Kitabı oxu: «Невысоклики. Грозовой фронт»

Предисловие

"…Окончена история моих странствий и необычайных событий. Я ранен, и рана эта столь глубока, что нет более сил  пребывать в родных краях. Я ухожу, оставляя тут своё сердце, и только одно тревожит меня. Враг столь хитёр, что, наученный совершенной ошибкой пренебрежения малым, свой новый удар нанесёт именно здесь. Чем он будет искушать мой народ, кто станет его новым слугой – неведомо. Но, читающие эти строки, помните: от бдительности вашей зависят судьбы этого мира. Не обольщайтесь могуществом, дарованным Чёрным Врагом! Умоляю вас!

… Хранитель …".

Часть подписи не читалась. Стратус Кронлерон тяжело вздохнул и отложил свиток. Ему вновь нездоровилось. Рука машинально тронула  висевший на шее медальон. В последнее время он становился всё тяжелее и тяжелее. "Когда-нибудь он меня придушит, – подумал Стратус. – Больше не могу, сниму. И пусть будет, что будет". Словно в подтверждение этих слов скрученный кусок пергамента тихо хрустнул и стал разворачиваться. Маг что-то написал на свитке и осторожно положил его в кожаную суму, тихонько бормоча какие-то непонятные слова.

Свиток был найден несколько десятилетий назад в недрах уютного островного грота, в котором старый книжник решил устроить библиотеку. Вернее, грот, состоящий из нескольких сводчатых полупещер, нашёлся сам, случайно. Когда Стратус исследовал его, в одном из дальних закоулков раздался шелест, и что-то слетело на пол. Наклонившись над неожиданной находкой, Кронлерон заметил выше небольшое золотое кольцо, намертво закреплённое в каменной стене. Проведя рукой по прохладному шершавому камню, маг обнаружил маленький незаметный выступ, скрывавший узкую трещину – только-только, чтобы просунуть пальцы. В этом углублении, видимо, и прятался кусок пергамента, как будто поджидая незваного гостя. Аккуратно выведенные строки на схожем с хойбовским наречии удалось разобрать. Автор послания предостерегал и умолял, взывая к мудрости своих соплеменников. Тот, кто писал, был невысокликом, но тот, кто нашёл, оказался хойбом. Знающий назвал бы сей момент мистическим. Даже волшебник.

Покидая на этот раз остров, Кронлерон окинул вглядом пещеру, мысленно прощаясь с ней. Невесёлая улыбка тронула его губы: "Какая насмешка судьбы: могущество обернулось бессилием!" – вполголоса пробормотал он, обращаясь к стоящим на полках книгам. Затем погрозил кому-то кулаком и почти прокричал, – "Да, я попался в твою ловушку! Но я нашёл противоядие, и тот, кто придёт после меня, уже не сделает моей ошибки!" Никто не ответил Стратусу, даже эхо на этот раз промолчало. Маг устало опустил плечи. Он стар, и эта ноша ему не по силам. Оставив попытки освободить колечко и повесив суму на плечо, Кронлерон, тяжело ступая, направился к выходу.

Ряд виноградника не был закончен. Похоже, фермер, бросивший тут же свой нехитрый инструмент, собирался продолжить работу завтра. Начинало темнеть. Старик медленно сделал ямку, опустил в неё суму. Затем, помяв в ладонях и понюхав рыхлую землю, кряхтя, присыпал тайник и обернулся. В его глаза настороженно всматривалась пара огромных волков. Он отвёл взгляд…

Давно, когда только перебрался на материк, Стратус нашёл раненую волчицу. Та оказалась беременной. Потом появился Варг – волчий князь и другие. Стая всегда оберегала покой живущего в лесу отшельника. Варга и волчицу он сделал вечными, потому что не хотел расставаться с преданными ему существами, однако вновь ошибся. В последнее время магу становилось очень неуютно под взглядами своих сторожей.

Звёзды разметали молочный бисер по вечернему небу. Кронлерон поднялся, осмотрелся и снял докучавший медальон, так было легче идти. Волки, навострив уши, неспешно двинулись вслед за хозяином.

Глава 1. Водное проклятие

Это был один из тех вечеров, когда всё вокруг будто перестаёт дышать, и сладостное, манящее предчувствие чего-то большого и далёкого селится в душах вместе с наступающими сумерками. Ветер стих, розовые лучи остывающего солнца расцвечивали крыши аккуратных домиков, прячущихся среди деревьев.

В симпатичной усадебке, около дома, под яблоней сидели двое. Собеседники только что отужинали и коротали вечерок, потягивая винцо. Родные братья Годо и Мэд, а именно так звали этих двух молодцов, были типичными Виндибурами. Род этот жил бок о бок с равнинными невысокликами с незапамятных времён. Хотя и поговаривали, что вовсе они никакие не невысоклики, а неизвестно кто и, согласно преданию, пришли из-за моря, осев и растворившись среди местного населения.

Но, так или иначе, ни старшего – Годо, ни тем более Мэда, отличавшегося более легкомысленным нравом, вся эта чепуха не особенно волновала. Мэд зашёл к старшему брату, чтобы обсудить некоторые моменты, связанные с общим семейным делом. Почти весь род промышлял виноторговлей, а через полтора месяца, в сентябре, ожидалась ежегодная ярмарка. На неё обычно приезжали перекупщики из соседних к Расширу земель. Урожай вызрел отменный, и дело пахло хорошими барышами.

– Товара много, и нам понадобятся ещё дубовые бочки, – говорил Мэд.

– Надо с родственничками о ценах договориться, не то свои же весь торг перепакостят. А бочки закажем на реке, в артели, – почёсывая за ухом, пробурчал Годо, – там подешевле.

За разговором они не заметили, как графинчик опустел.

Вдруг благостную тишину июльского вечера нарушили грохот и пронзительный визг. Судя по всему, неприятности поселились в соседнем дворе. Братья удивлённо переглянулись, встали и пошли, продираясь сквозь кусты крыжовника, к соседской ограде.

Около дома Уткинсов творилось что-то невообразимое. Из опрокинутой дождевой бочки, стремительно направляющейся к оврагу, торчали мохнатые ноги невысоклика. Их обладатель отчаянно брыкался, обдавая грязными брызгами двойняшек Тину и Пину Уткинс, тщетно пытавшихся поймать пятки несчастного. Чем круче становился склон, тем быстрее разгонялась ёмкость. С хрустом подминая под себя кустарник, бочка устремилась к журчащему на дне оврага ручью, но, напоровшись на пень, с треском развалилась. Хрясь! И, описав дугу, узник деревянного снаряда с воплем шлёпнулся в ручей. Девчонки перестали верещать и в ужасе уставились вниз.

– Да это же наш племянничек! – воскликнул Годо. – Опять угораздило…

Мокрый, взъерошенный и плюющийся молодой невысоклик с железным обручем на шее был не кто иной, как Олли Виндибур в натуральном виде.

Родителей девчонок не оказалось дома, и сёстры попросили проходившего мимо паренька достать с крыши волан для игры ракетками. Олли волан достал, но, наступив на перезрелую грушу, поскользнулся и сверзился прямо в бочку для дождевой воды.

Впрочем, в том, что произошло, не было ничего необычного. Олли часто попадал в передряги. "Этот парень войдёт в историю!" – как-то сказал про него старый паромщик Брю – невысоклик с «морскими странностями».

И правда, истории с Олли случались столь часто, что родичи стали поговаривать о каком-то семейном проклятии, якобы доставшемся ему от прабабки по материнской линии. С виду юноша был настоящий Виндибур – рослый и такой же упрямый, как и вся его родня. И всё бы хорошо, не обладай он способностью попадать в нелепые ситуации.

Особенно Олли не везло с водой. Вода словно притягивала его. В детстве он только и делал, что падал в лужи, поросячьи поилки и опрокидывал на себя ведра. Позже начало доставаться и окружающим.

До сих пор в посёлке помнили, как его бабку хватил удар, когда она увидела облепленного мелким гравием архивариуса Клюкла, который нёсся за Олли с фрагментом изгороди в руке. Голову Пью Клюкла настигло стоявшее на лесах ведро с олифой, в которое малыш угодил камнем. Бабка же решила, что ожила статуя плодородия.

Только зимой старый паромщик Брю дважды вылавливал Олли из проруби. Уж не говоря о том, что летом на купание в реке для отпрыска уважаемой фамилии налагалось табу.

– Я думал, проклятье уже перестаёт действовать, – разочарованно произнёс Олли, озираясь, – Даже странно…

– Да-а… – протянул подошедший Мэд. – Ну ладно, пойдём сушиться.

И дядья с племянником направились в сторону дома.

Что бы ни говорили заезжие, а Расшир давно уже перестал напоминать прежнюю окраину мира, где благостные и наивные невысоклики, как окрестили их люди, коротали свой не такой уж короткий век, изредка потрясаемые рассказами о похождениях отдельных сородичей.

Хотя некоторые привычки остались прежними и трудно было найти невысоклика не мечтающего о вечернем чае с кексами у камина, жить в норах под холмами давно перестали. Впрочем, и поездки не то что за реку, но и в соседние пределы стали делом привычным.

Земли Коалиции уже несколько сотен лет не рождали тиранов и не знали междоусобиц. В волшебников не верили даже дети. Эльфы же и маги потихоньку ушли куда-то за море, не оставив никому ни древних своих знаний, ни следов пребывания.

Главной опорной силой Коалиции были люди. Они селились и жили везде. Вообще, как ни странно, раньше довольно недоверчивые невысоклики лучше всех научились ладить с «верзилами». И те и другие настолько привыкли друг к другу, что зачастую переставали замечать существующие различия в привычках и внешнем облике. Общение с людьми преобразило невысокликов и их жизнь. По всему Расширу, а не только в южной его части, как было раньше, разрослись виноградники. В виноделии невысокликам теперь не было равных. Неиссякаемое трудолюбие вкупе с открытостью и добродушием маленького народца превратили эту часть материка в благодатный и гостеприимный край, куда люди постоянно приезжали на ярмарки.

Пожалуй, только гномы или, как их ещё называли, "третий народ" держались подчёркнуто особняком. То ли близость к сокровищам земных недр, внушающая ложное чувство собственной значимости, то ли многовековое влияние замкнутого пространства, а может и то и другое, определяли сухость их взаимоотношений с чужаками. И с людьми и с невысокликами они старались поддерживать только деловые отношения.

И всё бы ничего, но в первых числах августа небо словно прохудилось. Давненько природа не выплёскивала столько воды на головы обитателей Расшира. Обмелевший Дидуин будто вспомнил молодость и бурлил, уносясь буроватым потоком навстречу морю.

Олли сидел перед окном и уныло наблюдал, как тонкие ручейки стекают с черепичной крыши, иногда обрываясь и начиная капать крупными каплями. Даже мухи перестали летать по дому, рассевшись на стёклах в тупом оцепенении.

"И что этому дождю так неймётся? – подумал Олли. – Словно утопить нас всех хочет. Но что интересно, не только ведь меня, а и дурацкого Пью Клюкла, и Уткинсов, и даже старого Брю. Хотя на паромщика воде грех злиться, они с ней давно на ты. Рассуждая так, он не заметил, как на крыльце, оставляя комья грязи, появился его приятель Пит Репейник.

– Фух, – сказал он, снимая дождевик, – прямо потоп какой-то!

– Угу, – согласился Олли, продолжая смотреть в окно.

Прозвище Репейник накрепко пристало к Питу ещё в детстве. Если он увязывался за кем-то из старших, куда бы они ни направлялись, то избавиться от него было нереально. По мере взросления градус отчаянной назойливости этого молодца значительно понизился, но всё равно все знали: стоит упрямцу что-нибудь втемяшить себе в голову и он лоб расшибёт. Переубедить его мог только один невысоклик на свете – Олли. "Странная парочка, – говорили в Хойбилоне, – нашёл Репейник в кого вцепиться – в первого претендента на тот свет".

В отличие от крупного и медлительного Виндибура, Пит был невысок и суетлив. Когда один бурчал, другой, как правило, восторгался. Но пообедать как следует любили оба.

– И охота тебе шастать в такую погоду по гостям, – буркнул Олли, вставая и беря в руки остывший чайник.

– А чаек-то сейчас не помешает, да и что-нибудь покрепче тем более! – мечтательно жмурясь, хихикнул Пит. – И новости у меня имеются интересные!

– Кому-то тоже неймётся? – съязвил хозяин.

Пропустив колкость мимо ушей, Репейник придвинулся к столу и перешёл на доверительный полушёпот:

– Я недавно за рекой был, на рынке. Собираюсь завести поросят, и всё такое… Завернул потом в "Два гуся". Думал, пережду ливень, перекушу да и пойду к Брю на паром. Но не тут-то было. Проклятый дождь так зарядил, да ещё с ветром… В общем, заказал я ещё стаканчик, сижу и думаю: сейчас или таверну смоет, или крышу к чёртовой матери сорвёт. И тут вваливаются двое верзил. Ну, из тех, что к гномам штольни бить нанимаются. То да сё… Слышу, разболтались они с хозяином – Гагенсом. Он ведь всегда приезжих расспрашивает, иной раз даже угостит бесплатно, только бы что-нибудь новенькое выведать. Короче, они ему и говорят, дескать, гномы напуганы поднятием уровня вод в рудниках. И Подземное озеро ведёт себя очень неспокойно. Там считают, что виной всему ураган, бушевавший по ту сторону Сизых гор. Они рассказали, что видели в Подземном городе беженцев. Десятки, а может и сотни людей из разорённых деревень с той стороны. Я подумал, а с какой это стати гномам пришлым помогать, да ещё с территорий, не входящих в Коалицию?

– У гнома шея маслом смазана, не усидишь, – вспомнил старую поговорку Олли.

Тут закипел чайник, и невысоклики занялись тем, что на их языке называлось "попить чайку". Олли достал хлеб, ветчину, яблочный пирог и большую бутылку красного вина. По меркам невысокликов это был очень бедный перекус – так, одно баловство.

С тех пор как молодой Виндибур решил жить один, благо от деда ему достался небольшой домик, он не слишком-то баловал свой желудок. Желание жить отдельно от многочисленных родичей возникло не из-за неприязни к ним. За этим было даже подобие теории. Олли всерьёз полагал, что чем дальше он будет находиться от материнской родни, тем слабее на него будет действовать прабабкино проклятие. Кстати, родня считала точно так же, но только в интересах собственного душевного спокойствия.

Немного подзакусив, друзья пребывали во благости. В камине потрескивали сухие поленца, дурные вести откуда-то издалека становились чем-то ненастоящим, а непогода за окном только способствовала ощущению уюта.

– Да ну их всех… – неопределённо махнул рукой Пит. – Озеро какое-то… Давай лучше в лото сыграем. Уж сегодня я тебя точно обставлю!

– Как бы не так! – оживился Олли.

И невысоклики, забыв обо всём, принялись играть.

Несмотря на проливной дождь, у Хойбилонского магистрата (сравнительно недавнее новшество в общественной жизни народа), было особенно людно. Совет во главе с Магистром невысокликов заседал уже более трёх часов. Общественность же, как ей и положено, толпилась под сенью западной колоннады, томясь в ожидании и перемывая косточки заседающим.

Совет был внеочередным и даже чрезвычайным. Вернее, чрезвычайным он стал сразу по прибытии гонца от Магистра гномов Будинрева.

Сначала на повестке дня высокого собрания было два вопроса. Первый "О берегоукреплении в связи с разливом Дидуина", а второй "О переносе ежегодной ярмарки на более подходящее время", по тем же причинам. И если по первому пункту разногласий с самого начала не предвиделось, то перенос ярмарки предвещал бурные споры. Представители семейства Виндибуров ( а в совете их было двое) и мысли такой не допускали.

Пытавшийся увещевать виноторговцев Магистр невысокликов Алебас Кротл уже сорвал голос, споря с упрямыми Виндибурами. Неизвестно, чем бы это закончилось, а заседания Совета в магистрате Хойбилона славились своими потасовками и по более незначительным вопросам, но тут в зал ввалился забрызганный грязью гном.

Сбросив с головы капюшон, он прошёл в президиум и протянул послание Магистру невысокликов.

– От Магистра гномов Амида Будинрева! – резким, хриплым голосом произнёс гонец.

– Что твоя ворона прокаркала, – шепнул Годо сидевший рядом Мэд. – Такие, как он, хорошие вести не принесут.

– И то правда, – кивнул Годо. – А бумага-то важная…

Зал, затаив дыхание, наблюдал за тем, как менялось лицо Алебаса Кротла, читающего письмо. Его брови то вопросительно поднимались, то грозно сдвигались. Нахмуренный лоб явно не сулил ничего хорошего. Наконец, оторвав потяжелевший взгляд от свитка, Кротл медленно огляделся.

– Не время… – только и вымолвил он, в упор посмотрев на открывшего было рот толстяка Годо.

Олли и Пит не могли упустить случая понаблюдать за происходящим в магистрате. Вернее, Олли мог бы обойтись и без хлюпанья по раскисшим улицам под дождем, но Репейник, как всегда, выволок его из тёплого дома леший знает за какой надобностью.

– Не будь дураком, пошли, а то упустим самое интересное, – нудил он, пританцовывая вокруг Олли. – Я слышал, твои родичи хотят устроить знатную бучу по поводу переноса ярмарки. Бьюсь об заклад, кислокапустникам (так юные невысоклики называли поборников старых нравов) сегодня не устоять!

– Да какого мне мокнуть сегодня, когда я завтра и так всё узнаю! – Отбрыкивался Олли.

Но Репейник не отставал.

– Кто собирается мокнуть? Представление обеспечено в лучшем виде. Я знаю лазейку на чердак, не пожалеешь.

И действительно, пробравшись по чёрной лестнице на чердак, дальше можно было проникнуть к слуховым оконцам, пробитым под самым потолком зала заседаний. Друзья поспели как раз вовремя, минут за пять до появления мрачного гонца.

Посланник привёз дурные вести.

Дела в окрестностях Харадама были невесёлые. Вода по ту сторону Сизых гор прибывала и грозила затопить туннель Северного входа. В послании говорилось, что консервация туннеля неминуема и что гномы опасаются усиления подземных толчков, без того уже взбудораживших озеро.

Стихия расходилась не на шутку. Отбушевавший ураган каким-то образом пробудил силы, тысячелетиями дремавшие в недрах земли. Сначала довольно скромно, а затем всё настойчивее они стучались в толщу пород под гномьими кладовыми.

Магистр Будинрев сообщал и о пострадавших жителях Красной долины, нашедших приют в его владениях. Он также предполагал, что если ситуация будет ухудшаться, то, возможно, лучше будет собрать Чрезвычайный Совет Коалиции именно в Расшире, о чём он уже сообщил Магистру людей. Ибо Хойбилон – место наиболее безопасное при затоплении, нежели Подземный город.

Олли и Пит, вывалянные в чердачной пыли, открыв рты, наблюдали за тем, как Алебас Кротл зачитывал собравшимся свиток. Молодым невысокликам никогда не приходилось так остро чувствовать неотвратимость надвигающегося несчастья. Это было, как грозовая туча, входящая в дом, от которой не спрятаться даже под одеялом. Каждое слово письма несло в себе угрозу привычному и неторопливому существованию населения Расшира.

Олли вдруг показалось, что все его собственные несчастья –  это и не несчастья вовсе, а так, чушь свинячья. Поймав себя на этой каверзной мысли, он даже обрадовался происходящему. Так всегда бывает, когда неприятности, из-за которых начинаешь ненавидеть всё вокруг, загоняют тебя в тупик. И если собственного опыта и сил не хватает, чтобы распутать клубок своих переживаний, то любая внешняя сила, отводящая внимание окружающих от твоей персоны, воспринимается как манна небесная.

Эти размышления так отвлекли Олли от происходящего, что он, засопев и завозившись, произвёл неосторожный вдох, набрав полный нос пыли. Пыль была качественная, многолетней выдержки, поэтому чих, произведённый невысокликом прямо в слуховое оконце, подобно раскату грома расколол тишину. Члены совета подпрыгнули на местах, а Алебас Кротл от неожиданности уронил свиток. Все посмотрели наверх.

– Стража! – гневно возопил толстяк Годо.

Едва успев опередить стражу, Олли с Питом высыпались из чёрного хода и дали дёру через сады, ломая изгороди и вызывая истерику у дворовых псов. Вдогонку свистнуло несколько стрел – хорошо, что уже темнело.

Переполошив всю округу, "шпионы" (а никто из почтенных граждан, бросившихся прочёсывать окрестности, ни на минуту не сомневался, что в магистрат пробрались лазутчики) наконец-то оказались во дворе у Олли. Забежав в дом и не решаясь даже зажечь огонь, они без сил повалились в кресла.

– Ну и дела! – наконец выдохнул Пит.  Так и удар хватить может. Ну ты, брат, и горазд чихать!

Виндибура вдруг начал разбирать смех.

– Ты чего? Мы чуть по стреле в спину не получили, – возмущался Репейник, – а он ржать!

– Я вспомнил, как ты на лестнице в какой-то жбан ногой угодил, – хихикал Олли, потирая шишку на лбу.

Пит сначала надулся, но потом не выдержал и тоже расхохотался.

Шум, поднятый топотом и кувырками удирающих молодцов на узкой и тёмной лестнице, надолго дал пищу для пересудов во всём Расшире. Наутро весь Хойбилон только и говорил, что о пробравшихся в магистрат шпионах да о послании Магистра Будинрева, доставленном хмурым и важным гномом по имени Гуго.

Гуго Грейзмогл был правой рукой Амида Будинрева и имел статус посланника Магистра. Он очень гордился своей должностью, как, в общем-то и все Грейзмоглы, с незапамятных времён служившие властелинам подземного мира.

Посланник остановился на ночлег в таверне "Два Гуся". Спустившись из комнаты для гостей вниз и вслушавшись в разговоры сидящих за столиками посетителей, гном был удивлён тем, что вчерашний тарарам в магистрате занимает умы больше, нежели грозящее стихийное бедствие.

Что ж, таковы, в большинстве своём, невысоклики. Они не любят размышлять о вечности и тем более не понимают, почему природные катаклизмы должны каким-то образом влиять на распорядок дня. Для невысоклика то что не на слуху и вне поля зрения, просто-напросто перестаёт существовать. Этот народец может часами обсуждать пустяки, на которые люди, например, не обратили бы внимания вовсе. Но это совсем не мешает им планировать свою жизнь, выделяя главное из общего.  Остальное сделает за них великолепная интуиция.

Тщательно объедая крылышки жареных куропаток и запивая их элем, Гуго слышал, как мастеровые за соседним столом трепались почём зря о том, как стражники якобы поймали одного из лазутчиков. Но шпион вдруг обернулся филином и, жутко ухая, скрылся за завесой ливня в наступающей темноте.

Гном криво усмехнулся в поднесённую ко рту кружку и скосил черный глаз на говорящих. Уж он-то точно знал, что ни о каких вражеских оборотнях здесь и речи не было. Гуго единственный, кто в момент грандиозного Оллиного чиха стоял лицом к залу. Краем глаза он успел заметить в оконце над балконом перепуганную физиономию невысоклика. Но посланник недаром слыл опытным царедворцем. "Этот мальчишка может мне когда-нибудь понадобиться", – подумал он и не стал никому ничего говорить.

После событий в магистрате Хойбилон напоминал взбудораженный улей. Народ так и сяк перевирал смысл гномьего послания и перемывал косточки "зловещим шпионам". В ходе расследования, устроенного по горячим следам, следы и впрямь были обнаружены. Вернее, след – чёткий отпечаток явно невысокликовской ступни, находившийся в посудине со смолой, оставшейся после ремонта крыши. Общественность негодовала: оказывается, по крайней мере, один из шпионов был невысокликом. А это уже слишком. Теперь каждый мог подозревать другого, хотя толком не знал в чём.

Как известно, мохнатые ножки невысокликов совсем не предназначены для того, чтобы их пачкали смолой. Пит Репейник вот уже без малого час пытался придать своей правой конечности пристойный вид. Но слипшиеся клочки шерсти никак не отмывались и не вычёсывались – их приходилось выстригать. В конце концов, растительность ниже лодыжки сильно поредела, и вид у Пита стал совсем скверный.

Невысоклики не носят обуви. И в ближайшее время Репейнику грозила перспектива передвижения по округе только с наступлением сумерек.

– Кое-кому теперь придётся немного поскучать, – мрачно пошутил Олли, подметая пол на веранде.

Пит был в ужасе. Ему становилось физически плохо, когда он представлял, что пару недель просидит взаперти. Но делать нечего, нужно было придумывать причину столь продолжительного отсутствия в Хойбилоне.

И впрямь, не прошло и двух дней, как все кто ни попадя стали интересоваться у Олли, куда пропал его дружок Репейник. «Так всегда бывает: вроде отмахиваются от кого-то каждодневно, а как денется он куда, так сразу замечают нехватку. Как будто отсутствующий утащил с собой часть воздуха, которым дышат остальные», – размышлял юный Виндибур.

На вопросы любопытных обывателей Олли отвечал, что Пит отправился за реку, на ферму к своему двоюродному деду, которого вдруг, совершенно некстати, разбил паралич. На что все вопрошающие почти как один качали головой, жалея старика-фермера, на которого свалилось сразу два несчастья.

Тем временем события в Хойбилоне разворачивались стремительно. Дождь не переставал. Вспухший Дидуин, поглотив окрестные луга, уже подбирался к первым жилищам невысокликов. Испуганные обитатели собирали пожитки и перекочёвывали к родственникам и знакомым, опасаясь в очередное утро проснуться под водой.

Однако Олли это не особенно тревожило. Как и каждый подросток, он больше витал в облаках, нежели думал о будущем.

Вечером, плотно занавесив шторы, они с Питом коротали время за игрой в лото. Репейник квартировал у Олли. Жилец умирал со скуки и поэтому не отходил далеко от кладовки с припасами. Припасы таяли на глазах, а Питти прибавлял в весе. Но хозяин всё равно был рад гостю, тем более что предчувствие надвигающихся перемен становилось усиливалось.

В саду хлопнула калитка, и чьи-то хлюпающие шаги замерли у крыльца. Раздался настойчивый стук в дверь. Репейник опрометью кинулся в дальнюю комнату. Удивлённый Олли поднялся с дивана и, выйдя на середину веранды, попытался грозным голосом оторванного от важных дел хозяина спросить: "Кто там?" Но из горла выскочило предательски жалкое "Ктой-то?" Ответа не последовало, и невысоклик осторожно приоткрыл входную дверь.

На пороге стоял старый Брю. Скинув мокрую накидку, паромщик внимательно посмотрел на Олли и сказал:

– Здорово, парень! Да съедят меня рыбы, если и я не удивлён своим визитом сюда.

И добавил:

– Может, чайком погреемся, расплескай его минога, а то что-то зябко?

Когда невысоклику предлагают попить чайку, в его душе сразу селится доверие к собеседнику. А тут и вовсе старый знакомый, можно сказать, спаситель, зашёл на огонёк.

– Как же, как же, конечно! – Захлопотал Олли, вызвав у схоронившегося Пита острый приступ зависти.

Старый Брю давно свыкся с ролью местной достопримечательности, что-то вроде шпиля на магистрате. Он так давно работал паромщиком, что уже и сам считал себя старым морским волком, вызывая у окрестной мелюзги почтительный восторг своими солёными словечками, непонятно откуда бравшимися у почтенного невысоклика. Эти его «морские странности» притягивали молодёжь ещё сильнее, чем бесплатное катание на пароме.

Усевшись за столом в гостиной и, для сугрева, опрокинув стаканчик настойки по случаю обнаруженной хозяином, паромщик Брю приступил к делу.

– Ты ведь знаешь, что я знавал твоего прадеда Дюка, – щурясь от удовольствия, сказал он. – Хоть и зануда был старый учитель, ущипни его краб, но драл нас, бездельников, отменно. Не в пример нынешним педагогам. Да разве чья задница отличит нынче ивовый прут от орехового? Я тогда у него в первых учениках ходил, особенно по географии, едят её рыбы. Мы и домой к нему с ребятами захаживали. Помню, в этой комнате и стоял его шкаф с книгами и всякой другой всячиной. Чего только там не было! Манускрипты какие-то, минералы, старинные вещи и карты. О, карты были его страстью! Он собирал всё это: покупал у заезжих купцов, выменивал у почтенных сограждан. Да и то сказать, никому кроме него это добро и не требовалось! Он был не таким как все, и поговаривали, что когда-то давным-давно в его роду были герои и путешественники. Будто бы они уплывали за море, а затем возвращались. Но я не любил слушать то, что ворчат старики. Я частенько навещал учителя, и так мне нравилось карты рассматривать, что я, засохни мои жабры, упёр у него одну. Он, естественно, хватился. И так расстроился, что аж похудел за неделю вполовину. Мне стало стыдно, и я пошел сдаваться. Учитель, вместо того чтобы выпороть меня как последнего хариуса, усадил за стол, за этот самый, и объяснил, какая интересная вещь попала мне в руки.

– А что было на карте? – не вытерпел Олли.

– Побережье от залива до впадения Дидуина в океан, включая Расшир.

– Что же тут особенного?

– Ничего, тысяча морских блох, кроме того, что эта была лишь половина карты, а вода занимала на ней не меньше двух третей.

– Так это же… – задохнулся подросток, – это значит, что за морем есть ещё земля?

– Я всегда говорил, что Олли Виндибур не дурачок, морской ёж мне в пятку! – одобрительно крякнул Брю.

– А где же вторая половина карты?

– Вот то-то и оно. Твой прадед так никогда этого и не узнал. Когда он помер, вдова все его коллекции отдала в нашу школу, а карту и ещё кое-что – мне. Вроде как покойник сам того пожелал. Кстати, вот она.

И старый Брю вынул из-за пазухи закопчённый временем кусок пергамента.

Олли бережно взял свиток и, развернув его, стал разглядывать древний чертёж. Это была явно морская карта. В незапамятные времена рука отважного морехода вывела на ней знакомые с детства очертания береговой линии, гор, рек и непонятные знаки вместе с изображениями нескольких созвездий.

Паромщик, прихлёбывая, внимательно наблюдал за тем, как Олли рассматривал карту. Глаза Брю то грустнели, то вдруг в них зажигались весёлые искорки. Нет, не зря судьба вновь и вновь сталкивала его с этим странноватым пареньком, в котором он узнавал самого себя. Всё складывалось один к одному. И странное завещание учителя и неоднократные спасения Олли и, наконец, грозящий землям Коалиции потоп.

Собственно, буйство стихии и подтолкнуло старика к этому визиту, всколыхнув в памяти почти забытое.

– Говорил ли я тебе, – стряхнув задумчивость, продолжал старый Брю, – что мне досталось ещё кое-что от прадедушки Дюка?

– Говорили.

– Да… Вот память, убей меня гром! Кстати, почему бы тебе не пригласить за стол чересчур застенчивого молодого невысоклика, истошно сопящего в соседней комнате? Эй, Питти, протухни твоя селёдка, с каких пор ты стал так стесняться паромщиков?

В спальне что-то брякнулось, и в проёме показалась пунцовая физиономия Репейника.

– Я это… Ну, того… – замямлил он.

– Ха-ха, ещё бы! – хохотнул Брю, посмотрев на отвисшую челюсть Олли. – А что у Пита с ногой? Он, часом, не заболел? Я ведь сразу сообразил, что без вас в магистрате не обошлось. Эх вы, шпионы-оборотни!

Паромщик с удовольствием глотнул, и уже серьёзно добавил:

– Ну, может, и лучше, что Питти здесь, медуза ему под мышку. В такие времена без дружеской поддержки тебе не обойтись.

Не успел озадаченный Олли поинтересоваться, почему же именно ему понадобится помощь и чем Репейник заслужил столь суровую кару, как старый Брю поставил на стол небольшую статуэтку.

– Вот, – сказал он, – это и есть то самое "кое-что".

Статуэтка изображала необычного воина. Черты его лица были слишком суровы для невысоклика. Могучее телосложение напоминало скорее человеческое. Фигурка, отлитая из неизвестного тёмного сплава, внутри была полая, а в области темени имела небольшое отверстие.

– Ух ты! – оживился Пит. – Как на Олли похож, только с мечом и в сандалиях!

– Как ёж на улитку, – буркнул Виндибур.

– Провалиться мне в трюм ! А ведь Питти прав. И как я раньше не замечал? – согласился паромщик. – Старина Дюк считал, что фигурка изображает одного из его пращуров, пришедших из-за моря. И рыцаря и карту нашли, когда разбивали чей-то виноградник на холмах, а учитель их выменял на садовый инструмент и баранью ногу.

– Неплохая сделка, – хихикнул Пит, –  интересно, кто же продешевил?

– Дай-ка карту, – протянул руку Брю.

– Вот видите, знак на Безымянном острове в устье Жёлтой реки? Наверное, в этом-то всё и дело. И Дюк так думал, трап ему под ноги…

Знак изображал точно такого же рыцаря, но только в профиль, держащего меч уже горизонтально, на вытянутых руках. Остриё меча было направлено на ту оконечность острова, где между двух схематично нарисованных скал стоял крестик.

Глаза друзей окончательно разгорелись.

– Наверное, где-то там вторая половина карты, – предположил Олли.

– А может, и тайник с сокровищами. Бьюсь об заклад, там спрятан клад! – в рифму произнес Пит, предвкушая скорое богатство.

– Что б там ни было, а на моей памяти никто ничего на Безымянном острове не искал, – произнёс задумчиво пожилой невысоклик, – да и Желторечье никогда ни у кого не пользовалось популярностью, скорее даже наоборот. Слава у этих мест дурная.

После этих слов Олли почувствовал себя как-то неуютно.

Было уже далеко за полночь, когда старый Брю покинул озадаченных друзей, оставив им таинственные реликвии. Пообещав не выдавать Репейника, паромщик посоветовал Олли подыскать им в компанию ещё кого-нибудь понадёжней. Паромщик говорил об организации похода на Безымянный остров, как о чём-то само собой разумеющемся.

– Мне, – сказал он, – почему-то сдаётся, что теперь самое время разгадывать этот ребус, ерша ему в глотку.

Остановившись уже на пороге и ткнув указательным пальцем в подсвечиваемое грозовыми вспышками ночное небо, старый Брю покачал головой.

– Ох, как не нравятся мне эти тучи над нашим Расширом! Поспешите, ребятишки.

Глава 2. Морки выходят на тропу войны

Дозорный пост пограничной стражи на горе Худанбар уже больше недели жил в постоянных хлопотах. Все тридцать восемь стражников во главе с начальником караула Ланстроном Бьоргом сбились с ног, пытаясь одновременно нести службу и заниматься беженцами. Последние, в основном жители ушедшей под воду Красной Долины, все прибывали в надежде на кров и пищу.

Долина получила своё название из-за цвета добываемой здесь глины. Местное население существовало благодаря заказам на производство гончарных изделий, ведя торговлю в основном через гномов.

У поста скопилось уже около четырёх сотен пострадавших. Все караульные и подсобные помещения были забиты женщинами, детьми и ранеными. Во дворе натянули тент, под которым добровольцы наспех готовили пищу из скудных припасов пограничников.

А дождь всё лил и лил. Конечно, это был уже не тот жуткий водяной шквал, неделю назад обрушившийся на территории к северу от Сизых гор. Ураган, подмяв под себя и искалечив долину, выплясывал на ней свой смертельный танец. Свирепея с каждым кругом этой безжалостной пляски, он сшибался со скалистыми кряжами Харадама и, откатываясь назад, готовился к новому броску. Но горы оказались сильнее.

Ланстрон Бьорг  стоял в смотровой башне. В бойницу, сквозь свинцовую пелену дождя, виднелась разодранная и утопленная долина. Куда ни глянь, в рыжей воде плавали вырванные с корнем деревья и погибший скот. Кое-где на чернеющих островках, по всей видимости, ещё были люди – в наступающих сумерках Ланстрон разглядел пару вспышек. Но он думал о другом.

Пост на Худанбаре был главной опорной базой в цепочке застав, расположенных в Сизых горах и на склонах массива Харадам. Он защищал Главный туннель, ведущий через горные разработки на Южную сторону, к истокам реки Грозной. Это был основной путь, связывающий Коалицию с Северными территориями.

По расчётам Бьорга, гонец, отправленный к Магистру гномов утром, должен был уже вернуться. В Подземном городе наверняка знали о том, что ураган уничтожил приграничные земли. Конечно, ожидать от гномов большого сочувствия к пострадавшим было бы глупо, но долго сдерживать ситуацию стражники тоже не могли. Погода, отсутствие продуктов и жилья, а также большое количество раненых делали срочную эвакуацию в Подземный город необходимой. К тому же вода снаружи постепенно прибывала.

К Амиду Будинреву Бьорг отправил Рыжего Эрла – опытного пожилого ратника. Нужно было убедить Магистра принять непопулярное решение. Лучшего посланца, чем Рыжий Эрл, было не сыскать. Все знали, что он раньше служил в личной охране Магистра Трона. Поэтому к советам Эрла прислушивались. Он обучал молодыхбойцов искусству владения луком, мечом, верховой езде и даже некоторым охотничье-рыболовным премудростям.

Черный мраморный пол в парадной зале Северной подземной резиденции отражал крепкую фигуру рыжебородого воина в видавшей виды стальной кирасе и тёмно-зелёном плаще. Придерживая левой рукой висящий на поясе меч, Рыжий Эрл прохаживался по залу, гулко гремя сапогами. Зал, украшенный резными панелями и цельно высеченными колоннами из малахита, был пуст. Только потрескивание масла в двух больших чашах-светильниках у противоположного входа говорило о скором появлении важных персон.

Вскоре двери распахнулись, и в залу, в сопровождении единственного спутника, быстро вошёл гном в фиолетовом одеянии. Он был подпоясан коротким мечом, серебряную рукоять которого украшал крупный сапфир.

Будинрев был широк в кости, имел горделивую осанку и профиль с несколько тяжеловатым носом. Длинные, зачёсанные назад светлые волосы сочетались с ухоженной шелковистой бородой. Для гнома он имел слишком мощное сложение. За сто шагов было видно, что это властитель.

Увидев стоящего посреди зала Рыжего Эрла, он остановился и удивлённо вскинул левую бровь. На его лице мелькнуло подобие улыбки.

Кто не знает гномов, тот никогда не отличит их холодного приветствия от радости при встрече доброго знакомого.

– Приветствую тебя, достойнейший Амид Будинрев, сын Трона! – поклонившись, произнёс старый солдат.

– Привет и тебе, ратник Эрл! – низким голосом ответил гном. – Какая нужда привела тебя в наши владения?

– Меня прислал начальник пограничной стражи Ланстрон Бьорг. Он просит тебя о помощи. Ты, наверное, знаешь, что Красной долины больше нет. Всё затопило, и вода прибывает. Мы не в силах оказать помощь беженцам. Их слишком много. Также  не можем больше кормить голодных, у нас кончаются припасы. Бьорг просит, чтобы третий народ, властью Магистра, взял пострадавших под своё покровительство.

– Эти люди не граждане Коалиции, – холодно произнёс Будинрев, – мой Совет не поддержит это решение.

– По закону Совет старейшин не может идти против решения Магистра, если речь идёт о безопасности его подданных, – парировал Эрл. – Не мне напоминать тебе Свод уложений, единый для трёх народов.

– А дело касается моих подданных?

– Похоже, теперь оно касается всех живущих на землях Коалиции. Не будь я Рыжим Эрлом!

В жёстких зелёных глазах Будинрева вспыхнула весёлая искорка. "Да, – подумал он, – а ратник тот же, ничто его не берет. Он и сейчас меня учит. Однако за всё время у меня не было повода не доверять ему". Амид посмотрел на всклокоченную бороду стражника, затем перевёл взгляд на морщинистый лоб со знакомым шрамом, на кирасу с несколькими вмятинами. Ему вдруг очень захотелось, как раньше, удить с Эрлом рыбу на берегу какого-нибудь озерца и ни о чём значительном не думать. Но крамольная мысль была прогнана прочь.

– Ладно, – он повернулся к грузному гному в сером походном плаще с золотой пряжкой у шеи. – Гуго, передай начальнику охраны, что мы идём к Северному входу. Я всё должен увидеть сам.

Сколько раз Рыжий Эрл ни проходил по туннелю, он не переставал удивляться изящности, с которой выполнили свою работу древние каменотёсы. Казалось, тщательно сглаженные своды и пол можно было натереть ветошью до блеска. Ширина же и высота на всём протяжении туннеля не изменялись.

Гномья охрана едва поспевала за Будинревом, который, в свою очередь, пытался не отстать от пограничника. Эхо торопливых шагов цеплялось за каменные своды и затихало позади, в густой темноте, стремительно глотающей отсветы факелов.

Шесть суровых алебардщиков (гномы издревле виртуозно владеют топорами и алебардами) до самого Северного входа не проронили ни слова. И только при выходе на склон Худанбара, под дождём, гномы стали браниться под нос на своём наречии. В сумерках компания преодолела несколько маршей высеченных в скале ступеней, оказавшись во дворе заставы.

Бьорг не сразу разглядел взбирающийся по склону маленький отряд. Тем не менее он быстро сбежал вниз и, опередив делегацию на несколько секунд, встретил её у ворот крепости. Увидев Магистра Будинрева собственной персоной, он, не скрывая удивления, воскликнул:

– Да продлятся дни твои, о благородный Амид, сын Трона! Я ждал с ответом от тебя гонца.

Будинрев усмехнулся и, оглядываясь окрест, проговорил:

– А ты умеешь выбирать посланцев, Бьорг. Хотя и так вижу, что дело чрезвычайное.

И они, оставив охрану под навесом, направились в караульное помещение.

– Нам здесь не до шуток, – начал разговор начальник заставы, открывая тяжёлую дубовую дверь, – беженцы постоянно прибывают. Кроме этой каморки все постройки забиты людьми, много раненых. У людей не осталось ни домов, ни земли, ничего. У них только одна мысль – уйти на земли Коалиции. К тому же вода продолжает подниматься, и как бы ни пришлось консервировать туннель. Но это ещё не всё. Вчера мои люди выловили из воды трупы двух воинов. Так вот, они были убиты в бою, и разрази меня гром, если в одном из них не торчала стрела морка!

Сказав это, Ланстрон Бьорг посмотрел на Магистра в упор.

Глаза гнома засветились гневным холодным огнём. Он привстал и тронул ладонью рукоять меча, собираясь идти.

– Пойдём, покажешь!

– Вот она, – Бьорг положил на середину деревянного стола половину древка с чёрным оперением и характерной крестообразной засечкой для тетивы морочьего арбалета.

Будинрев впился глазами в стрелу:

– Вот оно что, значит… Зашевелились!

Лютая ненависть гномов к моркам насчитывала тысячелетия. Амиду даже не нужно было  видеть что-нибудь подобное ранее, чтобы понять, что перед ним символ, означающий для его народа только одно – смерть. Он почти физически ощутил её дыхание.

– Наверное, ураган выгнал морков из-за Чёрных Скал, – задумчиво сказал Бьорг. – А может, и скал-то этих уже нет. В любом случае это жуткое племя полезет на сушу. Ведь любой из них плавает не лучше топора.

В землях Коалиции давно ничего не слышали про морочьи передвижения. Знали только, да и то не наверняка, что Орда растворилась в пространстве на Севере, за Чёрными, никем не изведанными, скалами.

– Если ураган пришёл с Севера, то все спасшиеся морки, рано или поздно, будут здесь. Это лишь вопрос времени, – мрачно констатировал Будинрев. – У нас тоже дела неважные. Подземное озеро вошло в нижние уровни пещер. Может, вода спадёт, а может… А посему, пришла пора принимать решения. Я хочу говорить с уцелевшими.

Суровый Магистр – Верховный управитель третьего народа Коалиции, стоял перед толпой измождённых и продрогших людей. Жизни без малого трёх сотен жителей Красной долины зависели сейчас от того, что скажет этот горделивый гном, сверлящий их жёстким взглядом.

– О, люди! – начал Амид, – Властью, данной мне моим народом, я сообщаю вам, что мы готовы предоставить всем пострадавшим от урагана убежище в наших пределах. Вас накормят и оденут. После те, кто сможет трудиться в шахтах, получат работу. Способностям остальных у нас также найдётся достойное применение. Единственное условие – соблюдение всех наших обычаев и законов. Не обольщайтесь, вряд ли жители Подземного города сильно обрадуются вашему появлению. Но иногда наступают времена, когда тем, кому по воле судьбы приходится держаться вместе, становится не до обид. А времена такие, судя по всему, уже наступили.

По толпе покатился удивлённо-одобрительный гул. Бьорг только покачал головой, вздохнул и приказал свободным от караула ратникам заняться подготовкой эвакуации.

По прошествии некоторого времени, Амид Будинрев в нетерпении ждал вестей из Подземного города. Магистр ещё позавчера прибыл в Хойбилон на Чрезвычайный Совет Коалиции. Встретиться с Магистром людей после трёхдневного ожидания он уже отчаялся. Бог знает, что могло случиться нынче по дороге от Сизых гор. Отправив Гуго Грейзмогла с дюжиной алебардщиков на поиски пропавшей делегации, сам он собирался в магистрат к Алебасу Кротлу. Нужно было обсудить план дальнейших действий.

Магистр невысокликов Кротл наблюдал за тем, как подозрительно весёлая охрана выносила из магистрата и грузила на подводы городской архив. Архивариус Пью Клюкл в ужасе метался между стражниками, умоляя их быть осторожней и не оставить его без куска хлеба.

– Ты без работы не останешься, – гоготали стражники, – нынче вон сколько вина пропадает! Даже тебе за год не выпить!

Городской архивариус слыл завзятым пьяницей. Цвет его носа никогда не принимал естественного оттенка. Горожане, давно изучившие всю палитру, чётко знали, когда к Пью стоит обращаться, а когда он может наделать ошибок даже в собственном имени.

Завидев Магистра Будинрева, Алебас Кротл вежливо поклонился и жестом предложил подняться на ступеньки магистрата. Никто уже не обращал внимания на ливень.

– О людях ни слуху ни духу, – сходу произнёс Магистр гномов.

– Плохи дела, – Кротл покачал головой, – по расчётам, они должны были перевалить через Драконий хребет дня четыре назад.

Амид посмотрел на ближайшую подводу со свитками, накрытую непромокаемой тканью.

– Я смотрю, невысоклики собираются уходить.

– Хойбилонский архив я отправляю с теми, кто пойдёт к Черед-Бегасу, – пояснил Кротл. – Это тихая долина, самое низкое место там выше самого высокого в Расшире. Годо Виндибур поведёт основную часть жителей, а я, стражники и некоторые члены Совета пока остаёмся. Дальше видно будет.

– Мой посланник с небольшим отрядом переправился на тот берег и идёт в сторону Сизых гор, на восток. Я им велел без вестей не возвращаться, – сказал Будинрев. – Хотя, может статься, что пути там уже нет. Ещё странно то, Магистр Кротл, что из Подземного города ни вчера, ни позавчера никто не прибыл. Я просил Совет старейшин отсылать ко мне по гонцу каждый день. Тайники с лёгкими лодками устроены на всём пути до Хрустального озера. Там же, на озере, было три шнека с гребцами…

Не успел Магистр гномов закончить свою мысль, как вдруг все находящиеся у магистрата почувствовали колебания почвы под ногами. Толчки были слабые, но этого хватило, чтобы напугать лошадей. Отшвырнув в сторону истошно орущего Пью Клюкла, одна из подвод рванулась и полетела вниз по улице в сторону наступающей реки.

Опешившая было стража припустила за повозкой. За ними с воплями "Архи-и-ив! Архив уто-о-пнет!" петляющими прыжками нёсся облепленный грязью архивариус. Но не успела вся кавалькада проделать и половины расстояния до воды, как на её пути, словно из-под земли, выросла фигура человека. Воин в стальной кирасе с растопыренными руками издал страшный рык и схватил под уздцы оторопевшую упряжку. Это был Рыжий Эрл.

Бежавшие под уклон невысоклики сходу влепились друг в друга, устроив кучу-малу. И только Пью Клюкл пролетел дальше и треснулся лысиной о кирасу Эрла.

– Похоже, невысоклик сделал мне ещё одну вмятину! – хохотнул ратник. – Однако теперь ему нужно к лекарю.

И он бережно передал бесчувственного архивариуса его спутникам.

Разглядев в отдалении Будинрева и Магистра невысокликов, Рыжий Эрл сразу посуровел. Теперь стало видно, как он устал. Морщины на потемневшем лице проступили еще глубже, а мешки под глазами говорили о нескольких бессонных ночах.

Четыре с половиной дня вместо обычных трёх понадобилось пограничнику, чтобы добраться до Хойбилона. Половину пути он проделал на лёгкой лодке, взяв её в тайнике у западной оконечности Унылистого плато, на котором, по преданиям невысокликов, когда-то обитали тролли. Почти вся равнинная часть в этой стороне была под водой. Но до Северного нагорья лодку часто приходилось тащить на себе, идя по мелководью или через проплешины суши. Такое мог выдержать только человек-воин, и то не всякий.

Известия, которые принёс Рыжий Эрл, никого не могли обрадовать. Собственно, он прибыл для того, чтобы рассказать, что гномы покидают Сизые горы. Несколько сильных толчков, случившихся один за другим, окончательно разбудили Подземное озеро, и оно перешло в наступление. Рудники затопило. Когда Эрл, отосланный Ланстроном Бьоргом, покидал разработки, тоннель, находящийся уровнем выше Подземного города, ещё держался. Гномы срочным порядком опустошали кладовые, набивая сундуки добытыми драгоценностями. Они поднимали сокровища наверх, к тоннелю, снаряжая караван и навьючивая пони и осликов.

Споров о том, куда уходить: на юг или через перевал на запад, практически не возникало. В случае прорыва тоннеля, до Древнего Могриона – заброшенных подгорных пространств, через Жутколесье и лежащие далее равнины было не дойти. Расшир и земли к западу от него выглядели предпочтительней. Главное – добраться до Хрустального озера, а дальше по вытекающему из него Дидуину сплавляться к Хойбилону. Командовать передвижением Совет старейшин попросил начальника пограничников Бьорга.

Теперь Магистру Будинреву ничего не оставалось, как дожидаться своих подданных в постепенно затопляемом Хойбилоне вместе с Алебасом Кротлом и его свитой.

Этот день был такой же мокрый, как и все остальные. Порывы ветра великанскими горстями швыряли воду в разных направлениях, а когда ветру это надоедало, капли резко худели и дождь безвольно моросил.

Алебас Кротл самолично обходил магистрат с массивной связкой ключей и проверял каждый закуток старого здания. Запирая двери зал и кабинетов, он мысленно возвращался в те дни, когда только начинал здесь работать мелким служащим. Сколько первоочередных и очень важных решений было принято в этих стенах, сколько словесных баталий выиграно у противников, сколько чернил изведено, и всё зря…

Говорят, в стародавние времена достаточно было и одного волшебника, чтобы обратить врагов или стихию вспять. А теперь приходится только молиться, чтобы сварливые и заносчивые гномы появились здесь как можно скорее.

Гномы начали прибывать около полудня. Шнеки, лодки и множество плотов постепенно проявлялись на свинцовом фоне распухшей реки. Острые серые капюшоны торчали словно штакетник. Жители подземелий, вооружённые в основном боевыми топорами, бухали в раскисший берег сундуки с сокровищами, ящики с горным оборудованием и мешки с провиантом.

Магистр Будинрев встречал свой народ в полном боевом облачении. Сошедшие на берег сначала кланялись, а затем принимались за разгрузку. Старейшины родов докладывали о своём прибытии.

Вскоре показались и люди. В одной из лодок у ног пограничников корчилась парочка связанных ремнями морков. Когда их выволакивали на берег, они брыкались и рычали. Увидев взявшихся за топоры гномов, морки истошно завыли.

Как раз в это время к Магистру Будинреву присоединился Магистр невысокликов со свитой. Правда, свитой двух стражников и прихрамывающего архивариуса назвать можно было лишь с большой натяжкой.

Невысоклики, открыв рты, смотрели на "невиданных зверей", про которых говорилось только в очень давних преданиях.

– Ну что вы за народ! – сокрушался Рыжий Эрл. – Отойдите, что рты раззявили? А если цапнет? То-то.

Хойбилонцы опасливо пятились.

Поклонившись властителям двух народов, Ланстрон Бьорг рассказал, что когда их отряд миновал излучину, с левого берега засвистели стрелы. Одна вонзилась в борт его лодки, а следующей легко ранило стражника в другой.

Из-за редкого кустарника выскочило штук двадцать морков. Поплясав и помахав мечами, они опять изготовились для стрельбы. Но раскисший берег обвалился, и часть попадала в воду. Убедившись, что это только разведчики, люди высадились и атаковали. Бой был коротким, и мало кому из морков удалось унести ноги.

– Этих двух, – и Бьорг махнул в сторону пленных, – выловили из воды, а остальных в водоворот затащило. Там глубоко.

– Но как допросить этих чудовищ? – недоумевал Алебас Кротл. – Ведь никто не знает их поганого наречия!

– В древних книгах нашего народа есть описания «чёрного языка», – сказал Будинрев. – Приведите ко мне Хранителя знаний!

Хранителя долго искать не пришлось. Пожилой гном сам смекнул, что может понадобиться, увидев, как пограничники волокут лающих морков. Откопав нужный фолиант, он подошёл к Магистру гномов.

– Вот, ваша милость, словарь «чёрного языка», составленный в незапамятные времена. Да только сдаётся мне, морки не станут отвечать гному. Лучше поручить это какому-нибудь невысоклику потолковее или человеку, на худой конец.

Недолго думая главным переводчиком определили Пью Клюкла. Архивариусу дали книгу и два часа времени. Чтобы приободрить несчастного Клюкла, Рыжий Эрл пообещал ему хорошее угощение.

Через пару часов трясущийся от страха архивариус подошёл к связанным моркам. Те с интересом уставились на него – очки на сизом носу произвели на них неизгладимое впечатление.

– Ы юрга морка? (Куда вы идёте?) – собравшись с духом, выпалил Пью Клюкл.

– Ыква мызга дора. Сал кымына – сал дыха! (Вода пожрала землю. Нет твёрдой почвы – нет мяса!) – прорычал морк покрупнее.

– Морка муй? (Вас много?) – продолжал архивариус, тыча пальцем в книгу.

Пленные переглянулись: этот "сыжула" (шаман) – не "казда" (гном), а его "кытаба" (книга) знает их "ламбу" (язык).

– Сал аварга, морка тара муй сырда! (Не сомневайся, у морков мечей без счета!) – опять ответил большой, а тот что поменьше, выжидательно осклабился.

После этих слов "шаман", чтобы не потерять душевное равновесие, хлебнул из потайной фляги. Надо сказать, что с обязанностями переводчика "заправившийся" Пью Клюкл справлялся гораздо уверенней.

– О! Дурмана! – глаза морков алчно загорелись. – Тарсыжула! (Великий шаман!) – и они почтительно закивали.

Польщённый возведением его в такой высокий ранг и уже немного расслабившийся, архивариус поднёс флягу обоим. Морки жадно глотали и урчали от удовольствия.

В момент захмелевшие, они захрипели какую-то жуткую песню на не поддающийся описанию мотив. Потом страшилища принялись славить своего верховного вождя. Как понял Клюкл, морочьего "таргота" (хана) звали Мохрок, а Орда движется на юг.

Старому Брю уже в третий раз приходилось перенатягивать трос своего парома. Он и несколько добровольцев круглые сутки трудились на Дидуинской переправе. Вода прибывала, и каждый раз приходилось преодолевать всё больший отрезок пути. К тому же ветер и волнение создавали дополнительную нагрузку, ворот парома крутили вчетвером.

С прошлого дня поток беженцев стал постепенно таять. В основном это были лесорубы и фермеры с восточных земель. Жители Хойбилона все уже переправились. Приходившие с востока говорили, что суши там почти не осталось и скоро всё пространство превратится в одно большое болото.

Начинало темнеть. Брю прикорнул в будке на пароме, ожидая, пока соберётся очередная партия. Судя по всему, можно было вздремнуть с часок. Но не успел пожилой невысоклик и глаз сомкнуть, как его прибежали тормошить.

– Кого ещё принесло, морских блох ему рундук? – грозно вскричал паромщик, высунув нос на палубу. – Что ещё за чёрт знает что?!

Доброволец-невысоклик виновато потупился и, пожимая плечами, кивнул куда-то в сторону. Из-за завесы, стоящей в воздухе водяной хмари, выступило пять фигур в островерхих капюшонах, вооружённых алебардами. За ними появились двое, поддерживающие третьего, еле волочащего ноги. Затем появился последний, подпоясанный мечом знатный гном.

– Охрана Магистра Будинрева, – хрипло сказал он. – Поехали!

Старый Брю узнал посланника Грейзмогла.

– Едят меня рыбы, если ваших не было больше!

Теперь он увидел, что почти все алебардщики изранены и им нужен лекарь.

– Эй, Болто, бери шлюпку и чеши к Четырбоку! Да скажи, пусть поторопится, пеликаний сын! Видишь – раненые на борту.

Обступившие гномов добровольцы сразу полезли с вопросами. На все их "кто?", "чего?", "почему?" и "как?", Грейзмогл после долгих колебаний ответил:

– Морки.

Невысоклики в ужасе онемели.

– А ну, кр-р-ути, грызани вас сом! – Напустился Брю на помощников, и паром тронулся к правому берегу.