Kitabı oxu: ««Казахский геноцид», которого не было»
© Верхотуров Д. Н., 2021
© ООО «Издательство Родина», 2021
* * *
Введение
«Казахи за каких-то 10–15 лет (1919–1933) лишились около половины населения. Мировая история не знает трагедии подобного масштаба. И каждый казах просто обязан знать, помнить об этой трагедии» – этот категорический призыв теперь нередко распространяется через социальные сети в Интернете. Именно этот, цитированный, был в одной из казахских групп в Фейсбуке. И под ними комментарии: «Геноцид», «Этноцид», «Ия дұрыс», «Да это было намеренное истребление» и так далее, ну и, конечно, классическое: «Мы не забыли и не простим».
К этому можно было бы относиться как к интернетной забаве, выплескиванию эмоций, густо замешанных на антироссийских настроениях, особенно пошедших в рост в Казахстане после 2014 года. Однако иногда такие же призывы делаются официально, в формате политических заявлений. Например, 31 мая 2018 года движение «Жаңа Қазақстан» (Новый Казахстан) выступило в преддверии Дня памяти жертв политических репрессий 31 мая с обращением к тогдашнему президенту Казахстана Нурсултану Назарбаеву с требованием признать геноцид казахов: «Необходимо дать юридическую и правовую оценку по признакам массовых убийств, геноцида и прочих преступлений против человечности коммунистического режима. Необходимо изжить коммунистическую идеологию, удерживающую Казахстан в коммунистическом прошлом и довлеющую над независимостью Казахстана». С этим заявлением от имени движения выступили Амиржан Косанов, Расул Жумалы и Айдос Сарым. Один из самых рьяных казахских нацпатов Айдос Сарым тогда же заверил публику в ответ на вопрос, можно ли считать голод в Казахстане геноцидом казахов: «Я думаю, да. И мы будем работать над тем, чтобы так считали». И далее Сарым подчеркнул: «Я думаю, что в ближайшие 2–3 года мы добьемся такого же документа1 для Казахстана, как внутри страны, так и за рубежом»2.
Некоторые казахские национал-патриоты не ограничиваются требованиями только к Назарбаеву. Доктор исторических наук Азимбай Гали в 2016 году выдвинул требования признать геноцид казахов к России3. Но есть вопрос. Если уж в самом Казахстане нет такого официального признания голода геноцидом, то к чему требовать такого признания именно от России? Затем, чтобы сделать Россию виноватой. Газета Central Asia Monitor 24 мая 2019 года опубликовала интервью с главным научным сотрудником Института Украины Национальной Академии наук Украины, доктором исторических наук, профессором Станиславом Кульчицким, который делился своим опытом в пропаганде украинского «голодомора» и весьма откровенно поведал: «Россия считает себя правопреемницей Советского Союза, но не готова принять на себя вину за преступления сталинских времен»4. Кульчицкий открыто заявил, что у «голодомора» есть политическая подоплека и целью всей этой кампании является подрыв российской пропаганды. Так что тут задача состоит в нанесении России политического ущерба, потом истребования с нее каких-нибудь покаяний, и если получится, то даже и материальных компенсаций. Кульчицкий, правда, не надеется, что Россия заплатит когда-нибудь, но такая идея на Украине витала в воздухе.
В конце интервью Кульчицкий сделал такое заявление: «Главное для казахских и украинских ученых – создать реальную картину того, что было в действительности». Он, видимо, не заметил, как резко этот призыв противоречит всем его рассуждениям о политической подоплеке и политической антироссийской направленности «голодомора».
Впрочем, и до выступления Кульчицкого некоторые казахские авторы рассуждали о том же – о политической подоплеке голода в Казахстане. Та же самая Татиля Кенже в своей статье 2017 года весьма откровенно писала: «А чем вызвано долгое отсутствие четко сформулированной научной оценки Ашаршылыка? Ответ может быть таким: откуда же ей взяться, если нет соответствующего политического решения?»5 Тут даже не заходит речи о научной объективности и обоснованности исторических выводов, тут прямо продвигается тезис о том, что историю должны писать в соответствии с политическими решениями. Украинский историк лишь подтвердил и подкрепил эту мысль, и так уже разделяемую в Казахстане. Для нее никаких сомнений нет, и Кенже написала об этом с подкупающей откровенностью: «Сегодня ломаются копья по поводу того, можно ли считать Ашаршылык геноцидом? Но о чем тут спорить, если погибла чуть ли не половина этноса?». Ну тогда к чему были претензии, высказанные в ее статье в адрес публицистов, журналистов, писателей и пассивных казахстанских историков? Их-то роль какая? Именно что пассивная: дожидаться официального политического решения и лишь после него возбуждать по этому вопросу эмоции, ложащиеся в основу всякого рода требований и заявлений. Это прямо следует из ее же позиции.
И Станислав Кульчицкий, и Татиля Кенже, да и другие казахские «голодоморщики» совершенно единодушны в своем мнении, что история всецело определяется политическими решениями. Соответствие трудов историков политическим решениям – это для них критерий истины. Но в этом случае, это нужно подчеркнуть, речь идет вовсе не об объективной научной истории, а о политической идеологии, использующей исторический материал для подкрепления своих тезисов.
Идеология эта антироссийская по своему характеру. В ее рамках казахи преподносятся только как жертвы политики, проводимой центральным советским руководством. Поскольку Россия официально провозгласила себя правопреемником СССР, то, по логике казахских «голодоморщиков», и за результаты этой политики отвечать и каяться тоже должна Россия. Их не особенно останавливает тот факт, что Казакская АССР тогда была частью России и входила в состав РСФСР, и тот факт, что эта самая политика проводилась руками руководства Казакской АССР, в том числе и в значительной мере руками этнических казахов. Они это готовы объяснить тем, что руководство КазАССР было назначено из Москвы, что Ф. И. Голощекина прислали руководить Казкрайкомом ВКП(б) из Москвы же, по решению И. В. Сталина, что переносит ответственность на союзный уровень и, стало быть, на его правопреемника. Про казахов, вроде председателя СНК КАССР, а потом председателя СНК КазССР Ураза Исаева, они благочестиво помалкивают. Дальше обычно следует бурление эмоций по поводу миллионов умерших и по поводу того, что Россия никаким образом не хочет признавать за собой вину и каяться. Поскольку на это нет никакой надежды, по страницам казахских групп, чатов и пабликов в социальных сетях время от времени прокатываются призывы в духе «не забудем, не простим».
Стоит также отдельно подчеркнуть, что подобные взгляды на историю в Казахстане вовсе не являются продуктом чисто казахского творчества. Казахских «голодоморщиков» весьма активно поддерживают в Европе и США.
На Западе есть большой опыт по поддержке украинских «голодоморщиков». Масштабная политизация темы украинского «голодомора» началась еще в годы Холодной войны, когда в 1980-х годах в США появились публикации, в которых голод на Украине подавался как «террор голодом». Разработкой этой темы фактически руководил Джеймс Мейс, которого, кстати, американское академическое сообщество изгнало из своих рядов и Мейсу пришлось перебраться на Украину. Это была часть идеологической политики, нацеленной на максимальную демонизацию СССР, объявленного президентом США Рональдом Рейганом «империей зла»6. Уже в наши дни тема «голодомора» активно использовалась на Украине при президенте Викторе Ющенко, когда 28 ноября 2006 года Верховная Рада Украины приняла закон, объявивший голод «геноцидом украинского народа». Бурная активность украинских представителей на международной арене, в частности в ООН, была в 2018 году официально поддержана Сенатом и Конгрессом США.
На пропаганду украинского «голодомора» выделялись и выделяются гранты. К примеру, работа Кристины Хук об украинском «голодоморе» поддерживалась программой Фулбрайта на Украине, Национального научного фонда США, Агентства США по международному развитию (USAID) и так далее. Хук – плоть от плоти американского политического истеблишмента и ранее работала в Госдепартаменте США по вопросам геноцидов и массовых убийств. Или вот, в 2018 году Правительство Канады выделило 1,45 млн долларов, а правительство провинции Онтарио – 750 тысяч долларов на поддержку Национального образовательного тура о Голодоморе. Гранты на украинский «голодомор» выделяются и теперь. Например, канадский Консорциум по исследованию и преподаванию Голодомора предоставляет гранты на 2020 год на исследования, публикации и организацию конференций.
Развитие событий на Украине довольно наглядно показывает, что раскручивание и пропаганда «голодомора» поддерживались западными странами, в первую очередь в США и Канаде, во вполне очевидных политических целях, состоявших в максимальном разрыве отношений между Украиной и Россией, в противопоставлении их друг другу и разжигании между ними вражды. Еще до того, как «голодомор» на Украине стал официальной линией правительства, в США стали разрабатывать прикладной раздел исторической философии и политологии, который назывался «use of history» (использование истории). По большей части эти работы делались в образовательных целях, но некоторые работы явно ставили перед собой политические цели и рассматривали «использование истории» как инструмент политической и идеологической борьбы. В этих исследованиях теоретически обобщался обширный опыт Холодной войны, в которой история тоже выступала средством острой идеологической борьбы.
История и ее содержание прямо влияют на текущую политику, на принятие политических решений и на общественное мнение. Потому переписывание истории позволяет в довольно короткий срок существенно изменить политическую ситуацию в целых странах, изменить их политический курс в нужную сторону. Если бывшая сотрудница Госдепартамента США Кристина Хук на грантовые средства убеждала украинцев, что «голодомор» на самом деле существовал, то в этом хорошо просматривается политическая заинтересованность в этом американского руководства.
Подобное переписывание истории мы видим не только на Украине, но и в других странах Восточной Европы, в особенности в Польше и в странах Прибалтики. Там масштабы переписывания истории правильнее было бы назвать идеологической конверсией этих стран, не так давно входивших в социалистический лагерь или даже в состав СССР, как прибалтийские республики. Оказывается, освобождение их от нацистского сапога, обошедшееся Красной армии огромными жертвами, последующие затраты на восстановление после войны и развитие – это теперь «советская оккупация», за которую некоторые страны, вроде Латвии, даже отваживались требовать компенсации. В общем, подход такой: чтобы эти страны сделать враждебными России, надо сначала написать им такую историю, в которой Россия или СССР были бы им врагами. И профинансировать все это щедрыми грантами.
Казахстан долго был на периферии этого процесса «использования истории», но некоторая поддержка казахским «голодоморщикам» также оказывалась. В частности, «казгеноцид» постоянно пропагандировали ресурсы, финансируемые из ЕС и США: радио «Азаттык» (подразделение RFE/RL, прославившегося еще в годы Холодной войны), Eurasianet.org, которое финансируется фондом «Открытое общество», Национальным фондом в поддержку демократии и работает при Институте Гарримана при Колумбийском университете, и другие западные пропагандистские ресурсы.
Начали постепенно выделять и гранты. К примеру, Фонд Сорос-Казахстан в 2019 году поддержал выход сборника, в котором был опубликован большой раздел о коллективизации и голоде в Казахстане, составленный доктором исторических наук Жулдузбеком Абылхожиным, конечно, сугубо в рамках мифа о «казгеноциде»7. Одним словом, политика «использования истории», уже давшая буйные всходы на Украине, в Польше, Прибалтике, постепенно начинает проникать и в Казахстан.
Почему на это нужно обращать внимание? Потому что на Украине идеология «голодомора» выступила одним из элементов политической и идеологической подготовки переворота 2014 года. Распаленные многолетним накручиванием «голодомором» украинские националисты свергли правительство Виктора Януковича, которое посчитали «пророссийским». Хотя свергать одно собственное правительство и устанавливать другое собственное правительство есть дело суверенное, тем не менее у этого были последствия, прямо затронувшие Россию. Негативным эмоциям надо было найти выход, и украинские националисты после переворота перешли к репрессиям против тех, кто не хотел говорить по-украински и украинизироваться с поклонением Степану Бандере и считался националистами пророссийским, неважно, действительно или мнимо. Кинуться сразу на Россию они не решились и выбрали себе жертв, которых считали беззащитными. Известно, чем это кончилось: Крым отделился от Украины и вошел в состав России; на востоке Украины началась война, появились самопровозглашенные Донецкая и Луганская народные республики. Россия теперь пытается погасить этот вооруженный конфликт и прекратить кровопролитие, а также на Россию легли гуманитарные последствия этой войны. Как видим по украинскому примеру, «голодомор» – вовсе не безобидная штука.
По похожей модели развиваются события и в Казахстане. Казахский «геноцид» скроен по похожим лекалам, что и украинский «голодомор», и есть основания считать, что он приведет к похожим же последствиям. Многолетнее накручивание негативных эмоций, скорби и безадресной ненависти в стиле «не забудем, не простим» должно получить какой-то выход. Казахи, и особенно руководители Казахстана, прекрасно понимают, что Россия после украинской эпопеи такие агрессивные выпады уже не оставит без ответа.
Активизация казахской «национальной памяти», наблюдающаяся в последние годы, и переход к погромной практике, вроде погрома дунган в Масанчи Кордайского района Жамбылской области 7 февраля 2020 года – это также показывает, что казахский «геноцид» тоже далеко не безобидная вещь. От исторического мифа, порождающего поток негативных эмоций, смешивающихся с явным недовольством нынешним положением в республике, не столь далеко до погромов, мятежей и войны.
Это ответ на вопрос, почему этой темой стоит заниматься.
Немного о теории исторических мифов
В своей предыдущей работе, посвященной схожей теме истории, подоплеки и внутренней логике коллективизации в СССР, я определял исторический миф таким образом: «Это предельно упрощенное, на уровне лозунга, отражение какого-либо общественного, политического или экономического процесса»8. И далее: «Миф для общественного сознания, для широких масс выступает заменителем объективного и точного знания». Таким образом, предельно упрощенное отражение истории, служащее заменителем объективного и точного знания – это и есть основополагающие черты любого исторического мифа.
Исторический миф рождается в области пропаганды и народного просвещения и в значительной мере существует по объективным причинам. Во-первых, широким массам населения, занятым трудовой деятельностью и своим бытом, некогда заниматься добычей точного и объективного знания об истории. Это занятие очень трудоемкое, сложное и требующее длительного времени, образования и специальных навыков. Нетрудно привести примеры того, как историки посвящали всю свою жизнь, от студенчества до смерти в преклонных годах, изучению двух-трех исторических вопросов. Многие исторические вопросы разрабатывались несколькими поколениями ученых и передавались от учителя к ученику. Разумеется, что обычный человек, не выбравший историю делом своей жизни, такого себе позволить не может.
Во-вторых, объективное, точное и детальное отражение какого-либо исторического события или процесса, как правило, занимает целые тома, много томов, иногда десятки томов. Вся историческая литература огромна и необозрима. Достаточно сказать, что в специализированной Государственной публичной исторической библиотеке в Москве 4,6 млн книг и изданий по истории и смежным дисциплинам. Это намного больше, чем один человек может прочитать за всю жизнь. Потому замена подробного, объективного и точного знания о тех или иных исторических событиях и процессах краткой выжимкой – это есть насущная необходимость даже для профессиональных историков. Емкость человеческой памяти все же ограничена.
Когда дело доходит до народного образования и обучения истории в школах, то тут исторический миф, как предельно упрощенное отражение, заменяющее точное и объективное знание, выступает единственным средством, способным решить задачу формирования у широких масс населения представления об истории человечества, стран и народов, приличествующего образованному человеку. Любой школьный учебник истории, в том числе, конечно, и казахский, представляет собой, в сущности, сборник специально подготовленных исторических мифов.
Это если говорить в двух словах о теории исторического мифостроительства. Несмотря на негативное отношение к историческим мифам, выражающееся даже в борьбе с ними, я считаю, что их существование вызвано вескими причинами, описанными выше. Комплект исторических мифов выступает своего рода каталогом, ключом к огромному массиву данных по истории, который ежегодно пополняется и расширяется. Исторический миф – это репрезентация действительного и объективного исторического процесса.
Однако исторический миф, предельно упрощающий отражение исторического процесса, иногда фактически до афоризма, может в целом верно отражать его сущность, а может отражать не совсем верно, совсем неверно или даже выдавать за отражение действительных событий вымысел. Вымысел может быть и умышленным, то есть нацеленным на искажение истории и формирование неправильного о ней представления. Вымысел может не только вносить неправильные детали и акценты, но и вообще подделывать историю, заменяя действительные события на легенду. Наш случай казахского «геноцида», или сокращенно «казгеноцида», в стиле фразеологии 1920-х годов, именно такой.
Знание об истории оказывает определенное влияние на мировоззрение людей, на их ценности, на поведенческие стереотипы и даже на эмоциональное состояние широких масс населения. Из этого уже вытекает влияние на политику, экономику и общественную жизнь. Особенно история важна для наций. Крупный исследователь европейского национализма Бенедикт Андерсон показал, что национальная история является тем средством, которое создает и скрепляет нацию. В ней отражается национальная судьба и характер, преемственность поколений, желательно с глубокой древности, формулируются претензии на право обладания определенной территорией, на определенную политическую и культурную роль. Именно история соединяет нацию в единое целое и объединяет людей, к этой нации относящейся9. Однако общественность черпает свои познания об истории не напрямую из документов и трудов историков, а из исторических мифов, которые можно изучить и усвоить достаточно быстро, не особенно отвлекаясь от повседневной трудовой деятельности, во время обучения в школе или университете, или же на досуге. Потому исторические мифы очень влиятельны и, по существу, формируют и оформляют нации.
Раз исторические мифы настолько влиятельны, то открывается возможность путем сокрушения старых мифов и создания новых мифов, перестройки наличного комплекта исторических мифов, формирующих общественные представления об истории, изменять общество, его мировоззрение, менять его политическое, экономическое и социальное устройство. Эти изменения всегда сопровождаются созданием и введением в оборот новых исторических мифов, а также критикой и сокрушением старых мифов.
В принципе, лучше всего, чтобы исторический миф в основных чертах верно отражал объективную историю. Первый президент Чехословакии Томаш Масарик, который был также крупным историком и участвовал в разоблачении поддельной Краледворской летописи, однажды сказал: «Великое не может быть ложным». В верности заключается сила и доказательность исторического мифа, в этом заключается залог его влияния и долгожительства, и в этом источник того благотворного начала, которое имеет изучение истории. Но далеко не всегда история совпадает с текущими политическими интересами. Она, как вещь состоявшаяся, завершенная и независимая от наших суждений о ней, и не обязана всякий раз совпадать с новейшими изгибами политической ситуации. Вот тогда и возникают исторические мифы, которые отражают действительную, объективную историю неправильно, с большими или меньшими искажениями, а то и вовсе заменяя ее на выдумку, на откровенную фальсификацию. Это неправильное или фальсифицированное отражение истории должно вызвать в обществе ту реакцию, которая нужна политическим силам, создающим и вводящим в оборот такой исторический миф.
Для широких народных масс, главных потребителей исторических мифов, разницы между правдивым, неправильным и фальшивым историческими мифами нет никакой. Как правило, они следуют авторитетам и принимают на веру тот вариант исторического мифа или целого комплекта, который исходит из авторитетных для них источников. Но историки могут проверить доброкачественность любого исторического мифа. Для этого они изучают первоисточники, то есть разного рода документы, работы предшественников (которые тоже изучали первоисточники), проводят анализ собранных данных и создают возможно более точную и детальную реконструкцию исторических событий. Потом эта реконструкция сравнивается с бытующим историческим мифом. Если содержание бытующего мифа совпало в основных чертах с научной реконструкцией – значит, миф правдив. Если нет – то миф или искажает историю, или фальсифицирует ее, смотря по масштабу и характеру различий.
Все это нужно принимать во внимание, чтобы иметь ясное представление о том, с чем мы имеем дело, затрагивая миф о «казгеноциде».
Вокруг исторических мифов всегда шла и идет теперь упорная борьба, подпитываемая политическими интересами. Причем борьба как внутренняя, в том обществе, в котором миф возник и используется, так и внешняя, когда на мифы оказывается влияние извне, со стороны других государств или каких-то других внешних политических сил. Пропагандистская борьба на мировой политической арене не стихает ни на день.
В теме «казгеноцида» тоже есть аспект такой политической по характеру борьбы. Я смотрю на него извне, с российской точки зрения, и потому настоящая книга является внешним влиянием на казахские исторические мифы. На мой взгляд, во избежание различных толков, и для того, чтобы сразу выбить из рук оппонентов аргумент типа: «Какое их дело до нашей истории?», об этом нужно сказать открыто. Во-первых, миф о «казгеноциде» носит явный фальсификаторский характер, что и будет показано ниже. Руководствоваться фальсификациями истории – это все равно что следовать, скажем, зрительным галлюцинациям. Это рано или поздно приведет к катастрофическим последствиям, которые создадут большие проблемы и для России. Во-вторых, для нас имеет значение, как понимают историю в Казахстане. Миф о «казгеноциде» формирует в Казахстане враждебное отношение к России, ведущее к антироссийской политике, недружественным действиям и переходу к откровенно враждебной политике. Для России, конечно, очень невыгодно появление еще одного враждебно настроенного к ней государства и общества, к тому же приграничного. Да и сама направленность мифа предусматривает нанесение России политического ущерба, что также идет вразрез с политическими интересами России. В-третьих, миф о «казгеноциде» формирует в казахском обществе негативные эмоции, фрустрацию, ненависть, претензии типа: «Мы так сильно страдали, теперь нам все должны». Эти эмоции и это отношение рано или поздно выльется или в острые межнациональные столкновения, или в вооруженный конфликт, последствия которых затронут и Россию. Куда побегут в поисках убежища, защиты и поддержки пострадавшие от разгула агрессивного казахского национализма, настоянного на мифе о «казгеноциде»? В первую очередь в Россию! Почему мы должны нести расходы из-за исторических фантазий наших соседей? Так что все это нас касается и мы вправе этим вопросом заниматься. Так сказать, во избежание.
Наша задача состоит в следующем. Первое. Необходимо доказательно продемонстрировать, что миф о «казгеноциде» фальсифицирует историю Казакской ССР и серьезно искажает историю СССР, которая также является частью истории России. Иными словами, этот миф должен быть уничтожен. Второе. Необходимо проанализировать, как этот миф возник и развился и какие цели преследовали его создатели. Третье. Необходимо показать, как в действительности обстояло дело с коллективизацией и оседанием кочевников в Казахстане, как и почему разразился сильный экономический кризис, особых предпосылок к которому не было. Это, пожалуй, наиболее интересная часть всей темы «казгеноцида», поскольку именно эту сторону казахской истории создатели мифа о «казгеноциде» постарались скрыть от общественного внимания, так, чтобы и следов не осталось. Этими линиями мы и будем руководствоваться в дальнейшем изложении.
Автор
Глава первая. В действительности – все наоборот
У пропагандистов и даже теоретиков «казгеноцида» есть книги, на которые они никогда ссылаться не будут. Даже если они им известны и доступны. Причина того элементарна – содержание этих книг не только резко противоречит защищаемому ими мифу, но и подрывает его под корень.
В списке таких книг я бы на первое место поставил «Материалы к отчету Казакского Краевого комитета ВКП(б) на VII Всеказакской партконференции», изданные Казкрайкомом ВКП(б) в 1930 году10. Сама эта партконференция состоялась в Алма-Ате в июне 1930 года.
Книга весьма редкая. Она украшена грифом «Только для членов партии» и издавалась только для партийных работников. По этой простой причине изложенные в ней материалы и данные отличаются объективностью и точностью: почти все члены партии, которые делегировались на партконференцию, состояли на хозяйственной или советской работе и сами неплохо знали действительное положение дел. Врать им смысла не было. В отличие от партийных собраний позднего советского времени с крепким духом формализма, партконференции 1930-х годов, как и многие другие конференции того времени, были реальными политико-экономическими форумами, на которых обсуждалось реальное положение дел и принимались решения, впоследствии проводившиеся в жизнь.
Книга материалов к партконференции попутешествовала по библиотекам. Экземпляр, с которым я работал в Государственной публичной исторической библиотеке в Москве, имел штамп книгохранилища 8-го, учетно-статистического отдела ГУГБ НКВД СССР. Ценный источник, что и говорить.
Так что эти материалы отражают положение дел на момент завершения сплошной коллективизации, не только объективно сложившееся экономическое положение, но планы, которые вынашивал Казкрайком ВКП(б) по поводу дальнейшего развития сельского хозяйства. Эти планы там были изложены с достаточной полнотой.
Если же почитать публикации пропагандистов «казгеноцида», то складывается впечатление, что все планы партийного руководства КАССР состояли только и исключительно в том, чтобы отнять у казахских кочевников скот и обречь их на голод. Например, Роберт Киндлер, немецкий историк, подвизавшийся на ниве живописания голода в Казахстане, писал: «Эти сухие цифры описывают не что иное, как крах казахского хозяйства. Самонадеянное и недальновидное стремление изъять из частного сектора как можно больше скота, не принимая никаких мер по дальнейшему уходу за ним, вымостило дорогу к экономической катастрофе»11. Или вот, из классики жанра «казгеноцида» Валерия Михайлова: «Менее всего занимало Голощекина хозяйство степняков, материальный уровень их жизни, благосостояние. „Абстрактного человека“, к которому он хорошо относился, то есть на самом деле человека усредненного, порабощенного, надлежало осчастливить абстрактной же идеей, на самом деле – конкретной идеей усреднения и порабощения. Счастье же состояло в классовой борьбе, то есть в уничтожении одних другими… И вот классовой борьбы становилось все больше, а баранов и лошадей все меньше и меньше. А когда борьба достигла высот, люди стали умирать с голодухи…»12.
Подобных высказываний можно найти немало, и этот тезис о том, что будто бы Казкрайком только и думал о том, чтобы «освободить» казахских кочевников от скота, входит в обязательный комплект мифа о «казгеноциде». Собственно, весь миф состоит, в сущности, из четырех взаимосвязанных тезисов: 1) конфискация бая (или «Малый Октябрь», как выражался первый секретарь Казкрайкома ВКП(б) Ф. И. Голощекин); 2) сплошная коллективизация и насильственное оседание; 3) изъятие скота; 4) голод и миллионные жертвы.
Миф вроде бы прост по своему устройству, но эта простота обманчива. Его не так-то просто опровергнуть. Каждый из этих тезисов опирается на бесспорные исторические факты. Конфискация байских хозяйств – была, сплошная коллективизация и оседания – были, изъятие скота, по крайней мере в форме скотозаготовок и обобществления скота с концентрацией его в колхозных товарных фермах – тоже было, ну и голод – тоже имел место. Отрицать эти факты вроде бы не получается, а раз так, то и опровержение мифа о «казгеноциде» тоже не получается. Создатели этого мифа прекрасно понимали, что без знания многих специфических деталей и тонкостей сельского хозяйства КАССР того времени свалить их миф нельзя. Узнать их непросто, потому что они рассеяны в редкой, труднодоступной литературе и архивных документах. Те же, кто этих деталей и тонкостей не знает и узнать не может, вынуждены поверить пропагандистам «казгеноцида» на слово. Тем более что широко доступная литература, как советская, так и новейшая, в принципе работает на утверждение мифа о «казгеноциде». Чтобы не быть голословным, сошлюсь на книгу профессора, доктора исторических наук Чапая Мусина, в прошлом старшего научного сотрудника Института истории партии при ЦК Компартии Казахской ССР, то есть плоть от плоти советской партийной номенклатуры Казахстана, «Қазақстан тарихы». Вся история коллективизации у него уместилась на пяти страницах, на которых Мусин поведал о насильственной коллективизации, «великом переломе», о резком сокращении скота и, конечно, о том, что от голода умерло много людей: 1750 тысяч человек или 49 % казахов13. Разумеется, все это Чапай Мусин подал как истину, не подлежащую сомнению и без каких-либо ссылок. Просто удивительно, как бывший историк партии, которому все обстоятельства были хорошо знакомы (он проработал в этом институте более 20 лет), излагал миф о «казгеноциде» без тени смущения. Книга издана большим для Казахстана тиражом в 5000 экземпляров, и ее читали многие.
Или вот еще пример. В учебнике по истории Казахстана, рекомендованном Министерством образования и науки РК в качестве учебника для высших учебных заведений, довольно прямо говорится об изъятии скота как о цели коллективизации и оседания: «Колхозные фермы, в которые сгонялся обобществленный скот, часто представляли собой участки степи, огороженные арканами, в которых животные стали погибать». И как следствие: было 40,5 млн голов скота, стало 4,5 млн голов; погибло около 2,1 млн жителей республики14. Вообще, я не понимаю, чего добиваются вожди движения «Новый Казахстан», какого еще официального признания «голодомора»? Он уже был признан Министерством образования и науки РК, включен в учебники для вузов, забивался в головы студентам, причем за много лет до того, как они удосужились выступить со своими требованиями. Косанов, Сарым и прочие – не ломитесь, пожалуйста, в уже открытую дверь!
Так что нужно лишь замалчивать существование некоторых важных источников, не ссылаться на них, не упоминать их и вообще делать вид, что их и не существует вовсе, чтобы миф о «казгеноциде» казался несокрушимым.
Когда я работал над своей предшествующей книгой о голоде в Казахстане, многим, должно быть, знакомой: «Ашаршылық. История Великого голода», в которой пытался объяснить голод хозяйственной катастрофой, вызванной неразумными и нереалистичными планами развития зерновой запашки, мне тоже эти важные источники были недоступны. Старые карточные каталоги были весьма несовершенными и найти в них нужные книги и документы зависело, по большому счету, от везения. Теперь же ситуация изменилась. Введение в последние годы электронных каталогов, позволяющих быстро и легко находить нужные сведения в фондах библиотек и архивов, позволило эти ценные источники обнаружить и изучить. Вот электронный каталог ГПИБ в Москве дал мне возможность ознакомиться с материалами Казкрайкома, представленными к сведению делегатов VII Всеказакской партконференции15.
Громадные планы
Эти материалы интересны всесторонне. Они рисуют довольно точную картину экономического развития КАССР на момент начала 1930 года, когда республика была еще в основном аграрной (в валовой продукции 1929/30 года16 сельское хозяйство занимало 87,3 %). Они дают характеристику структуры сельского хозяйства и соотношение казахской и русской ее частей, что совершенно не упоминается в сочинениях пропагандистов «казгеноцида», хотя это очень важные сведения. К этим материалам мы еще не раз вернемся, но пока что заострим внимание на тех планах, которые выдвинул Казкрайком ВКП(б).
Речь в материалах шла о показателях пятилетнего плана развития сельского хозяйства КАССР, составленного Госпланом КАССР. В материалах упоминается, что планы пока что не утверждены окончательно и обсуждаются в союзных наркоматах. Действительно, на момент составления книги, в марте 1930 года, этот план рассматривался в Наркомземе СССР и в него вносились некоторые поправки.
Животноводство в планах развития сельского хозяйства стояло на первом месте, поскольку, по данным 1927/28 года, в валовой продукции сельского хозяйства животноводство занимало 66,7 %1718. План в первую очередь давал показатели динамики развития поголовья скота, от чего зависели все мероприятия в этом секторе. Как же себе Госплан КАССР видел эту динамику? Видел он ее очень интересным образом (в тысячах голов)19:
1929/30 40 508,2
1930/31 43 335
1931/32 47 666,8
1932/33 53 331,8
За четыре года пятилетки поголовье скота в КАССР должно было вырасти на 12 823,6 тысячи голов. Из чего следует, что по изначальным планам развития сельского хозяйства скота должно было стать значительно больше, то есть планировался, конечно, прирост и казахского стада, поскольку получить прирост на 12,8 млн голов без казахов было бы совершенно невозможно.
Уже только лишь в силу этого обстоятельства пропагандистам мифа о «казгеноциде» стоило замалчивать существование этих материалов. Эти цифры в корне подрубают один из ключевых тезисов мифа, что будто бы планировалось изъять у казахов весь скот почти что подчистую.
Дальше – интереснее. План развития сельского хозяйства предусматривал бурное развитие полеводства и запашки. В этих материалах имеется единственное известное мне указание на то, что казахи тоже должны были много запахивать земли и выращивать много зерна. Итак, показатели плана по запашке были таковы (в тысячах гектаров)20:
Какая чрезвычайно интересная получается картина! Оказывается, что казахи уже не были только и исключительно кочевниками-скотоводами, как утверждает миф о «казгеноциде». В 1928/29 году казахи имели 1,4 млн гектаров посева. Это уровень, достигнутый уже перед началом планирования развития сельского хозяйства. Как показывают данные Акмолинского губстатотдела, опубликованные в 1927 году, очень подробные, казахи сеяли почти исключительно зерновые культуры: яровую пшеницу и яровое просо. В 1926 году в Акмолинской губернии у казахов было 71,4 тысячи десятин посева, из них 61 тысяча гектаров приходилось на яровую пшеницу21. При численности казахского населения в губернии в 393,5 тысячи человек на одного человека приходилось 0,18 десятины посевов (у русских 1,1 десятины на человека). В последующие годы положение мало поменялось и казахи остались приверженцами зерновых культур. В 1928/29 году казахи засевали 36,5 % всех зерновых посевов в КАССР. Неслабый такой результат в хлебопашестве у кочевников!
Пропагандисты же мифа о «казгеноциде» всячески напирают на то, что у казахов не было не то что зерновых посевов в масштабе почти полутора миллиона гектаров, но и вообще хлеба. Мол, когда на казахов в Семипалатинской губернии в 1928 году наложили планы по хлебозаготовкам, несчастные кочевники вынуждены были продавать скот за бесценок, чтобы выполнить хлебозаготовительные планы. Киндлер даже подпустил слезу: «Этот метод реквизиции хлеба у скотоводов в значительной мере повинен в обнищании широких масс казахского населения в последующие годы. Здесь он был придуман и впервые испытан»22. И далее Киндлер подчеркивает, что в Семипалатинске впервые пришли к мысли выколачивать хлеб в большом объеме у группы населения, не обрабатывающей землю и не торговавшей хлебом23. Мол, какой злодейский и коварный был замысел. Кстати, Киндлер взял это у Михайлова24.
Врет Киндлер и не краснеет. Семипалатинская губерния входила, во-первых, в число зерновых районов КАССР, зерновые посевы там были более развиты, чем в Акмолинской губернии, простиравшейся от Петропавловска на севере до правобережья реки Чу на юге, в которой было много степных районов, где хлеба почти не сеяли (зерновой пояс охватывал северную часть губернии). Во-вторых, здесь казахи раньше всего научились полевым работам. Именно в этом районе отмечалось наибольшее влияние европейского хозяйства на казахов и перенимание казахами русских методов земледелия. «50–60 лет тому назад ни один казак не умел работать в поле, не умел обращаться с косой и серпом…» – указано в результатах экспедиционного обследования бухтарминских старообрядцев в 1927 году. Однако за счет найма на работу в русские переселенческие хозяйства: на уборку сена и хлеба, своз, молотьбу – окрестные казахи научились земледельческим работам25. Кстати, запашка в заметных масштабах появилась у казахов еще до революции. Хозяйства, имеющие более 100 голов скота, в среднем обрабатывали 30–32 десятины, тогда как бесскотные хозяйства – от 1,5 до 3,5 десятины. В Кустанайском уезде среди бесскотных хозяйств имели посевы 55,6 %, а среди хозяйств, имеющих 10–50, 50–100, и более 100 голов скота, 84,5–87 % имели запашку26. Так что у семипалатинских казахов были и посевы, и хлеб, поэтому наложение на них планов по хлебозаготовкам было оправданным и обоснованным решением.
Это хороший пример того, как знание деталей и нюансов сельского хозяйства в КАССР влияет на оценку исторических событий. Если не знать этой статистики Акмолинского губстатотдела и Казкрайкома ВКП(б), а они есть только в редких и очень труднодоступных изданиях, то легко поверить в то, что казахи были исключительно кочевниками и хлеба не сеяли. Миф о «казгеноциде» именно на этом и настаивает. Даже более того, в своей предыдущей книге я тоже считал казахов преимущественно кочевниками, хотя и упоминал о том, что у них было земледелие. Не имея приведенных выше статданных, я очень сильно недооценивал развитие казахского земледелия. Теперь эту свою предыдущую точку зрения я должен отвергнуть и пересмотреть. В действительности – все наоборот; казахи производили значимую часть зерна. Кстати, в Акмолинской губернии уже в 1926 году казахские хозяйства стали производить товарный излишек зерна, то есть неплохо научились пахать и сеять.
Вернемся к рассмотрению плана развития полеводства. На 1932/33 год планировалось, что казахи засеют огромные по площади хлебные нивы – 4984 тысяч гектаров. Почти пять миллионов гектаров! Это значительно больше, чем в КАССР было всего зерновых посевов в 1928/29 году. Казахи должны были засеять порядка 40 % планируемых зерновых посевов.
Сколько хлеба они должны были собрать? Поскольку в планах Госплана КАССР не выделяется соотношение зерновых и технических культур у казахов, для простоты подсчета примем, что весь казахский посев в 1932/33 году должен быть зерновым. Погрешность не слишком велика, зерновые посевы доминировали в общей планируемой запашке. Итак, сколько хлеба они должны были дать? Планируемая урожайность в колхозах в 1932/33 году должна была составить 9,8 центнера с гектара27. Это высокая для Казахстана урожайность, которой можно достичь лишь очень хорошей агротехникой. Но все же такой план означал, что казахские колхозы должны были дать в 1932/33 году 48 843,2 тысячи центнеров зерна или 4884,3 тысячи тонн. Планируемый урожай должен был составить почти 5 млн тонн зерна!
И это не вместо скота, а вместе со скотом! Планы Казкрайкома рисуют крайне интересную картину, совершенно не влезающую в миф о «казгеноциде». Казахи, по мнению тов. Голощекина, с этими планами, конечно, полностью согласного и лично утверждавшего подготовку и издание материалов к партконференции, должны были одновременно управляться и с многомиллионными стадами скота, и сеять хлеб в непредставимых ранее масштабах.
Уже из этого следует непреложный вывод, что никаких планов заморить казахов голодом не было и в помине. Если план таков, что казахи должны были содержать большую часть из республиканского стада в более чем 53 млн голов и засеивать почти 5 млн гектаров, то отсюда следует, что каждые рабочие руки были на счету. Интенсивность труда должна была ощутимо вырасти. В 1932–1933 годах численность казахов должна была вырасти примерно до 4,5 млн человек, из них около 2,7 млн трудоспособных. По данным Акмолинского губстатотдела, в 1926 году казахи владели 53,5 % стада в губернии (2302,1 тысячи голов из 4297,5 тысячи голов28). Если принять такую же долю казахского скота в 1932/33 году, то выходит, что из 53 331,8 тысячи голов на казахов должно было приходиться 28 532,5 тысячи голов скота. То есть, грубо, на каждую пару рабочих казахских рук в 1932/33 году должно было приходиться 1,8 гектара посевов и 10,5 головы скота. На одного человека это немало. Если кто-то полагает, что это плевое дело, ухаживать за 2–3 коровами, 5–6 овцами, парой лошадей, да еще при этом пахать, сеять и собирать урожай в поле, пусть попробует сам, а потом поделится с нами впечатлениями.
Здесь еще нужно сказать, что предполагалось также направить казахов на работу в промышленность, в совхозы, в рыбные промыслы, в различные советские учреждения и на руководящую работу. Поэтому в действительности нагрузка на казахского колхозника была бы в действительности несколько больше исчисленной. Фактически это работа от зари до зари. Такое казахское сельское хозяйство должно было испытывать нехватку рабочих рук.
Планы развития казахского хозяйства были настолько громадными, что говорить о каких-либо «планах геноцида» есть чистый абсурд. И это немаловажное обстоятельство пропагандисты «казгеноцида» всеми силами стараются замолчать, как будто бы его и не было.
Планы роста численности казахов
Некоторые сторонники мифа о «казгеноциде», которые натягивают на себя маску объективных историков, пишут, что, мол, документов, свидетельствующих о прямой подготовке геноцида казахов, не обнаружено. Эта оговорка, впрочем, мало на что влияла, поскольку они тут же живописали картины реквизиции скота и зерна, картины голода и гибели, из чего возникало нужное впечатление без всяких оговорок.
В принципе, общехозяйственный план, разработанный Госпланом КАССР, и так прямо свидетельствует против каких-либо обвинений партийного руководства КАССР и, соответственно, высшего партийного руководства в подготовке и выработке планов геноцида казахов. Однако мне удалось обнаружить прямое, документальное опровержение этого обвинения. В действительности – все наоборот. Партийное руководство планировало прирост численности казахов!
Этот документ находится в деле из фонда Наркомзема СССР, посвященного рассмотрению вопроса о создании промышленного животноводства в КАССР. Заместитель наркома земледелия СССР Г. Ф. Гринько в феврале-марте 1930 года провел несколько совещаний, из которых наиболее представительным было совещание в его кабинете 15 марта 1930 года. Вопрос был серьезный – рассмотрение плана развития сельского хозяйства в КАССР и организации крупных товарных животноводческих хозяйств. К этому совещанию были подготовлены различные документы, справки и проекты решений, которые потом были подшиты в это дело. Среди них был и интересующий нас документ.
Это табличные материалы к пятилетнему плану развития сельского хозяйства Казахстана, размноженные пишущей машинкой на тонкой, папиросной бумаге. Это была распространенная практика того времени и необычайная приверженность бюрократов сталинской эпохи к листам папиросной бумаги. На ней удобно было напечатать на пишущей машинке разом 15–20 копий документа, проложив листы копировальной бумагой. Точно такие же справки я видел и в других делах. Данные в материалах Наркомзема СССР были несколько подробнее, чем опубликованные в материалах Казкрайкома к партконференции, поскольку они не выходили из ведомств и публике не оглашались.
Документ, который опровергает все и всякие обвинения партийного руководства в организации геноцида казахов, представляет собой таблицу динамики роста численности хозяйств. Представим ее в несколько сокращенном виде (в тысячах хозяйств)29:
В документе была разбивка на оседлые, кочевые и оседающие хозяйства, но в приведенной таблице указаны итоговые данные по казахским хозяйствам всех категорий.
Самое интересное, что Роберт Киндлер держал это дело в руках и работал с ним. В его книге есть ссылки на документы из него. В любом архивном деле есть формуляр выдачи пользователям, в котором каждый исследователь, получающий дело для ознакомления, должен расписаться. В формуляре этого дела тоже есть подпись Киндлера, причем первая в списке. То есть он первым исследовал эти документы, но сделал это так выборочно, что пропустил, или не заметил, или заметил, но не придал значения этому очень важному документу.
Дело в том, что численность хозяйств довольно легко пересчитывается в численность населения через коэффициент среднего количества едоков30 на хозяйство. Обратимся снова к данным Актюбинского губстатотдела, который привел данные и по численности казахского населения в губернии, и по численности казахских хозяйств. Это редкость, обычно такая статистика давалась уже обобщенной, без национальной разбивки. В 1926 году в губернии было 81 690 казахских хозяйств и 393 253 тысячи человек казнаселения обоего пола и всех возрастов. Нетрудно вычислить, что в среднем на казахское хозяйство приходилось 4,8 человека. Приняв, что и в начале 1930-х годов в среднем должно быть едоков на казахское хозяйство примерно столько же, нетрудно пересчитать динамику прироста хозяйств в динамику населения (в тысячах человек):
1929/30 4133,2
1930/31 4203,3
1931/32 4284,4
1932/33 4355,0
Таким образом, планируемый прирост за четыре года первой пятилетки среди казахского населения (только казахского, поскольку русские в этом подсчете не учтены), должен был составить 221,8 тысячи человек.
Это очень грубая оценка. В действительности прирост населения шел, конечно, во всех казахских хозяйствах, а не только новообразованных. Темпы прироста казахского населения, судя по среднесоюзному коэффициенту прироста населения, были повыше, и численности 4,3 млн человек казахи достигали уже в 1931 году. К тому же действительные темпы прироста численности хозяйств тоже были выше, чем в планах. В 1929/30 году план исчислял общую численность хозяйств в КАССР в 1296 тысяч хозяйств, а данные налогового учета за тот же 1929/30 год показывали 1329,2 тысячи хозяйств.
Мне могут возразить, что создание хозяйств неравнозначно приросту населения. Однако это с очевидностью взаимосвязанные вещи. Семья, обеспеченная хозяйством и источником дохода, рожает детей охотнее и больше, чем необеспеченная. Не говоря уже о том, что традиционный казахский менталитет, в те годы еще весьма сильный, и не мыслил себе свадьбы и создания семьи без предварительного обзаведения хозяйством. Вновь созданные хозяйства в любом случае давали бы прирост населения, пусть и не сразу, а через 2–3 года. Поэтому планирование увеличения численности казахских хозяйств являлось по существу планированием роста численности казахов.
Небольшой листок сильно смятой папиросной бумаги сохранил эти планы и донес до наших дней. Из чего и следует, что всякий, кто после этого будет обвинять партийное руководство в планах или намерениях геноцида казахов, или как-то рассуждать о геноциде казахов вообще, должен считаться заведомым и умышленным лжецом.
Свирепая жестокость Казкрайкома
Чтобы уж довершить дело до конца, не только своротить миф о «казгеноциде», но и выкопать на его месте яму, приведем еще некоторые данные, которые говорят о том, что партийное руководство КАССР бралось за устройство жизни казахов самым серьезным образом и проводило эту свою линию, невзирая на разразившийся острый экономический кризис.
В 1933 году VIII Казакстанская партконференция, уже при новом первом секретаре Казкрайкома Л. И. Мирзояне, обсуждала положение в республике. К этой партконференции также были подготовлены и изданы материалы Казкрайкома, тоже украшенные грифом «Только для членов ВКП(б)». Экземпляр в ГПИБ в Москве сначала хранился в Казакском партархиве (то есть попал туда до переименования республики в 1936 году), а потом был истребован в Москву, в Институт Маркса – Энгельса – Ленина при ЦК ВКП(б). Эти материалы были очень ценными, поскольку в 1938 году их перевели на казахский язык и издали еще раз.
Материалы интересны и для нас, чтобы получше, ярче и рельефнее, так сказать, с особым цинизмом, осветить вопрос о «геноцидном геноциде» казахов. Казкрайком, конечно, свирепствовал и, надо полагать, ночами не спал в думах о том, чтобы еще такого сделать с казахами, что с ними еще не делали.
В годы интенсивной индустриализации в КАССР и строительства около 40 крупных промышленных предприятий, заложивших основу казахстанской индустрии, тов. Голощекин принял решение, которое было исполнено, – загнать казахов работать на промышленные предприятия. Тов. Мирзоян потом иносказательно ругал некое «прежнее руководство» за различные упущения, но должен был признать достигнутые достижения. В 1932 году в КАССР численность рабочих достигла 61 тысячи человек, из которых 27,3 тысячи рабочих были казахами (44 % общей численности рабочих)3132. И не надо думать, что вчерашних кочевников брали возчиками, дворниками или там подсобными рабочими; тов. Голощекин был не настолько мягким и снисходительным. Казахов загоняли на серьезные рабочие места: в нефтяную промышленность (72,1 % от численности рабочих), в добычу каменного угля (43,4 %), в цветную металлургию (41,4 %). Например, в нефтяной промышленности, на Эмбе и Доссоре, казахи составляли 98,6 % рабочих буровых партий и 67,1 % бурильщиков.
Товарищей в Алма-Ате это явно не удовлетворило, и они усилили нажим на казахов, загоняя их не только на фабрики, заводы, нефтепромыслы и рудники, но и за парту – учиться. Жестокость партийных уполномоченных не знала границ. При всем сопротивлении тоталитаризму казахи в 1932 году составили 13,9 % высококвалифицированных и 25,3 % квалифицированных рабочих в КАССР, а также 263 человека инженерно-технических работников33.
Кстати, о парте. Не нужно думать, что тов. Голощекин и другие товарищи были столь мягкотелыми, что могли обойти вниманием казахскую молодежь и не загнать ее за парту, на учебу. Уже в 1929/30 году 130 тысяч казахских детей были насильно уведены от стад и посажены в начальные школы, а еще 5,4 тысячи подростков даже в средние школы. Но зверства Казкрайкома в сфере народного образования лучше выразить таблицей (в тысячах человек)34:
Как видим, просто разгул принуждения к учебе и парте. В 1931/32 учебный год коммунисты оторвали от родных стад и загнали силой в начальную школу 266,2 тысячи казахских детей. При коэффициенте рождаемости за 1921–1925 годы (дети этих годов рождения пошли в четырехклассную начальную школу в 1931 году) в 40 человек на 1000 человек и численности казахов в Казахстане в 3,7 млн человек, численность каждого детского возраста35 составляла около 148 тысяч человек. Соответственно, четыре школьных возраста начальной школы – около 594 тысяч человек. Таким образом, в школу в 1931 году пошло 44,7 % казахских детей. Это приблизительные подсчеты, не претендующие на абсолютную точность, но выражающие долю казахских детей, охваченных начальным образованием.
Кстати, тов. Мирзоян никогда не критиковал за это тов. Голощекина, видимо, удовлетворившись отрывом казахских детей от родных юрт и стад. Сильный экономический кризис несколько ослабил железную хватку коммунистов, но, как видим, ненамного. И в самые голодные 1932–1933 годы, вместо того чтобы позволить им спокойно умереть с голоду, Казкрайком и его ретивые уполномоченные все же загнали в начальные школы порядка 35 % казахских детей.
Это не считая старой забавы большевиков – ликвидации неграмотности, когда они хватали ни в чем не повинных людей и заставляли их учить непонятные знаки. В КАССР ликвидация неграмотности также свирепствовала, и тов. Голощекин даже пообещал с партийной трибуны ликвидировать неграмотность под корень, а председатель ЦИК КАССР, тов. Ерназаров и вовсе говорил в своем выступлении на юбилейной сессии ЦИК КАССР 3 октября 1930 года о всеобщем начальном обучении. Закон о всеобщем начальном обучении был принят на этой сессии ЦИК КАССР. Какая жестокость!
Изучение непонятных значков также преследовало далеко идущую цель – заставить казахов читать, чего они никогда прежде не делали. И о чем читать? Прекрасная коллекция казахской литературы Отдела восточной литературы РГБ в Москве позволяет сказать, о чем именно. Например, о сельском хозяйстве, земледелии и животноводстве. «Казакское краевое издательство», согласно этому коварному плану Казкрайкома, печатало книги на казахском языке. Например, книгу агронома Н. Долгова «Севооборот»3637. Большевики намеревались мучить ни в чем не повинных казахских кочевников также книгами С. И. Данилова «Яровая пшеница»38, М. Красильникова «Удобрения под картофель»39 и даже П. А. Маркова «Полеводство в колхозах»40. Одной пшеницей и картофелем дело не ограничивалось, и казахских кочевников также заставляли читать книгу А. Жакыпова «Правильное содержание и уход за сельскохозяйственными животными»41 или книгу Е. Ф. Лискуна «За правильное кормление (кормовой баланс)»42.
Им еще повезло, у них была возможность читать изредка, время от времени. Многих же загнали на советскую службу. В 1933 году в аппаратах районных, областных и краевых учреждений было 39,2 тысячи казахов (29,8 % от общей численности сотрудников), в административно-хозяйственных учреждениях – 21,3 тысячи казахов (31 %), в учреждениях просвещения – 9,7 тысячи казахов (35 %), в торговле – 17,6 тысячи казахов (29,3 %), и даже в учреждениях здравоохранения – 1,3 тысячи казахов (12,8 %)43. Всего 89,1 тысячи казахов были загнаны на советскую службу, были принуждены к грамотности и ежедневному использованию письма.
Все это можно проиллюстрировать не только цифрами, но и конкретными биографиями людей, известных в Казахстане всем и каждому. К примеру, Бауржан Момышулы изведал на себе жестокость Казкрайкома в полной мере. Его сначала загнали учиться в школу, и он в 1929 году окончил полную среднюю школу. Этого уполномоченным показалось недостаточно, и Момышулы самого заставили мучить грамотой казахских детей в качестве школьного учителя. Потом его принудили стать секретарем райисполкома, начальником районной милиции, районным прокурором, инструктором Алма-Атинского горвоенкомата. И этого было мало. Чтобы уж совсем сжить строптивого казаха со свету, его в ноябре 1932 года загнали в Красную армию.
Или вот еще жертва «казгеноцида» – Габдол Слалов. И его тоже оторвали от любимых баранов, загнали сначала в Уральскую городскую ремесленно-техническую школу, потом на Макатские нефтепромыслы рабочим. Но коварный Казкрайком на этом не остановился; вдруг казах между сменами на добыче нефти будет еще тайком скот пасти. Слалова в 1930 году сослали в Алма-Ату, где заставили сначала работать в Наркомземе КАССР, а потом силой загнали работать в редакцию газеты «Трудовой казах», а потом в редакцию газеты «Социалистік Қазақстан». Подчинившись жестокому насилию, Слалов сделался журналистом и писателем.
Еще пара примеров. Камаш Бегимов родился в кочевом ауле Мусабек на реке Сокур, недалеко от Караганды, но железная рука партийных уполномоченных оторвала его от степей и скота, загнав в Карагандинский горный техникум, после окончания которого выслали в окрестности Караганды мучить казахских детей изучением непонятных значков и всякой ненужной кочевникам премудрости. На этом советская власть не остановилась и в ноябре 1939 года загнала Бегимова в Красную армию, где его силой посадили в самолет. Казаху приличествовало ездить на лошади, но неумолимая советская власть принудила Бегимова летать на штурмовике Ил-2.
Родители будущего дважды Героя Советского Союза Талгата Бегельдинова были людьми предусмотрительными и отдали мальчика младшему брату отца, который уехал во Фрунзе. Но и там Бегельдинова в 1938 году достала рука советской власти, загнала сначала в аэроклуб, потом в школу пилотов и военное авиационное училище, а там уже и в кабину самолета Ил-2.
И так далее, и тому подобное. Свирепствовал Казкрайком над казахами в полную силу и крайне изобретательно.
Если эти же факты изложить без циничного сарказма, то получится картина небывалого и невиданного ранее культурного развития казахов как национальности. Почти 30 тысяч рабочих и более 89 тысяч служащих, обученных и грамотных, всего за несколько лет первой пятилетки – очень много для национальности, которая только-только стала выходить из средневекового состояния. Развитие начального образования закладывало основу для дальнейшего развития, поскольку обученные в начале 1930-х годов дети через 7–10 лет вступали в трудоспособный возраст уже с определенным уровнем грамотности, позволяющим обучать их дальше различным специальностям.
Казахским пропагандистам «казгеноцида» эти обстоятельства, должно быть, известны. Но они предпочитают об этом молчать и делать вид, что ничего этого не было. Это и понятно. Иначе им пришлось бы отвечать на крайне неудобные для них вопросы, вроде того, почему это при голоде и «геноциде» в КАССР выпускалась сельскохозяйственная литература на казахском языке. Это чтобы казахским кочевникам веселее голодалось, что ли?
В общем, мы можем с полным правом заявить: в действительности – все наоборот. Партийное руководство, в лице ЦК ВКП(б) и Казкрайкома ВКП(б), имело масштабные планы увеличения численности казахского населения в КАССР, мощного развития казахского сектора животноводства и земледелия, а также ликвидации неграмотности, начального, среднего и профессионального обучения с целью всестороннего приобщения к высокопроизводительному труду. Уже только приведенных фактов достаточно, чтобы однозначно сказать, что миф о «казгеноциде» – это чушь и абсурд.
Глава вторая. Зачем и почему?
Но тут встает вопрос, который явно требует продолжения банкета. Миф-то все-таки появился. Казахским историкам, чтобы не городить заведомой чуши, достаточно было заглянуть в эти материалы к партконференциям, которые в Алматы и в Астане (не так давно превратившейся в Нур-Султан), конечно, имеются. Отсюда вопрос: зачем и почему появился миф о «казгеноциде»; зачем и почему его всячески насаждают в Казахстане и требуют его официального политического признания?
Перефразируя известную поговорку: «Если Рейхстаг поджигают, значит, это кому-нибудь нужно», следует поставленным вопросом озадачиться всерьез. У всякого явления, а миф о «казгеноциде» бесспорно является вполне себе существующим явлением политико-идеологического рода, есть свои причины и предпосылки для появления, которые и обусловливают его существование. Такие причины и предпосылки есть, конечно, и у мифа о «казгеноциде».
Credo quia absurdum
Казахские «голодоморщики» вполне могли бы подписаться под этим изречением, приписываемым Тертуллиану, потому что их миф абсурден, если посмотреть на него несколько более внимательно, и не под влиянием бурлящих эмоций, а трезвым взглядом.
В Казахстане про казахов рассказывают много захватывающих историй о том, какие казахи были сильные, смелые и героические люди, какие среди них были батыры, как они били захватчиков в многочисленных войнах. Такие истории рассказывают и про Великую Отечественную войну, несмотря на всю нелюбовь казахских нацпатов к советской истории. Одновременно в мифе о «казгеноциде» утверждается прямо противоположное: казахов взяли и ограбили почти подчистую, и казахи почти не сопротивлялись. О грабеже при оседании пишет, например, Киндлер, правда, не приводя конкретных примеров44.
В аулы приезжали уполномоченные, чаще несколько человек, вооруженные в лучшем случае револьверами и винтовками, и делали с казахами все, что им приходило в голову. Например, некий Утешев в одиночку загнал аул № 16 Кзыл-Ординского района в колхоз угрозами и арестами бедняков и батраков. В ауле № 16 Аламесекского района (Кзыл-Ординский округ; после упразднения округов такого района не было) 21 января 1930 года уполномоченный Мурзагалиев провел собрание и объявил аул полностью коллективизированным45. В обоих случаях не было отмечено никакого сопротивления. Отбирали скот, заставляли сдавать зерно, осаживали на точках оседания и заставляли при этом ставить юрты улицами46. Пишут, что еще отбирали юрты и превращали их в загоны для скота; об этом говорил сам тов. Голощекин: «Кибитки всех колхозников были построены шпалерами… были выделены в качестве скотных дворов юрты, путем уплотнения и вселения хозяев в юрты других семей!!»47 Также заставляли убивать собак и верблюдов, чтобы сдать кости (аул № 8 того же Аламесекского района48), отбирали деньги, в общем, издевались как хотели. Чапай Мусин был краток, написав, что создание колхозов сопровождалось жестоким насилием49.
При этом хозаул – это 10–15 юрт, как минимум полсотни человек населения и 20–25 мужчин. Они могли бы взять уполномоченного с наганом голыми руками, просто навалиться толпой, скрутить и отобрать оружие. И не только руками. У казахов было много подручных предметов, с которыми они обращались очень хорошо. Камча и аркан – хорошее средство против вооруженного человека. Можно было подкрасться и ударить камнем. Можно было проявить коварство, напоить уполномоченного аракой, придушить и закопать в степи, а потом сказать, что не было никакого уполномоченного, заблудился, должно быть, где-то. В борьбе за выживание все средства хороши. Но таких случаев в мифе о «казгеноциде» ни разу не упоминается. Казахское население, прекрасно понимая, что без скота им смерть, почему-то совершенно не проявляло приписываемого им героизма и смелости, или хотя бы коварного вероломства, не пыталось что-нибудь сделать с уполномоченными, покорно выполняло все, что им скажут, а потом молча умирало с голоду.
Стоит отметить, что миф о «казгеноциде» в этом пункте противоречит такому объективному критерию, как количество солдат и офицеров из Казахстана, награжденных боевыми орденами и медалями в годы войны. Известно, что боевые награды получили 96 638 казахов, в том числе 98 человек получили звание Героя Советского Союза, Талгат Бегельдинов получил звание дважды Героя Советского Союза. Чтобы получить награды, надо было реально отличиться, проявить мужество и героизм. Но мы видим поразительную картину, что одни и те же люди то проявляют поразительную покорность перед уполномоченным с наганом в руке, то весьма неплохо воюют против сильного и прекрасно вооруженного противника. Именно что те же самые, поскольку мужчины, пережившие голод, потом отправились на войну. Казахские «голодоморщики» даже не пытаются объяснить это странное противоречие.
Конечно, если долго тренироваться, то можно научиться удивительным вещам, например, не замечать в упор очевидных противоречий или с убежденностью в голосе провозглашать взаимоисключающие утверждения. В казахской исторической науке такие тренировки поставлены на должную высоту, если тридцать лет казахские историки, увешанные всякими научными званиями и регалиями, совершенно серьезно проповедовали устно и печатно оскорбительное по своей сути для казахского народа утверждение, что будто бы казахи безропотно подчинялись уполномоченному с наганом, отдали ему весь скот и потом просто сдохли с голоду.
Если считать это правдой, то, оставаясь при этом при здравом рассуждении, нужно признать все и всякие рассказы о геройстве казахов выдумкой и считать казахов народом робким до неспособности к защите основ своего существования. Или же признать, что неправ миф о «казгеноциде»; но тогда его придется вычеркнуть из истории Казахстана совсем.
Эмоции играют весьма важную роль в утверждении мифа о «казгеноциде», поскольку спекуляции на жалости к жертвам голода, усиленной всякого рода душещипательными картинами, вроде вымерших аулов, описанных Валерием Михайловым, отключают рациональное мышление и делают человека восприимчивым к легенде, в которой концы явно не сходятся с концами.
Отрешение от эмоций и логический анализ содержания этого мифа довольно быстро и легко доводят до признания его неправоты и очевидного несоответствия исторической действительности, даже без детального анализа. Да можно и без действительности исторической обойтись. Я бы очень хотел посмотреть на казахского нацпата, да хоть на того же Айдоса Сарыма, печатно пообещавшего добиться к 2021 году официального признания геноцида казахов, который стал бы всерьез утверждать, что казахи были такие робкие и беззащитные, что ограбить их было проще простого. Казахский нацпат будет, конечно, яростно, с пеной у рта это отрицать, и тем самым будет отрицать одно из ключевых положений мифа о «казгеноциде». Казахский национализм, хоть чуть-чуть последовательный и со здоровым национальным чувством, с отсутствием самоуничижения, неизбежно придет к отрицанию «казгеноцида». Или же… бежали робкие казахи!
Ну не абсурд ли? А ведь в это всерьез верят и даже требуют официального политического признания. Дорогие вожди движения «Новый Казахстан»: Косанов, Жумалы и Сарым, и все, кто им верит, вы вправду считаете казахов настолько робкими, что они не были способны отстоять свое имущество и свою жизнь перед лицом уполномоченного с наганом? Да или нет?
Можно ли было нажиться на казахах?
В рамках мифа о «казгеноциде» необычайную наклонность уполномоченных к изъятию скота можно было бы объяснить стремлением нажиться на казахах. Мол, скот – бесспорную ценность – отбирали для того, чтобы профинансировать индустриализацию. Подобное утверждение есть в мифе об украинском «голодоморе», что, мол, зерно изымали у крестьян ради продажи на экспорт для того, чтобы купить оборудование для строящихся заводов. Это утверждение было опровергнуто, и было показано, что как только обозначились признаки серьезного голода, экспорт зерновых был свернут.
В мифе о «казгеноциде» такое утверждение делается редко и в обобщенном виде, например у Мусина50. В классический набор тезисов мифа о «казгеноциде» оно не входит. Но мы его рассмотрим, чтобы показать очень важную особенность эпохи коллективизации в Казахстане, а именно: союзный центр дал КАССР намного больше, чем взял.
Нужно напомнить, в особенности для тех, кто всерьез верит в миф о «казгеноциде», что 1929–1934 годы – это первая пятилетка и начало второй пятилетки, время бурной индустриализации в СССР. Это эпоха массового строительства крупных заводов, фабрик, электростанций. В это время были построены такие известные советские индустриальные гиганты, как ДнепроГЭС, Магнитогорский металлургический комбинат, Сталинградский и Харьковский тракторные заводы.
Казакская АССР занимала в этом процессе индустриализации очень важное место, поскольку обладала огромными ресурсами полезных ископаемых, в особенности меди. На Казахстан приходилось 40 % всех известных в то время в СССР запасов меди51. Или, в оценках того времени, 6,7 млн тонн. Без меди индустриализация была невозможна; без нее нельзя было изготовить электромоторы, генераторы, всю электротехнику. Между тем новая промышленность строилась на основе электроэнергетики и всесторонней электрификации. Поэтому в годы первой пятилетки в Казахстане усиленно развивалась добыча и выплавка меди, строились крупные медеплавильные заводы. Казахстан был богат не только медью, но и свинцом, цинком, железными рудами, углем, фосфоритами, нефтью. Все это имело большое значение для амбициозных планов индустриализации, которые претворялись в жизнь.
Размах строительства в годы первой пятилетки был непредставимо большим в сравнении с предшествующим уровнем экономического развития КАССР, бывшей, как мы уже знаем, республикой аграрной. В 1931–1934 годах, как следует из отчета Совнаркома КАССР IX краевому съезду Советов, в хозяйство автономной республики было вложено 2137 млн рублей, в том числе в 925,6 млн рублей в промышленность (из них 755,3 млн рублей в тяжелую промышленность) и 749,3 млн рублей в сельское хозяйство, в создание сети совхозов и машинно-тракторных станций52.
Насколько это была огромная сумма, говорит хотя бы такой факт. В 1928/29 году всему Казахстану было начислено сельхозналога после всех скидок и льгот на сумму 15,5 млн рублей53. В 1934 году, также после скидок и льгот, колхозники и единоличники КАССР получили начисленный сельхозналог на сумму 13 млн рублей54. В 1931 году весь доход от сельского хозяйства оценивался в 35,6 млн рублей55. Сумма вложений в сельское хозяйство в 1931–1934 годах эквивалентна суммарному доходу всех крестьян и кочевников в КАССР за 21 год.
Конечно, Казахстан не мог за свой счет профинансировать столь грандиозную программу индустриализации в промышленности и в сельском хозяйстве. Вложения из республиканского бюджета за эти же годы составили 121,5 млн рублей. Все остальное – более 2 млрд рублей – это союзные вложения.
Сколько стоил скот? В 1928 году заготовительная цена овцы составляла 11 рублей за голову, а поголовье овец было 22 116,3 тысячи голов56, не только в казахских, но и в неказахских хозяйствах. Стоимость всего овечьего поголовья в заготовительных ценах составляла 243,2 млн рублей. Стоимость всего скота в автономной республике на 1929 год можно грубо оценить в 1,2 млрд рублей57.
Как видим, даже если можно было бы забрать в Казахстане весь скот подчистую, до последней головы, то и этого не хватило бы, чтобы оплатить индустриализацию в одном только Казахстане, не говоря уже о союзном масштабе. Но так ведь и не весь скот был изъят из казахских и неказахских хозяйств. В материалах к партконференциям даны достаточно точные данные о размерах скотозаготовок. Итак, в 1928/29 году (в основном в 1929 году) было заготовлено 687,7 тысячи голов крупного скота и 1064,6 тысячи голов мелкого скота58. В 1930–1932 годах было заготовлено 2868 тысяч голов крупного и 5434 тысяч голов мелкого скота59. Всего за 1929–1932 годы: 3555 тысяч голов крупного и 6498 тысяч голов мелкого скота. Если считать крупный скот по заготовительной цене коров, а мелкий скот по заготовительной цене овец 1929 года, то общая стоимость заготовленного крупного скота составила 248,5 млн рублей, а мелкого – 71,4 млн рублей, всего – 320,2 млн рублей.
Это пусть профессор Мусин рассказывает легковерным казахам, что индустриализация в Казахстане, которую он назвал выражением великодержавного шовинизма и даже «голощекинской индустриализацией», против которой якобы выступала казахская интеллигенция, всеми тяготами легла на крестьян и кочевников60. Цифры это необычайно лживое утверждение, настолько лживое, что даже удивительно его слышать из уст бывшего историка компартии, совершенно опровергают.
Сравним: 2137 млн рублей капиталовложений в КАССР и 320 млн рублей стоимости заготовленного в КАССР скота (не только у казахов, но и у всех остальных). Картина ясная и совершенно очевидная. И вывод тоже очевидный, хотя и неприличный: казахи, даже в совокупности, просто были слишком бедны, чтобы можно было всерьез рассчитывать поживиться за их счет, не говоря уже о столь грандиозном деле, как финансирование индустриализации.
Конечно, и с казахов Сталин что-то взял. Но это больше соответствует известной пословице: «С паршивой овцы хоть шерсти клок». Чтобы основательно содрать с казахов мясо, кожу и шерсть, требовалось еще сначала умножить их стада, увеличить их запашку и вообще приобщить к высокопроизводительному труду. Чем, собственно, Казкрайком ВКП(б) и занимался со присущей ему решительностью и изобретательностью.
Русские должны стать врагами: о причинах появления мифа о «казгеноциде»
В разборе любого исторического мифа, а в особенности лживого, важно установить, кто первый стал о нем говорить. Если читать нынешние публикации, то может сложиться представление, что его состряпали люди, далекие от истории, вроде писателя Валерия Михайлова, не слишком хорошо подготовленные и потому наделавшие ошибок. Но это не так.
Миф о «казгеноциде» создавали хорошо обученные, опытные и авторитетные историки: академик Академии наук Казахстана, доктор исторических наук Манаш Козыбаев, доктор исторических наук Жулдузбек Абылхожин, кандидат исторических наук Кайдар Алдажуманов61. Они еще в 1992 году выпустили небольшую брошюру, в которой миф о «казгеноциде» был изложен во всех его основных чертах62. До этой брошюрки был еще ряд публикаций, выпущенных в годы перестройки, то есть в 1989–1991 годах, которые также написали и опубликовали известные ученые Казахской ССР, в частности демограф, научный сотрудник Института философии и права АН КазССР, впоследствии ректор Центрально-Азиатского университета, доктор политических наук Макаш Татимов. Именно Татимов впервые вывел и опубликовал цифру погибших от голода казахов – 2020 тысяч человек63.
Манаш Козыбаев, один из родоначальников мифа, был главным редактором Казахской Советской энциклопедии и директором Института истории, археологии и этнографии им. Ч. Ч. Валиханова АН КазССР, депутатом Верховного Совета КазССР. Как рассказывает Кайдар Алдажуманов, в ноябре 1991 года по инициативе Козыбаева Президиум Верховного Совета КазССР создал государственную комиссию по изучению обстоятельств голода и массовых репрессий. В нее вошли Козыбаев (председатель), Алдажуманов, юрист, академик АН КазССР Гайрат Сапаргалиев и Татимов. Были в составе еще участники, которых Алдажуманов в своем интервью почему-то не назвал по именам. Члены комиссии поработали в архиве КГБ и выдвинули как раз те тезисы, которые и стали основой мифа о «казгеноциде». Алдажуманов особо подчеркнул: «В заключении нашей комиссии было написано, что трагедия в Казахстане в период 30-х годов носит черты геноцида»64.
В декабре 1992 года Президиум Верховного Совета Казахстана утвердил результаты работы этой комиссии, они были опубликованы (очевидно, брошюра 1992 года также относится к числу опубликованных по итогам работы комиссии материалов) и стали своего рода официально признанной в Казахстане исторической истиной. Об этом обстоятельстве нынешние пропагандисты мифа о «казгеноциде», скорее всего, забыли, раз теперь требуют официального политического признания этого мифа.
Академик Козыбаев был главным редактором Казахской Советской энциклопедии. Это очень важный факт во всей этой истории. Из того, что Козыбаев редактировал энциклопедию, прямо вытекает, что он был в курсе всех перечисленных аспектов истории КАССР, в частности истории индустриализации в автономной республике. Он хорошо знал про все крупные стройки: Риддер, Коунрад, Балхашский комбинат, Караганду и многие другие. Козыбаев, конечно, имел доступ во все архивы КазССР и союзные архивы, под его началом был большой коллектив историков, в том числе специализировавшихся на вопросах истории советского Казахстана. Так что академик мог получить информацию любой степени детализированности по любому историческому вопросу.
И при всем при этом Козыбаев был сочинителем исторического мифа, изначально построенного на вранье, противоречащего всему, что было известно о хозяйственной политике Казкрайкома ВКП(б) в начале 1930-х годов. Даже более того, Козыбаев лично участвовал в создании и, похоже, даже руководил созданием мифа о «казгеноциде», который для казахов имел самое оскорбительное звучание и выставлял их безвольными, робкими слабаками, не способными дать отпор немногочисленным уполномоченным.
Многочисленные ученые степени и регалии, или даже награды, как орден «Құрмет» и знак «За заслуги в развитии науки Республики Казахстан», как у Алдажуманова, как видим, далеко не всегда являются гарантией доброкачественности всего того, что выходит из-под пера того или иного историка. Даже напротив, степени и регалии иногда способствуют утверждению и закреплению лживого исторического мифа, такого как миф о «казгеноциде». Однако было бы неправильно предаваться эмоциям и сводить весь вопрос к тому, что именитые казахские историки грубо попрали принципы научной объективности. Они достаточно хорошо знали историю советского Казахстана, чтобы понимать, что они занимаются ее извращением, стало быть, делали это сознательно и умышленно. Для этого у них были какие-то причины.
Некоторые из этих причин, побудивших казахских историков взяться за извращение истории советского Казахстана, лежат на поверхности. Провозгласивший независимость Казахстан не мог, конечно, дальше существовать в виде советской социалистической республики; он должен был получить другую основу, и эта основа должна была быть только казахской.
Однако возникла серьезная проблема, состоящая в том, что казахская нация вовсе не соответствовала своему предназначению стать основой нового государства. Она попросту не была оформлена, не имела должного сплочения и единства, в частности, у нее не было опорного пункта, вокруг которого можно было бы это сплочение и единство создать в долгосрочной, исторической перспективе.
Какие-то тактические и временные моменты, сплачивающие казахов вместе, конечно, находились. В конце 1980-х годов такими моментами были протесты против назначения первым секретарем ЦК Компартии Казахстана Геннадия Колбина – русского, не знающего казахского языка и вообще переброшенного в Казахстан с Ульяновского обкома КПСС; а также движение за закрытие испытательного ядерного полигона в Семипалатинской области. Но потом Колбина сменил Нурсултан Назарбаев, полигон закрыли – эти сплачивающие моменты отпали.
Pulsuz fraqment bitdi.
