Kitabı oxu: «Штурмовики. Без права на забвение»

При оформлении издания использованы фотоматериалы РИА Новости Медиабанка https://riamediabank.ru/ (Сергея Бобылева) и Дмитрия Воронина

© Дмитрий Воронин, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

* * *

Дорогой читатель, ты держишь в руках не просто книгу – это живое свидетельство о мужестве, любви и преданности, переплетенное с самой сутью человеческой души. На этих страницах ты найдешь не только строки стихов и рассказы, но и глубокие переживания человека, который прошел через огонь войны, сохранив в своем сердце тепло родных и близких. Эти слова написаны от сердца, и каждое из них пронизано теми чувствами, которые невозможно выразить иначе, как через искренние строки.

Я родился в Севастополе, в городе, который всегда был символом стойкости и мужества. Моя семья на протяжении многих поколений служила Отечеству. Мой прадед руководил инженерными войсками на Белорусском фронте во время Великой Отечественной войны, проявляя выдающееся мужество и стратегическое мышление в самые тяжелые времена. Мой дед был офицером-подводником, чья жизнь была полна опасностей и вызовов на глубинах морей. Эти примеры служения и чести стали основой моих жизненных принципов и вдохновили меня следовать по стопам своих предков.

После окончания школы я поступил в Крымский филиал Национального университета внутренних дел, следуя по стопам своего отца – ветерана МВД. Он всегда вдохновлял меня своим примером, и я мечтал стать таким же защитником порядка и справедливости. Работа на различных оперативных должностях в системе МВД научила меня многому. Я осознал, как важно быть на страже закона и защищать тех, кто не может защитить себя. После службы в системе МВД я почувствовал необходимость расширить свои горизонты и продолжил свою карьеру на юридическом поприще, став руководителем судебно-правового отдела. Это дало мне возможность глубже понять, как работает наша система и как можно сделать ее лучше. В связи со спецификой работы, не случайно, на фронте я выбрал для себя позывной «ЮРИСТ».

С течением времени я возглавил отдел по вопросам казачества в Правительстве Крыма. В этот период произошло то, что мы теперь называем «крымской весной». Я стал руководителем одного из избирательных участков во время общекрымского референдума, и это событие навсегда изменило мою жизнь. Я видел, как люди объединяются ради общей цели – свободы и независимости. Это вдохновение стало для меня важным этапом на пути к служению своему народу.

После референдума я несколько раз ездил в Донецкую Народную Республику, поддерживая жителей новой республики в их борьбе за свободу. Я понимал, что сейчас они нуждаются в помощи и поддержке так же, как когда-то нуждались мы. Эти поездки укрепили мою веру в то, что каждый из нас может внести свой вклад в общее дело.

В 2022 году, когда началась специальная военная операция, я не раздумывая ответил на призыв сердца и долга, став добровольцем. Мой боевой путь прошел от поселка Безыменное (ДНР) до города Васильевка (Запорожская область) в качестве заместителя командира штурмового батальона «Таврида». Каждый шаг на этом пути был наполнен осознанием ответственности за свою семью, друзей и всех тех, кто верил в меня. Я всегда считал: помощь моим братьям по оружию для меня – высшая цель; признание ими моих дел – высшая благодарность!

Важной частью моей жизни являлась и остается моя супруга, которая стойко ждала меня с войны. Как настоящая офицерская жена, она проявила невероятную силу духа и терпение в ожидании моего возвращения. Ее поддержка была для меня опорой в самые трудные моменты. Я часто посвящал ей свои стихи, отражая ту безграничную любовь и благодарность, которую испытываю к ней за ее верность и стойкость. Она стала для меня символом надежды и света в темные времена.

Эта книга – не просто хроника боевых событий.

Это – гимн жизни, любви и дружбы. В ней я делюсь своими воспоминаниями о матери, о том, как ее любовь и забота стали для меня опорой в трудные моменты. Я вспоминаю о своих детях, о том, как важно быть для них примером мужества и стойкости. Эти страницы полны нежности и тепла, которые я передаю своим читателям, словно искры света в кромешной тьме.

Но за каждым словом скрывается не только радость и светлые воспоминания. Здесь ты найдешь глубину страха и боли, которые я испытывал, когда мои товарищи падали на поле боя. Эти потери оставили неизгладимый след в моем сердце; каждое имя друга стало частью моей души. Я щедро делюсь с вами своими переживаниями, чтобы вы могли понять, насколько важно помнить о тех, кто отдал свою жизнь за нашу свободу.

Сегодня я – многодетный отец и писатель, который продолжает вдохновлять других своим творчеством. Я активно участвую в жизни общества как волонтер и заместитель руководителя филиала фонда «Защитники Отечества» по Республике Крым. Моя цель – помочь тем, кто нуждается в поддержке, вернуть надежду тем, кто потерял ее. Я знаю, что каждый из нас может внести свой вклад в общее дело – дело защиты нашей Родины и сохранения ее истории.

Эти страницы пронизаны искренностью и правдой. Каждое слово – это крик души, призыв к единству и патриотизму. Читая эти строки, ты сможешь ощутить всю палитру человеческих чувств: от страха перед неизвестностью до непоколебимой веры в будущее, от горечи утрат до сладости воспоминаний о любви. Я приглашаю тебя вместе со мной пройти этот путь – путь самопознания и понимания того, что действительно важно в жизни.

Пусть эта книга станет для тебя источником вдохновения и силы. Пусть она напомнит о том, что даже в самых трудных условиях можно найти свет надежды и любовь к своей земле. Пусть она вдохновит тебя на поступки во имя добра и справедливости. Каждый из нас может стать частью этой истории – истории любви к Родине и к людям вокруг нас. Давай вместе вспомним тех, кто боролся за наше будущее, и будем достойны их жертв.

С уважением,

Ваш «ЮРИСТ»

Посвящение

Долго не брался за книгу. Некоторые считают, что еще не время писать об СВО, что послевоенная «лейтенантская проза» появилась аж через 10 лет после Великой Отечественной войны, но, по моему субъективному мнению, писать об этом нужно уже здесь и сейчас, пока воспоминания еще не размыты, пока память еще хранит запах войны. Клянусь, что каждый раз, когда я начинаю писать, перед глазами встают лица. Не те, что на фотографиях, а те, что запечатлелись в памяти намертво: под солнцем, в пыли, в грязи окопов, в свете ночного неба, опаленного вспышками. И сердце сжимается от боли, от гордости, от невысказанных слов.

Эта книга не просто набор историй. Это моя попытка вернуть людям имена. Вернуть смысл тем дням, которые легко превратить в сухую статистику. Это художественное приношение и поклон всем, кто по зову сердца, а не по приказу принял решение шагнуть «за ленточку» и стать добровольцем.

Я посвящаю эту книгу моей семье.

Моим маме и отцу. Ваши советы, ваша вера и ваша строгость воспитали во мне человека, который однажды не смог отвести глаза. Вы научили меня простому: если видишь несправедливость и можешь сделать шаг – сделай. Даже если страшно.

Моей жене и детям. Вы – мой дом, мой воздух, моя причина возвращаться. Ваша любовь была моим щитом. И я уверен: ваша молитва и ваша вера уберегли меня в те минуты, когда разум уже ничего не решал.

Моему дедушке. Ты стал моим незримым ангелом-хранителем. Там, где здравый смысл говорил, что шанса нет, я все равно оставался жив и каждый раз думал о тебе.

И, конечно, моим боевым товарищам. Тем, кто за короткое время стал ближе родных. С кем делил воду и хлеб, смех и тишину. С кем рядом понимаешь: братство – не красивые слова, а готовность закрыть собой, не спросив «зачем».

Эта книга – о вас. О каждом из нас. О том, что связывает крепче любых уз в час испытаний, и о том, почему мы не имеем права забывать. В этой книге я не «рассказываю про войну», уверен, что будет еще много сильных произведений и фильмов о тех судьбоносных событиях. Я лишь хочу показать, как война меняет человека, казалось бы, уже укоренившиеся прожитым временем порядки и стереотипы. Это и есть, на мой взгляд, самое главное – стержень книги.

Пролог

Я видел это сам. Видел своими глазами, как мир растворяется в грохоте, как жизнь становится тоньше нити, и как в этой бездне рождается нечто истинное – то, чему в мирной жизни редко дают место: простая честность перед собой.

Мои руки дрожат не от холода – от памяти. Каждое слово, что я пишу, пропитано не пафосом, а правдой: запахом пороха, горелого металла и тем особым страхом, который не «пугает», а дисциплинирует. На войне страх – не слабость. Слабость – это ложь себе.

На мой взгляд, каждый, кто не по указанию сверху, а по велению души отправился на фронт, имеет право называться героем. Эти люди не искали славы и не мечтали о парадах. Они шли, потому что не могли иначе. Они уходили не за «приключением», а за тем, чтобы потом не опускать глаза перед зеркалом.

Но я видел и другую сторону. Ту, что начинается после войны – в тылу, среди кабинетов и печатей. Когда бойцам, прошедшим ад, приходится сталкиваться с бездушной бюрократией и доказывать участие в СВО тем, кто войну видел только в отчетах. Это особенно жутко, когда родственники погибших обивают пороги, доказывая, что их сын или муж погиб не «где-то там», а защищая Родину. И ты понимаешь: несправедливость может добивать так же, как осколок. Только медленнее.

Эта книга – о тех, с кем мне посчастливилось пройти этот путь. Путь тяжелый. Но по-христиански правильный – путь очищения огнем. Там каждое чувство обостряется до предела. Там слова «друг» и «брат» становятся не формой речи, а мерой ответственности.

Там ты рад каждому прожитому дню, потому что завтрашнего дня может не наступить. Там ужас, который переполняет тебя, тот самый ужас, который не покажут ни в одном фильме. А после контракта начинается другая война – внутренняя: лица погибших приходят ночами, резкие звуки бьют по нервам, а мирная жизнь кажется странной, будто чужой одеждой.

И все же – как ни страшно это признать – если бы мне дали шанс все изменить, я бы не поступил иначе, потому что это был мой осознанный выбор – стать добровольцем. И это навсегда останется со мной. Это и есть цена настоящего мужского решения.

 
Уже давно не слышу пули в своем строю.
Я дембельнулся, семья и море – я как в раю.
Смотрю в окошко, я весь в гражданке, сижу, курю.
Фонарь и ночь, деревьев башни – спокойно сплю.
Но очень часто я просыпаюсь, как наяву,
И вижу лица Сережки, Пашки, я их молю.
И снова в форме, звук миномета и «Града» свист.
Опять разрывы, опять в окопе и грязи брызг.
 

Память

Было около десяти вечера. За окнами моего дома, в тихом уголке Крыма, фонари пробивали бархатную тьму южной ночи. Я сидел на балконе, по привычке прижимая к ладони почти догоревшую сигарету. Дым тонкой струйкой уходил вверх и растворялся в прохладном воздухе.

Балкон был оплотом уюта: мягкий плед, подаренный Оленькой, пах домом, старая кружка с чаем отражала тусклый свет, деревья во дворе стояли, как часовые, только без войны. Иногда проезжала машина – фары скользили по асфальту и исчезали. И в этой тишине было все, что обычно не замечаешь, пока не потеряешь.

Оля укладывала спать наших мальчишек. Я слышал ее усталый, любящий голос: «Вам завтра в школу, не выспитесь».

– Мам, ну 15 минут! – просил Макар.

– Да, 15 минут! – вторил Егорка.

– Дети, уже было 15 минут. Спите, или вы хотите, чтобы отец сказал? – шутливо, но твердо говорила Оля, зная, что мое имя для них – последний аргумент. И, словно по команде, детский гомон стихал, наступала тишина, прерываемая лишь равномерным дыханием уснувших ангелов.

Я смотрел на темный двор, и в голове роились мысли. Сейчас, конечно, я уже не пригибался так резко, заходя на балкон, исчез страх включить свет, чтобы, не дай Бог, не выдать свою позицию вражескому снайперу. Но это были лишь отголоски… отголоски того, что глубоко въелось в подкорку, не стиралось, не отпускало. Я понимал, что никакого снайпера здесь нет, здесь, мирная жизнь, где не слышно «выходов» и «прилетов», где не ждешь, как дикий зверь, атаки из кустов вражеской ДРГ. Здесь идет совершенно другая, размеренная жизнь. Со своими, порой выдуманными, проблемами, со своим спокойным ритмом. Дети спят в своих кроватях, а утром идут в школу. Здесь все по-другому, и я другой. Примет ли меня, изменившегося, этот мир? А готов ли я принимать его таким, какой он есть? Эта гражданская жизнь, сладкая и непривычная, казалась порой такой зыбкой…

Рыжий взрослый боксер по кличке Ричик, мой верный друг, словно почувствовав мои мысли, лизнул меня в руку. Его мягкий шершавый язык принес мгновенное утешение. Он прижался боком, выжидающе глядя на меня большими умными глазами, прося ласки. «Ах ты ж старый бандит, – ласково проговорил я, поглаживая его по голове. – Ты меня всегда понимаешь без слов». Я привез пса с войны. Такого же грязного и напряженного, как и я, его новый хозяин. Но он быстро адаптировался дома, а дети тут же полюбили его, на что пес отвечал им взаимностью. На войне любая живность ищет тебя. Она словно просит у тебя укрытия и помощи, а взамен готова служить верой и правдой. Коты, истинные хозяева разрушенных домов, ловят мышей за провиант. А собаки… собаки не просто сторожа. Они настоящие сирены, начинающие выть перед прилетом, спасая тебя, заставляя вовремя укрыться. Хозяева в спешке покидают свои дома, оказавшиеся на линии фронта, и часто выпускают или оставляют своих четвероногих друзей. И вот теперь эти брошенные животные ищут себе более верных и преданных хозяев. Ричик был одним из них.

Теперь я очень часто об этом думаю. Мыслями я возвращаюсь к своим пацанам в блиндаж. Это странно: на войне ты постоянно думаешь о доме, но, вернувшись домой, постоянно думаешь о фронте. Даже нет, не о фронте, о нем ты хочешь забыть. Ты в мыслях со своими ребятами. Как теперь они там без меня? А может, бросить все, собрать вещмешок – и к ним? Эта мысль, подобно назойливой мухе, нет-нет да и возвращалась.

И тут зазвонил телефон. Мелодия ударила резко, будто чужой голос в тишине. На экране высветилось: «Прапор». Я не сразу нажал «принять», потому что в десять вечера с линии боевого соприкосновения просто так не звонят.

«Да, Прапор», – сказал я хрипло. «Привет, братан», – ответил он и сделал паузу, от которой внутри все оборвалось. «Кот… 200. Сможешь помочь матери с похоронами?»

Вот так гражданская жизнь заканчивается в одну секунду. Не взрывом и не выстрелом – словом.

Ком в горле. «Кот»… Добродушный, улыбчивый пацан, единственный сын в семье, безотцовщина, который строил планы на свадьбу после войны, мечтал о детях, а теперь – 200. «200» – это слово – приговор, лишенный всех человеческих чувств, просто цифра в статистике.

«Да, – сглотнув, выдавил я из себя. – Кидай телефон его мамы, я займусь». Еще одна пауза, полная невыносимой горечи. «Она в курсе уже?» – спросил я, хотя уже знал ответ. Прапор ответил: «Да, я сегодня ей звонил. Моя дочка в истерике. Они же, ты знаешь, с Котом собирались пожениться после войны…» Я сжал кулаки. Сколько таких историй? Сколько несыгранных свадеб, ненаписанных писем, несказанных слов? «Да, брат, помогу, – сказал я. – Когда должны привезти тело?» «Тело». Еще совсем недавно это был живой, горячий пацан, со своими надеждами, мечтами, любовью. А теперь… тело. Прапор: «Мы договорились, через пару дней. Я буду лично сопровождать». Мы сухо попрощались. Слова были пустыми, бессмысленными.

Я положил трубку. Балкон остался тем же. Но уют исчез. Он будто стал декорацией, за которой стоит другое, настоящее: потери. Темнота сгустилась, фонарь казался не спасительным маяком, а равнодушным глазом, наблюдающим за неизбежным. Я снова в мыслях вернулся в свой окоп. Вернулся туда, где нет мира, где нет надежды, где только грохот и смерть. Вернулся к пацанам, которые еще не знают, что одного из них больше нет. Именно в ту ночь я ясно понял главное: я не имею права сделать вид, что меня это не касается, потому что, если я сделаю вид – это останется только чужой бедой. А потом станет моей.

Белка

Моя СВО началась намного раньше привычной даты.

24 февраля 2022 года. Оно началось с первых поджогов на Майдане в Киеве, когда оголтелая толпа с дикими криками «Москаляку на гиляку», упоенная своей безнаказанностью, громила старинные здания администрации. Запах гари и безысходности пропитал тогда не только воздух, но и, казалось, саму душу. Это было начало конца, предчувствие катастрофы, которая медленно, но неотвратимо надвигалась на наш русский мир.

С первых выстрелов по «беркутам», которые с честью, до последнего исполняли свой долг, стоя на страже порядка, на страже страны, которую, как оказалось, рвали на части с остервенением. Расстрел автобусов с крымчанами под Корсунь-Шевченковским – картины оттуда до сих пор жгут мою память. Жаждущие крови женщины и мужчины, с остервенением кричавшие, как надо убивать эту «крымскую русьню». Звериные оскалы, которые невозможно забыть.

Моя СВО началась с тревожного ожидания «поезда дружбы» на вокзале в Симферополе, в котором должны были приехать «бравые хлопчики» с Западной Украины, с дубинами в руках, чтобы «научить нас любить Украину». Это было похоже на дурной сон, на абсурд, который вдруг стал реальностью. Но потом… потом моя СВО началась с первых русских флагов, гордо поднятых над зданиями Госсовета и Совета министров. С радостных встреч «зеленых человечков» – российской армии, которых люди встречали как освободителей, как защитников от той бездны, что уже разверзлась на Украине. Я видел слезы счастья на лицах стариков, я видел облегчение в глазах матерей, обнимавших своих детей.

Моя СВО продолжилась с авиаудара со стороны Украины по Луганской администрации. С фотографии Горловской Мадонны – убитой 23-летней жительницы Горловки Кристины Жук и ее десятимесячной дочери, которые стали живой, кровоточащей раной и символом всех погибших мирных жителей Донбасса. Они пали жертвами политики террора украинской власти, и я видел, как эта трагедия эхом отозвалась в сердцах многих неравнодушных людей.

Моя СВО началась с первых добровольцев, потянувшихся со всех уголков бывшего Советского Союза на защиту Донецка и Луганска. С «Аллеи ангелов» – этого скорбного памятника в Донецке всем погибшим детям в результате объявленной Украиной антитеррористической операции, а по факту – геноцида своего же народа. С сожжения людей в Доме Профсоюзов в Одессе – картинки оттуда до сих пор вызывают холодный ужас.

Моя СВО началась со знакомства с первым главой ДНР Александром Захарченко. С улыбок, что таили в себе столько боли и решимости. С лиц «Гиви», «Мотороллы» – со всех тех пацанов, которые, не раздумывая, встали на защиту русского мира против регулярной террористической армии Украины.

Мои поездки на Донбасс… Знакомства с простыми ребятами, которые вчера еще занимались мирной работой, – учителями, шахтерами, таксистами, а сегодня вынуждены были защищать свой родной Донецк с оружием в руках, стоя на том самом Ясиноватском блокпосту, который стал символом их стойкости. Да, моя СВО началась намного раньше. Еще тогда, в 2018 году, приезжая в очередной раз из Донецка, я, как рыба, выкинутая на лед, разрывая жабры, кричал своим друзьям: «Там гибнут мирные люди! Им нужна наша помощь!» А они, посмеиваясь, пожимали плечами: «Зачем ты туда ездишь, Дим? Что ты можешь там сделать? Там есть кому воевать».

Именно с этим непониманием, с этой глухой стеной безразличия я столкнулся и в начале 2022 года, когда принял для себя окончательное решение уйти на СВО. Порой мне кажется, что мое служение Отечеству было заложено где-то на генном уровне. Еще будучи совсем юным, я впитывал в себя истории деда-подводника и прадеда – командира инженерных войск. Их рассказы о служении Родине, о мужестве и чести стали тем незыблемым фундаментом, на котором вырос человек, готовый в любой момент отдать все ради других. Я был свидетелем Крымской весны, видел, как объединяются люди ради общей цели, и это закрепило во мне глубокую веру в справедливость, в великую силу единства. Я хотел быть сопричастным, хотел помочь жителям Донбасса, которые так же, как и мы, хотели мира и возвращения в родную гавань Матушки-России. Я не понимал, что я, маленький человек, могу сделать, но я пытался. Каждый раз пытался помочь нашим русским по духу братьям.

Аня Белка

24 февраля, с официального начала специальной военной операции, время как будто ускорилось. Неуловимо, но ощутимо. Все нервно смотрели новости, курили, обсуждали, надеялись, что вот теперь все! Теперь обстрелы Донбасса прекратятся. Теперь Россия своих детей в обиду не даст. Этот день тогда ознаменовался в моей голове словами нашего Главнокомандующего: «Русские своих не бросают!» Но армия Украины, как мне казалась, с еще большим ожесточением начала бить из тяжелой артиллерии по мирным городам.

Все, нет, не все, но такие же, как и я, были на взводе, как шептало – часть ударно-спускового механизма огнестрельного оружия, удерживающая курок или ударник на боевом взводе. Натянуты до предела.

В начале марта, когда я вернулся с работы домой (а на тот момент я был руководителем одного из отделов в Правительстве Крыма), жена привычно скомандовала детям, чтобы бежали в свою комнату, так как папа будет смотреть новости. Привычно после новостной ленты я обсуждал с родными события тех дней.

«Когда это все прекратится?» – этот вопрос висел в воздухе, не находя ответа.

После последних новостей по телевизору начался фильм «Битва за Севастополь» – история о русском снайпере Людмиле Павличенко, считавшейся самой успешной женщиной-снайпером в мировой истории, на счету которой было 309 уничтоженных солдат и офицеров противника. Героический фильм. Отважная женщина. Вдруг у меня зазвонил телефон, и привычная классическая увертюра раздалась из моего айфона. Неизвестный номер. Я взял трубку.

«Алло?» – произнес я, сердце отчего-то екнуло. На том конце связи зазвучал бодрый женский голос на фоне шума мотора: «Димка, привет, это Аня, узнал?» Конечно же я узнал. Это была Аня Илясова, с позывным «Белка», ополченка Донбасса. Красивая молодая девушка лет двадцати пяти, с внешностью фотомодели, с длинными вьющимися рыжими волосами, которая постоянно шутила и улыбалась, несмотря на весь ужас, что видела. В прошлом, до войны, она работала стюардессой на международных рейсах Украина – Дубай. И, как сама не раз шутила, многие шейхи предлагали ей руку и сердце. Но в начале войны на Донбассе она взяла в руки винтовку и пошла защищать свой многострадальный Донецк. Мы познакомились с ней, когда я был на Дне Донецкой Народной Республики, и с тех пор поддерживали дружеские отношения. «Как твои дела? У тебя все хорошо?» – ее смутил мой напряженный голос. «Да, – ответил я, стараясь сдержать эмоции. – Не обращай внимания, просто сейчас смотрел телевизор, по вам опять стреляют, мы тут из-за этого все на взводе, очень переживаем. И, честно говоря, уже устали переживать. А как ты, что там за шум?» – спросил в ответ я. «А, это… – засмеялась в трубку Аня, голос ее был, как всегда, веселым. – Сейчас сброшу видео, не переживайте, дай Бог, все скоро прекратится, и мы победим!» Связь была нестабильной, ее голос прерывался. Пока было возможно что-то сказать, я пожелал ей беречь себя прежде, чем нас разъединило.

Я открыл в Телеграме видео, которое она мне скинула. На нем Анька, в полной броне, с СВД, едет на БТРе. Улыбается, передает привет знакомым и говорит, что едет освобождать Мариуполь. «Скоро победим и скоро увидимся!» – звучал ее звонкий голос.

Что-то кольнуло у меня в груди. Я не мог понять это чувство. Но мне вдруг стало смертельно стыдно. Так же, как в детстве становится стыдно за то, что ты совершил какой-то проступок, но скрыл его, и наказали другого, или, когда ты увидел, что взрослые пацаны обижают маленького, а ты не стал вмешиваться, ведь ты и сам маленький. Маленький, беспомощный ребенок. Мог, но нашел для себя оправдание и остался в стороне…

Я медленно перевел взгляд с телефона на телевизор. На экране была сцена открытия второго фронта и выступление Людмилы Павличенко с ее пронзительной, как выстрел, фразой: «Сколько еще, господа, вы будете прятаться за женской спиной?» Я вдруг понял свое чувство. Остро, как удар ножом. Я, взрослый 39-летний мужик, в прошлом оперативник, казак. С двумя руками, ногами и тактическим мышлением, сижу здесь, в тепле, и как кисейная барышня переживаю. «Мы так устали переживать!» – передразнил в мыслях я сам себя, с отвращением. А она, хрупкая 25-летняя девчонка, с оружием в руках защищает русский мир и приближает нашу Победу, чтоб такие, как я, сильно не переживали…

Нет, я не такой. Не могу я быть таким. Это было не просто решение. Это был призыв крови, совести, долга. На следующий день я был уже в республиканском военкомате.

И вот тут, если честно, романтика закончилась окончательно. Потому что решение «пойти» – это, оказывается, самое простое. Сложнее другое: осознать, что ты не герой на плакате и не персонаж кино. Ты обычный человек. У тебя дом. У тебя работа. У тебя жена, дети, мать, отец. У тебя привычная жизнь, в которой ты умеешь все контролировать: график, расходы, планы, праздники, поездки, дела. А теперь ты добровольно входишь туда, где контролировать нельзя почти ничего.

Я вышел из здания военкомата и на секунду остановился. Мир был тот же: машины, люди, вывески, весенний воздух. Все шло своим чередом. И от этого становилось особенно тяжело, потому что внутри меня уже все было иначе. Я словно разом увидел собственную гражданскую жизнь с другой стороны: как хрупкую вещь, которую легко потерять. И как роскошь, которую ты обязан защищать, если хочешь иметь право ею пользоваться.

По дороге домой я впервые поймал себя на том, что думаю не о боях и не о «победе», а о голосе Оли. О том, как она посмотрит на меня, когда я скажу. О том, как спросят дети. О том, как мама будет молчать, делая вид, что «все нормально», хотя у матерей это никогда не нормально. Я понимал: у каждого мужчины есть разговор, который нельзя отложить на потом. Разговор, после которого ты уже не вернешься в прежнюю точку. Для меня это был разговор с семьей.

Чем ближе я подходил к дому, тем сильнее нарастало чувство, которое я раньше почти не знал. Не страх смерти. А страх причинить боль тем, кого любишь. Страх сказать правду и увидеть, как она ломает привычный мир в глазах родных.

Но я уже принял решение. И теперь должен был принять его последствия.