Kitabı oxu: «Город богов»

Пролог

Тридцатиградусные морозы держали траурную Москву 1924-го года в своих ледяных объятиях. «Ленин умер, умер Ленин» – эти две фразы с колючим паром изо рта говорили друг другу сотни тысяч москвичей. На лицах людей была неподдельная скорбь и растерянность. Как? Как молодая советская республика будет жить без Владимира Ильича? Интервенты всего мира только и ждут чтобы набросится на первое в мире государство рабочих и крестьян, оставшихся без своего любимого вождя.

Гроб с телом Ленина стоял в Колонном зале дома Союзов. В том самом в котором много раз выступал сам Ильич и в котором прощались в 1921-м году с революционером-анархистом Петром Кропоткиным. Большая Дмитровка и Охотный ряд были запружены народом. Люди переминались с ноги на ногу, кутались в пальто, платки и серые солдатские шинели. В некоторых местах разжигали костры, около которых тоже возникали очереди. Желтые языки пламени и весёлый треск дров странно контрастировали с подавленным настроением людей и чёрно-белым пейзажем.

Мужчина белом полушубке и шапке-ушанке с трудом протиснулся через плотную толпу народа и оказался прямо рядом с оцеплением. Поднятый воротник полушубка выделял худощавое лицо мужчины. Серые, с сетью ранних морщинок, глубоко посаженные его глаза смотрели испытующе, а подбородок и щёки были покрыты лёгкой изморозью.

– Товарищ, вам не стыдно? – с укором сказала ему девушка, в тонком пальто, почти до глаз замотанная в байковый платок. – Люди с утра стоят, мёрзнут.

Мужчина крякнул и расстегнув полушубок, достал пропуск ГПУ, показав его сначала девушке, а потом суровому красноармейцу на входе. Тот скосил глаза на красную книжицу, успев прочитать: «Беляев Пётр Николаевич. Полномочный представитель ГПУ по Уралу».

– Проходите, – буркнул он мужчине, убирая винтовку.

– Это со мной, – сказал мужчина охраннику, показывая на оробевшую девушку.

Вдвоем они миновали оцепление и очутились в зале, убранном кумачом.

– Будем знакомы. Пётр Беляев, – сказал мужчина протягивая руку девушке.

– Лиза Запольская, – отозвалась она, смущённо протягивая мужчине холодную узкую ладошку, сложенную лодочкой.

Пётр Беляев пожав руку девушки, стал вглядываться в толпу людей, кого-то отыскивая.

Помещение было полно народу, который узким ручейком тёк мимо гроба, установленного на высоком постаменте. Подле постамента с неподвижными каменными лицами стояли соратники Владимира Ильича. Пётр Беляев прошептал девушке:

– Вынужден вас оставить, Лиза. Всего хорошего.

Девушка наконец размотала платок. На плечо ей упала толстая русая коса. На вид девушке было не больше двадцати лет. Круглое лицо и наивно распахнутые голубые глаза делали ее похожей на персонажа картин художника Васнецова. На ногах у нее были большие подшитые валенки, явно не по размеру, и она неловко переминалась с ноги на ногу.

Беляев на секунду задержал свой взгляд на Лизе и, не оборачиваясь, прошел через зал, глядя на первых лиц государства, застывших у гроба.

Вот Сталин. В расстегнутом стареньком пальто без пуговицы он неуклюже стоит, держа в руках шапку-ушанку. Вот герой Гражданской, лихой рубака Климент Ворошилов в военной форме. На рукаве его красная повязка с чёрной траурной каймой. Молотов, Калинин, Каменев, Зиновьев. А вот и тот, кто ему нужен.

Дзержинский стоял немного в стороне от остальных. На полувоенном его френче поблескивал орден Красного знамени. Глаза смотрели в одну точку. Бледное худое лицо было спокойно и сурово.

Беляев осторожно протиснулся к Дзержинскому и прошептал:

– Встретил, Феликс Эдмундович. Скоро подойдут на церемонию прощания.

Тот молча кивнул головой, продолжая неподвижно стоять. Вскоре около гроба с телом вождя появилась странная процессия.

Десяток человек в длиннополых тулупах, подпоясанных широкими красными кушаками, молча застыли у постамента, склонив свои бритые без единого волоска головы. Лица этих людей были похожи друг на друга по своей желтизне, широким плитам скул и узкими щелочками раскосых глаз.

Один из делегации что-то тихо заговорил на непонятном мяукающем языке. Переводчик, находившийся у них в группе старательно переводил:

– Делегация Тибета выражает глубокое соболезнование в связи с кончиной Владимира Ильича Ленина и сообщает, что у себя на родине этому великому человеку они присвоили звание махатмы, то есть святого. Делегация из столицы Тибета – Лхасы – хочет встретиться и поговорить с советским руководством по поводу сотрудничества.

Дзержинский кивнул головой и тихо сказал Беляеву.

– Разместите делегацию, Пётр Николаевич, со всеми удобствами и скажите, что я их приму двадцать восьмого января, после похорон.

Прощание с вождём продолжилось своим чередом. Беляев вышел вслед за делегацией на улицу и тут же почувствовал, как непокрытую голову окатило ледяной волной холодного воздуха. Он спешно надел шапку и почему-то подумал, что безволосым тибетцам сейчас приходится ещё хуже.

Пётр посмотрел на них. Они тоже торопливо натягивали на головы какие-то лохматые головные уборы.

– Скажите товарищам монахам следовать за мной, – обратился Беляев к переводчику.

1

Беляев вошел в в приёмную и вопросительно посмотрел на секретаршу – пожилую сердитую женщину в таком же строгом, как и она сама, одеянии.

– Вам на сколько? – спросила она резким требовательным голосом.

– На десять тридцать.

– Ждите.

Пётр уселся на стул и принялся разглядывать то портрет Карла Маркса на стене, то убранство кабинета, то свои старенькие, но до блеска начищенные сапоги. На секретаршу он не смотрел, будто на ней было написано нечто неприличное. Наконец, та снизошла и царственно вымолвила:

– Пётр Николаевич Беляев, заходите.

Кабинет, в котором Беляев бывал уже не первый раз, всегда удивлял его скромностью, которая граничила с бедностью. Обычный стол с лампой и чернильными принадлежностями, рядом с ним несколько обшарпанных стульев для посетителей. У стены старенький диван, шкафы с документами да напольные часы со скорбно гукающей кукушкой – наверное самая дорогая вещь в кабинете всесильного главы ГПУ.

«Хорошо, что Феликс не стяжатель, – пронеслось в голове Беляева, – другой бы на его месте из отобранного у буржуев народного добра такую бы обстановку забабахал...»

Дзержинский сидел за столом и читал какие-то бумаги, делая в них пометки пером. Услышав, скрип двери, он поднял голову кивнул на один из стульев.

– Ну что, Пётр Николаевич, соскучились по настоящей работе? – улыбнулся Феликс Эдмундович в прокуренные усы, приветливо глядя на Петра.

Беляев секунду помедлил. К чему его начальник задаёт такие вопросы?

– А я думал у нас, чекистов, любая работа – настоящая, Феликс Эдмундович, – лукаво отозвался он.

Они оба рассмеялись и Дзержинский придвинул к Беляеву коробку папирос «Константинопольские».

– В общем вам, дорогой Пётр Николаевич, придётся тряхнуть стариной и частично вспомнить свою нелегальную работу до революции, – сказал Дзержинский, закуривая, – вам предстоит поездка на Тибет, в гости к Далай Ламе тринадцатому.

Беляев молча слушал, изредка затягиваясь. Дзержинский продолжил, перейдя на «ты».

– Насколько тебе известно, я принял делегацию из Лхасы, которая приехала на похороны Ленина и имел с ними встречу и разговор. Так вот...

Феликс Эдмундович умел держать паузы, а Пётр умел молчать. Повисла тишина, нарушаемая лишь мерным стуком напольных часов, да проезжавшими за окном машинами.

– Официально цель вашей экспедиции на Тибет – научная, этнографическая. Изучение флоры, фауны, обычаев этого народа, – наконец заговорил Дзержинский, – под такой легендой и поедете.

Беляев молчал, будто разучился говорить.

– А неофициальная – установка контактов с Далай Ламой, кланами монахов, спящих и видящих, как избавиться от британского и китайского влияния. Налаживание каналов по поставке Тибету из СССР оружия, золота и военных специалистов.

Пётр понимал, что это только часть задания, поэтому предпочитал, чтобы его начальник выложил всё до конца.

– Ну а ещё одна неофициальная часть задания может показаться тебе сказочной и фантастической. В обмен на помощь тебе нужно будет добиться от Далай Ламы и его подданных допуска к древним манускриптам, секретам их монастырей и хранилищ. А они, судя по разговору с делегацией монахов, хранят такие тайны, что они с трудом поддаются описанию.

Беляев, наконец, шевельнулся.

– Можно об этом поподробнее?

Феликс Эдмундович загасил окурок в пепельнице.

– Сведения монахов, приехавших к нам, туманны и обрывочны. Думаю, полностью они и сами об этом не знают. Говорят что-то о древних технологиях, оружии... Что в подземельях их монастырей есть «Город богов», где всё это спрятано. Всей информацией обладает только сам Далай Лама.

Пётр, несколько растерявший свою невозмутимость, исподтишка взглянул на Дзержинского.

– Но... мы... Советская власть же отрицает всякий религиозный дурман и всё, что с ним связано! Да и зачем нам эти бабушкины сказки?

Дзержинский вздохнул:

– Эх, Пётр Николаевич, бывалый ты чекист, а не пронимаешь простого...Ты представляешь, если то, что они говорят, верно хотя бы не несколько процентов? Ты представляешь, если нашей молодой республике удастся заполучить что-то из древних забытых технологий? Во сколько раз повысится могущество нашей страны! Самое время будет подумать о земшарной Республике Советов, про которую говорили многие наши соратники, не дожившие до этого дня!

Дзержинский говорил такие вещи, от которых у Беляева вдруг сильнее обычного заколотилось сердце, причём сам Феликс Эдмундович оставался спокоен и флегматичен, как обычно.

Дзержинский нажал на кнопку на столе и через несколько минут секретарша, не преставая быть сердитой, внесла в кабинет маленький круглый поднос с четырьмя стаканами чая. Беляев покосился на два лишних стакана. Значит, ждём ещё кого-то.

Словно подслушав его мысли, в дверь кабинета постучали, и на пороге оказался тот, для кого предназначался третий стакан чая.

Это был смугловатый молодой человек с несколько вытянутым лицом. Пухлые женские губы его были растянуты в приветливой полуулыбке, а переносицу венчали пенсне на тоненькой, едва заметной дужке. От бритой до синевы макушки мужчины отражался неяркий свет ламп.

– Товарищ председатель ГПУ, – начал было чеканить мужчина, но Дзержинский махнул рукой.

– Проходи, Нахим, садись. Сейчас ещё человек придёт. А пока познакомьтесь. Это Нахим Фейгельман. Кинооператор, фотограф, а также по совместительству чекист со стажем. Нахим, а это Пётр Беляев. Твой коллега с Урала. Как говорится, на все руки мастер.

Беляев и Фейгельман пожали друг другу руки, чувствуя симпатию.

– Сейчас придёт ещё один человек и тогда все будут в сборе, – сказал Дзержинский.

Не успел он это договорить, как в дверях показался ещё один участник будущей экспедиции. Брови у Беляева удивлённо приподнялись. Это была та самая девушка, с которой он виделся месяц назад на похоронах Ленина.

– Здравствуйте, Лизавета, проходите, мы тут чаи гоняем, – улыбнулся Феликс Эдмундович, – знакомьтесь.

– Да мы как будто знакомы, – сказал Беляев, – правда шапочно. Москва – город маленький.

– Это верно, – усмехнулся Дзержинский. – В общем, Лизавета Запольская. Медик. Специалист по ядам. Тоже наш сотрудник. Правда не с таким стажем, как у вас. Присаживайтесь, Лиза.

Девушка села и прилежно, как гимназистка, положила руки на стол.

«Как только такие пигалицы в ЧК работать идут?» – усмехнулся Пётр про себя.

– Нахим и Лиза в курсе всего, что я говорил тебе, Пётр Николаевич, – продолжил Дзержинский.

Он достал из стола несколько бланков и принялся заполнять их, поминутно обмакивая перо в чернильницу. Пётр, Нахим и Лиза молча пили чай, ожидая дальнейшего рассказал своего начальника.

– Теперь о финансировании, – сказал Дзержинский. – Денег на такое дело выделяем вам очень много – сто тысяч золотом и советскими рублями. Учтите, что средства это народные и по возвращении я спрошу с вас за каждую копейку. Кроме этого вы повезёте от меня лично письмо Далай Ламе и подарок – позолоченную статую молящегося Будды. Такого, по нашим сведениям, нет во всём Тибете. Старшим группы назначаешься ты, Пётр Николаевич. Кроме вас в группе будут участвовать следующие товарищи, которые пока занимаются своими обычными гражданскими делами.

Дзержинский взял исписанную бумагу и начал читать.

– Игорь Карлович Ульфсон – профессор Петербургского университета восточный языков. Востоковед, этнолог и полиглот. Сейчас преподаёт в Москве. Терентий Чернозипунников – ветеринар. Вадим Подкова – разнорабочий, бывший солдат. Каджик Новак – чех из бывшей Австро-Венгрии – разнорабочий, бывший солдат. Его друг. Оба воевали в гражданскую за Махно, но потом перешли к красным. В данный момент оба работают в цирке.

Дзержинский наконец отхлебнул из своего стакана.

– Насчёт секретности, товарищи. О тайной миссии в Лхасе должны знать только вы трое. Для всех остальных это просто географическая экспедиция под эгидой ГПУ. Конечно, указанные мной люди могут отказаться, но, надеюсь у вас хватит красноречия убедить их. И попрошу: без угроз. На одном страхе человек много не наработает. Заинтересуйте их, предварительно изучив личные дела. Что поделать, многие наши спецы погибли в гражданскую, многие заняты на других важных проектах. Будете работать с теми, кто есть. На подготовку вам даётся три месяца. За это время вы уточним маршрут, ещё раз распределим обязанности и...

Кукушка из напольных часов очень невежливо перебила хозяина кабинета, оглашая помещение унылыми трелям

2

Когда все трое вышли из кабинета Дзержинского на улицу, день уже был в самом разгаре. По улицам проносились редкие автомобили. Извозчики, вяло переругиваясь друг с дружкой, везли пассажиров, давя своими пролётками дымящиеся яблоки навоза.

– Что же вы, Лиза, собственным пропуском не воспользовались тогда, в январе? – смущённо спросил Беляев.

Лиза тоже смутилась.

– Я его только неделю назад получила.

Она была в том же одеянии, что и тогда, около колонного дома. Только платок на этот раз не закрывал её круглого лица.

«Алёнушка», – с усмешкой подумал Беляев, глядя на девушку.

– Ну что будем делать, товарищи? – спросил Фейгельман – с чего начнём?

Холодное мартовское солнце отражалось в его пенсне.

– Ну поскольку старшим группы назначили меня, – отозвался Беляев, – то слушай мою команду. Лизавета, для начала едете покупать медикаменты, а мы с Нахимом собираем остальных членов экспедиции.

– Слушаюсь, – улыбнулась Лиза.

Пётр и Нахим помогли втиснуться ей в битком набитый трамвай. Беляев достал список.

– Едем к Ульфсону.

Через полчаса они стояли у дверей квартиры профессора. На стук им открыл богатырского вида мужчина лет шестидесяти пяти. Седоватые длинные волосы, голубые глаза и холодные, правильные черты лица выдавали в нём не то немца, не то норвежца.

– Что вам угодно, молодые люди? – сказал он с едва уловимым акцентом.

Пётр молча протянул ему бумагу. Пока мужчина её читал, Беляев ещё раз подивился его внешности. Ему казалось, что все профессора – это хлипкие простофили, чем-то похожие на жюльверновского Паганеля. Но этот больше походил на викинга из каких-нибудь скандинавских сказаний.

– Проходите, – широким жестом сказал профессор, приглашая их в квартиру.

Пётр и Нахим несмело вошли, озираясь по сторонам. Комната была обставлена дорогой резной мебелью. На стенах висели удивительные маски каких-то не то чудовищ, не то божеств... По углам комнаты располагались несколько осей на которых были надеты барабаны.

– Хурдэ, – пояснил профессор, перехватив их взгляд, – молитвенные барабаны в буддизме. Будем знакомы. Ингвар Карлович Ульфсон. Можно просто и по-русски – Игорь Карлович. Присаживайтесь.

Беляев и Нахим присели на широкую софу. Ульфсон задумчиво провёл широкой ладонью по седым волосам.

– Значит предлагаете мне участвовать в этой экспедиции на Тибет под эгидой ГПУ? Признаться, я не очень люблю чекистов...

– Любить чекистов не нужно, – мягко сказал Беляев, – мы не девушки. Но только подумайте, Игорь Карлович, как вы обогатите науку в этой экспедиции. Ведь это будет первое большое знакомство нашей республики с Тибетом. Сколько тайн хранят древние знания, монастыри и сказания монахов. Неужели вам не интересно?

– Кроме того, будет возможность опубликовать ваши труды, ну и вознаграждение за эту поездку, думаю, не оставит вас равнодушным, – поддакнул Фейгельман, улыбаясь как можно дружелюбнее. Ему нравился этот спокойный скандинав, держащийся со скромным достоинством.

Ульфсон вздохнул и присел на мягкий пуфик около и некоторое время крутил молитвенный барабан.

– Дело конечно стоящее, что и говорить, – наконец сказал он.

– Да дело такое, что, возможно, ваше имя останется блистать в веках, как имена Пржевальского и Миклухо-Маклая! – горячо сказал Пётр. – Соглашайтесь. Экспедиция намечена на начало июня. Все расходы на нас. С вас, дорогой Игорь Карлович, только ваши обширные знания!

– И сколько она продлиться?

– Не более полугода.

Игорь Карлович ещё немного помедлил, продолжая крутить барабан вращавшийся с тихим убаюкивающим шелестом и слушать уговоры Беляева и Фейгельмана, обильно приправленные похвалами энциклопедических знаний профессора.

– Хорошо, молодые люди, организации, которую вы представляете, трудно отказать. Но я соглашаюсь не от страха. А от любви к науке и открытиям.

– Вот это правильно, – радостно и нестройно отозвались Нахим и Пётр, бросившись пожимать руку Ульфсону.

– Только у меня условие, молодые люди.

– Сколько угодно.

– Есть у меня друг. Профессор, африкановед. Иван Подгорский. Третий месяц сидит у вас под арестом. Прошу, требую, чтобы его освободили.

Пётр и Нахим озадаченно переглянулись. Теперь в наступление перешел Игорь Карлович.

– Ну что, молодые люди, обещаете? Клянусь, я сделаю для вашей экспедиции всё, что в моих силах.

– Обещаем! – твёрдо сказал Беляев. – Лично займусь этим.

– А ты не погорячился, Пётр? – спросил Нахим, когда они вышли на улицу. – Мало ли что там мог натворить этот Подгорский.

– На кону сам понимаешь, что, – отозвался Беляев, – думаю, Феликс Эдмундович сделает снисхождение или по крайней мере чем-то поможет.

Пётр вытащил список.

– Следующие у нас по списку Вадим Подкова и Каджик Новак. Передвижной цирк на малой Бронной.

Они поймали извозчика и удобно развалившись в тележке закурили.

– Да, богатая у них биография, – сказал Беляев, читая бумагу, – успели повоевать в Империалистическую, у батьки Махно, после чего перешли к Фрунзе. С 1922-го отошли от дел, работают в цирке.

Большая круглая тумба около цирка пестрела афишами, на одной из которых были изображены два борца в обтягивающих цветных трико.

– Чёрный Палач и Узел Смерти, – прочитал Нахим.

Они купили билеты и прошли в зал. Вскоре на ринг вышли двое смуглых, коренастых борцов, вяло начавших показывать друг на друге приёмы французской борьбы. Немногочисленная публика, недовольная таким ленивым зрелищем, засвистела. Борцы несколько увеличили тепм.

– Вот это и есть те, кого мы ищем, – сказал Пётр.

Борцы долго пыхтели, сопели, делали страшные лица. Наконец Узел Смерти кое-как прижал своего противника к полу. Когда представление окончилось, Пётр и Нахим прошли за грязные кулисы. Пахло мочой животных и старыми тряпками. В самом конце коридора оказалась каморка борцов. Вблизи Вадим Подкова и Каджик Новак, они же Чёрный Палач и Узел Смерти, оказались похожи друг на друга, как братья. Услышав предложение Беляева, они замялись.

– Оно нам надо, – пробурчал Каджик, – нам и тут на хлеб хватает.

– Переться к чёрту на рога, – поддакнул Подкова.

Беляев поднял глаза к отсутствующему потолку. Как же он устал уговаривать сегодня.

– Да, товарищи, – скучным голосом бюрократа сказал Пётр, – оно вам надо. И сейчас я вам объясню, почему.

Вадим и Каджик ничуть не стесняясь скинули свои обтягивающие костюмы и облачились в белые парусиновые брюки и тениски со шнурованным воротом. Беляев с уважением смотрел на мощные бицепсы и бычьи шеи борцов. С такими и лошадей не надо, и их боевое прошлое тоже только в плюс.

– За вами, дорогие товарищи грешок имеется – служба у Махно. Это раз. Во-вторых. Разве вам не хочется настоящей работы, а не этого клоунского действа? Вы сильные молодые парни. Вы можете сослужить нашей республике такую службу, что вас наградит лично товарищ Дзержинский.

– Вы где живёте? – неожиданно спросил Нахим.

– В общежитии, в Замоскворечье, – хором отозвались борцы.

Они вообще всё делали очень синхронно.

– А хотите в отдельных квартирах? На улице Усачёва как раз началась стройка жилого массива пятиэтажных домов. Ну что вам этот зассаный цирк и общежите, полное пьяниц и уголовников? Ну ещё пару лет вы будете мять друг друга в цирке на потеху толпе. Время-то идёт. А потом в вас начнут кидать гнилые помидоры или просто бранные слова. А так – вас ждут благоустроенные квартиры, и за полгода заработаете себе столько, что до конца жизни будете сами ходить в цирк на других борцов смотреть.

Беляев с благодарностью посмотрел на Фейгельмана. Чёрный Палач и Узел Смерти синхронно молчали, обдумывая слова Нахима.

– Жилплощадь в Москве, братцы, это как вложение в выгодное дело. Думайте. Мы не хотим пугать или угрожать вам, мужики, а по-человечески просим помочь своей стране, – сказал Нахим. – От вас не потребуется каких-либо сверхъественных усилий. Просто охрана участников и имущества экспедиции. Вы это можете. Мы знаем.

– Ну ладно, – наконец сдался Вадим Подкова, – только у нас условие.

Беляев с трудом сдержался, чтобы не плюнуть. Опять условия.

– Квартиры нам на пятом этаже надо, – застенчиво сказал Новак, покрутив своей маленькой головой на бычьей шее.

Нахим и Пётр переглянулись и сдержали улыбку.

– Какой разговор, парни, – проникновенно сказал Фейгельман.

3

Пётр и Нахим вышли на улицу и с удовольствием вдохнули свежий воздух.

Беляев снова достал список.

– Остался Терентий Чернозипунников. Конезавод номер 233 ГУКОНа1 при Наркомзёме РСФСР. Если ещё и он начнет артачится, то я потеряю терпение и вытащу пистолет.

– Не смешно, товарищ чекист, – улыбнулся Нахим.

Ветеринар и зоотехник конезавода Терентий Чернозипунников, кряжистый сорокалетний мужчина, одетый в белый халат и почему-то лохматую папаху, распекал подчинённого.

– Ты зачем, дурья башка, Абреку и Психее сало дал?? Они что тебе, хохлы?!

Подчинённый – черноглазый плюгавый парень – скорбно бормотал:

– Дык... это... спортилось... Жалко было выбрасывать...

– Башка у тебя спортилась! Они уже всю конюшню обосрали! Иди убирай! Понарожает... уродов!! Я бы в восемнадцатом тебя не ругал за такое, а просто бы достал шашку и...

Парень понуро ушел в длинный сарай с распахнутыми воротами, из которого доносился стойкий запах навоза.

Чернозипунников выслушал Петра и Нахима и вопреки всем прогнозам Беляева, тут же согласился, проявив даже некоторую назойливость.

– Поеду! Поеду, братцы. Мне тут до чёртиков надоело. Обещаю, что подберу и куплю лучших коней, ишачков или верблюдов. И вообще, буду в ответе за всю живность. Я ведь университет кончал... А когда едем? А сколько нас?

Беляев и Фейгельман долго и подробно рассказывали. Чернозипунников так радовался, что вспотев, снял свою папаху. Влажные, огненно-рыжие волосы его стояли торчком.

Договорившись о встрече с Чернозипунниковым, Пётр и Нахим вышли на улицу.

– Ну вот, как будто и всё, Нахим, – сказал Беляев.

– Предлагаю отметить начало нашего предприятия, – улыбнулся Фейгельман. – Знаю одно прекрасное заведение.

Прекрасное заведение оказалось пивной Моссельпрома на старом Арбате. Вход в пивную был увенчан большой фанерной кружкой с шапкой пены и вывеской «Нигде кроме как в Моссельпроме».

Беляев и Нахим заняли свободный столик и заказали по литру «трёхгорного» и сушеную воблу. Фейгельман снял кепку и аккуратно вытер свою бритую круглую, как огромный бильярдный шар, голову.

– Слушай, Петя, всё спросить тебя хотел, – сказал Нахим, протирая пенсне платочком и подслеповато глядя на Беляева, – ты сам веришь в этот город Богов, древнее оружие и прочие чудеса?

Пётр оторвался от кружки и с удовольствием крякнул. Над верхней губой его тоненькой полоской дрожала белая пивная пена.

– Да как тебе сказать, Нахим, – отозвался он, – есть в нашем мире что-то такое, что не поддаётся объяснению.

Он разодрал воблу и с наслаждением вонзил зубы в янтарное мясо.

– Вот стояли мы в девятнадцатом в одном селе под Кунгуром, так там поп сельский был странный. Болел падучей. После того, как припадок на него нападёт, очухивался немного и начинал удивительные вещи болтать. Через сто лет, говорил, бабы запросто в мужиков будут превращаться и наоборот... Что люди из нефти еду будут делать, жрать, да ещё нахваливать. И ещё много чего...

– Ну мало ли что болтал припадошный, – усмехнулся Нахим.

– Может и болтал, – сказал Пётр, осушив кружку, – да только как-то дружки мои Лёха Щуп и Павел Барыга спросили у него, что с ними будет. Ну он и рассказал, что войну они переживут, но в двадцать втором друг дружку убьют.

– Да ну! – удивился Фейгельман. – Неужели так и случилось?

Он тоже с удовольствием осушил свою порцию терпкого, горьковатого пива, заедая его воблой.

– Именно так, Нахим. Познакомились они на слёте авиаторов с одной девушкой, комсомолкой из Белоруссии. Фрида Милевич. Красавица, каких мало. Ну и натурально, оба сошли с ума. Напились и стреляться поехали в лес. Через день нашли их. Одного в сердце, второго в голову. Вот и весь сказ.

– А что же поп? – спросил Нахим. – Раз он такой предвидец, надо было брать егоза гриву, да в Москву, на Лубянку, помогать преступления и заговоры раскрывать.

– Я тоже так думал, – усмехнулся Пётр, – сам приезжал в это село в двадцать третьем. Только мне сказали, что за месяц перед моим приездом повесился он. И якобы написал в тетрадке, всё что с РСФСР произойдёт в ближайшие сто лет. Мы искали-искали с товарищами, да только без толку. Вот так. С тех пор я во всю эту чертовщину стараюсь не верить, как партия нам говорит, но где-то на заднем дворе умишка, держу, что бывают какие-то вещи...

Пётр неопределённо покрутил в воздухе рукой. Румяный официант в белом переднике, принял этот жест за просьбу и подошел к их столику.

– Давай, любезный, раз уж пришел, водочки нам и щец погорячей, – попросил Беляев.

Нахим сидел, подперев кулаком своё длинное лицо.

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – наконец сказал он. – Что ж, будем искать, что нам наша партия и страна приказала. Скажут спустится в ад и привести чёрта на поводке – сделаем и это. Верно, Петя?

Беляев одобрительно рассмеялся и подняв рюмку ледяной водки, чокнулся с товарищем.

– А ты, значит, в гражданскую на Урале был? – несколько захмелев, спросил Нахим, бросая в огненные щи полную ложку белоснежной, как простыня, сметаны.

– На Урале, – отозвался Беляев, – искали золото Колчака, когда он улепётывал. Где-то под Пермью не досчитались нескольких вагонов... В общем мы с отрядом местных чекистов искали по пещерам, да только тоже, как ту тетрадку, не нашли.

Пётр отхлебнул пива и добавил:

– Не самых удачливых людей товарищ Дзержинский посылает на это задание.

Нахим рассмеялся.

– А я, брат, Петя, в пулемётной команде в поезде самого Троцкого был. Помотало нас по Россиюшке...

Они продолжали беседовать, делясь воспоминаниями гражданской, когда в глубине зала раздались крики и звон посуды. Пётр с сожалением оторвался от щей.

– Ну что там ещё? – недовольно спросил он выбежавшего на середину зала официанта.

– Да понаехали в Москву ханыги какие-то, видать с деревень на заработки, – плачущим голосом отозвался официант, – посуды на них не напасёшся!

Снова раздался звон посуды и озлобленные крики:

– А-а! Так ты жаловаться, сучий потрох! Бей, его, Фролка!

Из глубины зала с бранью, шатаясь, выбежало трое мужчин. В кудлатых их бородах застряли ошмётки кислой капусты. Сальные длинные волосы их были всклокочены.

Беляев вскочил из-за стола и путаясь в пальто, вытащил красное удостоверение.

– А ну прекратить! ГПУ!

Но трое были в такой степени подпития и скандально-драчливого азарта, что даже появление самого Дзержинского вряд ли бы на них подействовало.

Один из скандалистов, одетый в драный армяк, топнул ногой в грязном лапте:

– Гэпэой пугаешь, падло?! Да мне по...й!!

Он замахнулся своим узловатым, волосатым кулаком, но Пётр, перехватив его руку, нанёс дебоширу короткий и болезненный удар в солнечное сплетение. Мужик охнул и аккуратно, будто мгновенно устав, улёгся на пол. Тем временем Фролка и его друг, которые не теряли времени даром, сладострастно пинали своими грязными лаптями валяющегося официанта. Нахим, опережая Беляева, вскочил из-за стола и с недюжинной для него силой, схватив мужиков за шиворот, ударил их друг о дружку лбами. Тут подоспели товарищи официанта и посетители. Они ловко, вероятно не первый раз, схватили перепивших, вымазанных кровью крестьян и вытолкали их на улицу. Официант сел на полу и со стоном схватился за челюсть.

– Второй раз за неделю попадает, – простонал он, – хоть железную ставь.

Пётр и Нахим снова уселись за стол.

– Да, весело у нас, – усмехнулся Фейгельман, – и вот ради таких вот фролок мы с тобой, Петя, воевали. И вот с такими фролками нам нужно будет строить могучее государство, которое основал товарищ Ленин.

– Ничего, Нахим, – невозмутимо отозвался Пётр, приступая к остывшим щам, – выучим, грамоте научим, и если не они, то их дети и внуки хоть нормально поживут.

4

Через две недели Нахим, Лиза и Беляев снова сидели в кабинете у Дзержинского. Феликс Эдмундович подошел к стене и отдернул штору, обнажая карту.

– Маршрут у вас, товарищи, будет следующий, – говорил он, водя указкой. – Самолётом от Москвы до киргизского Торугарта с дозаправкой в Ташкенте. Потом на машинах до Сары-Таш. Ну а потом с проводниками через Кашкар, Яркенд и Хотан вдоль гор Куль-Лунь до Лхасы. На конях, верблюдах, мулах. Средства на всё это вам выделят. Что с группой?

– Всех собрали, – степенно сказал Пётр, – все неплохие ребята. Каждый в совершенстве владеет своим навыком. Да... Ульфсон просил за своего друга... Сидит под арестом. Иван Подгорский.

Дзержинский отложил указку и сел за стол.

– Знаю, – вздохнул он, – идёт следствие. Подгорский замешан в контреволюционном заговоре и пока следствие всее-таки не закончится, освободить его я не имею права. Могу только пообещать, что постараюсь максимально смягчить приговор. Думаю, Ульфсон всё поймёт. Лизавета, что у вас по лекарствам?

– Закуплены, – отрапортовала Лиза, – бинты, йод и много чего ещё.

Дзержинский хитро усмехнулся в свою бородку и достал из ящика стола несколько коробок.