Kitabı oxu: «Адмирал с Тихого Дона. Адмирал Бахирев (1868-1920)»

© Оформление. ООО «Издательство «Горизонт», 2022

© Дмитрий Роговой, 2022

Вступление

«Это был умный, простой и добрый человек. Ему верили, к мнению его прислушивались, он был представителем старых, прежних морских традиций и был очень популярен во флоте.»

– контр-адмирал Владимир Константинович Пилкин.

Он успел дать последнее сражение российского флота за 18 дней до того, как тот официально сделался советским. 17 июля 1868 года родился вице-адмирал Михаил Бахирев, командующий Силами обороны Рижского залива в Моонзундском сражении.

Капитан Его ранга Михаил Коронатович Бахирев

Рождение и ранние годы

Михаил Коронатович Бахирев («Адмирал Коронат», как прозвали его на флоте) родился в 1868 году в семье Короната Григорьевича Бахирева и Марии Михайловны Бахиревой, урождённой Харламовой. Михаил Коронатович был единственным ребёнком в семье. Казак станицы Новочеркасской, Черкасского округа, области Войска Донского (ныне город Новочеркасск, Ростовской области). Сын сотника Донского казачьего войска, впоследствии коллежского секретаря, мирового судьи 2-го Донского Округа Короната (Коронада) Григорьевича Бахирева, ветерана обороны Севастополя 1855 года. Окончив семь классов Донской Новочеркасской гимназии, Михаил Коронатович отправился на берега Невы, навсегда отказавшись от кавалерийской службы ради службы морской. В семье с большим удивлением восприняли решение Михаила стать моряком. В 1884 г. поступил в Морское училище. Окончил его с премией имени адмирала Павла Степановича Нахимова и произведен в мичманы 29 сентября 1888 году и зачислен в 1-й Флотский экипаж. В 1888 году мечта реализовалась – Михаил Бахирев приехал в отпуск на Дон уже в черном флотском мундире, с погонами мичмана. А вместо казачьей шашки по боку постукивал изящный кортик морского офицера.

В 1888 году в Новочеркасск приехал русский царь Александр III с семьей. На воинском казачьем смотре приняли участие детские сотни казачат от 12 до 14 летнего возраста на конях со своими командирами.

Новочеркасск в конце 19 века

Карта Области Войска Донского 1876 года

Начало службы и первые годы

Но в отличие от отца, Михаил пошел по морской линии. Начинал службу, прямо скажем, не на выдающихся должностях. Кастовая система русского флота была одной из самых жестких, и происхождение человека нередко сдерживало его карьеру. «Бахирев, – пишет контр-адмирал В.К. Пилкин, – был среднего роста, коренаст, несколько по-медвежьи неуклюж и косолап, что называется “неладно скроен, но крепко сшит”».

Мичман М.К. Бахирев на борту крейсера «Владимир Мономах». Фото 1891 года.

А ведь Бахирев был дворянином. Помыкавшись штурманом на транспортах, Бахирев попал на дальневосточную канонерку «Гиляк», где ему открылся случай. Вот должности и корабли, на которых служил М. К. Бахирев первые годы службы.

Должности: вахтенный офицер двухбашенной лодки «Русалка» (1889); вахтенный нач. мореходной лодки «Бобр» Сибирского флотского экипажа (04. 11. 1889–1890); и. д. ст. штурманского офицера мореходной канонерской лодки «Манджур» (02. 10. 1890 – 29. 04. 1893);

штурманский офицер транспорта «Амур» того же экипажа (29. 04. -10.06.1893);

старший штурманский офицер:

транспорта «Алеут» (13.06. – июль 1893), мореходной канонерской лодки «Манджур» (1893 – 11. 09. 1897); на транспорте «Алеут» (11. 09. -1898);

командир 8-й роты Сибирского флотского экипажа (20.12.1897 – 05.01. 1898);

старший штурманский офицер учебного судна «Воин» (11. 08. 1898–1899);

командир 3-й роты 9-го флотского экипажа (03. 12. 1898–1899); старший штурманский офицер мореходной канонерской лодки «Гиляк» (21. 03. 1899 – янв. 1901).

Аттестация на старшего штурманского офицера мореходной канонерской лодки «Гиляк» лейтенанта М.К. Бахирева, составленная командиром лодки капитаном 2 ранга В.М. Ларионовым. Сентябрь 1899 г. «Весьма дисциплинарен. Всегда крайне исполнителей, заботлив и аккуратен. Относится с любовью как к своему специальному делу, так и вообще к морскому делу и судну… На работе не боится замарать руки. Спокоен. Здоровья хорошего и выносливого. Вообще очень надежный офицер и обещает быть прекрасным старшим офицером». «Штурманское дело, морскую и строевую службу знает отлично». «Нравственности и поведения безупречного. Больше любит быть на судне, чем на берегу. Характера очень доброго и уживчивого, за что любим в кают-компании. С начальством почтителен, но без всякого признака заискивания. С командой обращается очень умело». РГАВМФ. Ф. 873. Оп. 1. Д. 243. Л. 3 об. – 4.

Китайский поход

В 1900 году, во время штурма китайских фортов Таку при подавлении Боксерского восстания, Бахирев, командовавший десантной партией, отличился настолько, что получил орден Святого Георгия 4-й степени – на большее младший офицер и рассчитывать не мог.

Наградной лист на лейтенанта М.К. Бахирева с представлением о награждении его орденом Св. Георгия 4 ст. за отличие во время штурма фортов Таку 4 июня 1900 г. «.. во время боя и после взрыва в 75-мм патронном погребе остановил течь и потушил пожар около 120-мм погреба» РГАВМФ. Ф. 417. Оп. 5. Д. 2791. Л. 32–33.

Кроме того, за эту кампанию был награжден медалью «За поход в Китай в 1900–1901 годах».

Медаль «За поход в Китай» 1900–1901

С этого момента карьера молодого офицера пошла не то чтобы в гору, но из тихого омута вырвалась. Впрочем, о карьере, Михаил Коронатович не помышлял. Он служил России.

Боксёрское восстание

Подавление Ихэтуанъского восстания

Ихэтуани

Схема «боксёрского восстания»

Действия отряда кораблей на Дальнем Востоке во время боксёрского восстания в Китае в 1900

1900

В мае 1900 г. в Китае вспыхнуло мощное антиимпериалистическое народное восстание, получившее название «боксёрского». Цель восстания – освобождение Китая от закабаления империалистическими государствами и изгнание иностранцев. В июне в Пекине (Бейпин) боксёры убили германского посла, затем осадили дипломатические миссии. Для подавления восстания был сформирован в Тяньцзине сводный отряд моряков из экипажей находившихся там иностранных кораблей. Этому отряду не удалось пробиться в Пекин. Однако корабли произвели бомбардировку фортов Дагу (Таку) и заняли их десантом.

Правительства империалистических держав Англии, Франции, Германии, России и Японии, встревоженные народным восстанием в Китае, договорились о совместном подавлении боксерского восстания и решили для этой цели направить в Китай свои вооруженные силы. Командование международной карательной экспедицией было поручено германскому фельдмаршалу Вальдерзее. Кайзер Вильгельм II, обращаясь к войскам, выделенным для отправки в Китай, призывал: «…учинить в Китае такую расправу, чтобы китайцы столь же твердо запомнили германское имя, как в

15 мая. Ввиду напряженного положения в Пекине и создавшейся угрозы осады иностранных дипломатических миссий восставшими китайцами («боксерами»), русский посланник в Китае Гире обратился по телеграфу к командующему войсками Квантунской области адмиралу Алексееву с просьбой немедленно прислать в Пекин десантный отряд в 100 чел. для охраны посольства и защиты русских подданных и их интересов.

16 мая. Отправление из Порт-Артура под командой младшего флагмана Тихоокеанской эскадры контр-адмирала Веселаго отряда кораблей в составе эскадренного броненосца «Сисой Великий», крейсера «Дмитрий Донской», канонерских лодок «Гремящий» и «Кореец» и минных крейсеров «Всадник» и «Гайдамак» в Таку (Дагу) с десантом, состоящим из роты моряков (72 матроса и 2 офицера) и взвода казаков при одном орудии, для дальнейшего отправления его в Пекин.

18 мая. Русский десант с кораблей отряда контр-адмирала Веселаго, посаженный вместе с итальянским и французским десантами на баржу, под конвоем канонерской лодки «Кореец» направился по реке Пейхо до Тяньцзина, чтобы следовать далее поездом в Пекин. При проходе мимо фортов Таку (Дагу) баржа была обстреляна. Это показало, что китайские войска поддерживали восставших в их борьбе против иностранной интервенции.

18 мая – 3 августа. Оборона морским десантным отрядом в составе 79 матросов и взвода казаков под командой лейтенанта Радена участка и зданий русского посольства (миссии) в Пекине от нападений восставших боксеров.

23 мая. Прибытие в Пекин из Тяньцзина русского морского десанта. Одновременно с ним прибыли английский, французский, американский и итальянский десанты общим числом в 428 чел.

28 мая. Ввиду чрезвычайно тревожного положения в Пекине и угрозы иностранцам со стороны восставших и правительственных китайских войск послы европейских держав обратились к адмиралам, командующим эскадрами в китайских водах, с просьбой о немедленной присылке дополнительных десантов.

28 мая. Из Тяньцзина был отправлен по железной дороге в Пекин соединенный морской десант (875 чел.) из англичан, американцев, австрийцев, итальянцев, японцев и русских (последние в числе 100 матросов под командой лейтенанта Бурхановского).

29 мая. Перевозка отрядом кораблей под командой контр-адмирала Веселаго в составе эскадренных броненосцев «Петропавловск», «Наварин», крейсера «Дмитрий Донской», канонерских лодок «Манджур», «Гремящий» и «Бобр» из Порт-Артура через Таку в Тяньцзин и Пекин сухопутного отряда под командой полковника Анисимова в составе 2000 человек.

Прибывший 2 июня в Тяньцзин отряд в тот же день подвергся нападению со стороны восставших, которое было отражено ружейным огнем. Разрушив железнодорожные пути, китайцы лишили отряд возможности не только следовать в Пекин, но и вернуться обратно. Таким образом отряд полковника Анисимова оказался блокированным в Тяньцзине.

29 мая. Усиление русского десанта, отправленного в Пекин, новым отрядом с кораблей в составе 4 офицеров и 212 матросов при 2 десантных орудиях.

3–4 июня. Ввиду опасений союзных адмиралов, что китайское правительство, все более и более склонявшееся на сторону восставших, окажет последним поддержку войсками против иностранных десантов, было решено принять меры по обеспечению связи между кораблями иностранных держав, находившихся на рейде Таку, и отправленными в Пекин и Тяньцзин десантными отрядами для их снабжения боеприпасами, продовольствием, а в случае надобности и подкреплениями. Так как основной угрозой для этой связи являлись форты Таку, гарнизон которых явно уже демонстрировал свое враждебное отношение к иностранцам, обстреляв десант 18 мая, а позднее предпринял заграждение минами входа в реку Пейхо (водный путь на Тяньцзин), то союзные адмиралы предъявили коменданту крепости Таку ультиматум: передать до 2 часов утра 4 июня укрепления Таку союзникам; в случае отказа союзники угрожали занять форты силой. Было решено, что если комендант Таку не выполнит предъявленных ему требований, то союзное командование овладеет крепостью Таку штурмом высаженных десантных войск, после предварительной артиллерийской подготовки с кораблей, стоящих в реке Пейхо. В это время на реке находились: русские канонерские лодки «Бобр», «Кореец», «Гиляк» и миноносцы «№ 203» и «№ 207»; английские – канонерская лодка «Algerine» («Алжерин») и эскадренные миноносцы «Fame» («Слава») и «Whiting» («Белоснежный»), французская канонерская лодка «Lion» («Лев»), германская канонерская лодка «Tetis» («Тетис») и японская лодка «Акару». В течение дня на случай необходимости штурма фортов Таку были высажены союзные десанты (русский – 184 человек, английский – 250 человек, немецкий – 140 чел. и японский – 329 человек, всего 903 человек).

В 0 часов 50 минут 4 июня, т. е. за час с лишним до истечения срока ультиматума, форты Таку начали обстрел стоявших на реке иностранных кораблей. Последние открыли ответный огонь, продолжавшийся с перерывами до утра. Около 3 часов союзный десант из русских, англичан, немцев и японцев, поддерживаемый огнем кораблей и десантных орудий, бросился на штурм. К семи часам все укрепления крепости были заняты союзниками.

Во время боя все три русские канонерские лодки получили повреждения: в «Гиляк» попало три снаряда (один из которых вызвал взрыв 7 5-мм носового погреба); «Кореец» имел 6 попаданий; «Бобр» – одно попадание.

В этот день союзные десанты захватили 4 китайских эскадренных миноносца, стоявших у фортов Таку. Один из этих миноносцев в качестве приза достался России и получил название «Лейтенант Бураков» по имени артиллерийского офицера канонерской лодки «Кореец», убитого снарядом с Таку.

4-30 июня. Участие морского десанта в составе 137 чел. при трех орудиях совместно с отрядом полковника Анисимова в обороне Тяньцзина от наступавших значительных сил китайских регулярных войск и восставших.

5 июня. Перевозка из Порт-Артура в Таку на эскадренных броненосцах «Петропавловск» и «Наварин», крейсере «Дмитрий Донской», канонерских лодках «Манджур», «Гремящий», «Сивуч» и одном пароходе стрелкового полка, полубатареи и взвода казаков для усиления, осажденного в Тяньцзине отряда полковника Анисимова.

21–22 июля. Участие канонерских лодок «Отважный» и «Гремящий», минного крейсера «Гайдамак» и миноносца «№ 206» в занятии Инкоу и отражение десантными отрядами с обеих лодок нападения боксеров и китайских войск на европейскую часть города.

7 сентября. Участие морских десантных отрядов с кораблей эскадры в составе 14 офицеров и 154 матросов во взятии китайской крепости Бейтана. Боксерское восстание с исключительной жестокостью было подавлено объединенными силами империалистических государств. Важнейшие города провинции Чжи ли – Пекин, Тяньцзин – были оккупированы иностранными войсками. Царское правительство, обеспокоенное пребыванием иностранных войск в Китае, внесло предложение о немедленном выводе из Китая всех иностранных войск и предоставлении возможности китайскому правительству самому навести порядок в стране, рассчитывая заключить сепаратный мир с китайским правительством и таким путем добиться господствующего влияния в Китае. Однако Англия выступила против этого предложения, отстаивая принцип «открытых дверей в Китай».

7 сентября 1901 г. мирные переговоры завершились подписанием заключительного протокола. По этому протоколу Китай должен был уплатить контрибуцию в размере 450 миллионов таэлей. Это явилось тяжелым бременем для Китая, который был разорен уплатой контрибуции Японии после японо-китайской войны 1894–1895 гг. Кроме этого китайское правительство обязывалось казнить наиболее видных участников войны; иностранцам в Пекине отводился специальный квартал, в котором не могли проживать китайцы, в этом квартале вводилась иностранная полиция, властям квартала предоставлялись права «принимать меры к обороне». Форт Дагу и укрепления на пути между Пекином и морем подлежали уничтожению.

Штурм союзными войсками китайских фортов Дагу в устье реки Пэйхо в 1900 г

Первым с предложением занять Дагу выступил главный начальник Квантунской области вице-адмирал Е. И. Алексеев 27 мая 1900 г., такого же мнения придерживался и военный агент в Китае полковник К. И. Вогак. Окончательное решение о штурме, в случае, если китайские войска откажутся сдать свои позиции, было принято утром 3 июня на совещании командиров иностранных эскадр на крейсере «Россия». Коменданту Дагу ультиматум о сдаче фортов повез лейтенант Н. И. Бахметьев, генерал-губернатору Чжили Юй Лу ноту с требованием сдачи укреплений Дагу передал французский консул.

Укрепление состояло из пяти глинобитных фортов, реконструированных с помощью немецких инженеров и вооруженных новейшими артиллерийскими системами. Форты № 1 и № 4 (Северный и Северо-Западный) находились на северном (левом) берегу Пэйхо и были соединены друг с другом. Остальные форты располагались на южном (правом) берегу реки. Укрепления имели, по разным оценкам, от 177 до 240 артиллерийских орудий различных систем. Гарнизон фортов под командованием Ло Жунгуана насчитывал от 2000 до 3500 человек. На реке находилось четыре китайских миноносца и минный крейсер, в заливе, рядом с эскадрой, стояло несколько китайских военных судов. Всего китайская Северная эскадра имела 13 кораблей, в том числе пять новых, купленных в 1899 году. К Дагу также подошли войска генерала Сун Цина.

На рейде Дагу встали русские броненосцы «Сисой Великий», «Наварин» и «Петропавловск», крейсера «Россия», «Рюрик», «Дмитрий Донской», «Владимир Мономах» и «Адмирал Корнилов», а также броненосцы и крейсера других стран. Эскадры обладали колоссальной боевой мощью, например, «Наварин» имел четыре 305-мм и восемь 152-мм орудий, крейсер «Россия» – четыре 203-мм и шестнадцать 152-мм орудий, и т. д. Однако, по причине мелководья, эти корабли не могли принять участие в штурме Дагу. Суда 1-го ранга подходили лишь на расстояние 13 миль от берега. Штурм фортов предполагалось провести силами канонерских лодок и сухопутных отрядов. Для штурма были приготовлены лодки «Бобр», «Гиляк» и «Кореец», а также германская «Илтис» (litis), английская «Элжерин» (Algerine) и французская «Лион» (Lion). Кроме того, в устье Пэйхо находились русские миноносцы № 203 и № 207 и два английских контр-миноносца. Канонерки уступали в огневой мощи фортам. Так, «Бобр» имел одно 229-мм и одно 152-мм орудия, «Гиляк» – одно 120-мм и девять 75-мм и 47-мм орудий, «Кореец» – два 203-мм и одно 152-мм орудие. Всего шесть союзных канонерок имели 77 артиллерийских орудий, а также марсовые пулеметы. «Бобр» и «Гиляк» вообще не имели брони, а «Кореец» имел лишь броневую палубу.

Для штурма с суши были приготовлены японский, британский, германский, русский и австрийский отряды общей численностью до 1000 человек. Сводная рота 12-го Восточно- стрелкового полка в 180 нижних чинов при двух офицерах высадилась на железнодорожной станции Тангу 3 июня, в 3 часа дня. Эта рота состояла из нижних чинов, отставших по различным причинам от полка, в нее вошли кашевары, сапожники, больные и прочие нестроевые. Русский отряд возглавляли поручик Станкевич и подпоручик Янчис.

Общее руководство операцией по взятию Дагу было поручено капитану 1 – го ранга К. Р. Добровольскому. Вечером 3 июня под его председательством на канонерской лодке «Бобр» состоялся военный совет, на котором было принято решение атаковать в первую очередь форт № 4, так как после его занятия становилось возможным простреливать все остальные форты. В составе штурмовой колонны международного отряда русских было два офицера, 11 унтер-офицеров и 157 стрелков, а также 300 японцев, 100 англичан и 100 немцев.

Бой в Дагу начался несколько ранее запланированного времени и до истечения срока ультиматума. В 0 часов 50 минут 4 июня 1900 г. с китайских фортов по канонеркам был открыт артиллерийский огонь. На первом этапе боя завязалась артиллерийская дуэль между всеми шестью канонерками и фортами Дагу, которые смогли использовать против стоящих на реке судов только 33 орудия. Бой начался при малой воде, и снаряды китайцев, пристрелявших орудия в полную воду, ложились с перелетом. Но до большой воды и русские не могли использовать самое крупное орудие, установленное на «Бобре».

В начале боя английский контрминоносец при поддержке пулеметов «Гиляка» захватил стоявшие в доках четыре китайских миноносца, брошенных в начале боя своими командами. В это же время в устье Пэйхо была захвачена убегавшая китайская миноноска. Русские миноносцы во время боя осуществляли охрану станции Тангу. Экипажи миноносцев во главе с вахтенными начальниками мичманами Славинским и Прохоровым высадились на берег и винтовочными выстрелами разогнали китайцев, начавших грабежи на станции. Миноносцы № 203 и № 207 заняли без боя китайское Адмиралтейство и захватили миноносный крейсер и военный паровой катер. На адмиралтейском флагштоке был поднят Андреевский флаг. Миноносец № 203 принимал участие в перевозке сухопутных отрядов через реку во время боя.

Артиллерийская дуэль продолжалась в течение нескольких часов, эффективность китайского огня возросла с повышением уровня воды. Огонь с канонерок не причинял фортам серьезных повреждений, 229-мм орудие «Бобра» успело сделать лишь два выстрела и было повреждено осколками разорвавшегося вблизи китайского снаряда. К концу боя повреждение было исправлено. В начале боя 203-мм снаряд попал в «Гиляка», но, не прекращая боя, команда потушила пожар, подвела пластырь и через 2,5 часа корабль получил возможность двигаться. Потери команды составили 8 убитых и 48 раненых. Сильнее всех пострадал «Кореец», на нем первым же попаданием было выведено из строя 45 человек, а всего лодка получила 6 пробоин. Артиллерия канонерок не смогла разрушить укрепления Дагу, но на фортах были взорваны пороховые погреба. Кроме того, пулеметным огнем с «Гиляка» была разогнана прислуга береговой артиллерии.

Один из фортов Дагу, взятый русскими войсками

Задача захвата фортов полностью ложилась на десанты. Сухопутные отряды начали занимать исходные позиции около 4-го форта до начала боя и с началом обстрела сосредоточились в 800 шагах от него. Однако китайские укрепления не пострадали, и на военном совете под руководством германского капитана Поля было принято решение на штурм не идти. Командир русской роты не согласился с мнением военного совета и первым начал штурм форта. Англичане поддержали русскую атаку, затем в наступление перешли все десанты. Русские прорвались ко рву и, воспользовавшись замешательством китайцев, вызванным взрывом порохового погреба, выбили дверь на воротах и ворвались в форт. Одним из десантных отрядов с канонерской лодки «Гиляк» командовал лейтенант М.К. Бахирев. Защитники китайских укреплений не смогли оказать достойного сопротивления и начали отступление.

Штурм фортов Дагу союзниками

Форт № 4 был взят штурмом в 5 часов 30 минут утра.

Орудия захваченного форта № 4, как и планировалось, были развернуты в направлении других китайских укреплений. Форт № 1 вскоре был взят штурмом, остальные укрепления были заняты без боя. В 6 часов утра 4 июня бой закончился полной победой иностранных войск. В 11 часов русский флаг был поднят над фортом № 2. Полевые китайские войска во время боя подошли к Дагу, но участия в сражении не приняли и вскоре удалились. 10 июня 1900 г. комендантом Дагу с подчинением всех судов в Пэйхо и гарнизонов фортов был назначен контр-адмирал М. Г. Веселаго. Китайские потери были оценены в 600–800 человек, но точно установить их не удалось, ни раненых, ни пленных в фортах не осталось. Комендант Дагу покончил собой. С русской стороны в штурме Дагу приняло участие до 700 человек, потери составили около 20 человек убитыми, в том числе погибли лейтенанты В. Г. Деденев и Е. Н. Бураков, около 70 человек было ранено. Почти все потери были из числа команд «Гиляка» и «Корейца», среди стрелков было ранено 3 человека, один из которых смертельно.

Взятие Дагу явилось первой военной победой русского флота на Тихом океане. Участников боя поздравил царь, 6 офицеров были награждены орденами Святого Георгия 4-й степени. На каждую лодку и роту стрелков было выделено по четыре Георгиевских креста. Позднее награды за «отличия в бою при взятии фортов в Таку» получили и другие участники боя, в том числе и лейтенант М.К. Бахирев.

Братская могила моряков канонерских лодок «Гиляк» и «Бобр» на русском кладбище в Порт-Артуре, современное состояние

«Гиляк» в доке ремонтируют после Таку

Канонерская лодка «Гиляк»

Офицеры «Гиляка». Форт Таку (Дагу), 3 июня 1900 года. (Крайний слева сидит лейтенант М.К. Бахирев)

Михаил Коронатович, отличившийся при подавлении Ихэтуаньского (Боксёрского) восстания, стал получать назначения на крупные корабли – броненосный крейсер «Россия» и эскадренный броненосец «Наварин». Русско-японскую войну лейтенант Бахирев встретил командиром эсминца «Сильный», а провел уже на должности командира эскадренного миноносца «Смелый» в Порт-Артуре.

Эскадренный миноносец «Смелый»

Русско-японская война

18 марта 1904 г. его назначают командиром миноносца «Смелый» в Тихоокеанскую эскадру, дислоцирующейся в Порт-Артуре. В это время командующий Тихоокеанским флотом вице-адмирал Степан Осипович Макаров назначал на боевые корабли только заслуженных, опытных и проверенных офицеров, так что это назначение говорит о степени доверия флагмана к лейтенанту М.К. Бахиреву. В ночь с 30 на 31 марта 1904 г. «Смелый» под командованием Михаила Коронатовича выходит вместе с миноносцами: «Сторожевой», «Страшный», «Расторопный», «Бесшумный», «Боевой», «Выносливый» и «Грозовой» в рейд к островам Эллиота, для поиска и уничтожения маневренной базы японского флота близ Порт-Артура. Миноносцы «Смелый» и «Страшный» шли концевыми кораблями. Стояла ночь, и в темноте оба миноносца и отбились от основного отряда. После безуспешных попыток найти свой отряд, лейтенант М.К. Бахирев приказал следовать с рассветом в Порт-Артур. Уже на подходе к крепости, на миноносце услышали выстрелы позади себя и повернули в их направлении. Это героически бился миноносец «Страшный», в одиночку с четырьмя миноносцами противника. Миноносец «Смелый» под командованием Михаила Коронатовича бросился на подмогу, однако был вынужден отступить к Порт-Артуру в виду численного преимущества неприятеля. На выручку уже шёл броненосный крейсер «Баян» а за ним и вся эскадра. Когда подошли к месту гибели «Страшного», успели подобрать только нескольких уцелевших матросов. Миноносец «Страшный» героически погиб. День 31 марта был омрачён для эскадры гибелью командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирала Степана Осиповича Макарова, на подорвавшемся на японской мине броненосце «Петропавловск».

Вид Порт-Артура, Большой рейд.

План обороны Порт-Артура

В ночь на 2 мая 1904 г. миноносец «Смелый» под командованием Михаила Коронатовича сопровождал в тралящем караване вместе с миноносцами: «Скорый», «Сердитый», (которым в то время командовал лейтенант А.В. Колчак) и «Стройный», минный заградитель «Амур», который выполнял задание по постановке мин заграждения в прибрежных водах Порт-Артура, на минах которого 2 мая подорвались и затонули два японских новейших броненосца «Хатцузе» и «Яшима».

Миноносец «Смелый» не участвовал в морском бою у Шантунга 28 июля 1904 г. Оставаясь в Порт-Артуре до конца осады, (во время которой месяц службы, считался за год Государевой службы) миноносец «Смелый» нёс дозорную и тральную службу, обеспечивая чистоту прибрежных фарватеров от неприятельских мин заграждения.

Вид Порт-Артура

Осада Порт-Артура сделала из лейтенанта М.К. Бахирева прошедшего уже и Китайскую компанию, по-настоящему стойкого и выносливого офицера. Уже в середине декабря 1904 г., когда генералы Стессель и Фок поставили вопрос о предательские сдачи крепости, именно лейтенанту М.К. Бахиреву поручили возглавить отряд миноносцев и паровых катеров для прорыва блокады и разоружения в китайских портах, дабы сохранить миноносцы для будущего возрождённого Русского Императорского Флота.

20 декабря в самый канун сдачи крепости миноносцы «Статный», «Смелый», «Властный», «Сердитый», «Бойкий», «Скорый», а также паровой катер «Ольга» под общим командованием лейтенанта Михаила Коронатовича Бахирева прорвали морскую японскую блокаду и достигли китайских портов, где и интернировались (разоружились) до конца компании. «Смелый» и «Бойкий» в германской военно-морской базе Цин-Дао, а все остальные миноносцы интернировались в китайском порту Чифу. Предприятие это имело важный духовный и моральный характер потому что, прорвавшиеся миноносцы увозили из Порт-Артура войсковые знамёна, секретные документы, и многие другие важные для Русской Чести реликвии, которые не должны были попасть к неприятелю.

Командир миноносца «Сильный» лейтенант М.К. Бахирев (справа). Порт-Артур, 1904 г.

В феврале 1905 года Бахирев за отличия в дальневосточной кампании получил золотое оружие, а в декабре того же года – звание капитана 2-го ранга.

Крест «За Порт – Артур», учреждён в 1914 году к 10-летию начала обороны крепости.

Медаль «В Память русско-японской войны», учреждена в 1906 году.

В 1907 году Бахирев вернулся служить на Балтику.

Командовал различными кораблями, в частности с 1911 года – броненосным крейсером «Рюрик», флагманом командующего Балтфлота Николая Эссена (еще одного героического «артурца»).

Броненосный крейсер «Рюрики»

Броненосный крейсер «Рюрики», в составе бригады линкоров Балтийского флота, на заднем плане дредноут типа «Андрей Первозванный».

Первая Мировая война

Простые нравы Михаила Бахирева были притчей во языцех на всем Балтийском флоте. Настоящая военная косточка, он не был утонченным аристократом английского образца, к которому стремились многие флотские офицеры того времени. Умнейший и грамотный морской офицер скрывался за образом упрямого, прямолинейного, грубоватого служаки, охочего до рюмки и женского общества. Гуляк и бабников на флоте хватало, но популярен Бахирев был неимоверно именно за свои знания и командирскую хватку. В 1914 году- контр-адмирал и командующий бригады крейсеров, с 1915 года – на бригаде линкоров.

Готландский бой 19 июня 1915 г

Готландский бой в отечественной публицистике занимает весьма малопочетное место. В лучшем случае командующий русскими силами, Михаил Коронатович Бахирев, подвергается мягкой критике за излишнюю осторожность и отсутствие ярко выраженного наступательного духа. В худшем случае данную операцию Балтийского

Императорского флота награждают такими эпитетами, которые вплотную уже примыкают к площадной брани.

Что же произошло у острова Готланд? Вкратце, дело обстояло так: командование Балтийским флотом решилось провести вылазку легких сил с целью обстрела германского города Мемеля и направило в южную часть Балтики крупное соединение крейсеров. Туман помешал выполнению поставленной задачи, но радиоразведка обнаружила присутствие в море германских кораблей. Контр-адмирал М.К. Бахирев сумел перехватить немецкий отряд – против двух русских броненосных и двух больших бронепалубных крейсеров немцы имели лишь легкий «Аугсбург», минный заградитель «Альбатрос» и три старых эсминца. Завязался бой, по результатам которого «Аугсбург» и эсминцы смогли отступить, а тяжело поврежденный «Альбатрос» выбросился на камни в нейтральных шведских водах. Затем русский отряд встретился с силами прикрытия – броненосным крейсером «Роон» и легким «Любеком». Обладая, в сущности, превосходящими силами, М.К. Бахирев не навязал противнику решительного боя, а предпочел вызвать мощный броненосный крейсер «Рюрик», сам же отступил. «Рюрику» удалось перехватить немецкий отряд, но дело кончилось еще большим конфузом – несмотря на то, что русский крейсер был значительно сильнее обоих германских, он не добился никакого успеха. «Рюрик» ни разу не попал в неприятеля и в итоге, получив небольшие повреждения, вышел из боя и не преследовал неприятеля.

Броненосный крейсер «Рюрик»

Бой у Готланда стал первым и последним сколько-то серьезным столкновением российского и германского флотов в открытом море. По его результатам русские не потеряли ни одного корабля, но сами заставили выброситься на берег вражеский минный заградитель «Альбатрос». Вроде бы победа – но с учетом общего превосходства в силах, задействованных в этой операции, многие историки считают, что потери немецкого флота должны были стать значительно больше. Наиболее распространенное сегодня мнение об этом бое – русские артиллеристы стреляли из рук вон плохо, русские командиры проявили некомпетентность, да, кроме того, еще и боялись противника, в итоге Балтийский флот упустил превосходную возможность нанести немцам тяжелое поражение.

Попробуем разобраться с тем, что же на самом деле произошло у острова Готланд в туманный летний день 19 июня 1915 г (по старому стилю, отличающемуся от сегодняшнего календаря на 13 дней). Начнем, как всегда издалека – потому что для того, чтобы понимать те или иные действия русских и германских командиров в Готландском бою, необходимо разобраться в том, какова была обстановка и соотношение сил на Балтике летом 1915 г, а также цели и задачи, которые ставили перед собой германский и российский флоты.

Разумеется, основной проблемой кайзерлихмарине оставался Королевский флот, поэтому свои основные силы немцы сосредоточили в Северном море. На Балтике они держали лишь небольшой отряд, основу которых составляли уже устаревшие боевые корабли, чья ценность в операциях против англичан была невелика, если не сказать – ничтожна. Из современных кораблей на Балтике у немцев было только несколько легких крейсеров и миноносцев. Соответственно, основными задачами немцев в 1915 г были демонстрационные действия и поддержка приморского фланга армии.

Первое необходимо было для того, чтобы воспрепятствовать активным действиям русского флота, который, несмотря на то, что и его ядро составляли устаревшие корабли, все же значительно превосходил те силы, которые немцы постоянно держали в Балтике. Предполагалось, что активные действия немногочисленных германских кораблей заставят русских больше думать об обороне и не осуществлять операций за пределами Финского и Рижского заливов – на данном этапе немцев вполне устраивало. Что же до второй задачи, то немецкие войска подходили к Либаве и немцы были заинтересованы в захвате этого города-порта, с тем чтобы базировать там свои корабли. Поэтому весной 1915 г германский флот вел систематические боевые действия, минируя воды у горла Финского залива, вторгаясь легкими силами в Рижский залив для демонстрационных операций, но самое главное – организовали систематическую поддержку своих войск у Либавы, не пожалев для этого корабли 4-ой разведгруппы (легкие крейсера и эсминцы) и 4-ую эскадру линкоров (старые броненосцы) для прикрытия, которые последние осуществляли, находясь в Киле. В конце концов Либава была захвачена, следующей целью немцев была Виндава. Русская 5-а армия в Курляндии не могла сдержать немецкие войска и постепенно откатывалась в направлении Риги. Соответственно и приморский фланг армий постепенно перемещался в сторону Рижского залива.

Русские на Балтике были сильнее, но не проводили сколько-то крупных операций. Помимо обороны Финского и Рижского заливов, балтфлот ставил минные заграждения у Либавы и Виндавы, русские и британские подводные лодки постоянно выходили в море. Но надводные корабли проявляли известную пассивность, хотя 5-ый и 6-ой дивизионы эсминцев совместно с ПЛ «Окунь» довольно удачно «скомкали» бомбардировку Виндавы, предпринятой отрядом в составе броненосца береговой обороны «Беовульф», легких крейсеров «Любек» и «Аугсбург», а также трех миноносцев и шести тральщиков. Первая бригада крейсеров выходила на постановку мин к Либаве и имела короткую ночную перестрелку с германским крейсером «Мюнхен», которая, впрочем, ни к чему не привела.

Такое бездействие Балтийского императорского флота было обусловлено тремя факторами. Первый из них заключался в том, что несмотря на наличие сигнальной книги погибшего на камнях германского крейсера «Магдебург» и возможности читать немецкие радиограммы, командование никогда не знало, чем именно располагает немецкий флот на Балтике. Общеизвестно, что немцы в любой момент могли перебросить по Кильскому каналу из Северного моря в Балтику многократно превосходящие силы.

Второй фактор – отсутствие в русском флоте современных быстроходных кораблей, за исключением одного-единственного нефтяного эсминца «Новик». Абсолютно все балтийские крейсера, начиная от «Дианы» и заканчивая броненосными крейсерами новой постройки типа «Баян» и «Рюрик», имели скорость до 21 узла. Таким образом, им не хватало скорости для того, чтобы уклониться от боя с современными дредноутами и, конечно, они не имели боевой мощи и защиты, чтобы противостоять последним.

Иными словами, каждый выход отечественных крейсеров в море представлял собой игру со смертью.

И, наконец, третий фактор – это неготовность бригады линкоров «Севастополь». Формально все четыре корабля этого типа вошли в строй еще осенью-зимой 1914 г, но они не успели пройти положенного курса боевой подготовки до замерзания Финского залива (февраль 1915 г). Возобновив боевую подготовку в конце апреля, все же еще не были готовы «к походу и бою» в начале лета 1915 г. Надо сказать, что фон Эссен считал, что после обретения полной боеготовности «Севастополи» позволят ему вести активные, наступательные действия на море. Он рассчитывал вести их в море и использовать для прикрытия операций старых крейсеров. Но пока складывалась прискорбная ситуация – «Севастополи» нельзя было отправлять в бой по причине их неготовности, а старые линкоры Балтфлота – «Славу», «Цесаревич», «Император Павел I» и «Андрей Первозваный» нельзя было отправить в бой тоже, потому что пока не готовы дредноуты, именно они обеспечивали оборону центральной минно-артиллерийской позиции, защищавшей горло Финского залива. Все, что удалось командующему флотом – в феврале 1915 г «выбить» из Ставки разрешение использовать за пределами Финского залива два линкора-додредноута.

К сожалению, 7 мая 1915 г Балтийский флот понес тяжелейшую утрату – командующий Балтфлотом фон Эссен скончался от крупозного воспаления легких. Его должен был сменить опытный и инициативный офицер – Людвиг Бернгардович Кербер, но его «подвинули» – в стране началась «шпиономания» и нетерпимость к людям с германскими фамилиями. Против брата Л.Б. Кербера были выдвинуты совершенно абсурдные обвинения, от которых позднее отказались, но адмирал был этим скомпрометирован. На пост комфлота 14 мая был назначен вице-адмирал Василий Александрович Канин, который по своим качествам командующего значительно уступал и Н.О. Эссену и Л.Б. Керберу.

Тем не менее, едва ли не первое, что сделал В.А. Канин, вступив в должность Комфлота – попросил разрешения у Ставки использовать линкоры типа «Севастополь» для наступательных операций, но ему было отказано. Впрочем, справедливости ради следует указать, что просьба В.А. Канина о «Севастополях», по всей видимости, носила демонстративный, имиджевый характер – в 1916 г, когда все ограничения на использование новейших дредноутов были Ставкой сняты, он ни разу не использовал их для прикрытия активных действий крейсеров в открытом море. С дугой стороны, В.А. Канин, очевидно, понимал, что ему невозможно будет избежать сравнения с безвременно почившим Николаем Оттовичем фон Эссеном, и что для повышения своего реноме ему следует что-то предпринять, какую-то операцию, которая укрепила бы веру в него, как в дееспособного командира. Вот в какой обстановке и осуществлялось планирование набега на Мемель, а происходило это так. План операции зародился не в высших иерархиях командования, а, можно сказать, «на местах», конкретнее: в ведомстве контр-адмирала А.И. Непенина, начальника службы связи Балтийского моря. Эта служба, по сути, представляла собой радиоразведку Балтфлота. И вот, 17 июня 1915 г (о точной дате мы поговорим позднее) служба связи доложила командованию флота текст перехваченной германской радиограммы, из которого следовало, что все германские боевые корабли возвращаются в базы, и даже дозорные миноносцы заменяются импровизированными тральщиками – вооруженными траулерами. Разведывательная сводка штаба Балтийского флота № 11–12 (с 17 июня по 7 июля) в части «Намерения противника» гласила: «17-го (июня) стало определенно известно, что все суда, принимавшие участие в Виндавской операции, утром 16-го вернулись в Либаву… Было веское основание думать, что разведка в ближайшие дни не представится интенсивной. Сопоставляя это основание с агентурным сообщением о готовящемся… императорском смотре флоту в Киле, где уже к 15-му было собрано до сорока судов, можно было допустить, что германцы, совершенно игнорирующие за последнее время наш флот…, пошлют туда все лучшие суда, возложив охрану побережья от Данцига до Либавы на сравнительно ничтожные силы.»

Таким образом, стало ясно, что Балтфлот сможет использовать свои относительно тихоходные корабли для проведения операции у германских берегов, практически не опасаясь перехвата. И вот у старшего флаг-офицера оперативной части штаба командующего Балтфлотом лейтенанта А.А. Саковича и второго (радиотелеграфного) флагманскому минного офицера (фактически- офицера радиотехнической разведки) старшего лейтенанта И.И. Ренгартена возникла идея: «быстро использовать создавшуюся обстановку с целью нанесения противнику хотя бы морального удара, способного вместе с тем несколько поднять настроение у нас в тылу.»

Таким образом, изначально эта операция имела моральное, а не военное значение, которого, тем не менее, не стоило преуменьшать. Дело в том, что в общественном мнении Германии все больше преобладали тревожные настроения, и тому было множество оснований. Во-первых, вопреки всем довоенным планам и как ни стремилось к тому верховное военное командование, страна не смогла избежать войны на два фронта, чего, очевидно, должна была всеми силами избегать. Во-вторых, не имелось никакой перспективы быстрой победы хотя бы на одном из фронтов. «Молниеносная» кампания во Франции очевидно не заладилась, и там не стоило ждать быстрых результатов, а надежда разгромить русских в 1915 г истаяла много быстрее мартовского снега. Несмотря на ряд тяжелых поражений и начавшееся «великое отступление», армии Российской империи совершенно не были разбиты и больно «огрызались» во всяком удобном случае. Австро-германских войск оказалось достаточно, чтобы теснить русские полки, но недостаточно для достижения решающих результатов, а новых войск взять было неоткуда. В-третьих, (и это было, пожалуй, важнее и первого, и второго), хотя до голода было еще очень далеко, но первые проблемы с продовольствием начались в Германии именно в 1915 г. Наша агентура в Германии неоднократно сообщала, что: «этот момент необходимо использовать для действий нашего флота, хотя бы и чисто рекламных, дабы показать «немецкой толпе» неверность сведений о том, что Россия больше предпринять ничего не сможет, в частности, русский флот Балтийского моря»

В целом же можно констатировать, что время проведения императорского смотра в Киле, на котором должен был присутствовать сам кайзер, как нельзя лучше подходило для такой акции.

По плану А.А. Саковича и И.И. Ренгартена бомбардировку должны были осуществить крейсера вместе с «Рюриком», самым мощным кораблем этого класса в составе нашего Балтийского флота. В качестве объекта атаки лейтенанты предложили Кольберг (сегодня – Колобжег). Этот город, расположенный на побережье Восточной Пруссии, как будет показано ниже, весьма хорошо подходил для задуманной ими акции.

Со своим планом лейтенанты обратились к флаг-капитану по оперативной части капитану 1-го ранга А.В. Колчаку (тому самому), и он вполне его одобрил, отметив только, что объект атаки требует дополнительного обсуждения. Далее офицеры обратились с этим проектом к начальнику штаба флота (в своих воспоминаниях А.А. Сакович упоминает, что им на тот момент все еще оставался Л.Б. Кербер, но тут возможна ошибка, так как он в июне 1915 г принял командование эскадрой дредноутов), и тот тоже расхвалил план и счел, что его всенепременно и срочно нужно осуществить. Вот так, пройдя по цепочке вышестоящих начальников и заслужив их одобрение, проект атаки на Кольберг попал к командующему флотом В.А. Канину. Немедленно было собрано совещание, в котором, помимо комфлота, приняли участие флаг-офицер, начальник штаба и вся оперативная часть. Но Василий Александрович заосторожничал. Во-первых, он посчитал рейд на Кольберг слишком опасным, и сменил Кольберг на Мемель (ныне – Клайпеда). Вообще говоря, Мемель – это литовский город, и за свое существование он сменил множество господ, но, начиная с 1871 г числился самым северным городом провозглашенной Германской империи.

Тем не менее, Кольберг для атаки подходил значительно лучше и это хорошо объяснял в своих воспоминаниях А.А. Сакович:

«Кольберг был избран потому, что Свинемюнде, не говоря уже о Киле, был слишком далек и сильно укреплен, у Нейфарвассера, также укрепленного, предполагались, кроме того, минные заграждения, а Мемель был чересчур близок и не имел никакого значения. Кольберг был, во-первых, достаточно удален от Финского залива и, во-вторых, являлся довольно значительным пунктом померанского побережья, почему удар по нему, естественно, стимулировал бы большой размах и смелость русского командования, державшегося до того времени пассивно»

Кроме этого, В.А. Канин категорически отказался использовать в этой операции «Рюрик», не желая рисковать лучшим крейсером Балтфлота. Надо сказать, что подобные решения характеризуют В.А. Канина далеко не с лучшей стороны. Ниже привидится карта, на которой для удобства уважаемого читателя Киль выделен черным кружком, Кольберг – красным, а

Нейфарвассер и Мемель – голубыми.

Карта, на которой для удобства уважаемого читателя Киль выделен черным кружком, Колъберг – красным, а Нейфарвассер и Мемель – голубыми.

Изменение цели операции уменьшило маршрут до нее примерно с 370 до 300 морских миль, а это не то расстояние, ради которого стоило поступаться Кольбергом в пользу куда менее значимого Мемеля. Кроме того, один взгляд на карту показывал, что корабли из Киля, даже если бы в нем оказались немецкие линейные крейсера, не имели ни шанса перехватить русский отряд после обстрела Кольберга – от него до Киля по морю почти 200 миль. В сущности, если крейсерам Балтфлота что-то и могло угрожать, так это какие-то германские морские силы, оставшиеся в Либаве либо Нейфарвассере. Но, находясь в Либаве, они в любом случае находились бы между русскими кораблями и Финским заливом, выбор Мемеля вместо Кольберга на это никак не влиял. А перехватить русских из Нейфарвассера, если бы они пошли стрелять по Кольбергу… Теоретически это было возможно, но практически – почти нереально, потому что для этого нужно было бы иметь боевые корабли под парами, в трехминутной готовности к выходу, тогда еще оставался бы какой-то шанс. В то же время по факту германским кораблям, вышедшим 19 июня 1915 г из Нейфарвассера на помощь кораблям Карфа, понадобилось четыре часа только на то, чтобы развести пары – к этому времени русский отряд, обстрелявший Кольберг, был бы уже на полпути к острову Готланд.

И во всяком случае, ни в Либаве, ни в Нейфарвассере никак нельзя было ожидать ничего более страшного, чем германские броненосные крейсера.

Броненосный крейсер Германского флота «Принц Адальберт»

Однако для 1-ой бригады крейсеров Балтфлота и они представляли серьезную угрозу, потому что индивидуально были значительно сильнее, чем «Баян» и «Адмирал Макаров», не говоря уже о бронепалубных «Богатыре» и «Олеге». Если бы вдруг в Либаве оказалось три таких корабля: «Роон», «Принц Генрих» и «Принц Адальберт», то они могли бы не только перехватить русскую эскадру, но и уничтожить ее, или, по крайней мере, нанести ей тяжелые потери. Для того, чтобы избежать этого, как раз и следовало включить в состав отряда «Рюрик», потому что для этого корабля, спроектированного уже после русско-японской войны, любой германский броненосный крейсер (по крайней мере – в теории) являлся не более чем «законной добычей». Сопоставляя тактике-технические характеристики «Рюрика» и германских броненосных крейсеров, мы видим, что даже вдвоем немецкие корабли вряд ли были ровней одному «Рюрику».

Резюмируя вышесказанное, выходило так, что единственной угрозой для кораблей, участвующих в рейде, были германские броненосные крейсера в Либаве (если они там будут, чего точно никто не знал). Включение в состав русского отряда «Рюрика» полностью нейтрализовало бы эту угрозу, но именно этого В.А. Канин делать и не хотел! Опасаясь за судьбу своего самого сильного крейсера, он подвергал совершенно ненужному риску корабли 1-ой бригады крейсеров. Остальные офицеры штаба и оперативного отдела все это отлично понимали, и пытались отговорить новоиспечённого комфлота от столь опрометчивых решений. Совещание продолжалось пять часов и закончилось только в 2 часа ночи! Впрочем, «уломать» В.А. Канина удалось лишь частично. Вот как описывает это совещание А.А. Сакович: «До 2 часов ночи, переходя даже временами границы субординации, велась борьба инициативной группы при поддержке начальника штаба и флаг-капитана с командующим флотом, причем можно было думать, что победа останется за командующим, как всегда рассматривавшим предложенную ему операцию с точки зрения возможной неудачи и вытекающих уже для него лично неприятных последствий.

Слепой случай склонил чашу весов в обратную сторону. Ренгартен, известный своей выдержкой, видя, что все рушится, потерял терпение и сказал какую-то резкую фразу на очередную унылую реплику командующего. Результат получился неожиданный. Понял ли в тот момент Канин то, что ему старались доказать в течение 5 часов подряд, или ему просто надоела длительная дискуссия, но он вдруг уступил в отношении “Рюрика”, сказав при этом весьма характерную для него фразу: “Ну, хорошо, раз Иван Иванович (Ренгартен) сердится, я дам вам «Рюрика»". Объектом же операции он по-прежнему оставил Мемель, что, как было уже сказано, значительно понижало цельность и значимость первоначального оперативного замысла»

Тем не менее, решение было принято и цель операции была сформулирована так: «Пользуясь сосредоточением в Киле германского флота перед императорским смотром, совершить внезапное нападение на Мемель и путем энергичной бомбардировки повлиять на общественное мнение Германии, которое будет на это особенно чутко реагировать ввиду совпадения указанного смотра с активным выступлением нашего флота, считающегося противником совершенно пассивным»

Хотелось бы отметить забавный казус в источниках: так, например, Козлов Д.Ю. в «Мемельская операция флота Балтийского моря» указывает (и мы говорили об этом ранее), что командование Балтфлота получило информацию о возвращении всех кораблей в базы 17 июня 1915 г (по старому стилю), в то же время и его описание, и воспоминания А.А.

Саковича приводят к тому, что:

1) А.А. Сакович и И.И. Ренгартен получили телеграмму немцев и начали работу по составления плана 17 июня, и тем же днем они представили проект плана своему руководству.

2) В 21.00 того же дня началось совещание с комфлота В.А. Каниным.

3) Совещание продолжалось 5 часов и закончилось в 02.00, т. е. в 2 часа пополуночи.

Из этого вроде бы следует, что решение на проведение операции было принято 18 июня. Но почему тогда тот же Д.Ю. Козлов указывает, что согласно доработанному плану операции корабли должны были выходить в море 17–18 июня (задним числом?), и что отряд должен был собраться у банки Винкова около 05.00, т. е. спустя всего три часа после завершения совещания? А далее уважаемый автор сообщает, что М.К. Бахирев, командир отряда, получил приказ комфлота 17-го июня, причем бункеровка (погрузка угля) перед операцией была закончена 17 июня в 17.52?

По мнению автора настоящей статьи, произошла досадная ошибка – германская телеграмма была расшифрована не 17-го, а 16 июня, тогда все сходится – результаты ее анализа попадают в разведсводку на 17 июня – 7 июля, к разработке плана набега А.А. Сакович и И.И. Ренгартен приступают не 17-го, а 16-го июня, пятичасовое совещание, на котором было принято решение проводить операцию состоялось в ночь с 16-го на 17-е июня, и начиная с раннего утра 17-го июня ведется подготовка к выходу кораблей в море. Если же считать, что никакой ошибки в источниках нет, то придется констатировать, что два лейтенанта, чего-то там себе выдумав, умудрились отдать все необходимые распоряжения на проведение операции еще до того, как сообщили о своих проектах начальству, да еще и подделали их так, будто они исходят от Комфлота.

Соответственно, следует остановиться на том, что решение о проведении операции было принято в ночь с 16-го на 17-е июня. Но перед тем, как перейти к описанию плана операции, упомянем еще о… этической её стороне.

Дело в том, что историк А.Г. Больных, комментируя цель русской операции, пишет: «Любопытная формулировка, слишком сильно напоминающая заголовки британских газет после обстрела Хиппером Скарборо и Уитби в декабре 1914 года. Но вот, что интересно, неужели вице-адмирала Канина прельщали лавры Хиппера, которого в Англии после этих рейдов иначе как детоубийцей не называли?»

Однако здесь имеется нюанс. Дело в том, что, налет на Уитби и Скарборо выглядел так – «Дерфлингер» и «Фон-дер-Танн», выйдя из полосы тумана, легли параллельно береговой линии в каких-то 10 кабельтовых от нее – и, пойдя от Уитби к Скарборо, открыли огонь. При этом стреляли немцы именно по городам – оба они представляют собой некрупные населенные пункты, никаких портов (если не считать за таковые причалы для яхт и рыболовных судов) или военных объектов там не было. Иными словами, немцы совершенно сознательно нанесли удар по гражданским «некомбатантам».

Скарбро сегодня

В то же время русские не собирались стрелять по городу, а планировали обстрел портовых сооружений. По словам А.К. Вейса:

«Все командиры крейсеров были очень недовольны этим поручением…… надо было обстреливать хотя и военный порт, но там ведь были и мирные жители, жены и дети, и с этим мы не могли примириться. Несмотря на все протесты командиров, пришлось все-таки идти… Тогда командиры решили, что будем стрелять только по портовым учреждениям, но это была только сделка со своей совестью, а все же каждый понимал, что снаряды могут попасть и в жилые помещения»

Возможно, что многим из нас, чье восприятие этики военных действий формировалось сквозь адскую призму Второй мировой войны с ее бесчисленными сожженными дотла деревнями и городами все это покажется каким-то позерством, но… Тогда было другое время, и во всяком случае артиллерийский удар по сооружениям военного порта принципиально отличен от обстрела жилых районов.

Итак, на совещании у Главкома В.А. Канина после пятичасовых прений 17 июня 1915 г. было принято принципиальное решение о набеге на Мемель. Теперь следовало подготовить план операции и сделать это очень быстро, потому что, по данным разведки, императорский смотр в Киле должен был состояться на следующий день, то есть 18 июня, после чего боевые корабли Германии вернутся на свои посты. Для того, чтобы успеть провести операцию, корабли должны были выйти в море уже в ночь с 17 на 18 июня, а к выходу необходимо было подготовиться. Все это в совокупности означало, что у штаба императорского балтийского флота на подготовку плана операции оставалось буквально несколько часов.

Как ни странно, за это столь незначительное время родился весьма оригинальный план боевой операции, предусматривавший задействование разнородных сил на значительной акватории. План предусматривал формирование трех отрядов кораблей:

1) ударная группа;

2) силы прикрытия;

3) группа демонстрационных действий.

Ударная группа состояла из отряда особого назначения, включавшего в себя:

1) броненосный крейсер «Рюрик»;

2) бронепалубные крейсера «Олег» и «Богатырь»;

3) эскадренный миноносец «Новик»;

4) 6-й дивизион эсминцев, в том числе «Казанец», «Украина», «Войсковой», «Страшный», «Стерегущий», «Забайкалец», «Туркменец-Ставропольский». Вне всякого сомнения, каждый, кто читает эту статью, отлично помнит ТТХ крейсеров и «Новика», что же касается 6-го дивизиона, то его составили «послецусимские» эсминцы типа «Украина», имевшие 730 т нормального водоизмещения, 25 узлов скорости и вооружение, состоявшее из двух 102-мм пушек, одной 37-мм, четырех пулеметов и двух однотрубных 450-мм торпедных аппаратов.

Руководить отрядом особого назначения было поручено контр-адмиралу Михаилу Коронатовичу Бахиреву, который в 1914 г принял командование 1-ой бригадой крейсеров, а до этого был командиром броненосного крейсера «Рюрик».

Силы прикрытия включали в себя:

1) линкоры «Слава» и «Цесаревич»;

2) броненосные крейсера «Баян» и «Адмирал Макаров»;

3) подводные лодки «Кайман», «Дракон», «Крокодил», «Макрель», «Окунь» и Е-9.

Первые три лодки были однотипными кораблями типа «Кайман», имевшими 409/480 т надводного/подводного водоизмещения, бензиновые двигатели надводного и электрические для подводного хода, на которых лодки развивали, соответственно, 9 и 5 узлов. Вооружались лодки одной 47-мм и одной 37-мм пушками, а также четырьмя 450-мм торпедными аппаратами. Данные корабли были детищем «сумрачного американского гения» инженера С. Лэком, предусмотревшего в своем проекте множество уникальнейших особенностей, таких как деревянные надстройки, камера для выхода водолазов и выдвижные колеса (!) для передвижения по дну, хотя в итоге от последних отказались. К сожалению, подводные лодки типа «Кайман» отличало также почти полное отсутствие боеспособности, отчего их использование в первую мировую войну было чрезвычайно затруднено. Что касается «Макрели» и «Окуня», то это были маленькие (151/181 тонн) и весьма устаревшие кораблики, умудрившиеся поучаствовать еще в русско-японской войне. В сущности, из всех шести подводных лодок, входивших в состав Сил прикрытия, боевое значение имела только великолепная британская Е-9 имевшая 672/820 т. подводного/надводного водоизмещения, скорость 16/10 узлов, и торпедное вооружение, включавшее 2 носовых, 2 траверзных и один кормовой 450-мм торпедных аппарата.

Английская субмарина «Е-9» и её командир лейтенант Хортон

Группа демонстративных действий включала в себя 7-ой дивизион эсминцев, включавший в себя «Боевой», «Выносливый», «Бурный», «Внимательный», «Инженер-механик Зверев» и «Инженер-механик Дмитриев». Нормальное водоизмещение 450 т., скорость в 27 узлов, 2 75-мм орудия, 6 пулеметов и три однотрубных 450-мм торпедных аппарата. Эти корабли неплохо смотрелись бы в Порт-Артурской эскадре, для которой и строились, но они опоздали на русско-японскую войну. После нее только два из десяти построенных по данному проекту миноносцев отправились на Дальний Восток, а остальные восемь включили в состав Балтийского флота.

Общий замысел операции был таков. Корабли отряда особого назначения (ударная группа) должны были выйти из мест базирования и сосредоточиться в 05.00 у банки Винкова. Затем, двигаясь по глубокой воде между побережьем и восточным берегом острова Готланд, им следовало подойти к Мемелю ранним утром 19 июня, произвести обстрел, планировавшийся в виде короткого огневого налета, после чего уйти к Або-Аландской шхерной позиции.

Надводные корабли сил прикрытия оставались на Або-Аландской шхерной позиции в полной готовности выйти в море по требованию командира особого отряда. Подводные лодки сил прикрытия должны были развернуться в районе Либавы и маяка Стейнорт и патрулировать там 18 и 19 июня. Смысл этого действия, по всей видимости, заключался в том, что если бы в Либаве оказались какие-то крупные немецкие корабли, то они могли выдвинуться кратчайшим путем вдоль побережья к Финскому заливу, с тем чтобы у его горла пытаться перехватить отряд особого назначения. В этом случае они как раз налетели бы на позиции русских подводных лодок.

Позиции русских подводных лодок отмечены красными кружками.

Но самое интересное в первоначальной версии плана – это наличие группы демонстрационных действий, которая состояла из дивизиона старых миноносцев и должна была выйти в район Либавы к 10.00 19 июня. Таким образом, предполагалось, что сперва состоится огневой налет на Мемель, и практически тут же немцы увидят русские корабли у Либавы. Все это могло бы ввести противника в заблуждение и заставить его предположить, что обстрел Мемеля – лишь попытка отвлечения внимания, а основная операция будет проводиться у Либавы, и направить подкрепления именно к Либаве, а не на перехват отступающих после обстрела Мемеля сил.

В целом, первоначальный план отличался очевидными положительными качествами при двух отрицательных. Во-первых, сплаванная 1-ая бригада крейсеров («Баян», «Адмирал Макаров», «Богатырь» и «Олег») оказалась разбита на полубригады между двумя отрядами, и это не было хорошо. А во-вторых, основная опасность для русских кораблей исходила не из Либавы, а из района устья Вислы, Данцига-Нейфарвассера, где могли располагаться вражеские крупные корабли, и где они по факту оказались, так что развертывать подводные лодки следовало именно там.

Несмотря на то, что на составление плана операции у штаба флота оставалось всего несколько часов (еще ведь надо писать приказы, передавать их с нарочными командирам кораблей, а тем нужно время для подготовки к выходу и т. д.), быстро составленный план немедленно начал подвергаться различным новациям. Во-первых, здравый смысл все же возобладал и «Баян» с «Адмиралом Макаровым» изъяли из сил прикрытия и передали в отряд особого назначения М.К. Бахиреву. Таким образом, в предстоящей операции сплаванное соединение, каковым являлась 1-ая бригада крейсеров действовало совместно. Надо сказать, что в противном случае, Готландский бой мог вообще не состояться, но об этом мы поговорим позднее.

Во-вторых, обстрел Мемеля был перенесен с утра 19 июня на вечер 18 июня, с тем чтобы можно было отступить в ночь, когда шансов перехватить отряд особого назначения у немцев практически не было. Соответственно, отпадала необходимость в демонстрационных действиях у Либавы, что высвобождало 7-ой дивизион эсминцев, но смысла посылать их с отрядом особого назначения не было никакого, в силу крайне низких боевых качеств этих совсем устаревших уже эсминцев. Поэтому решено было использовать их для обеспечения развертывания участвующих в операции боевых кораблей – они сопровождали крейсера 1-ой бригады и «Рюрик» к точке сбора у банки Винкова и, при необходимости, сопровождать силы прикрытия в лице линкоров «Цесаревич» и «Слава» в случае их выхода в море.

А вот план развертывания подводных лодок имел целых три итерации – о первой версии мы уже указали выше, но затем, здраво оценив техническое состояние лодок, решено было использовать две другие подводные лодки, «Акулу» и «Миногу», отправив их к северной и южной оконечностям острова Эланд, а британскую Е-9 направить к Либаве. Но увы, «Акула» с «Миногой» также не были готовы к походу, так что окончательная диспозиция подводных лодок определена была так:

1) «Кайман», «Дракон», «Крокодил» развертывались у входа в Финский залив;

2) «Макрель» и «Окунь» отправлены к Люзерорту (он отмечен на карте со знаком вопроса, потому что автор настоящей статьи не уверен в том, что правильно определил его местоположение);

3) британская Е-9 выслана к устью Вислы.

Позиции русских и английской «Е-9» подводных лодок

Иными словами, как ни прискорбно это прозвучит, русские подводные лодки патрулировали там, где могли, а английская – там, где это было необходимо. Что еще можно было сказать о русском плане? На всем протяжении операции кораблям предписывалось соблюдать радиомолчание, используя радиостанции на передачу только в случае крайней необходимости. При столкновении с кораблями неприятеля, наоборот, требовалось «глушить» их радиопередачи. И еще приказ содержал весьма интересные указания: в случае, если на переходе к Мемелю будет обнаружен неприятель, и, если при этом «отряд окажется в выгодном положении», крейсерам предписывалось вступить в решительный бой. Тем не менее не стоило забывать об основной цели: «Если же объект нападения будет ничтожен, или если по ходу боя выяснится, что ослабленный противник может быть уничтожен частью наших сил, то, оставив для этой цели часть наших судов, остальные продолжают неизменно выполнение намеченной операции».

В конце концов, план был составлен и доведен до непосредственных исполнителей. Пришло время браться за дело.

В свое время германский фельдмаршал Хельмут фон Мольтке произнес ставшую крылатой фразу: «Ни один план не переживает встречи с противником», хотя есть подозрение, что эту же мысль задолго до него высказал Сунь Цзы. Увы, русский план операции стал «сыпаться» задолго до того, как противник показался на горизонте.

17 июня 1915 г. «Слава», «Цесаревич» и 1-ая бригада крейсеров находились в Або-Аландской шхерной позиции, «Рюрик» – в Ревеле (Таллин), а «Новик» и 6-ой дивизион эсминцев – в Моонзунде. Все они, в силу военного времени, пребывали в высокой готовности к выходу, им нужно было только немного догрузиться углем. На крейсерах 1-ой бригады погрузку закончили к 17.20 того же дня и немедленно выдвинулись к рейду Пипшер где и были к 21.30. Там они встретились с частью 7-го дивизиона эсминцев, и в сопровождении «Боевого», «Выносливого» и «Бурного» крейсера в 02.00 ночи 18 июля покинули рейд и двинулись к точке сбора у банки Винкова. Остальные три миноносца 7-го дивизиона сопровождали броненосный крейсер «Рюрик», шедший к банке Винкова из Ревеля. Крейсера встретились без происшествий, после чего 7-ой дивизион был отпущен “на зимние квартиры». Но если 1-ая бригада крейсеров и “Рюрик" на этапе сосредоточения не имели проблем, то вышедшие из Моонзунда «Новик» и 6-ой дивизион эсминцев угодили в густой туман и вынуждены были встать на якорь у острова Вормс, так что к банке Винкова они вышли более чем с трехчасовым опозданием. К этому времени крейсера контр-адмирала М.К. Бахирева уже ушли, но он приказал эсминцам идти за ним к Дагерорту, где, за счет более высокой скорости миноносцев, отряды должны были бы соединиться. Увы, в 06.00 утра 18 июня и М.К. Бахирев угодил в полосу тумана и шансов на то, что эсминцам удастся присоединиться к нему практически не осталось. Тогда Михаил Коронатович, не желая, чтобы относительно тихоходные корабли 6-го дивизиона и дальше блуждали в тумане, отменил их участие в операции и приказал им возвращаться обратно. Что до «Новика», то он, согласно распоряжению М.К. Бахирева, должен был оставить попытки разыскать крейсера 1-ой бригады и «Рюрик», а идти самостоятельно к Мемелю, руководствуясь общим планом операции. Но командир «Новика» М.А. Беренс поступил проще и запросил по радио координаты, курс и скорость крейсеров командующего отряда особого назначения, а получив все это, смог присоединиться к ним.

Итак, отряд особого назначения «потерял» дивизион миноносцев, но остальные корабли все же удалось собрать вместе. Впереди в кильватерной колонне шли крейсера 1-ой бригады, за ними – «Рюрик», а замыкал колонну «Новик». Однако шутки тумана на этом только начинались, потому что приблизительно в 18.00 18 июня русский отряд угодил в полосу почти нулевой видимости. И вот, после поворота на курс, выводящий корабли М.К. Бахирева к Мемелю, «Рюрик» и следующий за ним «Новик» потерялись – несмотря на то, что 1-ая бригада крейсеров включала кильватерные огни и сбрасывали в воду специальные трещотки (ориентируясь по звуку которых можно было выбрать правильный курс) воссоединиться с «Новиком» и «Рюриком» им не удалось.

Здесь огромную роль сыграло то, что, в отличие от кораблей 1-ой бригады, ни «Рюрик», ни «Новик» не были включены в какую-либо бригаду, дивизион, или иное подразделение Балтийского флота, а числились в нем отдельными единицами. До какой-то степени это было объяснимо, потому что и «Рюрик» и «Новик» по своим характеристикам кардинально отличались от остальных кораблей русского флота того же класса. Включить «Новик» в дивизион угольных миноносцев означало сильно урезать его возможности, но была в этом и обратная сторона. Дело в том, что 18 июня крейсера 1-ой бригады также теряли друг друга из вида, но, будучи сплаванным соединением, смогли «найтись» руководствуясь едва заметным кильватерным следом, оставляемым идущим впереди кораблем. А вот командирам «Рюрика» и «Новика», не имевшим такого опыта, соединиться с 1-ой бригадой не удалось.

Наступил вечер 18 июня, когда корабли отряда особого назначения согласно приказу, должны были обстрелять Мемель. Но М.К. Бахирев, конечно, не мог этого сделать – мало того, что он находился не пойми где (отряд шел по счислению с двух часов ночи) и вокруг не было ничего видно, так он еще и лишился едва ли не половины своей боевой силы, «растеряв» «Рюрик», «Новик» и 6-ой дивизион эсминцев по дороге! Но главная причина, побудившая М.К. Бахирева отказаться от обстрела, была ужасная видимость, а точнее – полное ее отсутствие.

Впрочем, в тот момент русский командующий еще не до конца оставил идею обстрела Мемеля – он просто решил отложить налет до утра. В 19.00 18 июня он развернулся на 180 градусов и, вместо Мемеля, пошел к полуострову Готланд, с тем чтобы определить место, где находится его отряд. В итоге крейсера 1-ой бригады вышли к южной оконечности Готланда, где туман оказался не таким густым, как восточнее и смогли определиться по маяку Фальудден. Теперь М.К. Бахирев, по крайней мере, точно знал местонахождение своих крейсеров. В 23.35 он вновь развернулся и снова пошел к Мемелю – но лишь для того, чтобы вновь угодить в полосу сильнейшего тумана.

А в это время служба связи балтийского флота продолжала нести свою боевую вахту: вот как описывал ее капитан 2-го ранга К.Г. Люби: «Полночь. Начата новая страница радиожурнала. Вверху четко выведено «пятница, 19 июня с полуночи». Дальше пусто, чистые голубоватые линии строк, ожидающие записей. Сейчас нет еще ничего примечательного. В ушах безумолчные длинные и короткие потрескивания, черточки, точки, вызывающие различные эмоции у слушающих на Килъконде. Тон настройки, скорость передачи, сила звука – все имеет значение, все так знакомо среди незнакомых звуков «чужих», то есть шведских, радиостанций. Так как неприятельские, германские – это своего рода «свои знакомые». Вдруг неожиданно все разом склонились над столом, словно по команде. Один стал быстро-быстро записывать цифры на бумаге, другой – вращать какие-то круглые блестяще-черные рукоятки, третий – двигать вверх и вниз по шкале какой-то указатель. – Так, так, – твердит вполголоса Ренгартен, – в тылу голубчики оказались. Недурно. Послушали ваш голосок, а теперь почитаем, что вы там пишете. И, быстро перебирая скопированное издание германского кода, наш доблестный радиотелеграфный офицер стал расшифровывать радиодонесение коммодора Карфа. На листе бумаги появились буквы, слоги, фразы. – А теперь дайте-ка мне наш шифр: надо телеграфировать начальнику первой бригады крейсеров. Его это заинтересует. Будет потирать руки Коронатович».