Kitabı oxu: «Кто смотрит в окно»

Глава № 1

Начало осени тысяча девятьсот тридцать восьмого года в Ленинграде выдалось жарким и сухим. Днём температура поднималась выше двадцати пяти градусов, а ночами не опускалась ниже двадцати. По дождям, которыми так славился северный город, люди уже успели соскучиться, поэтому в любых разговорах призывали небесную влагу хоть ненадолго пролиться на пышущий жарой пыльный город. Совсем немного дождя, чтобы прибить пыль и хоть немного остудить раскалённые стены домов. Но казалось, что сама природа решила продлить эти жаркие дни, чтобы напоследок побаловать людей теплом перед осенней распутицей и зимними морозами.

Фёдор Семёнович Павлов, старший лейтенант милиции, бодро шагал в сторону Финляндского вокзала, изредка перебрасывая из одной руки в другую небольшой фибровый чемоданчик, обвязанный для надёжности куском старой бельевой верёвки. Этой же верёвкой к чемодану была привязана видавшая виды кожаная куртка. Позади него шагали двое молодых парней, его подопечные. Один с чемоданом, как у начальника, у другого за спину был закинут старый солдатский вещмешок. Молодые люди весело переговаривались между собой, обсуждая встречных девушек, подмигивая им и стараясь с ними заигрывать. Правда, бесконечной болтовнёй отличался только один, русый крепкий парень в застиранной, мятой гимнастёрке, постоянно поправлявший сползающий с плеча вещмешок. Второй же, невысокий, чернявый, в тёмном пиджаке и с выпущенным поверх воротника выглаженным воротом белой рубахи, предпочитал только улыбаться и кивать в знак согласия головой. На постоянные предложения русого познакомиться встречные девушки отвечали в лучшем случае улыбками, в худшем ‒ холодным безразличием. На девушек всегда уходит много внимания, и молодые люди успели изрядно отстать от старшего.

Вокзальные двери не успевали закрываться, пропуская толпы людей. Фёдор Семёнович остановился немного в стороне, поставил свою ношу у ног и закурил, дожидаясь, пока молодёжь протолкается сквозь людской поток и подойдёт к нему.

– Фролов, Аникин! – окликнул он их. – Ещё не навеселились? Давайте поспокойней.

Молодые парни подошли к Павлову и встали рядом.

– Фёдор Семёнович, не сердитесь! Не каждый же день в командировку отправляемся. Хочется ведь немного отдохнуть, сменить обстановку. Может, рыбки половим или на охоту сходим. Отчего нам не веселиться? – ответил, широко улыбаясь, русый крепкий парень с правильными чертами лица.

– Тебе бы, Лёха, всё веселиться да за девками бегать, – снисходительно сказал Павлов. – Вон бери пример с Аникина. Всё чистое, выглаженное. Приятно посмотреть. Учится. Комсомолец. Сразу видно, человек определился в своей жизни. А ты? Гимнастёрка мятая, ботинки нечищеные. Одним словом, чучело.

– Фёдор Семёнович, нам только сегодня объявили, что в командировку ехать. Вот я и не успел подготовиться, – разведя руками, ответил на претензии Лёха.

– А вот Аникин успел! – возразил Павлов, выкидывая окурок в урну. – И живёте вы в одном общежитии. Эх, Фролов, дождёшься ты у меня. Хватит курить, пошли. И не забывайте следить за своими карманами. Тут карманников невпроворот.

Взяв в руки свой чемодан, Фёдор Семёнович пропустил вперёд суетившуюся женщину с большими кулями и прошёл в глубину вокзала. Аникин, вздохнув, последовал за ним.

– Ну вот, опять мне прилетело на ровном месте, – притворно обиделся Фролов.

Подхватив свой чемодан, он бросился в людской водоворот догонять своих товарищей. Правда, догнать их ему удалось только на платформе у вагона перед самым отправлением. Но здесь его внимание привлёк прилавок, где торговали пирожками. Задержавшись, он влез в шумную толпу прикупить себе лакомство в дорогу.

Павлов с Аникиным уже заняли свои места, и на вопрошающий взгляд Фёдора Семёновича, где Фролов, Аникин только потупил глаза. Но не успел поезд тронуться, как на свободное рядом с ними место плюхнулся Лёха с большим коричневым бумажным кульком в масляных пятнах.

– Аккуратней! – возмутился Аникин, отстраняясь от жирной бумаги. – Пиджак заляпаешь!

– Ничего с твоим пиджаком не случится. Ты попробуй-ка, какая вкуснятина! – сказал Лёха, извлекая из свёртка огромный пирожок и протягивая его приятелю. – На-ка, попробуй, какая вкуснотища. Угощайтесь, Фёдор Семёнович. Пирожок с картошкой. Только на вокзалах делают настоящие пирожки.

Фролов протянул открытый свёрток, угощая своих товарищей. Аникин, оторвав кусочек обёрточной бумаги, аккуратно взял пирожок и принялся жевать, глядя в окно на бурлящий перрон.

– Спасибо, не хочу! – ответил Павлов и серьёзным голосом добавил: – Кто вам, товарищ Фролов, разрешил отлучаться за пирожками? Была дадена команда на посадку. Смотри, выведешь ты меня!

– Виноват, – извинился Алексей, откусывая большой кусок.

Остальные пирожки он, заботливо завернув, убрал в свой вещмешок. И продолжил с набитым ртом:

– Уж больно они тут вкусные. Да и поесть я сегодня не успел. Ничего, в дороге всё пойдёт на ура.

‒ А сухой паёк ты успел получить?

Ответить на этот вопрос Алексей не успел. Вагоны мягко качнулись, поезд, лязгнув, медленно тронулся вдоль перрона. Опаздывающие бежали вдоль состава, на ходу запрыгивая в поезд. Заскочив в вагон, они шумно размещали свой багаж и постепенно рассаживались по местам. Курильщики потянулись в тамбур. Группа молодёжи в ярких нарядах дружно затянула «Гренаду». Поезд, медленно набирая скорость, постукивая на стыках рельсов, покидал город.

– Фёдор Семёнович! – обратился Фролов к Павлову, смотревшему в окно. – А по каким делам-то мы едем в Петрозаводск? А то какая-то секретность. Я спросил у секретаря, а она: «Узнаете, мол, у старшего группы».

– Да никакой секретности нет, – ответил Фёдор Семёнович, отворачиваясь от окна и глядя на своих спутников. – Нам надо оформить бумаги, забрать два тела из морга и сопроводить их в Ленинград.

– То есть обыкновенная «собачка», – разочарованно вздохнул собеседник. – На рыбалку, как я понимаю, сходить не удастся? А что за тела-то?

– Нет, не обыкновенная «собачка», ‒ возразил Павлов. – А очень даже серьёзное и ответственное задание. Доставить в Ленинград нам надо тела нашего зама по снабжению и его заместителя.

Лица у Фролова и Аникина вытянулись.

– Это Лившица и Кононенко? Как так? Лившиц-то вроде в отпуске. А Кононенко его замещать должен был остаться? Как они вместе-то в Петрозаводске оказались? – недоверчиво глядя на старшего, спросил Аникин. – Это они, что, вдвоём на охоту свалили?

– На первый взгляд, кажется, да.

– А тела по криминалу? – не унимался Аникин.

– Это тоже вызывает интерес у руководства. А насчёт криминала… – Павлов хмыкнул. – Вроде не похоже. Как сообщили из Петрозаводска, несчастный случай на охоте. Их обоих задрал медведь. И пока вы оформляете все бумажки, знакомитесь с делом, сопровождаете тела в Ленинград, я прокачусь в деревеньку, как там, чёрт её, Шихарду и проверю версию наших петрозаводских товарищей. Аникина назначаю старшим.

– Значит, всё-таки на рыбалку получится, – обрадовался Алексей.

– Лёха, погибли наши старшие товарищи, а ты всё о развлечениях думаешь, – укоризненно сказал Павлов.

– Так несчастный же случай, не уголовка, не контра какая-нибудь постаралась, – возразил Алексей. – Потерпевшим сейчас всё равно, от них не убудет, если мы денёк на рыбалку потратим.

– А вот мы и должны проверить. Несчастный ли это случай, или кроется за этим нечто большее. Почему два сотрудника внутренних дел, причём один из них неоднократно бывал в тех местах, одновременно были убиты и виновником их убийства стал медведь? Или мишку просто назначили виновным? И почему они вместе там оказались? Может, там не всё так просто, – задумчиво сказал Павлов.

– Лившиц был отличным стрелком. Ворошиловским. Всегда первые места брал на соревнованиях. И нормы ГТО у него на высоте. Я слышал, что и охотником был опытным, ‒ тихо сказал Аникин. – Почитать бы, что там собрали.

– Согласен с тобой, с делом ознакомимся уже на месте, ‒ одобрил Павлов. – Вот прибудем, разместимся ‒ и за работу. А пока мы не знаем никаких подробностей, можно столько напридумывать, что это может помешать нам в дальнейшем. Так что до Петрозаводска отдыхаем, так сказать, набираемся сил.

– Ну, раз набираемся сил, то я в тамбур, перекурить. Вы со мной, Фёдор Семёнович? – спросил Фролов, вставая.

– Иди, иди. Я попозже. – Павлов отмахнулся от предложения.

Аникин извлёк из своего чемоданчика книгу в потрёпанной обложке, открыл её и погрузился в чтение. Фёдор Семёнович тоже было развернул захваченную в дорогу газету, но, мельком глянув на небогатые спортивные новости, сложил листы в несколько раз, вздохнул и, убрав всё в карман, отвернулся к окну.

В голове возникли образы этих двух абсолютно противоположных людей, Лившица и Кононенко. Первый ‒ высокий худощавый мужчина спортивного телосложения, словно сошедший с плаката образцовый советский милиционер. Постоянно в выглаженной форме. В начищенных до зеркального блеска сапогах. Лысеющий. Остатки волос на голове тщательно уложены, волосок к волоску. Осанка великолепная. Значки на мундире расположены строго по уставу. Кстати, какие? Павлов несколько напрягся, вспоминая их. Десять лет милиции, точно. Ворошиловский стрелок, значок ГТО. Вот четвёртый никак не удавалось вспомнить. Ну да ладно, этого пока и не требовалось. В кабинете всегда чисто и свежо. На столе образцовый порядок, ничего лишнего или лежащего не параллельно краям стола. В графине всегда чистая вода, и стакан, стоящий рядом, намыт до зеркального состояния, что даже неудобно его трогать. Со всеми вежлив. Обращается только по имени-отчеству, как к старшим по званию, так и к младшим. Говорит чётко, кратко и понятно с первого раза. Благодаря этой манере общения он пользовался безусловным авторитетом, и даже за глаза его именовали только по имени-отчеству, Яков Моисеевич. Ни с кем на работе он не поддерживал дружеских отношений, только рабочие. Подчёркнуто вежливые, деловые. Павлов даже не знал, женат Лившиц или нет. Один раз они случайно встретились на Литейном. Лившиц был одет в дорогое пальто, шляпу. В общем, выглядел совсем как министр. Рядом с ним была дама. Красивая, ухоженная женщина с букетом алых бархатных роз. Лившиц тогда поздоровался, но руки не подал, видимо, не хотел снимать кожаных перчаток. Представил свою спутницу по имени-отчеству. Елена Сергеевна, кажется. Тогда она произвела на Павлова сильное впечатление, такое, что он по дороге домой специально сделал большой крюк до магазина цветов и купил Полине небольшой скромный букетик. Жена очень обрадовалась такому редкому знаку внимания со стороны мужа, весь вечер смеялась и старалась угодить своему супругу. А потом подарила ему незабываемую ночь. Вспомнив это, Павлов очень захотел выйти в тамбур перекурить, но, отогнав сладкие воспоминания, стал рисовать в уме портрет второго потерпевшего.

Кононенко, заместитель Лившица, совсем другое дело. Вечно суетившийся, готовый услужить всем подряд. Пётр Авдеевич никогда напрямую не отказывал. Он находил любые возможности выкрутиться из разговора, если кто-то пытался уличить его в том, что он не держал своего слова. А такое случалось довольно часто. Предпочитал курить чужие. Был несколько навязчив. Старался быть другом всем, и этим отталкивал от себя большинство товарищей по работе. Представить себе, что Лившиц и Кононенко могли дружить, тем более проводить свободное время вне работы, было просто невозможно. И вот два таких разных человека были убиты, убиты медведем в глухой тайге, за тысячу километров от работы. Есть над чем задуматься.

За окном, под ровный перестук колёс, проплывали дома, железнодорожные переезды, сады и огороды пригородов большого города. Поезд протяжно гудел, пролетая переезды, где, ожидая своей очереди, у шлагбаума стояли телеги, люди и грузовики с новым урожаем, кабины которых были украшены небольшими красными флагами.

Глава № 2

– Вызвал я тебя вот по какому вопросу, Фёдор Семенович, – сказал невысокий широкоплечий человек с майорскими петлицами, пододвигая к вошедшему пепельницу. – Да ты присаживайся, в ногах правды нет. Кури.

Со стены кабинета на Павлова взирали Ленин, Сталин и Дзержинский. Один с отцовской улыбкой, словно успокаивая, второй глядел в грядущее мудрыми глазами, третий будто говорил: «Кто бы ты ни был, что бы ты ни делал, мы всё узнаем и разберёмся во всех твоих проблемах».

Павлов сел, достал папиросы. Прикурил. Если начальство начинало разговор с предложения перекурить, значит, разговор предстоял как минимум важный.

– Как у тебя дела? Дома всё нормально? Здоровье не беспокоит? – Майор тоже закурил и, повертев в пальцах спичечный коробок, бросил его на стол. – Как Полина?

– Спасибо, Андрей Валентинович, – поблагодарил его Павлов. – Здоровье отличное, не жалуюсь. Дома тоже хорошо. С Полиной всё нормально.

– Ну, раз всё нормально… ‒ Майор выдержал паузу, глубоко затянулся и продолжил: – Я решил попросить тебя взять на себя ещё одно дело. Одно щепетильное дело. Знаю, знаю, что работы невпроворот. Но, кроме тебя, поручить это дело некому.

– Андрей Валентинович, вы же сами знаете, что загружены мы по самое не балуй, – расстроенно сказал Павлов, понимая, что все его отговорки будут бесполезны и на его группу свалится ещё одно дело, но сделал последнюю попытку отговориться: – Все сроки уже горят. Ребята без выходных пашут.

Майор замахал руками.

– Понимаю, что загружен. Понимаю, что без выходных. Обещаю премию и отгулы. – Майор наклонился, посмотрел прямо в глаза Павлову и сказал вполголоса: ‒ Пойми, что, кроме тебя, поручить это дело я никому не могу. Повторюсь, дело это очень щепетильное, и от его результатов будет зависеть очень многое. Мы давно друг друга знаем, я тебе доверяю, поэтому и вызвал тебя, чтобы поговорить один на один, объяснить, а не ставить перед фактом. Так что ты не вороти нос, а послушай старого товарища и постарайся отнестись к данному поручению как можно серьёзней.

– Слушаю вас, Андрей Валентинович, – вздохнув, ответил Павлов.

Он понимал, что никакие аргументы ему не помогут и новое задание свалится на него всё равно, а после такого задушевного вступления стало понятно: это задание будет точно не из простых. Павлов служил под началом Валентиновича, так называли начальника за глаза подчинённые, очень давно, и их отношения давно уже перешли в стадию доверительных, почти дружеских.

– Вот и прекрасно. Только ты пока не распространяйся сильно среди своих о том, что сейчас услышишь. Потом их введёшь в курс дела. По дороге. Вдруг кто-нибудь из них сболтнёт лишнего. Нам лишние слухи не нужны. Перехожу к сути вопроса. Вчера, утром, мы получили срочную телефонограмму из Петрозаводска. Товарищ Лившиц и его заместитель Кононенко были убиты в Петрозаводске, вернее в его окрестностях, – сказал майор, гася папиросу, словно ставя точку.

– Яков Моисеевич? Наш тыловик? ‒ удивлённо спросил Павлов. – А как он оказался в Петрозаводске?

– Давай я тебе расскажу всё, что я знаю. Начну по порядку, – приступил к изложению обстоятельств дела майор, прикуривая очередную папиросу. Прикурить ему удалось лишь со второй спички. Было видно, как он нервничает. – Неделю назад Лившиц подал рапорт о предоставлении ему недельного отпуска. Я подписал его. Яков Моисеевич каждый год берёт неделю в это самое время и отправляется на охоту в Карелию. Спустя три дня его заместитель Кононенко Пётр Авдеевич пришёл ко мне вот по какому делу: часть зимнего обмундирования, предназначавшегося нам, по ошибке была отправлена в Тихвин и там зависла. Он попросил меня отправить его в командировку в Тихвин, чтобы на месте разобраться в этом вопросе. Я вначале предлагал ему дождаться Лившица, но он уговорил меня подписать командировку. Мол, дел-то на три денька, и он успеет утрясти все дела до приезда своего начальника. Я знал, что не имею права его командировать, но он очень просил, утверждая, что если Лившиц узнает, то устроит ему нагоняй. В общем, я согласился, так сказать, дал слабину и отпустил его. Но сегодня утром пришла срочная телефонограмма из Петрозаводска, в которой говорилось, что их обоих нашли мёртвыми в окрестностях Петрозаводска, недалеко от деревни Шихарды. Возможная причина смерти ‒ нападение дикого зверя, скорее всего медведя. Если вопросы есть, задавай.

Павлов задумался, покрутил спичечный коробок в руках.

– Это абсолютно точно, что причиной смерти стало нападение дикого зверя? – с нотками недоверия в голосе спросил Павлов.

– В телефонограмме так указано. Местный патологоанатом, по крайней мере, так определил причину смерти. Мне и самому с трудом в это верится. Вообще очень похоже, что мишку назначили виноватым, а настоящий преступник имеет человеческое обличье, – ответил майор. – Но точно мы будем знать только тогда, когда получим дело, а оно пока в Петрозаводске. Вот прибудешь туда и на месте разберёшься, поэтому и прошу тебя.

– Понятно. Начнём по порядку. Андрей Валентинович, хочу задать вам такой вопрос. Вы не в курсе, Лившиц в отпуск всегда в одно и то же место ездил?

– В заявлении на отпуск всегда указывал одно и то же место, посёлок Шихарда. Вот уже шестой год, – сказал начальник.

– Кононенко где предпочитал проводить свои отпуска?

– Всегда уезжал под Лугу. Помогал со сбором урожая. Там у него мать живёт, – сразу ответил Андрей Валентинович.

– Один на охоту, второй за урожаем. – Павлов снова закурил. – Насколько я помню, между ними не было дружеских отношений.

– Нет, не было. Были нормальные отношения, начальник и подчинённый, – согласился майор. – Лившиц Петра Авдеевича вообще крайне редко представлял к премиям и поощрениям. Я даже как-то раз ему замечание делал. Мол, чаще надо отмечать своих подчинённых. Но Лившиц отшучивался: и так, говорил, Кононенко слишком ретив, всё выслуживается, всё на моё место метит.

– Задам неожиданный вопрос. ‒ Павлов даже отвёл глаза. Ответ на этот вопрос он знал почти наверняка. – Заранее извиняюсь, если он некорректен. А вам, лично вам, Лившиц что-нибудь привозил с охоты? Ну, там сувенир какой-нибудь? Заячий хвостик, или перо птицы, ну, или что-то в этом роде?

– Намекаешь, не было ли у меня интереса в его охотничьих походах? – Майор внимательно глянул в глаза собеседника.

– Нет, просто хочется убедиться, что он был на охоте, а не использовал охоту как прикрытие для чего-либо.

– Ну, ты слишком глубоко копаешь! – Изумлённо вскинул брови майор. – Что, у человека не могло быть увлечения? Охота, кстати, не самое плохое.

– Так привозил или нет? – настаивал Павлов.

– Привозил, – неохотно признался майор. – Рога лосиные. Я из них вешалку для шляп сделал. Уток копчёных, лосятины вяленой, варенья брусничного. Так, по мелочи.

– И каждый раз?

– Да. Только не пойму, к чему ты клонишь? – Было видно, как неохотно отвечал начальник на эти вопросы.

– Ни к чему не клоню. Просто ищу зацепки. Кононенко что-нибудь привозил из отпуска?

– Нет. Никогда и ничего.

– И последний вопрос. Кононенко отметил свою командировку в Тихвине?

– Вот. Вот это очень нужный вопрос. Я с утра сделал запрос и получил на него ответ. Нет, Кононенко в Тихвине не отметил командировку. И, скорее всего, его в Тихвине и не было. Ни про какое обмундирование там и слыхом не слыхивали.

– Понятно, – ответил Павлов, вставая.

– Что тебе понятно, Фёдор Семёнович? – Майор тоже встал.

– Похоже, Кононенко историю с обмундированием сам придумал. Видно, ему было очень важно встретиться с Лившицем в этой, как его, Шихарде. Почему? Будем разбираться. По крайней мере, это зацепка.

– Давай, давай, разбирайся, ‒ сказал майор, вставая.

– Разрешите идти готовиться к командировке? – спросил Павлов, пожимая руку начальнику.

– Разрешаю. Если что потребуется, звони мне в любое время.

Уже в дверях Павлов обернулся и сказал:

– Ещё одно. Было бы неплохо ознакомиться с личными делами.

– У тебя нет допуска. Хочешь удостовериться в их пролетарском происхождении? – Развёл руками Андрей Валентинович. – А получать допуск сейчас нет времени.

– У вас же есть допуск? Почитайте и, если найдёте что интересное… ‒ предложил Павлов.

– Хорошо, покопаюсь. Если найду что, то поделюсь. Давай поторопись. И обязательно держи меня в курсе. И помни: одно дело, если мы займёмся этим сами и подтвердим либо опровергнем выводы наших товарищей из Петрозаводска, и совсем другое, если этим делом займутся парни из Москвы. А они займутся, если учесть нынешнюю ситуацию. И полетят тогда головы, в том числе и моя. – Майор вздохнул. – Если отлично справишься, представлю к внеочередному званию. А то небось засиделся в старших лейтенантах.

– Спасибо, Андрей Валентинович, за доверие. Постараюсь сделать всё, что в моих силах.

– Это хорошо. Поэтому возьми с собой пару ребят потолковей и отправляйся. Как я догадываюсь, возьмёшь, небось, Фролова и Аникина? Правильно! Парни они холостые, делами семейными не обременённые. Заодно обстановку сменят, отдохнут. Сколько тебе понадобится времени, решай сам. – Майор встал из-за стола и, скрипнув сапогами, подошёл к окну. – Но, как понимаешь, в разумных пределах. Перед отъездом получите пайки и командировочные. В канцелярии всё готово, я распорядился уже. Личное оружие возьмите. Да что я говорю, ты и сам всё знаешь.

– Возьму. Кого ещё брать, как не этих, – улыбнулся Павлов. – Только не знаю, как Полинке сообщить, что опять меня дома не будет.

– Скажешь всё, как есть, на меня сошлись. Мол, начальство твоё себя не бережёт, а что говорить о подчинённых. Она у тебя девушка правильная, поймёт. Проявит пролетарское сознание.

– Проявить-то проявит. Обязательно проявит. Но обязательно воспользуюсь вашим советом, сошлюсь на вас. – Павлов улыбнулся и, вздохнув, добавил: ‒ Но только я уже давно обещал её в клуб сводить или в кино. Давно мы никуда с ней не ходили.

– Вот вернёшься и сходите. В ресторан. Звёздочки обмыть. А сейчас ступай. Времени у тебя совсем мало.

Майор протянул свою руку для рукопожатия.

Времени, как пообещал Андрей Валентинович, и впрямь оказалось совсем мало. Первым делом Фёдор заскочил в канцелярию, где под стрекот пишущих машинок вызвал в коридор свою половинку, работавшую машинисткой.

– Что случилось, Федя? – спросила она, выбегая из комнаты и прикрывая за собой тяжёлые деревянные двери.

– Полин, отправляют меня в командировку, срочно, – виновато начал с порога Фёдор.

– Ну вот, опять. Опять все вечера в одиночестве. И так постоянно на работе торчишь, – расстроилась женщина. – Надолго?

– Дня на три, максимум на неделю. Тут недалеко, в Петрозаводск, – словно оправдываясь, сказал Павлов.

– Это по поводу Лившица? – спросила она, поправляя очки.

– Тебе всё уже известно, – улыбнулся Фёдор.

– Не забывай, что канцелярия всё узнаёт первой, – улыбнулась в ответ Полина. ‒ Да об этом с утра все шушукаются.

– Узнала и молчи. Знаешь ведь, что такое болтун. Плакат, небось, видела? – предостерёг супругу Фёдор.

– Плакат видела, – согласилась она. И, поправляя нагрудный карман своему мужу, спросила: – А что, кроме тебя, никого не нашлось на это задание?

– Нет, кроме меня, не нашлось. Валентиныч лично попросил и сказал, чтобы я на него сослался в случае чего, если ты будешь недовольна.

– У него получилось. ‒ Полина грустно улыбнулась. ‒ Когда в путь?

– Паёк заберу, домой закину, возьму чемоданчик и на вокзал. Ну всё, целую, побежал, а то времени в обрез.

Павлов наклонился к супруге и попытался поцеловать её. Полина несколько отстранилась, и губы Павлова лишь скользнули по её сухой щеке.

– Ну беги, я тоже своими делами займусь. Дома порядок наведу, книжки сдам в библиотеку, ну и на самодеятельность потрачу пару вечеров, пока муж по командировкам мотается, – сказала она, глядя в сторону. Обиделась. – Смотри, весь паёк не оставляй. С собой-то возьми хоть что-то.

– Не сердись. – Фёдор прикоснулся к плечу супруги. – Приеду, в ресторан сходим. В коммерческий. Валентиныч обещал премию.

– В коммерческий тебе нельзя. – Полина была расстроена отъездом мужа.

– Тогда в кино и в мороженку. Пойдёшь?

– Пойду. Беги. Беги, а то опоздаешь.

Полина улыбнулась и, поцеловав Павлова в губы, юркнула обратно за дверь.

А время действительно поджимало. Фёдор, после разговора с супругой, успел забрать бумаги, получить паёк, командировочные и быстрым шагом отправился к себе в отдел, заклиная про себя Фролова быть на месте. У этого парня точно шило находилось в одном месте. Он предпочитал работе общение с молодыми девушками, трудившимися в управлении. За Аникина Фёдор Семёнович не беспокоился. Аникин без разрешения по своим делам не отлучался, предпочитая корпеть над книгами. Учёба на вечернем обязывала.

Заклинания подействовали. Павлов столкнулся с Фроловым прямо в дверях.

– Куда собрался?

– Фёдор Семёнович, мне только на минутку сбегать надо! – Фролов попытался вырваться из комнаты.

– Слушай мою команду! – Павлов аккуратно вернул несостоявшегося бегуна обратно в комнату. – У нас срочная командировка. Сейчас мигом в канцелярию, потом получать пайки. На личные сборы полтора часа, и ровно в восемнадцать встречаемся у Литейного моста со стороны, ближайшей к вокзалу.

– Пайки ‒ это хорошо! – Обрадованно потёр руки Лёха, моментально забывший о своей необходимости только что куда-то сбегать. – Надолго? А куда?

– Три дня. Максимум неделя. Петрозаводск. Ещё вопросы есть?

Невозмутимый Аникин закрыл книжку.

– Фёдор Семёнович, оружие личное брать? И цель командировки?

– Оружие брать. Задачи на командировку поставлю по дороге. А сейчас не тормозим, времени мало.

Павлов быстро прошёл к своему столу, забрал из ящика несколько пачек папирос. Молодые опера, шутливо потолкавшись в дверях, побежали выполнять распоряжения начальника.

– Илья Филиппович, – обратился Павлов к пожилому мужчине в старом выцветшем пиджаке, – ты за главного. Валентинович обещал особо не гонять. Подбирай пока хвосты. Вернусь, разберёмся.

– По какому делу командировка-то такая срочная? – спросил Филиппович, глядя поверх очков. – Небось, насчёт Лившица?

– Извини, Илья Филиппович, обещал не трепаться. А если серьёзно, сам пока знаю лишь в общих чертах. Все вопросы к Валентиновичу.

Павлов достал из сумки с продуктами пару вяленых лещей и положил их на стол.

– Вот возьми, полакомишься. И ты, это, поменьше распространяйся.

– О чём речь? Понимаю. Смотри, рыбка какая вкусная, не то что мелкая и сухая плотва. Значит, сала не будет. – По лицу Филипповича было видно, как он обрадовался подарку.

«Пожарные» пайки, которые получили своё название из-за срочности и важности задания и выдававшиеся в особенных случаях, таких, как, например, срочная командировка, ценились особо, так как частенько включали в себя разные вкусности.

– Езжайте, я тут сам справлюсь. Ой, опять твоя Полинка будет недовольна!

– Кстати, сало тоже дали. И шоколадку. А от Полины я уже огрёб, – сказал, обернувшись в дверях Павлов. – Давай, до встречи!

– Давай, давай. – И, когда за начальником закрылась дверь, негромко добавил, нежно поглаживая сухой шершавый бок рыбы: ‒ Давненько леща не давали. Ну что же, попьём в воскресенье пивка после бани.

Илья Филиппович был самым возрастным в группе Павлова. Он начал свою службу в рядах Рабоче-крестьянской милиции ещё в восемнадцатом, до этого отдав службе в криминальной полиции все свои лучшие годы. Когда в семнадцатом власть рухнула, он оказался не у дел. Царские деньги и деньги Временного правительства быстро превратились в не нужные никому бумажки, и Филиппович довольно быстро распродал своё нехитрое имущество, чтобы как-то выжить в то тяжёлое время. Найти работу было крайне сложно, а идти на завод он не хотел. Однажды, случайно узнав, что новая власть набирает на работу старых специалистов, он решил рискнуть и явился в старое здание на Адмиралтейском проспекте, где располагалось управление Петроградской рабоче-крестьянской милиции. Его взяли на службу без долгих проволочек, правда, пообещав проверить прошлое. Во вновь образованной милиции катастрофически не хватало знающих людей, зато было много работы. Преступность в стране, пережившей революцию, чувствовала себя вольготно. А работать Илья умел и отдавал работе все силы, тем более что регулярно выдаваемые пайки, на фоне голодного времени, сильно поднимали оптимизм. Филиппович сумел грамотно поставить работу, раскрыть несколько дел и отличиться в поимке и изобличении целой группы преступников, чем заслужил уважение сослуживцев и нового начальства. Но годы брали своё. Постепенно он прекратил выезжать на происшествия, всё больше занимался конторской работой, картотекой, в общем, брал на себя всю бумажную работу, которую так не любят в подобных учреждениях.

Заскочив домой, Павлов успел только ополоснуться холодной водой в тазике, поменять рубаху, оставить паёк на столе. Немного подумав, Фёдор достал из старого шкафа бутылку водки, которая скучала в темноте вместе с бутылкой вина, и уложил её в свой старенький чемоданчик. Добавил несколько пачек папирос, сменное бельё, шоколадку. Полина не любила шоколад, и дома уже скопилось несколько плиток. Вот и всё, что могло ему пригодиться на несколько дней командировки. Ещё поразмыслив, Павлов приторочил к чемодану свою старую кожаную куртку, затёртую до невозможного состояния.

Глава № 3

Утренний, тёмный Петрозаводск встретил их мерзким, мелким дождём, моросящим резкими порывами. Люди толкались, вываливались из вагона на плохо освещённый перрон, спеша укрыться в здании вокзала. Фролов выбрался из вагона первым и теперь стоял в сторонке, нахохлившись и зябко поёживаясь, сунув руки в карманы штанов. Поправляя сползающий вещмешок, дёргал плечом. Аникин, пробившись сквозь плотную толпу, валившую из вагона, встал рядом, поднял ворот и, нахлобучив кепку, постарался полностью спрятаться в своей старенькой куртке. Последним из вагона, когда поток пассажиров практически иссяк, вышел Павлов. Казалось, ветер и дождь совершенно не смущали его. Куртка нараспашку, ворот не застёгнут.

– Фёдор Семёнович, куда дальше? – спросил Фролов, прикуривая и стараясь защититься от мокрого ветра.

– Понятно куда. – Павлов достал из кармана свёрнутую бумажку. ‒ В управу. Тут недалеко.

– А тут всё недалеко, ‒ сострил Фролов и двинулся по перрону, выкидывая быстро намокшую и не прикуренную папиросу и поправляя вещмешок.

Недалеко-то недалеко, но им пришлось проплутать почти час, прежде чем они нашли нужный адрес. Небольшой особнячок стоял за чугунной оградой под сенью больших деревьев. Видно, здание в прошлом принадлежало какому-то буржую, а теперь оно служило оплотом порядка и закона. Дыхание осени уже сбросило с огромных деревьев часть листвы, а другую окрасило в жёлто-красные тона. У входа в здание было достаточно людно в этот ранний час. Из глубины капюшона на входящих и выходящих безразлично взирал часовой. Но его взгляд сразу остановился на подошедшей троице, и он, выставив руку вперёд, преградил дорогу Павлову и его спутникам. Проверив документы, милиционер вежливо объяснил, куда им надо пройти, и, поправив плащ-палатку, вернулся на своё место под козырьком, показывая всем своим видом, что эти посетители его больше не интересуют.