его черных глазах читается вселенская скука и легкое раздражение.

– Иван, – говорю я максимально серьезно. – Ты уверен? Может, он просто философствует? Или у него депрессия?

– Депрессия – это классическая тактика для отвода глаз! – парирует Иван. – Я читал!

– Отпусти его, Иван, – вздыхаю я. – И пройди еще разок инструктаж по визуальному определению угроз. Особенно раздел «Млекопитающие весом до пятисот грамм».

Иван, бормоча что-то о «недооценке противника», нехотя открывает клетку. Бельчонок с достоинством выскакивает, одаривает нас с Иваном уничижительным взглядом и грациозно взбирается на ближайшее дерево.

– Видишь? – говорит Иван с триумфом. – Дерево! Он полез на дерево! Для маскировки!

Днем, после тренировки с гантелями, продолжаю встречать клиентов. Ирина периодически появляется в коридоре, бесшумно скользя мимо, или сидит в углу моего кабинета во время переговоров, не произнося ни слова. Но я замечаю, что иногда она смотрит на того или иного клиента и морщит лоб, как будто прислушивается к чему-то неприятному.

После ухода очередного клиента я поворачиваюсь к ней.

– Что?

– Он лжет о своих доходах, – тихо говорит она. – Боится, что ты повысишь ставку.

– Спасибо, – киваю я. – Но я и так это знал. Его нить колебалась, когда он говорил о финансах.

Она смотрит на меня с легким удивлением, затем кивает.

– А… да. Ты видишь по-другому.

– Но твой способ… быстрее. В следующий раз, если услышишь нечто действительно важное, сообщи. Тихо.

– Хорошо.

Мои мысли прерывает резкий, пронзительный звук. Это… звон колокольчика. И он приближается.

По главной дороге к поместью медленно движется экипаж. Настоящий каретный экипаж, запряженный парой идеально подогнанных гнедых лошадей. Экипаж черный, лакированный, без каких-либо опознавательных знаков. На козлах сидит кучер в строгой ливрее, его лицо непроницаемо.

Все замирают. Рабочие перестают шуметь. Иван забывает про бельчонка и хватается за оружие. Михаил ставит руку на мою спину, готовый оттолкнуть меня в укрытие.

Экипаж останавливается в десяти метрах от ворот. Из него выходит молодой человек в скромном, но безупречно сшитом мундире. Он несет в руках небольшой плоский ларец из темного дерева.

– Поместье «Черный Воронок»?

– Да, – отвечаю я, делая шаг вперед.

– Для господина Артема Серпова. По высочайшему каналу. – Он протягивает ларец. – Ответ не требуется.

Он кланяется, разворачивается и так же молча возвращается в экипаж. Кучер щелкает вожжами, и карета плавно трогается с места, скрываясь за поворотом.

Я стою с ларцом в руках. Все смотрят на меня.

– Что это? – тихо спрашивает Елена, подходя ближе.

– Не знаю, – честно отвечаю я. – Но пахнет дорогим деревом и вековыми традициями. И, кажется, проблемами.

Мы возвращаемся в дом, в мой кабинет. Я кладу ларец на стол. Петров, Елена и Михаил стоят вокруг.

– Может, бомба? – предполагает Петров с научным интересом. – Замаскированная под дипломатическую почту? Я читал о таких случаях…

Замочек простой, без ключа. Я нажимаю на защелку. Крышка открывается с щелчком.

Внутри на бархатной подушке лежит один-единственный предмет. Конверт. Плотный, кремового оттенка, из бумаги, которая на ощупь напоминает кожу. Он запечатан сургучом. На сургуче – оттиск. Двуглавый орел.

В кабинете повисает тишина. Слышно, как за окном щебечет птица. Та самая, которую Иван, наверное, уже внес в список подозреваемых.

– Императорская печать, – шепчет Петров, и его лицо приобретает цвет этой же бумаги. – О, великие проценты… Нас сейчас обложат таким налогом…

Елена молча смотрит на конверт, ее пальцы сжимают край стола. Мы с ней обмениваемся долгим взглядом. Все невысказанные подозрения, все обрывки разговоров о том, кто на самом деле стоял за «Прометеем» и закрывал глаза на «Переплавку», всплывают в этом молчании.

– Накрыли, – произносит она беззвучно, лишь шевеля губами.

– Или сделали предложение, от которого нельзя отказаться, – так же тихо парирую я. Или Волкова решила, что ее инструмент стал слишком острым и пора сдать его с рук на руки повыше. Ведь это она направила меня на «Прометей», она всегда знала больше, чем говорила.

Кстати, а ведь да. Теперь, когда Морозовы повержены, не стал ли я для нее следующей неудобной фигурой на шахматной доске? Что-то не приходила такая мысль раньше…

Беру конверт. Сургуч под моими пальцами ломается с хрустом. Внутри – один лист пергамента. Текст отпечатан каллиграфическим шрифтом.

– Ну что, – говорю я, поднимая взгляд на своих соратников. – Посмотрим, предлагают ли нам орден за разгром террористов… или веревку за повреждение государственного имущества.

Я читаю. Про себя. Затем перечитываю еще раз. Кладу лист на стол.

– Ну? – не выдерживает Елена.

– Счет за нанесенный ущерб государственной собственности, он же «Прометей», – мрачно шучу я, ощупывая ларец. – С учетом амортизации и морального ущерба Орлову.

Петров издает звук, похожий на то, как будто наступили на горло хомяку. Михаил свистит, что для него является высшей степенью удивления.

– Да шучу. Аудиенция, – говорю я ровным голосом. – Завтра. В десять утра. В императорском дворце. Меня приглашают как… – я делаю паузу, – «эксперта по нетрадиционным формам магии и урегулированию кризисов».

– Эксперта? – спрашивает Петров. – После того как мы… они… «Прометей»…

– Именно после этого, – обрываю я его. – Они не могли нас не заметить. Осталось понять – хотят ли они нас наградить, нейтрализовать или… нанять.

– Ты думаешь, он не был в курсе? – тихо спрашивает Елена, имея в виду императора.

– Я думаю, что у власти такого уровня всегда есть план Б. И если один проект рухнул, можно найти тех, кто его обрушил, и предложить им работать на себя. Более управляемо. Волкова брала меня как свой частный инструмент. Теперь государство хочет забрать его в свою мастерскую. Логичное развитие.

– Это ловушка, – категорично заявляет Михаил. – Никакой аудиенции. Готовим отход.

– Отступать сейчас – значит сразу подписать себе приговор, – парирую я. – Мы покажем слабость. Они пришлют не экипаж, а легион криомантов. Нет. Мы идем. Смотрим в глаза. Играем.

Я поворачиваюсь к Елене.

– Готовь машину. Что-то поприличнее. И найди мне костюм. Такой, чтобы не стыдно было перед императором. Без перьев, стразов и вышивки в виде моей собственной мифической геральдики.

– Поняла, – кивает она.

– Петров, – обращаюсь я к экономисту, который все еще выглядит так, будто видел призрака аудитора. – Просчитай, во сколько нам обойдется смена статуса с «неудобного плебея-выскочки» на «официального эксперта короны». Включи все: от увеличения налогов до стоимости новых визиток. Думаю, итоговая цифра заставит тебя ностальгировать по временам, когда нашей главной проблемой были статьи в желтой прессе.

Петров молча кивает и пулей вылетает из кабинета, уже доставая свой калькулятор.

На следующее утро перед отъездом подхожу к Ирине. Опять сидит на полу, прислонившись к стене, и смотрит в одну точку.

– Меня не будет несколько часов, – говорю я. – Возможно, все изменится.

Она поднимает на меня взгляд.

– Ты идешь к тому, кто слышит все, но не слушает никого, – говорит она. – Его мысли должны быть… очень громкими.

– Возможно. Веди себя тихо. И помни: что бы ты ни услышала здесь, в чужих головах – держи это при себе.

Спустя полтора часа стою в приемной императорского дворца. Все здесь об одном: о демонстрации могущества. Стены из белого мрамора, полы отполированы, блестят. Воздух прохладен и пахнет старыми книгами, воском и властью.

Меня проводят в кабинет, хотя я почему-то думал, что пойдем прямиком в тронный зал. Кабинет небольшой, аскетично обставленный. За простым деревянным столом сидит мужчина. Пожилой, сухой, с лицом, которое, кажется, никогда не улыбалось. На нем строгий мундир без единого знака отличия. Его нить… Я едва могу ее разглядеть. Она не тонкая, не толстая. Она просто есть, и она абсолютно ровная, гладкая, как отполированная сталь. Ни колебаний, ни эмоций. Абсолютная служба.

– Господин Серпов. – Он указывает на стул напротив. Его голос тихий, но заполняет все пространство комнаты. – Садитесь.

Я сажусь. Плавно, но одновременно уверенно. Чтоб и без подобострастия, и без дерзости.

– Господин Серпов, – говорит он. – Вы произвели… неизгладимое впечатление.

– Разрушение секретной лаборатории обычно производит такое впечатление, – отвечаю я. – Особенно на ее владельцев.

Канцлер (я мысленно даю ему это звание) не моргает.

– Владельцы… оказались несостоятельны. Их монополия на определенные исследования создавала риски для стабильности империи. Дисбаланс.

Вот оно. Он не отрицает. Он просто констатирует. «Прометей» был не преступлением. Он был… бизнес-проектом. Слишком рискованным.

– И вы позволили нам его… ликвидировать? – уточняю я.

– Мы наблюдали, – поправляет он. – И оценивали. Ваши методы… неортодоксальны. Но эффективны. Его величеству требуются инструменты, способные решать проблемы там, где официальные структуры бессильны или скомпрометированы.

В его словах – откровенность циника, от которой тянет холодом, как от магии Морозовых. Сами Морозовы и Орлов, получается, действительно были одним инструментом. Они сломались. Теперь будут пробовать нас?

– В приглашении упомянуты «нетрадиционные формы магии», – вступаю я на тонкий лед. – Вам нужен эксперт по моим способностям? Для изучения?

Канцлер смотрит на меня исподлобья.

– Ваши способности – это ваше. Нас интересует результат его применения. Мы не доктор Марченко, мы не собираемся вас вскрывать. Мы намерены вас использовать. Понимание механизма работы вашего Дара – вопрос для наших специалистов, и он будет решен в рабочем порядке. Ваша задача – демонстрировать его полезность.

Хм. Мой дар для них – черный ящик. Неважно, как он работает, важно, что он решает их проблемы. Типа, пока я полезен, меня будут беречь. Но стоит оступиться…

– Вы предлагаете мне стать новым… инструментом?

– Мы предлагаем вам официальный статус. Доступ к ресурсам. Свободу действий в рамках поставленных задач. В обмен на лояльность. – Его взгляд становится тяжелее. – И молчание по определенным… устаревшим темам.

Тут все и проясняется. Это не награда. Это сделка. Наша сила и наши жизни в обмен на наше молчание о «Прометее». На смену одним цепям приходят другие, более прочные и позолоченные.

– А если я откажусь?

– Тогда вы останетесь опасным плебеем-выскочкой, уничтожившим законный исследовательский центр великого дома, – спокойно говорит он. – Правосудие неизбежно восторжествует.

Ясно. Либо мы встраиваемся в их систему, становясь ее частью, либо нас стирают в порошок под предлогом «законности».

– Я понимаю, – отвечаю я.

– От Морозовых и Орлова новостей нет, – меняет тему канцлер. – Но знания, которые они присвоили, делают их угрозой. С ними разберутся. – Пауза. – Возможно, с вашей помощью. Новый инструмент должен быть… оправдан.

Идеально. Нам дают поводок и отправляют охотиться на предыдущих владельцев дома.

– Да, понимаю, – повторяю я.

– Тогда еще раз довожу до вашего сведения. Вам будет предоставлен официальный статус при дворе. Доступ к определенным, закрытым для публики, уровням информации. И… соответствующие обязательства. Ожидается, что вы будете доступны для консультаций и, при необходимости, оперативного вмешательства по указанию канцелярии.

– А мое агентство?

– Ваше агентство продолжит работу. В рамках закона. Ваша свобода действий ограничена интересами короны. В остальном… проявляйте изобретательность.

Аудиенция заканчивается так же быстро, как и начиналась. Мне вручают лаконичный документ на той же плотной бумаге, скрепленный печатью поменьше. В нем сухим языком изложены мои новые права и обязанности. Без лишних деталей. Самые главные моменты, побочные, никогда не пишут на бумаге.

Возвращаюсь в «Черный Воронок». Елена и Петров ждут в кабинете. На столе стоит чайник и три кружки. Я кладу документ на стол рядом с императорским конвертом.

– Мы теперь на государственной службе, – говорю я ровно. – Со всеми вытекающими. Наша новая задача – найти и обезвредить Морозовых и Орлова.

– Но… они же были… – начинает Петров.

– Были, – обрываю я. – Теперь они – враги государства номер один. А мы – доблестные защитники империи. Вот такая арифметика. И да, – добавляю я, глядя на Елену, – наше сотрудничество с Волковой, видимо, выходит на новый уровень. Теперь мы с ней партнеры по несчастью, работающие на одного и того же хозяина. Интересно, она знала, к чему все идет, когда направляла меня на «Прометей»? Пристраивала ценный актив повыше?

– Теперь мы работаем на того, кто позволил этому случиться, – говорит Ирина тихо, но четко. Ее взгляд устремлен на меня. – Тот, кто отдавал приказы Марченко… теперь отдает приказы тебе.

В кабинете все умолкают. Она озвучила ту мысль, что витала в головах у всех, но которую никто не решался произнести вслух.

– Да, – отвечаю я. – Такова новая реальность. Мы либо играем по их правилам, либо нас стирают. А они находят новых исполнителей для своих задач.

Ирина смотрит на меня еще несколько секунд, затем кивает, поворачивается и уходит.

Петров берет документ дрожащими руками.

– Официальный статус при дворе… – Он бормочет, пробегая глазами по тексту. – Это… это же новые налоги! Социальные отчисления! Страховые взносы для государственных служащих! Нам потребуется целый отдел бухгалтерии!

– Прекрасно, Петров, – говорю я. – Ты и будешь этим отделом. Можешь нанять себе помощника. Но только одного. И он должен уметь считать так же маниакально, как и ты.

– А Иван? – уточняет Елена. – Теперь он будет подозревать в шпионаже самих императорских курьеров?

– Скажи Михаилу, чтобы провел с Иваном беседу. Объяснил, что отныне наша задача – защищать империю, а не объявлять войну всей местной фауне. Если не поможет, переведем его на должность тестировщика магических артефактов. Пусть подозревает в измене волшебные палочки.

Вечером я один в кабинете. Передо мной – императорский указ и карта империи. Смотрю на герб с двуглавым орлом. Тот, кого мы подозревали в соучастии, теперь мой работодатель, который дал мне силу, легитимность, статус. И приковал меня к себе. И ведь он даже не стал тратить время на расспросы о моей магии. А Волкова… Она была моей покровительницей, моим союзником. Но теперь все более понятно: она подобрала меня с улицы, отточила, а когда я перерос уровень уличных разборок, без заминки передала своему сюзерену. Я был и остаюсь инструментом. Просто моя цена возросла.

Ну что, Аратель? Достиг всего, чего хотел?

Закрываю глаза. Вспоминаю комнату в коммуналке. Я был курьером без денег. Я хотел вернуть силу и статус. Я хотел стать официальным Посредником.

Теперь сила есть. Но это не моя сила. Это сила системы, которая меня наняла. Я могу действовать, но только в рамках их правил.

Статус тоже есть. У меня есть документ с императорской печатью. Но этот статус означает, что я теперь государственный служащий.

Я стал Посредником. «Кодекс» известен. Но теперь это не мое агентство. Это часть государственного аппарата.

Я получил все, что хотел как Артем Серпов. Но как Аратель я пока… Нет, не проиграл. А не доиграл.

Я открываю глаза. Смотрю на стол. На документ. На карту. И даже не замечаю, что в это время Ирина уже вошла в комнату и стоит рядом. Водит пальцем по карте, останавливаясь на севере.

– Там холодно, – говорит она. – И очень тихо. Слишком тихо. Как в той пустоте, что оставил после себя Орлов.

Я смотрю на точку, которую она интуитивно выбрала. Район, где, по нашим данным, может находиться «Объект „Полюс“». Она поднимает на меня взгляд.

– Ты туда поедешь?

– Рано или поздно. Да.

– Тогда я поеду с тобой.

– Это будет опасно.

– Здесь тоже небезопасно. А там… там я, возможно, пойму, что со мной сделали. И зачем.

Смотря на ее решительное лицо.

– Хорошо, – соглашаюсь я. – Когда время придет, ты поедешь с нами.

Она кивает и так же тихо уходит.

«Объект „Полюс“» – главная тайна Морозовых, а возможно, и самого двора. Та самая цель, которую мы были не готовы достичь. Раньше.

Что ж, продолжаем. Надо будет прикинуть по навигатору, сколько ехать до этого «Полюса».