Kitabı oxu: «Битва за безмолвие. В поисках «византийства»»

© Тараторин Д. Б., текст, 2020

© Издательство «Директмедиа Паблишинг», оформление, 2020

* * *

Константа империи

Нет, наверное, другого столь же мифологизированного государства, нежели Империя ромеев. Причем, практически одинаково лживы и «черный» миф о ней и «белый». Но при этом, в каждом из них есть немалая доля правды… Как такое возможно? Именно об этом книга.

Изначально именуя империю Византией, западные историки сознательно идут на подлог, они тем самым реквизируют римское наследство. Точно так же, как это сделали крестоносцы, взявшие и разграбившие Константинополь в 1204 году.

А между тем государство, столицей которого был этот город, и являлось собственно Римской империей, сохраняя преемственность власти, принципов, культуры. Но это была православная империя, и это оказалось в её судьбе главным. Это был её смысл, и это объясняет её немыслимость. Ведь в таких геополитических условиях, при такой внутренней нестабильности, казалось бы, и сотню лет протянуть нельзя, не то что больше тысячи.

Подсчитано, что из множества государей, занимавших престол Империи ромеев (римлян), только около трети умерли своей смертью, сохранив свой титул. Прочие в большинстве своём стали жертвами переворотов, которые случались там с беспрецедентной частотой.

Теодор Моммзен, нобелевский лауреат, создатель фундаментальной «Римской истории» говорил, что в империи был «абсолютизм, умеряемый переворотом или убийством». Но это, несмотря на авторитетность автора, поверхностное суждение.

Дело в том, что ромеи поклонялись и повиновались императору не как личности, представляющей некий род (там вообще только на самом последнем этапе складывается более или менее устойчивая династия), но в его лице иконе Пантократора (Вседержителя). И именно поэтому царя изображали с нимбом. То есть тем самым подчёркивался божественный источник власти. Но если конкретный василевс явно переставал соответствовать этому образу, то его свергали.

Блаженный Феофилакт Болгарский писал: «Первый признак тирании – насилие. Царь, напротив, не имеет надобности в употреблении силы, потому что получает власть по благоволению множества и в собрании народа, единодушием и единомыслием. Тиран играет законами, царь устремлён усердно к благозаконию».

Это была очень своеобразная система, сочетавшая в себе теократию, монархию и даже демократию.

Воистину само существование империи – чудо. Она непрерывно вела войны, причём, как правило, не меньше, чем на два фронта. Атакующие менялись: славяне и арабы, авары и норманны, венецианцы и турки. Некоторые народы растворялись без следа в потоке времён – гунны, авары, печенеги…

И только империя пребывала, казалось, вовеки незыблемым бастионом в водовороте вторжений. И эта судьба зашифрована в имени её основателя – Константин – «постоянный, стойкий» по-латыни.

11 мая 330 года состоялась церемония освящения христианскими епископами новой столицы Римской империи Константинополя – Нового Рима. Это был первый в мире город, основанный под знаком креста. А 29 мая 1453 года он был взят турками-османами. Последний император, носивший то же имя, что и основатель города, пал во время штурма. И крест над храмом Святой Софии сменил полумесяц.

Как и почему это произошло? Что значили эти 1123 года, которые отделяли рождение от падения, для мировой истории и для вечности? Да, этот город и империя, столицей которой он стал, были ориентированы на вечность. И если битва за временное была проиграна, то за вечность продолжается…

Кровь и капуста

Но как единая Римская империя раскололась надвое? Как и почему возникла, собственно, Византия (будем, все же, в силу исторической привычки, использовать и это название)?

Предпосылки создал Диоклетиан, император, который многим известен благодаря историческому анекдоту. Пресытившись земной славой и могуществом, он отказался от высшей (в тогдашнем контексте «божественной») власти и удалился на покой в родные места – ныне адриатическое побережье Хорватии. Там в городе Сплит и поныне возвышается (конечно, изрядно изменивший внешний облик) дворец Диоклетиана.

Согласно легенде, когда высокие «должностные лица» империи, заскучавшие без него перед лицом нарастающих проблем, явились призвать его обратно на царство, тот отказал, приведя «анекдотическую» мотивацию. «Если бы вы видели, какую я выращиваю капусту, то не донимали бы меня всякой ерундой», – что-то, вроде этого ответил бывший император. И визитеры в недоумении удалились. А в веках остался умильный образ великодушного огородника, добровольно отвергшего власть и почести. Да, во времена империи это был, и правда, единственный такой случай. Однако, великодушным этого беспощадного человека назвать никак невозможно.

Дело в том, что именно в его правление было развернуто самое масштабное гонение на христиан. Они обрекались на пытки и казни. В цирках по всей необъятной империи звучал вопль возбужденной толпы: «Христиан – львам». И их, вне зависимости от пола и возраста, действительно бросали на растерзание хищникам. Но, конечно, исключительно во имя высшей цели – государственной стабильности.

До прихода Диоклетиана к власти, империя десятилетиями была раздираема внутренними конфликтами. В период с 235-го по 285 год на престоле сменилось не менее двадцати императоров. Причем, в большинстве своем, умирали они не своей смертью. То есть должность главы государства была тогда в империи самой опасной.

Разумеется, такая обстановка не способствовала росту обороноспособности. С начала 250-х годов германцы, одно племя за другим, начинают преодолевать защитные рубежи и вторгаться в римские пределы. На востоке растут мощь и аппетиты старых врагов, персов. Рим начинает терять контроль над Британией, Галлией, Испанией. Легионы уходят из Дакии (современная Румыния).

Воин самого простого происхождения по имени Диокл участвовал во многих походах и сражениях. Но помимо воинских навыков и отваги, он обладал, как позже обнаружилось, подлинно государственным мышлением. К власти он пришел, как тогда и было принято, в результате вооруженной борьбы за престол. А оный ему напророчила еще во время службы в Галлии местная друидка. Она сообщила легионеру, что тот станет императором, если убьет кабана (лат. aper).

Так оно и вышло. Когда неожиданно во время похода против персов скончался император Кар, его сына Нумериана умертвил префект преторианцев Аррий Апр. Однако, он что-то не рассчитал – солдаты поддержали не его, а Диокла, который к тому времени уже дослужился до высоких армейских чинов. Он на глазах у всего войска заколол Апра, воскликнув: «Я убил кабана». Так, 20 ноября 284 года он и стал римским императором, взяв себе новое тронное имя Диоклетиан.

А дальше он принялся реформировать трещавшее по швам государство. Прежде всего, он взял всю власть в свои руки. Диоклетиан лишил сенат даже номинальной власти, превратив его уже в чистую декорацию. Режим принципата (принцепс – первый среди равных) сменился доминатом – то есть, фактически, абсолютной монархией. Пользуясь оказавшейся в его руках неограниченной властью, Диоклетиан начал укреплять экономику и систему управления. В предшествующий период деньги обесценились в результате выпуска низкопробных монет. Новый император приказал чеканить полноценные золотые и серебряные. Суровыми мерами он обеспечил собираемость налогов и учредил регулярный бюджет. Все это позволило обеспечить финансирование армии.

Побывав в ходе воинской службы в разных концах империи, Диоклетиан понял, что управлять ею из единого центра уже невозможно. И он совершает вполне революционное преобразование – создает тетрархию, то есть «власть четырех».

Диоклетиан избрал себе соправителя, старого товарища Марка Аврелия Валерия Максимиана. Каждый получил титул августа. Диоклетиан при этом правил на востоке, сделав резиденцией Никомидию (совр. Измит, Турция), а Максимиан – на западе, обосновавшись в Сирмии (совр. Митровица в Хорватии).

В свою очередь, каждый из них выбрал себе по заместителю и одновременно наследнику. Они получили титулы цезарей. На востоке таковым стал Гай Галерий, с штаб-квартирой в Фессалониках (Греция). На западе – Флавий Валерий Констанций, отец будущего императора Константина. Он обосновался в Трире (совр. Германия). Таким образом, вся территория империи оказывалась под неусыпным контролем.

Способствовало ему, помимо всего прочего, внедрение везде римских стандартов и образа жизни. В каждом из перечисленных центров имелся императорский дворец, палата для аудиенций, и непременный ипподром.

Кроме того, власть августов в полном смысле слова должна была почитаться как божественная. Диоклетиан принял имя Иовий (сын Юпитера), а Максимиан – Геркулий (сын Геркулеса). Подданные должны были оказывать им соответствующие почести, простираясь ниц.

И вот этой детально продуманной железной тирании противостояли те, у кого не было ни одного легиона – христиане. Они отказывались принимать эту демонически-рациональную конструкцию, поскольку встроенность в нее требовала принесения жертв традиционным языческим «богам». Для христиан это означало предательство истинного Бога, а для власти их отказ означал дерзкий вызов единству и стабильности. По сей день исследователи спорят, кто был инициатором пыток и казней – Диоклетиан или Галерий. Мать последнего была языческой жрицей, и судя по всему, у него помимо административных причин для неприятия христиан были и личные мотивы.

Но так или иначе, хотя христиан преследовали с разной степенью интенсивности буквально с момента рождения этой религии, гонение, получившее имя «диоклетианово», было самым масштабным и системным. С 303 года наиболее распространенным видом наказания для христиан становится сожжение заживо. Церковный историк Евсевия Кесарийский сообщает: «Накануне праздника Страстей Господних повсюду был развешан императорский указ, повелевший разрушать церкви до основания, а Писание сжигать и объявлявший людей, державшихся христианства, лишенными почетных должностей».

Но это было только начало. Тот же Евсевий рассказывает, что происходило впоследствии не только с простыми людьми, но даже с упомянутыми обладателями «почетных должностей». По его словам, массово казнили христиан, служивших при дворе или занимавших командные должности в армии. А вот какая участь постигла сановника по имени Петр: «велели принести жертву; он отказался. Его велели раздеть, подвесить и сечь по всему телу бичами, пока, умученный, он, пусть и против воли, не сделает что приказано. Он терпел, бесповоротный в своем решении, хотя кости его уже были видны; и вот составили смесь из уксуса с солью и стали поливать уже помертвевшие части тела. Он презрел и эти страдания; тогда притащили на середину железную решетку, подложили под нее огонь и стали жарить то, что оставалось от его тела, так, как жарят мясо, приготовляемое в пищу, не целиком, чтобы он сразу не скончался, а по частям: пусть умирает медленно. Уложившим его на огонь разрешено было снять его не раньше, чем он знаком даст согласие выполнить приказ. Мученик, однако, не сдался и победоносно испустил дух среди мучений. Так был замучен один из императорских придворных юношей. Его звали Петром, он был достоин своего имени».

И подобное происходило по всей империи. Тем поразительнее, что всего через девять лет в Рим войдет новый император, одержавший победу под знаком креста.

Мост в вечность

Император Константин – сразу и Великий, и Святой. Современному сознанию с первым легко согласиться, а вот второе для многих покажется сомнительным. В самом деле, убийство жены и сына, приказ об умерщвлении поверженного уже и обнадёженного гарантиями безопасности конкурента Лициния – преступления. Какая же может быть святость? Ведь святой в банальном понимании – это просто очень хороший, добрый человек. Константин точно не был ни тем, ни другим.

Но не был им и евангельский разбойник, распятый одесную Господа. Но он по слову Христа первым вошел в Рай, ибо совершил «прыжок веры», как называл подобное христианский философ Серен Кьеркегор. А большинство персонажей Ветхого Завета вообще вводят в соблазн наших современников своей «аморальностью». Например, тот же абсолютный герой Веры Авраам чисто по-человечески во многих ситуациях совсем несимпатичен. Но он оправдан абсолютной верой. Как и царь Давид. Разве морально обошёлся он с военачальником Урией, опять же совершенно аморально возжелав жену его Вирсавию? Разве не достойно это осуждения? Конечно. Но разве даже подобные преступления могут отлучить от Бога «рыцаря Веры»?

Говоря об истории Византии, нам никак не обойтись без экскурсов в теологию. Потому что иначе мы не сможем обрести ключи к пониманию мотивов основных действующих лиц, не сумеем приблизиться к разгадке самого феномена православной империи.

Когда в 305 году Диоклетиан самоустранился от власти, стремясь предаться «огородничеству», вместе с ним, согласно его концепции распределения власти, отошел от дел и западный август Максимиан. А их места заняли соответственно Галерий и Констанций Хлор (его прозвище означало «бледный»). А новыми цезарями стали на востоке – Максимин Даза, а на западе – Флавий Север. Что характерно, оба были друзьями Галерия, оба были ненавистниками христиан. И оба назначения вызвали крайнее недовольство сыновей новых августов – Константина и Максенция. Они рассчитывали сами стать «заместителями» при своих отцах. Так система тетрарахии, казалось бы, прекрасно продуманная Диоклетианом, натолкнулась, что называется, на человеческий фактор. И от этого столкновения рассыпалась, как и всякая чисто рациональная конструкция, являющая свою нежизнеспособность перед лицом реальных человеческих амбиций.

Константин был при Галерии на востоке фактически в заложниках. Но он не стал дожидаться, чем это для него обернется, а попросту сбежал из-под надзора. И поскакал через всю империю к отцу. Он прибыл к нему как раз, когда тот готовился к походу в Британию.

В ходе войны с дикими племенами пиктов Константин снискал славу и получил почетный титул Britannicus Maximus (Величайший из бриттов). Поэтому, когда 25 июля 306 года Констанций скоропостижно скончался в Эбура-куме (совр. Йорк), легионы провозгласили императором, то есть августом Запада, его сына. Таким образом, все уж вовсе пошло не по плану Диоклетиана. Возможно, именно тогда к нему и приходили делегаты с просьбой вернуться к власти. Но «капуста» возобладала. И в империи вновь разразилась гражданская война.

Дело в том, что бывший соправитель «огородника» Максимиан, по просьбе своего сына Максенция, все же решил вернуться в игру. Галерий велел Северу атаковать объединенные силы отца и сына. Но легионеры в критический момент отказались сражаться, и Север угодил в плен. Отрекся от власти, но тем не менее был казнен.

Константин поначалу заключает союз с Максимианом и Максенцием и даже женится на сестре последнего Фаусте. Однако суровая логика борьбы за власть уже очень скоро сводит его легионы с войсками тестя в битве под Арлем в Галлии. Максимиан был разбит и с горя повесился. После чего его сын Максенций становится для Константина смертельным врагом. В 311 году умирает август Востока Галерий. И как ни странно, в том же году Диоклетиан. Относительно причин его смерти существуют разные мнения. Недоброжелатели Константина подозревали, что именно он ее неким образом организовал.

Так или иначе, тетрархия пошла прахом. На востоке в борьбу вступили полководцы Даза и Лициний. На западе – Константин и Максенций. Последний захватил власть в Риме. В его распоряжении было войско, по крайней мере вдвое превосходившее армию Константина. И тем не менее, последний верит в своих закаленных во многих кровавых битвах ветеранов. Но в решающий момент он внезапно обретает вдобавок иную веру…

312 год, войска Константина идут на Рим, превосходящие силы Максенция ждут его на берегу Тибра, через который переброшен Мульвийский мост. Накануне решающей в его судьбе битвы Константина посещает видение. Наиболее распространённая версия случившегося такова: в синем небе в солнечном сиянии возник крест с надписью «In hoc signo vinces» (Сим победиши).

И Константин уверовал абсолютно и навсегда. Немедленно был отдан приказ нанести на солдатские щиты знак лабарум (скрещенные две первые буквы имени – Христос). Большинство легионеров почитали Юпитера, Митру, иных популярных в то время в воинской среде «богов». Но они повиновались полководцу, в удачу которого верили. И враг был разгромлен вопреки численному превосходству. Максенций пал в битве. Константин вступает в Рим.

И вскоре новый владыка Запада отправляет Максимину Дазе письмо с извещением о своем «вступлении в должность» и требованием прекратить гонения христиан. То есть Константин заявляет о себе как об их защитнике и, фактически, о том, что является сторонником новой веры.

Как и почему он делает этот выбор? Конечно, историк-материалист скажет, что он был циничным прагматиком. Что он увидел потенциал христианства и использовал его для утверждения своего единодержавия, к которому уже тогда стремился. Однако дело в том, что самые скрупулезные подсчеты возможного количества христиан на территории империи в тот период никак не дают более 10 %. Сенатская аристократия Рима была языческой. Да и вообще, хотя христианство не было религией низов тогдашнего общества, но и верой элиты тоже уж точно не было.

Да, отец нового императора Констанций Хлор был единственным из тетрархов, не учинившим жестоких гонений на вверенной территории. Он всего лишь церкви разрушал. Но сам никаких симпатий к культу, преследуемому с разной степенью жестокости более 250 лет, не испытывал. Что же, какие соображения и расчеты повлияли на выбор Константина? Как бы мы ни старались, никаких иных, кроме мистических причин не обнаружим…

В 313 году он вместе с Лицинием, который стал его союзником и вдобавок женился на сестре Константина, выпускает Миланский эдикт о веротерпимости. Угроза гонений снимается. И христианство получает режим наибольшего благоприятствования. Религия 10 % населения!

После Миланского эдикта Константин жил и правил еще 24 года. За это время он успел очень много. Например, разойтись во взглядах с Лицинием. Тот в своей восточной половине империи (он правил там после победы над Дазой) снова начинает преследовать христиан. И Константин начинает с ним первую в истории христианства войну за веру. И снова (как всегда) одерживает победу. И становится, наконец, полновластным владыкой и востока, и запада.

Лициния он милует. Все-таки не чужой человек – сестра за него просила. Однако, уже через год Константин передумал и приказал задушить бывшего соперника, жившего уже абсолютно частной жизнью. А еще через год приказал убить собственного сына от первой жены, Криспа. Он был одаренным полководцем и наиболее вероятным наследником. Однако, по свидетельству ряда источников, его оклеветала мачеха Фауста, обвинив в домогательствах.

Впрочем, не прошло и года, как Константин разобрался в ситуации, и чтобы восстановить справедливость, велел умертвить саму Фаусту. Она задохнулась в жарко натопленной бане, выход из которой оказался заблокирован. Впрочем, по другой версии, он сам столкнул ее, опять же бане, в кипяток.

А между этими убийствами он организует проведение Первого Вселенского собора – Никейского, то самого, на котором был принят христианский Символ Веры. На нем же была осуждена ересь арианства. Ее основатель, священник Арий учил: «было, когда не было Сына». То есть, Христос не со-вечен Богу Отцу.

Таким образом, именно Константин способствует утверждению и фиксации основных христианских догматов. При этом, сам он все это время оставался некрещеным. Такое, впрочем, в те времена бывало нередко. Человек откладывал принятие таинства до последнего часа. Дабы смыть все накопленные грехи непосредственно перед переходом в вечность. Так поступил и Константин. Но, судя по всему, в итоге крестил его епископ-арианин. То есть представитель ереси, осужденной на собранном самим же Константином Соборе.

Вот такой человек-парадокс – император, находившийся у власти более 30 лет (если считать с момента провозглашения его таковым легионерами в Британии), разгромивший последовательно всех соперников, основавший один из величайших городов мира и изменивший своим выбором в пользу христианства ход мировой истории.

Сама личность Константина, который сочетал в себе жестокость, коварство и одновременно одаренность глубоким мистическим чувством, словно бы стала моделью для империи, столицей которой был его город. И всегда есть соблазн сделать акцент на чем-то одном – либо на ее «жестокости и двуличии», либо на ее «стремлении к горнему». При этом, когда апологеты пытаются ее обелить и оправдать, они с готовностью идут на подлоги, которые сами же выявляют и обличают у своих оппонентов.

Яркий пример – взятие Константинополя крестоносцами…

Темные Ангелы

Один из самых известных мифов о Византии – о злокозненном Четвертом крестовом походе, якобы имевшим изначально своей тайной целью взятие и разграбление святого града Константинополя. И что именно этот удар и был сокрушительным для Империи. Мол, потом она уже только доживала, а турки сей процесс всего лишь прервали.

Якобы план нападения изначально вынашивал коварный дож Энрико Дандоло. Об этом и в учебниках пишут, и кино снимают. Но давайте проследим без гнева и пристрастья цепочку событий, приведших к взятию Царьграда рыцарями.

В сентябре 1180 года скончался император Мануил Комнин. Ему наследовал сын подросток Алексей. Как это по малолетству автократоров и бывает, началась партийная борьба. В данном случае «западников», которых возглавляла вдова императора Мария Антиохийская, и «почвенников» – лидер Андроник Комнин, двоюродный брат почившего василевса.

Андроник взбунтовал войска и двинулся на столицу. Направленную против него армию разбил, а в Константинополь стал засылать агентов-провокаторов, которые начали распространять слухи об измене Марии Антиохийской в обмен на военную помощь латинян, решившей отдать им столицу.

И, разумеется, начался погром. В то время в городе жило 60 000 представителей Запада. Прежде всего, купцов со своими семьями. Большая их часть была перебита. 4 тысячи были проданы в рабство туркам. И очень немногим удалось спастись из охваченного кровавым безумием города.

Отметим, что все знают пресловутую Варфоломеевскую ночь, каковая регулярно вменяется в вину католикам. Но об этом ее аналоге, учиненном православными, очень мало кто помнит.

На этом фоне Андроник входит в город и берет власть, вначале как регент. Начинается террор против подозрительной аристократии. Затем узурпатор заставляет юного императора подписать указ о казни собственной матери. И вскоре после этого приказывает и самого Алексея, четырнадцати лет от роду, удушить тетивой от лука.

Против Андроника сразу начинаются мятежи. Не будем вникать в их перипетии, в итоге, взбунтовалась и столица. Императором провозгласили двоюродного брата императора – Исаака Ангела. Бежавшего Андроника поймали и учинили над ним изощренную расправу.

Сначала ему вырвали бороду, выбили зубы и отрубили правую руку. Потом, через несколько дней проведенных в темнице, выкололи правый глаз. И верхом на верблюде под градом камней ликующего плебса, доставили на ипподром, где, привязав к поперечной балке, запытали уже до смерти.

Царствование Исаака Ангела проходило в практически непрерывной борьбе с повстанцами и внешними врагами. Во внутренней политике он, как предшественник, опирался на террор. В итоге, находясь в одном из походов, император узнал о провозглашении знатью нового императора – его брата Алексея. Исаака схватили, ослепили и заточили в темницу.

Но сын его тоже, как и дядя Алексей, бежал из Константинополя на Запад, где в поисках поддержки и набрел в конце концов на участников Четвертого крестового похода.

Дело было в Далмации, в городе Задар, который они взяли в уплату венецианцам за доставку на Ближний Восток. Деяние это осудил Папа Римский и даже отлучил его участников. Стоит отметить, что Симон де Монфор, будущий знаменитый предводитель анти-альбигойского крестового похода, отказался поднимать меч против христиан и покинул лагерь.

Остальным терять было уже особо нечего, к тому же полностью рассчитаться с Венецией они не смогли. И вот законный наследник престола Константина предлагает им все, что они ни пожелают за поддержку. Разумеется, они соглашаются и отправляются к Царьграду.

В конце июня 1203 года европейцы прибыли к столице Империи. И довольно быстро решили задачу – узурпатор бежал, слепой Исаак был освобождён горожанами из темницы и переведён во дворец. 1 августа Алексей и его отец были провозглашены соправителями.

Крестоносцы остались у стен города в ожидании оплаты. Сбор средств, а также раздражающее присутствие «контингента НАТО» вызвали новый бунт плебса. Каковой провозглашает государем Алексея Дуку Мурзуфла. Алексея Ангела убили, а Исаак скончался, узнав о его смерти.

И вот только тут рыцари окончательно потеряли терпение, поняв, что их хотят банально обмануть, оставив без оплаты. И значительно меньшими чем у обороняющихся силами взяли Константинополь.

Результат ли это злокозненного плана? Или это результат массовой моральной деградации ромейской элиты и народа описываемого периода? Впрочем, и крестоносцев все это, конечно, никак не оправдывает.

Вот что рассказывает о происшедшем свидетель разграбления столицы великой империи хронист Никита Хониат:

«Итак, прекрасный город Константина, предмет всеобщих похвал и повсюдных разговоров, был истреблен огнем, унижен, разграблен и лишен всего имущества, как общественного, так принадлежавшего частным лицам и посвященного Богу, бродяжническими западными племенами, большею частию мелкими и безвестными, соединившимися между собою для разбойнических морских наездов и двинувшимися против нас под благовидным предлогом небольшого уклонения от предпринятого будто бы пути на помощь Исааку Ангелу и сыну, которого он к несчастию родил на погибель отечества и которого они привезли с собою, как самого отличного и самого дорогого своего спутника. Сонливость и беспечность управлявших тогда римским государством сделали ничтожных разбойников нашими судьями и карателями!

…В тот день, когда город был взят, грабители, врываясь в обывательские дома, расхищали все, что находили в них, и затем пытали домовладетелей, не скрыто ли у них чего-нибудь еще, иной раз прибегая к побоям, нередко уговаривая ласкою и вообще всегда действуя угрозами. Но так как жители, разумеется, одно имели, а другое показывали, – одно выставляли на глаза и отдавали, как свое имение, а другое сами грабители отыскивали; так как, с другой стороны, латинские солдаты не давали поэтому пощады никому и ничего не оставляли тем, у кого что-нибудь было; так как они не хотели иметь с покоренными общения даже в пище и содержании, но держали себя в отношении к ним высокомерно, несообщительно, – не говоря o других обидах, обращали их в рабство, или выгоняли из дому, то вследствие всего этого полководцы их решили предоставить городским обывателям свободу по желанию удалиться из города. Собравшись обществами, жители потянулись таким образом из города – в изорванных рубищах, изможденные невкушением пищи, с изменившимся цветом тела, с мертвенными лицами и глазами, обливавшимися кровью, потому что в то время плакали более кровью, чем слезами. А поводом к плачу для одних была потеря имущества, другие, не принимая в расчет потерю его, как еще не великую беду, оплакивали похищение красивой дочери-невесты и растление ее, или сокрушались потерею супруги, и вообще всякий, идя по дороге за город, имел довольно причин к горести».

Кто Богу мил?

Между тем, пока западные рыцари обживались в захваченном Константинополе и делили сокровища, земли, титулы, принципиальный Симон де Монфор отправился в иной крестовый поход в абсолютно противоположную сторону – во французский Лангедок. Там пустила глубокие корни ересь, которой в равной степени интересовался и нацистский исследователь Отто Ран, и советский писателей Еремей Парнов, автор бестселлера «Ларец Марии Медичи».

Оба этих столь несхожих персонажа явно симпатизировали жертвам де Монфора – катарам (от слова чистые) или иначе альбигойцам (от города Альби). Но родом учение сих еретиков было из Болгарии, где они называли себя богомилами. И системные гонения на них предпринял впервые император ромеев Алексей Комнин. И он же был инициатором Первого крестового похода, призвав христиан Запада отвоевать у сарацинов Иерусалим.

Таким образом, Симон де Монфор, сражаясь в Лангедоке, продолжал вольно или невольно политику этого гениального императора. Учение богомилов и катаров вкратце сводилось к тому, что не просто «мир во зле лежит» в результате человеческого грехопадения, но изначально создан злым демиургом (творцом), каковым они считали Бога Ветхого Завета, не желая отождествлять Его с Отцом, пославшим Иисуса, не видя Троицы. Соответственно, и материя, как таковая, была для них злом, а значит и не могла быть преображена Божественными энергиями.

Не вдаваясь в подробности, скажем, что такой взгляд переносил ответственность за всяческие безобразия с человека на обстоятельства: «Не мы такие, жизнь такая». Тем не менее, от наиболее продвинутых адептов богомилы требовали тотального аскетизма, чтобы полностью освободиться от власти «злой материи». Наличную Церковь ни на Западе, ни на Востоке не признавали. В спасительность ее таинств не верили, чем подрывали устойчивость Христианского мира перед лицом исламского врага. И в целом, вносили смуту в социальные организмы, подрывая иерархические системы.

Что сделал император Алексей? Поскольку ересь получила широкое распространение в разных слоях общества, он учинил тщательное расследование и поиск главного проповедника. В ходе допросов таковой был выявлен. О последующих событиях (которые подлинно можно охарактеризовать как триллер) красочно повествует дочь императора Анна в своем жизнеописании императора «Алексиаде»:

«Василий – человек в монашеском одеянии, с иссохшим лицом, безбородый, высокого роста (весьма ловкий в распространении нечестивого учения). Самодержец, желая с помощью убеждений принудить Василия раскрыть перед ним самые затаенные мысли, воспользовавшись благочестивым предлогом, призывает его к себе. … Василий сначала притворялся; будучи настоящим ослом, напяливал на себя львиную шкуру и не поддавался на эти речи, однако, возгордился от похвал – ведь император посадил его с собой за стол. Во всем помогал Алексею и вместе с ним устраивал эту инсценировку его брат – севастократор. В конце концов Василий выложил учение своей секты. Каким образом это происходило?

Помещение, где находились императоры вместе с этим негодяем, открыто говорившим и выкладывавшим все, что у него было на душе, отделялось от женской половины занавесом, и находившийся за занавесом писец записывал все, что говорилось. Болтун возомнил себя учителем, император притворился учеником, а в это время секретарь записывал поучения Василия. Все дозволенное и недозволенное говорил этот богомерзкий муж и не умолчал ни об одной из своих богопротивных догм. Он с презрением отозвался о нашей теологии, оклеветал все церковное управление и, о ужас, святые храмы именовал храмами бесов; он также порицал и объявил дурным почитание тела и крови того, кто был первым архиереем и первой жертвой.

Что же дальше? Император сбрасывает маску и подымает занавес. Собрался весь синклит, сошлось воинство, присутствовало также высшее духовенство. На патриаршем троне столицы восседал тогда блаженнейший среди патриархов господин Николай Грамматик. Было оглашено богопротивное учение Василия, улики были неопровержимыми».

Надо отдать должное императору-интеллектуалу. Он не отправил ересиарха немедля на костер, но долгое время содержал его в заключении, периодически с ним полемизируя. И лишь убедившись в бесполезности сего, он назначил день массовой казни.

«Все обвиняемые в богомильской ереси были выведены на средину, и самодержец приказал вновь подвергнуть допросу каждого из них. Одни признали себя богомилами и ревностно отстаивали свою ересь, другие же совершенно отпирались, называли себя христианами и ничего не признавали, когда их обвиняли другие. Тогда Алексей, нахмурив брови, сказал: “Сегодня будут зажжены два костра, в центре одного из них в землю будет вбит крест; затем каждому будет предоставлен выбор: желающие умереть сегодня в христианской вере, отделившись от остальных, вступят в костер с крестом, придерживающиеся же богомильской ереси будут брошены в другой костер. Ведь лучше самому умереть как христианину, чем, оставаясь жить, подвергаться преследованиям как богомил и возмущать совесть многих людей. Итак, пусть каждый идет туда, куда захочет”. Объявив об этом богомилам, император сделал вид, что покончил с этим делом.

Обвиняемые были сразу же взяты и уведены, а в это время собралась большая толпа стекшегося отовсюду народа. В месте под названием Уиканистр разожгли костры в семь раз, как говорит пророк, сильнее, нежели как их обыкновенно разжигали. Огонь поднялся до небес, в одном из костров находился крест. Так как все они должны были быть сожжены, то каждому обвиняемому был предоставлен выбор вступить в тот костер, который он пожелает. Те, кто придерживался православия, видя свое безвыходное положение, подошли к костру с крестом, чтобы принять истинно мученическую смерть. Нечестивцы же, придерживающиеся мерзкой ереси, обратились к другому костру. Когда они готовы были вместе броситься в костры, все присутствующие стали жалеть христиан, которые должны были сгореть, и выражали сильное недовольство императором, не зная о его намерении. Но приказ императора предупредил палачей и не дал им свершить своего дела. Получив, таким образом, надежные доказательства того, кто является истинным богомилом, император отпустил с многочисленными наставлениями ложно обвиненных христиан. Богомилов же он вновь заключил в тюрьму, причем нечестивого Василия отделил от остальных. Некоторых из них он сам ежедневно призывал к себе, поучал, увещевал отречься от мерзкой веры, других же он приказал ежедневно посещать наиболее достойным священникам и наставлять их в православной вере, увещевая отречься от богомильской ереси. Одни из еретиков исправились и были освобождены из-под стражи, другие в ереси окончили свою жизнь в тюрьмах, хотя и имели полный достаток в пище и одежде».

Ну, а нераскаянного Василия, разумеется, в конце концов, все-таки сожгли. Но идеи, как известно, не горят…

Битва обреченных

На юг Франции ту же самую ересь бродяги-проповедники занесли через византийские владения в Италии. В Лангедоке поддержку они вскоре обрели у весьма влиятельных сеньоров. Так что они отнюдь не были беззащитными жертвами «кровавого палача» де Монфора.

Более того, с вступлением в конфликт арагонского короля Педро II сами крестоносцы оказались на краю гибели. Педро объявил, что готов защитить законные права самых могущественных феодалов края, а по совместительству покровителей еретиков Раймонда VI графа Тулузского и Раймунда Роже графа де Фуа. В сентябре 1213 года король Арагона вступил в Лангедок и потребовал, чтобы Симон де Монфор «очистил помещение». Тот, разумеется, ответил отказом и тогда объединенные силы его противников перешли в наступление, отвоевывая один город за другим.

Когда они осадили Мюре, на выручку гарнизону поспешил сам предводитель крестоносцев. И настал момент истины.

Битва, состоявшаяся под стенами городка, абсолютно уникальна, а между тем известна совсем не столь широко, как того заслуживает. Что и немудрено. Ведь рассказ о ней разрушает устоявшиеся клише. «Палач» вдруг оказывается героем и военным гением.

У Монфора было около тысячи рыцарей и примерно шестьсот пехотинцев. Под командованием дона Педро и лангедокских феодалов было 2,5 тыс. рыцарей и по разным оценкам от 40 до 50 тыс. пеших воинов.

Казалось бы, соотношение сил было абсолютно беспрецедентным. Но воинов Креста это не остановило.

Вот как описывают битву «Хроники» Гильома де Пюилорана, Тулузского католического клирика:

«Король Арагонский стал готовиться к бою, хотя граф Тулузский, напротив, советовал остаться в лагере, чтобы осыпать стрелами и дротиками кавалерию осажденных, с тем, чтобы потом, ослабив их таким образом, вернее на них напасть и с большею легкостью изрубить или обратить в бегство, ибо они, за неимением съестных припасов, не могли оставаться в замке; но король не пожелал к нему прислушаться, приписав этот совет страху, и назвал графа трусом. И потому, выстроив свои войска в боевом порядке, он вступил в битву, и первый натиск был поручен графу де Фуа, за которым следовали каталонцы и множество солдат. С другой стороны, как мне известно от сеньора Раймонда, последнего графа Тулузского (который, в силу своей тогдашней неспособности сражаться из-за своего возраста, был препровожден верхом на коне, взятом под уздцы, на вершину холма, откуда мог наблюдать за сражением), выступил граф Симон со своими людьми, выстроенными в три отряда, согласно порядку и обычаю воинского искусства, как он его понимал, таким образом, что последние ряды, ускорив шаг, могли атаковать одновременно с первыми, и зная, наверное, что удар, нанесенный всеми вместе, приводит к победе; и они с первого же натиска так потеснили врага, что гнали его перед собой по равнине подобно тому, как ветер гонит пыль по земле, и бегущие старались как могли укрыться за последними рядами своего войска. Затем победители повернулись в ту сторону, где был король, чей стяг они различили, и устремились на него с такой яростью, что звон оружия и грохот битвы долетели по воздуху до места, где находился тот, от кого я услышал этот рассказ, так, как если бы лес рушился под ударами множества топоров. Там был убит король со множеством знатных арагонских сеньоров, которые полегли вокруг него. Остальные обратились в бегство, и многие во время этого были убиты. Сам граф Тулузский и граф де Фуа, равно как прочие, обязаны своим спасением лишь поспешному отступлению…»

Из других источников мы знаем, что решающую роль в сражении сыграла не столько непреклонная воля крестоносцев и их предводителя, сколько цепочка событий, которые тоже, впрочем, иначе чем Божьей волей объяснить трудно.

В критический момент боя, когда крестоносцы и арагонцы сошлись по всему фронту в жестокой рубке, французский рыцарь Бушар де Марли с небольшим отрядом внезапно нанес удар по левому флангу альбигойцев, чем посеял там панику. Король Педро лично бросился туда спасать положение.

Но дело в том, что два крестоносца Ален де Руси и Флоран де Вилль еще перед боем сговорились непременно найти и сразить короля. Тот же, в свою очередь, перед самым сражением поменялся доспехами с рыцарем Гомесом. На него и набросились два француза.

Увидев это и поняв, что ищут его, король бросился на помощь другу. Хронисты говорят, что накануне Педро провел бурную ночь и был не в форме. Вступив в схватку с крестоносцами, он внезапно выронил секиру и тут же Ален де Руси ударом в грудь сразил его наповал. Именно гибель короля и спровоцировала паническое бегство всего войска. Разгром был полным. Альбигойский союз потерял по разным источникам от 10 до 20 тыс. воинов. Крестоносцы – 150 рыцарей.

Именно эта битва и определила исход войны. И хотя сам Симон де Монфор позже был убит под стенами восставшей Тулузы, еретикам был нанесен смертельный удар. Борьба, начатая в Византии, завершилась в Лангедоке.

Но не закончилась борьба Монфоров. Младший сын и полный тезка победителя альбигойцев был столь же принципиален и несгибаем, как и его отец. Их род имел владения и в Англии. И именно там развернулась его битва уже не за Веру, но за Свободу. Он возглавил восстание баронов против тирании короля Генриха III. Тот тоже был, как говорится, сын своего отца – Иоанна Безземельного, который был вынужден подписать «Великую хартию вольностей». И вплоть до самой смерти потом стремился ее опротестовать с оружием в руках.

Генрих по молодости Хартию соблюдал, но постепенно все активнее стал эмансипироваться от «гражданского контроля». Вот тогда Симон де Монфор сотоварищи и заставили его подтвердить принципы этого документа в «Оксфордских провизиях». Какое-то время, когда разгромленный в битве король вместе с сыном пребывал в заключении, Монфор, почти как много позже Оливер Кромвель, был протектором Англии.

Как и последний, Симон имел крутой нрав, и часть баронов поддержала сбежавшего из заключения сына короля, принца Эдуарда. В решающей битве Монфор был разбит. Тело павшего предводителя повстанцев было разрублено на куски, которые в назидание разослали по городам Англии.

Но парламентскую систему, родившуюся в результате этих кровавых событий, упразднить было уже невозможно. Английская свобода начала обретать законодательную основу. И характерно, что апеллировали ее создатели к «добрым законам короля Эдуарда». Предпоследний англосаксонский король Эдуард Исповедник ассоциировался с исконной вольностью. В пропагандистских целях Генрих даже назвал своего сына Эдуардом и всячески демонстрировал свое почитание его святого тезки.

Обращаясь к саксонским древностям, мы действительно видим прообраз парламента Витигаемот, восходящий еще к древнегерманским воинским собраниям. Однако есть мнение, что источник был не единственный, что отчасти на формирование принципов парламентаризма повлияли церковные соборы. И здесь мы обнаруживаем удивительное – первым епископом Кентерберийским, созвавшим первый собор в Англии, был священник Феодор из Тарса, выходец из Империи ромеев. Так что Англиканская Церковь имеет весьма неожиданные корни. И кому-то покажется не менее странным, что дочь последнего саксонского короля стала русской княгиней…

Маньяк и Суровый

В Сиракузах, древней столице Сицилии, на набережной есть неплохо сохранившееся фортификационное сооружение – Кастелло Маниаче. Разумеется, первое, что приходит в голову – Замок «Синей бороды», Дракулы, или еще кого похуже. Однако крепость названа в честь византийского полководца Георгия Маниака (фамилия такая). Впрочем, и маньячные черты в нем тоже явно присутствовали.

Он вообще, по воспоминаниям современников, был какой-то аномальный. Историк и царедворец-интриган Михаил Пселл сообщает:

«Его рост достигал чуть ли не трех метров, и чтобы смотреть на него, людям приходилось закидывать головы, словно они глядели на вершину холма или высокую гору; его манеры не были мягкими или приятными, но напоминали о буре; его голос звучал как гром; а его руки, казалось, подходили для того, чтобы рушить стены или разбивать бронзовые двери. Он мог прыгать как лев, и его хмурый взгляд был ужасен. И все остальное в нем было чрезмерным. Те, кто его видел, обнаруживали, что любое описание его, которое они слышали, было преуменьшением».

Главным достижением этого гиганта стала последняя удачная попытка реконкисты ромеями Южной Италии и Сицилии. В 1038 году он взял Мессину, а в 1040-м Сиракузы. Сарацинов, видимо, ужасал один вид этого персонажа. Впрочем, в войске Маниака были и другие неслабые парни. Так среди разномастных наемников выделялся Харальд Хардрада (Суровый) со своей бригадой. Были там и норманны из Салерно. Сиракузского эмира Абдуллу лично сразил их лидер, также позже прославленный Вильгельм Отвиль.

Однако, победоносному Маниаку был нанесен удар в спину. В результате (обычное дело) византийских интриг, его отозвали в Константинополь и посадили в темницу. Впрочем, не совсем безвинно. Нрава он был крутого и нажил немало врагов даже в самом своем войске. Не помогло реабилитироваться даже то, что он выкрал из Сиракуз мощи Святой Лючии (той самой, про которую знаменитая песня «Санта Лючия») и доставил в Константинополь. Он и в этом случае поступил со всегдашней брутальностью – взломал стену катакомб, где хранилась святыня – мощи в охапку и на корабль.

Тем не менее, на свободу он вышел только после свержения (которого долго ждать не пришлось) враждебного ему императора.

Пока он сидел, арабы отбили Сицилию, в самой же Южной Италии куролесили лангобарды при поддержке норманнов. В общем, без него империя не справлялась на данном направлении.

Короче, Маниак был назначен катапаном (наместником) в Южной Италии и прибыл туда со свежим войском. В течение нескольких месяцев Маниак, включив на полные обороты свое маньячество, (вырезались женщины, дети, священники) отвоевал большую часть Апулии.

Но в Константинополе тоже время зря не теряли. Жену Маниака соблазнил брат фаворитки нового василевса. Вот как у них все замысловато было, у ромеев… И чтоб не поплатиться за это безобразие, соблазнитель оклеветал полководца перед императором. Тот послал в Италию нового катапана, а Маниака вызвал ко двору.

И так-тоне шибко уравновешенный Маниак вовсе «слетел с катушек». Сменщику приказал забить нос и рот навозом, вследствие чего тот и скончался. Себя же самого провозгласил императором. Переправившись на Балканы, он двинулся на Константинополь. В решающем сражении войско его одержало победу. А вот сам он был убит… Страшно подумать, что началось бы, воцарись Маниак в Константинополе. Там, впрочем, и без него монстров хватало.

Заметим, что краткому, предсмертному взлету своей карьеры Маниак был, в том числе, обязан брату по оружию Харальду Суровому. Тот со своей бригадой принимал активное участие в свержении императора, упекшего Маниака в темницу. И даже позже на родине похвалялся, что лично ослепил низвергнутого василевса, что и зафиксировано в сагах. Впрочем, согласно сагам, он лично же убил болгарского царя… Ведь основаны они были на «правдивых» рассказах самого героя и его сподвижников.

Так или иначе, но чудо-богатырю пришлось вскоре покинуть Константинополь по причине буйства нрава и очередного конфликта с представителями местной знати. И отправился он туда же, откуда в Империю и прибыл – на Русь, к князю Ярославу Мудрому. Первоначально, в юности он оказался под его крылом после поражения брата – короля Норвегии Олафа.

И уже из Руси отправился за греческим золотом. Теперь круг замкнулся. Изрядно затоваренный Харальд вернулся к Ярославу, где ему приглянулась дочь князя Елизавета (в сагах Эллисиф). Добился ее руки он не сразу. Пришлось раскрыть в себе дар стихотворца, который, впрочем, не был редким у северных воинов. До наших дней дошли висы, поражающие неожиданным для Сурового лиризмом:

 
«Корабль проходил перед обширной Сицилией. Мы были горды собой.
Корабль с людьми быстро скользил, как и можно только было желать.
Я меньше всего надеюсь на то, что бездельник будет нам в этом подражать.
Однако не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности».
 

В итоге, склонность таки возникла. И Харальд вместе с женой и дружиной отправился в Скандинавию воевать за наследство предков. Вскоре Норвегия оказалась в его власти. Но он еще долго, хотя и безуспешно, воевал за Данию. А на склоне лет отправился покорять Англию. Этот поход принято считать последним предприятием эпохи викингов.

25 сентября 1066 года в битве при Стамфорд-Бридже его войско сошлось с армией последнего саксонского короля Гаральда Годвинсона. В разгар боя Хардрада был убит стрелой, пронзившей ему горло. Англичане одержали победу. Впрочем, радовались недолго. На юге Англии высадился герцог Нормандии Вильгельм Завоеватель. И буквально через месяц Годвинсон был разгромлен и погиб в битве при Гастингсе.

А вот дочь последнего саксонского короля Гида Уэссекская, покинув покоренную врагом родину, отправилась в итоге опять-таки на Русь, где вышла замуж за Владимира Мономаха. Сын же ее Мстислав Великий в западных источниках вслед за дедом носит имя Гаральд.

О чем же говорит нам весь этот круговорот лютых воинов, прекрасных принцесс, походов и казней? В частности, о том, что Русь была неотъемлемой и полноправной частью, именно тогда складывавшейся как новая цивилизация Европы.

Pax Romana (Римский мир), собственно, Европой еще не был. В него не входили огромные ее куски на севере и востоке, и в то же время входили лишние – в Африке и на Ближнем Востоке. А вот на рубеже первого и второго тысячелетия из имперско-варварского синтеза, под знаком Креста на вполне определенной территории сложилась цивилизация, которую мы сегодня называем Европейской. И границы ее были тогда же очень четко прочерчены мечами северных воинов, известных под именами викингов, норманнов, варягов, руси.

Как раз вот Харальд Хардрада по этим границам и перемещался – из Скандинавии на Русь, оттуда по Днепру в Черное море и в Константинополь, потом – Средиземное море. Ну а на склоне лет – атака на Англию, каковая вместе с Ирландией – последние бастионы Европы на Западе. По всему этому пограничью северные воины создали династии – в Англии и Франции, на Юге Италии, в Новгороде, а затем и в Киеве. Династии – столпы Европы.

Оттого-то и посему так анти-норманизм наш вреден. Вреден вообще, анти-германизм в целом, в истории нашей родины. Поскольку он крайне мешает разобраться, с чего она все-таки начинается…

С кого начинается Родина

Наиболее развитой из ранних культур в ареале расселения восточных славян была так называемая Черняховская. Расцвет – с середины III века по вторую половину IV. Советские историки не особо освещали ее этнический состав. И правильно, в их (анти-германской) логике делали, поскольку период ее существования полностью совпадает с временем пребывания в этих краях готов. Центр – вот незадача – в Приднепровье.

Жил тут народ разномастный: и славяне, и остатки скифов, и сарматы, и прочие, но всех объединяла Держава готского короля Эрманариха. Фактически, им была создана первая империя на восточно-европейских просторах.

Вот что пишет о нем готский историк Иордан:

«После того как король готов Геберих отошёл от дел человеческих, через некоторое время наследовал королевство Эрманарих, благороднейший из Амалов, который покорил много весьма воинственных северных племен и заставил их повиноваться своим законам. Немало древних писателей сравнивали его по достоинству с Александром Великим. Покорил же он племена: гольтескифов (Golthescytha), тиудов (Thiudos), инаунксов (Inaunxis), васинабронков (Vasinabroncas), меренс (Merens), морденс (Mordens), имнискаров (Imniscaris), рогов (Rogas), тадзанс (Tadzans), атаул (Athaul), навего (Navego), бубегенов (Bubegenas), колдов (Coldas)».

Сейчас очень непросто всех этих варваров идентифицировать. Но велик соблазн отнести «морденсов» к мордве, что, конечно, свидетельствовало бы о необъятных размерах этого прото-государственного образования. По некоторым сведениям, держава простиралась аж до Урала. На юге контролировала все северное Причерноморье, нависая над самой Империей.

Впрочем, ее территории готы начали беспокоить задолго до Эрманариха. Хроники свидетельствуют, что в 257 году готы ушли с богатой поживой из набега на Боспорское царство. В 258-м они уже грабят Халкедон и Никею. В 262-м вторгаются во Фракию. Еще через пять лет готский флот, выйдя из устья Дуная, атакует побережье Греции.

В 269-м после битвы у города Ниша (в будущей Сербии), император Аврелиан вынужден отдать им Дакию. Казалось, никто из окрестных племен не может бросить им вызов. Они превосходили всех не только силой оружия, но и культурно – первыми из германцев приняли христианство.

Народ был уже настолько велик и могуч, что разделился на две союзных ветви – остготов и вестготов. Иногда эти имена читают иначе: остроготы и визиготы. И тогда речь идет не о «восточных» и «западных», а о «блестящих» и «мудрых».

Но гуннская орда сокрушила и тех, и других.

«Сага о Хервер» так описывает один из эпизодов этой страшной борьбы:

«Однажды утром на восходе солнца Хервёр стояла на башне над воротами крепости. Она увидела на юге у леса такое большое облако пыли, что солнце надолго скрылось. Затем она заметила под облаками пыли блеск, словно она смотрела на золото: красивые окованные золотом щиты, позолоченные шлемы и белые кольчуги. Тогда она поняла, что это войско гуннов и что их великое множество.

Хервёр поспешно спустилась, позвала трубача и приказала трубить ратный сбор. И затем Хервёр сказала:

– Возьмите оружие и готовьтесь к бою, а ты, Ормар, скачи гуннам навстречу и пригласи их на битву перед южными воротами крепости.

Ормар сказал:

 
Конечно, я поскачу
и щит понесу,
с готским народом
буду я биться.
 

Тогда Ормар выехал из крепости навстречу войскам. Он громко закричал и попросил их ехать к крепости:

– И там, на поле перед южными городскими воротами я вызываю вас на битву; там тот, кто придёт раньше, подождёт другого.

Затем Ормар поехал назад в крепость, и Хервёр со всем войском была уже полностью готова. Они выехали из крепости навстречу гуннам, и началась там великая битва. Но так как у гуннов армия была гораздо больше, войско Хервёр начало нести потери, и в конце концов Хервёр пала, и вокруг неё много людей. Когда Ормар увидел её гибель, он и все, кто остался жив, бежали. День и ночь Ормар скакал так быстро, как только мог, к конунгу Ангантюру в Археймар. Гунны же начали грабить и жечь по всей стране».

Хервёр видела красивые доспехи… Видимо это все же изыски позднейших скальдов. Римлянин Аммиан Марцеллин оставил совсем иное описание пришельцев:

«Племя гуннов, о котором мало знают древние памятники, живет за Меотийскими болотами у Ледовитого океана и превосходит всякую меру дикости… все они отличаются плотными и крепкими членами, толстыми затылками и вообще столь чудовищным и страшным видом, что можно принять их за двуногих зверей или уподобить сваям, которые грубо вытесывают при постройке мостов. При столь неприятном человеческом облике они так дики, что не употребляют ни огня, ни приготовленной пищи, а питаются кореньями полевых трав и полусырым мясом всякого скота, которое кладут между своими бедрами и лошадиными спинами и скоро нагревают парением. …Головы они покрывают кривыми шапками. А волосатые ноги защищают козьими шкурами; обувь, не пригнанная ни на какую колодку, мешает выступать свободным шагом. Поэтому они плохо действуют в пеших стычках; но зато, как бы приросшие к своим выносливым, но безобразным на вид лошаденкам, и иногда сидя на них по-женски, они исполняют все обычные свои дела; на них же каждый из этого племени ночует и днюет, покупает и продает, ест и, пригнувшись к узкой шее своей скотины, погружается в глубокий сон с разнообразными сновидениями… Иногда, угрожаемые нападением, они вступают в битвы клинообразным строем, со свирепыми криками. Будучи чрезвычайно легки на подъем, они иногда неожиданно и нарочно рассыпаются в разные стороны и рыщут нестройными толпами, разнося смерть на широкое пространство, вследствие их необычной быстроты нельзя и заметить, как они вторгаются за стену или грабят неприятельский лагерь. Их потому можно назвать самыми яростными воителями, что издали они сражаются метательными копьями, на концы которых вместо острия с удивительным искусством приделаны острые кости, а в рукопашную, очертя голову, мечами рубятся и на врагов, сами уклоняясь от ударов кинжалов, набрасывают крепко свитые арканы для того, чтобы, опутав члены противников, отнять у них возможность усидеть на коне или уйти пешком. У них никто не занимается хлебопашеством и никогда не касается сохи. Все они, не имея ни определенного места жительства, ни домашнего очага, ни законов, ни устойчивого образа жизни, кочуют по разным местам, как будто вечные беглецы, с кибитками, в которых они проводят жизнь. Здесь жены ткут им жалкую одежду, спят с мужьями, рожают детей и кормят их до возмужания. Никто из них не может ответить на вопрос, где его родина».

Отметим, что Аммиан Марцеллин был отнюдь не кабинетный ученый, а опытный, бывалый воин. В частности, немало времени провел на персидском фронте, в том числе организуя оборону одной из осажденных крепостей. То есть повидал он всяких недругов в изрядном количестве, но гунны были для него полной аномалией…

Эрманарих ведет с ними долгую и тяжелую войну. Но конец ее, кажется, изначально предрешен. Относительно гибели самого «северного императора» есть разные версии.

Согласно первой, от Иордана: «Вероломному же племени росомонов, которое в те времена служило ему в числе других племен, подвернулся тут случай повредить ему. Одну женщину из вышеназванного племени росомонов, по имени Сунильду, за изменнический уход [от короля] её мужа, король [Эрманарих], движимый гневом, приказал разорвать на части, привязав её к диким коням и пустив их вскачь. Братья же её, Cap и Аммий, мстя за смерть сестры, поразили его в бок мечом».

От сей раны, якобы и скончался старый король.

По другой версии, не в силах противостоять дикой орде, понимая, что борьба проиграна, он сам бросился на меч.

А готы буквально ринулись, спасаясь от азиатского ужаса, в пределы Восточной Римской империи. С чего, собственно, и началась история Европы, какой мы ее знаем. Да-да, именно с переселения наших, скажем так, по меньшей мере, земляков (если не предков), переформатировавших весь расклад на много веков вперед. И оставивших русской интеллигенции внутреннее, инициированное неосмысленностью своей подлинной сути, и подавленностью эстетического чутья, терзание, выраженное Блоком:

 
«Не сдвинемся, когда свирепый гунн
В карманах трупов будет шарить,
Жечь города, и в церковь гнать табун,
И мясо белых братьев жарить!..»
 

Невольно хочется сказать, что, да, вполне могут жарить, гражданин Блок, если придерживаться ложных исторических воззрений.

Напомним, что после сарматского погрома, царство скифов доживало свой век в Крыму, пока его не добили те же готы. Так что, никакой третьей позиции не стало примерно так 1700 с лишком лет назад. И никак не «азиаты», а вполне европеоиды скифы, уже никак не могли что-либо гуннам противопоставить…

Готский меч

28 сентября по новому стилю Церковь вспоминает мученика Никиту Готского. В 372 году он был сожжен по приказу вождя Атанариха. То есть когда остготы уже вступали, видимо, в первые схватки с гуннами, вестготов угораздило затеять если и не полноценную гражданскую войну, то уж точно вооруженный конфликт на религиозной почве.

Дело в том, что среди них было уже немало христиан. Причем, тот же Никита крещение принял от епископа Феофила, участника Первого вселенского собора. Готское представительство на нем говорит о весьма существенном количестве обращенных. Их лидером был Фритигерн, а традиционалистов-язычников – Атанарих. Чья вера правильней, они во главе своих сторонников выясняли традиционным готским способом – резней себе подобных.

Однако, когда волна гуннов докатилась и до них, распри утихли, и все объединились под властью более знатного и опытного Атанариха. Надо отметить, что их родичи остготы тем временем тоже воевали друг с другом. Но по другому поводу – относительно принятия или отвержения факта гуннского доминирования.

Витимир, прозванный Винитарием за победу над венетами, внучатый племянник «императора» Эрманариха, был провозглашен его наследником и возглавил сопротивление. Первым делом он напал на антов. Принято считать, что они были славянами, но уверенности нет. В любом случае, они были союзниками гуннов, и этого было достаточно, чтобы учинить лютую расправу над их вождями. Во устрашение прочим колеблющимся они были распяты.

Но далеко не все готы его поддержали. Снова коллаборация – войско Гезимунда, уже непосредственного внука Эрманариха, примкнуло к гуннам, которых возглавлял Баламбер. В решающей битве этот самый Баламбер и застрелил из лука Винитария. Войско последнего было разгромлено, и орда двинулась теперь уже на вестготов.

Атанариха удалось обмануть – ночью гунны зашли в тыл его войску. Сражение было проиграно готами, но ситуация не была катастрофической. Им удалось оторваться от преследователей. И тут снова вопрос веры разделил их. Вождь христиан Фритигерн повел своих к Дунаю, чтобы договориться о переходе в Империю. А Атанарих ушел куда-то в Карпаты, видимо, намереваясь собраться там с силами.

Фритигерн получил право на убежище в Империи. Только понимали его две стороны по-разному. Местные римские чиновники рассматривали готов как беженцев и даже имели в виду, что те сдадут оружие. Последние, конечно, ничего сдавать не собирались и претендовали на статус федератов – военных союзников. В ходе торжественного ужина в честь встречи гостей спор вспыхнул с неожиданной интенсивностью. И готские представители были перебиты римлянами. Лишь ловкий Фритигерн ускользнул.

После чего массы готов, предельно раздраженные тем, что римляне практически не снабжали их продовольствием, да, вот, теперь еще и резать начали, взяли ситуацию в свои руки и начали грабить всю округу, причем круг перманентно расширялся. Местные подразделения римлян были разгромлены, к готам стали присоединяться восставшие рабы и вообще все недовольные.

Поскольку все это творилось уже в непосредственной близости от столицы Восточной Римской империи, сам ее глава Валент двинул главные силы против бунтовщиков. Войска сошлись под Адрианополем. Валенту стоило бы дождаться армию Грациана – императора Запада, но он переоценил свои силы и решил атаковать.

9 августа 378 года – одна из поворотных дат для Империи. Варвары наголову разгромили легионы. Сам раненый Валент пытался бежать. Заперся в крестьянской хижине, где готы его и сожгли.

После такой победы надо было развивать успех – брать и грабить города. Но вот этого готы пока не умели. Потоптавшись перед Адрианополем, подошли к граду Константина. Но там случился эпизод, деморализовавший суровых, но впечатлительных воинов.

Из ворот вылетели конные арабские наемники и один из них, практически голый и длинноволосый, прыгнул на одного из самых могучих готов. Мгновенно перерезал ему горло и стал пить кровь.

Пока творились все эти ужасы, римляне определились с новым императором Востока. Им стал опытный полководец и одаренный правитель Феодосий. Ему удалось, где силой оружия, где переговорами усмирить готов. Да, собственно, в конце концов, они получили желаемое изначально – им дали право разместиться во Фракии на правах союзного народа.

Даже Атанарих со своими язычниками прибыл в Константинополь и был принят с почетом. Но вскоре почему-то умер. Такое в Империи случалось не редко…

Однако, это был далеко еще не конец истории.

В 391 году на арену истории выходит молодой вождь Аларих. По не совсем понятным причинам он во главе своего войска начал марш по Балканам. Возможно, Фракия просто надоела. Целый год ему удается громить римлян. Пока на театре военных действий не появляется командующий западной группой римских войск вандал Стилихон. Это вообще было очень характерно, собственно, все войны Империи той поры – сражения варваров с варварами. Просто кто-то из них был под римскими знаменами.

Стилихон окружил Алариха, но по приказу Феодосия отпустил. И сам молодой вождь, и его контингент нужны были в войне против очередного узурпатора. Последующие три года Аларих союзник Феодосия, но в 395-м тот умирает. И все договоренности аннулируются. Готы провозглашают Алариха королем, ведь он из наиболее почитаемого у них после Амалов рода Балтов.

И начинается история рейдов Алариха по Балканам. Ему удается прорваться на Пелопоннес. А по дороге он при поддержке христианского монашества громит языческое святилище в Элевсине.

На Пелопоннесе города были слабо укрепленными, поэтому древние Кориф и Аргос легко были взяты готами. Целый год армия остается на полуострове. Возможно, Алариху тут понравилось, и он не прочь был осесть. Но вновь появляется Стилихон. В результате нескольких сражений ему снова удается блокировать Алариха. И снова он его отпускает. Есть версия, что два варвара заключили некий политический союз.

Так или иначе, в 401 году Аларих приходит в Италию. И здесь продолжается тот же бесконечный сериал – столкновения с римлянами, успехи, но как только появляется Стилихон – поражения. Но снова не до полного разгрома. И вот Аларих опять союзник, и уже рассматривается как участник похода на Константинополь, отношения Рима с которым тогда серьезно обострились. Но потом вдруг новые варварские нашествия – аланы, вандалы, свевы ворвались в Галлию. Короче, жизнь в те времена была совершенно немыслима по разнообразию коллизий и широте возможностей.

Это прекрасно осознавали современники. И, например, император Запада Гонорий подумал, а может Стилихон такой умный, что додумался до того, чтобы сделать своего собственного сына императором.

Эта мысль так глубоко поразила Гонория, что он не смог удержаться от искушения убить своего самого талантливого полководца со всеми его близкими и приверженцами. Это стало сигналом к антигерманским погромам во многих городах Италии.

Разномастные варвары, спасаясь, побежали к Алариху. И тот, недолго думая, двинулся на Рим. Император засел в хорошо укрепленной Равенне и не силах был помочь Вечному городу. Пришлось римлянам выплатить Алариху совершенно немыслимый выкуп за снятие осады. Да, к тому же, по его требованию были освобождены все рабы, находившиеся в городе. Последние, конечно, влились в его армию.

Но всего этого Алариху было мало, и он потребовал от Гонория явно неподъемной регулярной дани. После отказа он попробовал утвердить на Римском престоле собственного императора Аттала. Впрочем, тот вскоре ему надоел, и Аларих после очередных безрезультатных дипломатических усилий вновь взялся за оружие. Взялся всерьез. И 24 августа 410 года Рим пал. После чего был подвергнут, как и полагается, варварскому разграблению.

Запрет был наложен только на христианские храмы. Никто не имел права тронуть и тех, кто в них скрывался. Аларих заявил, что «воюет с римлянами, а не с Апостолами».

Покинув Рим, готы двинулись сначала на юг, намереваясь через Сицилию попасть в Африку. Но буря в Мессинском проливе сорвала их планы. Тогда Аларих пошел в обратную сторону, видимо, имея целью Галлию. В общем, после смерти Стилихона, он бродил по империи в любом приглянувшемся ему направлении. При этом, что характерно, он не стремился ее разрушить. Ни о каком геноциде римлян тоже речи не шло. Он, хоть и варвар, прекрасно понимал величие Римского проекта и искал себе и своему народу в нем место.

Искал как умел – мечом, главным образом. Но непрерывные походы и войны подорвали здоровье великого короля. В конце 410 года Аларих на 28-м году правления скончался.

По преданию он был похоронен на дне реки, отведенной на время в другое русло. Вместе с ним под водой и поныне покоятся несметные сокровища. Пленники, осуществившие эту землеройную операцию, были перебиты, дабы тайна сохранилась в веках.

Конечно, падение Рима стало чудовищным шоком для современников. Некоторые римляне утверждали, что это кара древних богов, которым граждане империи изменили, приняв Христианство. Опровергая таковых, Блаженный Августин в своем произведении «О Граде Божием», в частности, указал, что именно Христианство сохраняло жизни римлян в эти страшные дни. Ведь даже язычники прятались в церквях.

Думается, главное, что сделал Аларих (хотя, конечно, не имел этого осознанной целью) – добил античное язычество – начал в Элевсине, а в Риме закончил. Это и стало его подлинно всемирноисторическим деянием, а вовсе не просто взятие Вечного города.

Представителям же современной «готической» субкультуры стоило бы, хотя бы примерно, представлять, как выглядели true-готы. Их можно наблюдать на византийских фресках. Так вот, были они с бритыми лицами, но длинными волосами до плеч и челкой на лоб. Типа панк-группы Ramones, примерно.