Kitabı oxu: «Террористическая война против империи. Из архивов царского правительства»

Name: Террористическая война против империи. Из архивов царского правительства
ISBN: 978-5-907028-64-7

Şrift:

* * *

Убиты тысячи людей, приведены в отчаяние, озлоблены, озверены все русские люди. И всё это ради чего? Всё это потому, что среди небольшой кучки людей, едва ли одной десятитысячной всего народа, некоторые люди решили, что для самого лучшего устройства Русского государства нужно продолжение той Думы, которая заседала последнее время, другие – что нужна другая Дума с общей, тайной, равной и т. д., третьи – что нужна республика, четвертые – не простая, а социалистическая республика. И ради этого вы возбуждаете междоусобную войну.
Вы говорите, что вы делаете это для народа, что главная цель ваша – благо народа. Но ведь стомиллионный народ, для которого вы это делаете, и не просит вас об этом, и не нуждается во всем том, чего вы стараетесь достигнуть такими дурными средствами.
Народ не нуждается во всех вас и всегда смотрел и смотрит на вас и не может смотреть иначе, как на тех самых дармоедов, которые теми или иными путями отнимают от него его труды и отягощают его жизнь.
Лев Толстой

Введение

В общественном сознании терроризм начала XX века в первую очередь ассоциируется с действиями эсеров. На это есть веские основания, ведь они осуществили целый ряд «резонансных» терактов, жертвами которых стали видные представители власти. Среди них генерал-губернатор Москвы великий князь Сергей Александрович, уфимский губернатор Николай Богданович, градоначальник Санкт-Петербурга Владимир фон дер Лауниц, министры внутренних дел Дмитрий Сипягин и Вячеслав фон Плеве. Покушения совершались на премьер-министра Петра Столыпина, московского генерал-губернатора Федора Дубасова, харьковского губернатора Ивана Оболенского и др.

В подрыве государственности нашей страны роль других организаций, практиковавших террор, достаточно велика, вместе с тем их деятельность остается исследованной далеко не в полной мере.

Каким же был масштаб терроризма в Российской империи? Историк Анна Гейфман приводит следующие цифры.

«О размахе революционного террора можно судить даже по неполной доступной статистике, которая ясно показывает, что в России в первое десятилетие XX века политические убийства и революционные грабежи были действительно массовыми явлениями. За один год, начиная с октября 1905-го, в стране было убито и ранено 3611 государственных чиновников.

Созванная в апреле 1906 года Государственная дума не смогла остановить террор, который наряду с различными формами революционных беспорядков охватил Россию в 1906 и 1907 годах. К концу 1907 года число государственных чиновников, убитых или покалеченных террористами, достигло почти 4500. Если прибавить к этому 2180 убитых и 2530 раненых частных лиц, то общее число жертв в 1905–1907 годах составляет более 9000 человек. Картина поистине ужасающая. Подробная полицейская статистика показывает, что, несмотря на общий спад революционных беспорядков к концу 1907 года (года, в течение которого, по некоторым данным, на счету террористов было в среднем 18 ежедневных жертв), количество убийств оставалось почти таким же, как в разгар революционной анархии в 1905 году. С начала января 1908 года по середину мая 1910 года было зафиксировано 19 957 терактов и революционных грабежей, в результате которых погибло 732 государственных чиновника и 3051 частное лицо, а 1022 чиновника и 2829 частных лиц были ранены. За весь этот период по всей стране на счету террористов было 7634 жертвы.

Подсчитывая общее число жертв, необходимо принимать во внимание не только случаи политических убийств, совершенных до 1905 года, но также и теракты 1910 и 1911 годов, кульминацией которых стало смертельное ранение премьер-министра Столыпина 1 сентября 1911 года, и все последующие предприятия террористов, вплоть до последних зафиксированных террористических заговоров в 1916 году.

Кажется вполне вероятным, что в общем хаосе революционной ситуации значительное число терактов местного значения не было нигде зафиксировано, не попав ни в официальную статистику, ни в хронику революционного движения. Мы поэтому считаем возможным утверждать, что за это время жертвами революционного террора стали всего около 17 000 человек.

Эти цифры не отражают ни числа политически мотивированных грабежей, ни экономического ущерба, наносимого актами экспроприации, которые стали после 1905 года источником постоянного беспокойства властей. По словам одного либерального журналиста, грабежи совершались каждый день «в столицах, в провинциальных городах, в областных центрах, в деревнях, на больших дорогах, в поездах, на пароходах… (экспроприаторы) забирают суммы в десятки тысяч, но не брезгуют и отдельными рублями». Известно, что в октябре 1906 года в стране было совершено 362 политически мотивированных грабежа, а в один только день 30 октября департамент полиции получил 15 сообщений об актах экспроприации в различных государственных учреждениях.

Согласно подсчетам Министерства финансов, только с начала 1905 и до середины 1906 года революционный бандитизм нанес имперским банкам ущерб более чем в 1 миллион рублей. В течение одного года, с октября 1905-го, был совершен 1951 грабеж, из которых 940 были направлены против государственных и частных финансовых учреждений. В 1691 случае революционеры сумели избежать ареста, что прибавило им смелости в совершении крупных экспроприаций; считается, что в этот период времени экспроприаторы присвоили 7 миллионов рублей.

Как и в случае с политическими убийствами, даже после некоторого успеха в борьбе правительства с революционными грабежами последние продолжали совершаться на территории всей империи, теряя в конце концов связь с политическими событиями и с массовыми беспорядками. За две недели, с 15 февраля по 1 марта 1908 года, приблизительно 448 000 рублей попало в руки революционеров. Со временем экстремисты приобрели опыт и умение, позволявшие им в некоторых случаях захватывать сотни тысяч рублей единовременно»¹.

В настоящей книге мы не ставим цели охватить повествованием всю преступную деятельность партий и групп, занимавшихся террором. Однако надеемся, что сможем дать общие представления о проблеме терроризма в Российской империи, о его влиянии на ход Русско-японской войны и показать, насколько переплетены террор и революционные события начала XX века. В этом нам поможет целый пласт уникальных документов, извлеченных из российских архивов; воспоминания непосредственных участников событий, а также введенные в научный оборот специализированные исследования отечественных и зарубежных историков.

Свой рассказ мы начнем с эсеров.

Глава 1. Партия социалистов-революционеров (ПСР, эсеры)

Вкратце история возникновения партии социалистов-революционеров такова. В 1896 году в Саратове был создан «Северный союз социалистов-революционеров». В своей программе «Союз» провозгласил, что «одним из самых сильных средств борьбы для такой партии, как наша, является террор»². В 1897 году в Воронеже прошел съезд, представляющий несколько групп социалистов-революционеров.

Съезд положил начало формированию «Южной партии социалистов-революционеров». В 1899 году в Минске возникла «Рабочая партия политического освобождения России», которая установила связи с леворадикальными группами ряда крупнейших городов империи и «Заграничным союзом русских социалистов-революционеров». А в 1901 году в Париже была достигнута договоренность о создании единой партии³. В том же году началась история печально знаменитой Боевой организации эсеров – структуры, которая задумывалась как террористический инструмент давления на власть, и уже в 1902 году появились первые «плоды» ее деятельности. Убит министр внутренних дел Дмитрий Сипягин.

В своем исследовании «Эволюция теоретических основ и практической деятельности партии социалистов-революционеров в 1901–1922 гг.» Людмила Косулина отмечает:

«Идея террора является одной из центральных программных установок, составляющих политическое своеобразие эсеров и отражающих их отношение к власти. С момента образования партии подавляющее большинство объединившихся в ней людей считали террор необходимой, верной и нужной тактикой, не особо задумываясь о задачах, условиях и методах, при которых данное оружие обрело бы максимальную эффективность.

Террор как тактика реализовывался эсерами с апреля 1902 г. по август 1908 г. За это время было совершено 218 террористических актов. Объектами террора стали 2 министра, 33 губернатора, генерал-губернатора и вице-губернатора, 16 градоначальников, начальников охранных отделений, полицмейстеров, прокуроров, помощников прокуроров, начальников сыскных отделений, 24 начальника тюрьмы, начальника каторги, околоточных и тюремных надзирателя, 26 приставов и исправников и их помощников, 7 генералов и адмиралов, 15 полковников, 8 присяжных поверенных, 26 шпионов и провокаторов. По данным эсеров, среди участников террористических актов было 62 рабочих, 14 представителей интеллигенции, 9 крестьян, 18 учащихся.

Большая часть террористических актов приходилась на период первой русской революции. До 1905 г. было совершено 6 террористических актов, в 1905 г. – 60, в 1906 – 78, в 1907 – 66, в 1908 – 3, в 1909 – 2, в 1910 – ни одного, в 1911 – 3»⁴.

Особым направлением эсеровского террора являлся аграрный террор. Эсеры пошли в деревню, и негативные результаты такого проникновения не заставили себя ждать. Крестьянские братства и Крестьянский союз, созданные социалистами-революционерами, ответственны за многочисленные экспроприации, поджоги и грабежи помещичьих усадьб. Также уничтожалось имущество чиновников, в том числе представителей судебных властей и даже свидетелей по тому или иному делу. Цель – оказать устрашающее давление и повлиять на решения суда в направлении, выгодном террористам.

Так, например, в июле 1906 года первая конференция Щигровского Крестьянского союза Курской губернии постановила: «…податей не платить и применять террор к помещикам и должностным лицам, противодействовавшим революционному движению, но было поставлено условием предварительно испрашивать разрешения Щигровского комитета Крестьянского союза ПСР. Впоследствии во исполнение этого постановления членами Дурновской ячейки были совершены поджоги у помещиков Николая Михайлова, земского начальника Щукина, бывшего председателя земской управы Белявского и дворянина Савенкова…», и таких поджогов террористического характера более десятка⁵.

Работой первого же съезда Вятского Крестьянского союза руководили эсеры, которые и разработали резолюции, одобренные его участниками. Суть решений заключалась в следующем: «отобрать все помещичьи, монастырские, церковные, государственные и удельные земли от прежних владельцев и разделить их между крестьянами. Крестьяне на съезде заявили, что отказываются платить подати и налоги, потребовали упразднить уездные земские управы и отстранить от службы всю полицию»⁶. Помимо Боевой организации ПСР, осуществлявшей так называемый «центральный террор», в губерниях действовали местные боевые дружины и летучие отряды.

«На основе собранных нами сведений о террористических проявлениях в Центральном Черноземье удалось выяснить, что 21 террористическое предприятие было осуществлено членами боевых дружин крестьянских братств и 34 – специальными террористическими группами партийных комитетов (бое-вые отряды, летучие соединения)»⁷. В 1905 году в Уфе силами эсеровской боевой дружины убит губернатор Соколовский, в том же году и снова в Уфе уральская летучая боевая дружина осуществила покушение на вице-губернатора Колеповского⁸.

В 1918 году ЦК партии левых эсеров выпустил книгу «Боевые предприятия социалистов-революционеров в освещении охранки». В ней отмечается, что почти у всех областных организаций были свои террористические отряды, причем местные эсеровские комитеты были настроены «более решительно», чем Центральный комитет.

Так, например, 13 февраля 1906 года член дружины Петербурга убил директора завода Назарова. 20 апреля в Великих Луках убит помощник пристава Благовещенский. 13 августа 1906 года на платформе станции Новый Петергоф летучим отрядом убит генерал Мин. 15 сентября в Пскове убит помощник пристава Соловьев, 4 ноября в Петербурге ранен околоточный надзиратель Денисенко, 13 ноября убит рабочий, имя которого не приводится. 22 ноября ранен пристав Шереметов, 26 декабря член летучего отряда убил генерала Павлова.

Авторы книги утверждают, что наибольший размах терроризм принял в Северной и Поволжской областях, но и в других регионах ситуация была крайне напряженной. 20 октября 1906 года в Иваново-Вознесенске убит рабочий. 25 марта и 9 декабря в Твери убиты губернатор Слепцов и генерал-адъютант Игнатьев соответственно.

Целый ряд покушений и убийств – на совести боевиков летучего отряда Минска. 6 января в Гомеле убит помощник пристава Леонов, 14 января 1906 года произошло сразу два покушения: на генерала Курлова и полицмейстера Норова. В феврале (дата не указана) в Ветке убит рабочий, 17 марта в Смоленске убит начальник губернского жандармского управления полковник Гладышев. 4 апреля в Ракишках ранен рабочий. 10 сентября в Витебской губернии убит урядник Снедзе, 2 декабря на станции Конотоп ранен жандармский вахмистр Живодеров.

В Пензе 2 января и 26 января 1906 года убиты генерал Лисовский и полицмейстер Кандауров. 12 марта члены летучего отряда бросили бомбу в Казанское жандармское управление, 1 апреля в Борисоглебске убит казачий офицер Абрамов. 6 мая в Казани ранен околоточный надзиратель Толмачев, 21 июня в Самаре убит губернатор Блок.

14 августа в поезде Инжавинской ветки убиты становой пристав Лебедев, жандармский унтер-офицер Зайко и смертельно ранен кондуктор. 21 сентября в Симбирске смертельно ранен губернатор Старынкевич, и в тот же день в Пензе убит жандармский унтер-офицер Беляев. 25 сентября вновь в Казани ранен вице-губернатор Кобеко.

Террор не обошел стороной малороссийские и шире – южные регионы империи. 18 января 1906 года в Полтаве убит губернский советник Филонов, 16 мая в Лубнах ранен рабочий, 4 ноября в Полтаве убит временный генерал-губернатор Полковников. 27 августа в Севастополе убит начальник жандармского управления полковник Рогальд, 14 сентября убит бывший кондуктор флота Анисимов, 18 сентября убит рабочий, 19 сентября – матрос, 20 сентября – урядник, 24 сентября – рабочий.

16 мая 1906 года в Кутаисе ранен генерал-губернатор Алиханов, а двое казаков убиты. 4 июля в Тифлисе ранен полицмейстер полковник Мартынов.

Серией терактов «отметилась» Екатеринославская боевая дружина. 18 марта боевиками ранен рабочий, 23 апреля убит временный генерал-губернатор Желтоновский, 9 мая убит начальник исправительного отделения Кривенко-Яновский.

24 июля в Коканде ранен товарищ прокурора Исаенко, 6 и 18 сентября в Ташкенте убиты прокурор Шарыгин и главный ветеринарный врач Курицын.

29 ноября 1906 года эсеры произвели налет на Одесское отделение Санкт-Петербургского международного банка. Цинизм преступников дошел до того, что 14 апреля 1907 года в Севастополе эсеры ограбили земскую больницу.

От террора страдала и Сибирь. Для освещения данного вопроса мы воспользуемся работой историка Игоря Серебренникова. 10 июля 1905 произошло покушение на Иркутского генерал-губернатора Кутайсова, 30 сентября 1905 года красноярской боевой дружиной партии социалистов-революционеров убит полицмейстер фон Дитмар⁹.

23 декабря 1905 года иркутская боевая организация эсеров предприняла атаку на вице-губернатора Мишина, в результате теракта Мишин получил ранение. 26 декабря убит исполняющий обязанности иркутского полицмейстера Драгомиров.

16 февраля 1906 года в Иркутске убит комендант станции Танхой, 17 мая на станции Тулун сожжен дом начальника жандармского отделения. 19 июля 1906 года красноярские эсеры осуществили нападение на типографию товарищества «Сибирь», 2 августа – на золотосплавочную лабораторию. И если в первом случае обошлось без крови, то во время второй экспроприации был ранен служащий лаборатории. 23 августа эсеры грабят почту (Ачинск-Минусинск), а 29 августа – вагон неподалеку от Красноярска, в результате чего убит почтово-телеграфный чиновник, двое часовых ранено, один солдат умер от отравления морфием¹⁰.

30 октября эсер Коршун (Коршунов) осуществил покушение на генерала Ренненкампфа (к счастью, в результате взрыва никто не пострадал), 2 декабря 1906 года террористы застрелили унтер-офицера Терещенко.

К эсеровскому террору, по сути, примыкает и пермское движение «лесных братьев», во главе которого стоял Александр Лбов. Формально его отряд не подчинялся ни одной из существовавших партий. Однако среди «лесных братьев» находился ряд эсеров, и лично Лбов наладил сотрудничество с эсерами-максималистами.

Именно он оказал материальную помощь боевикам, готовившим печально знаменитую экспроприацию в Фонарном переулке Петербурга¹¹. Тогда, в октябре 1906 года, максималисты атаковали карету, на которой перевозили деньги из столичной таможни в Госбанк. Террористы бросили несколько бомб в конвой, устроили перестрелку, схватили мешки с деньгами и попытались скрыться. К счастью, эту бандитскую группу быстро разгромили. Одних убили в перестрелке, других задержали на месте, третьих взяли некоторое время спустя и предали военно-полевому суду.

Что касается самих «лесных братьев», то они совершили множество налетов на лесопильные предприятия, почтовые отделения, казенные винные лавки и т. д. Особенно громко лбовцы «прославились» грабежом парохода «Анна Степановна». В ночь на 3 июля 1907 года в машинном отделении парохода произошел взрыв, судно стало на якорь, а на палубе взялись орудовать боевики Лбова: всех положили на пол, захватили деньги, перевозимые для Оханского казначейства (более 30 тысяч рублей), а потом на шлюпке добрались до берега, где их уже ждали подельники на подводах¹².

Перечисленные факты составляют малую долю от общего числа терактов. Но и по ним видно, что в начале XX века в России шла террористическая война. По нашему мнению, глубоко ошибочным является устоявшийся термин «революция» применительно к событиям 1905–1907 годов. Характерным и даже неотъемлемым признаком революции является захват (пусть даже и временный) ключевых органов управления страны. Однако известно, что тактика «революционеров» 1905–1907 годов свелась к террористической деятельности, организации забастовок и нескольким более-менее крупным мятежам, самым известным из которых является так называемое Декабрьское восстание в Москве. Заметьте, в Москве, а не в столице, не в Петербурге.

Как это и бывает у преступников, свою вину эсеры перекладывали на жертву. Они называли терроризм «самозащитой» и пытались убедить общественность, что «царизм» вынуждает их прибегать к расправам. Однако лживость этой трактовки очевидна хотя бы потому, что теракты нередко уносили жизни людей, случайно оказавшихся вблизи объекта атаки.

Мало того, социалисты-революционеры, пропагандируя терроризм в нашей стране, одновременно осуждали акты террора, имевшие место в Европе. Чем же объясняется столь явный двойной стандарт? Возможно, слепой верой в то, будто бы «там» уже достигнуто истинное народовластие, господствуют свобода и защита прав человека. Хотя нетрудно предположить и куда более прозаичную причину. Банальная зависимость от зарубежной поддержки заставляла эсеровских лидеров следить за своим языком, дабы не прогневить иностранных покровителей.

Не следует забывать, что ПСР входила в международную организацию «Второй Интернационал», лидеры ПСР неоднократно участвовали в различных съездах, проводимых в Европе, и туда же, на Запад убегали эсеровские деятели в случае угрозы ареста в России. Так, например, один из основателей партии социалистов-революционеров Чернов эмигрировал в Англию, лидер Боевой организации Савинков скрывался в Германии и Франции, видный эсер Гоц проживал в Швейцарии, и это далеко не весь список «политических беженцев».

Возникает вопрос: а что делала власть в это время? Сидела сложа руки? Разумеется, нет. Против врагов России были направлены специальные экспедиции. Их возглавили вице-адмирал Ф. В. Дубасов (Курская, Орловская, Полтавская и Черниговская губернии), московский генерал-губернатор, генерал от инфантерии А. И. Пантелеев, генерал от кавалерии А. П. Струков (Воронежская и Тамбовская губернии), генерал-лейтенант В. В. Сахаров (Пензенская и Саратовская губернии), генерал-лейтенант К. К. Максимович.

Инициатором жестких мер являлся Николай II, который 30 октября 1905 повелел министру Императорского двора барону В. Б. Фредериксу «теперь же командировать генерал-адъютантов: генерала от кавалерии Струкова – в Тамбовскую, генерал-лейтенанта Сахарова – в Саратовскую и вице-адмирала Дубасова – в Черниговскую губернии для расследования причин возникших в оных беспорядков и принятия, от имени Его императорского величества, немедленно мер для прекращения таковых».

Фредерикс предписал Дубасову, Сахарову и Струкову явиться к председателю Совета министров графу Витте для получения от него надлежащих устных указаний. В письме от 30 октября 1905 Фредерикс просил Витте о доставлении ему письменных указаний премьера для составления инструкции, «строго определяющей права и полномочия» генерал-адъютантов на период их командировки. «Поскольку означенным генерал-адъютантам будет предоставлено право отдавать соответствующие приказания от имени Его величества, – отмечал Фредерикс, – то Государю императору благоугодно, чтобы права их были бы достаточно обширны и точно определены»¹³.

В результате была составлена состоявшая из пяти пунктов «Инструкция генерал-адъютантам Его императорского величества, командируемым по высочайшему повелению в губернии, охваченные беспорядками».

На каждого генерал-адъютанта, «в видах водворения общественного порядка и спокойствия в губернии», возлагалось главное начальствование над всеми войсками и полицией, находящимися в данной губернии. Гражданские, правительственные и общественные учреждения, за исключением судебных и Государственного контроля, обязывались исполнять все требования и распоряжения генерал-адъютанта во время его пребывания в губернии.

Генерал-адъютант имел право «в целях водворения общественного порядка и спокойствия в губернии»: устранять от занятий всех служащих по найму в правительственных и общественных учреждениях губернии, подвергать личному задержанию всех лиц, признаваемых им опасными для общественного порядка и спокойствия, закрывать винные лавки, торговые и промышленные заведения, приостанавливать издание газет, журналов, объявлений, брошюр и т. п., издавать обязательные постановления по предметам, относящимся до охранения общественного порядка и спокойствия.

Распоряжения генерал-адъютанта сохраняли силу в течение его пребывания в губернии.

В случае сомнений при применении инструкции генерал-адъютант мог обращаться за разъяснениями к министру внутренних дел»¹⁴.

Командировка генерал-адъютантов началась 1 ноября 1905 года, когда им вручили инструкцию, и 1–2 ноября 1905 года они выехали в соответствующие губернии. Сообщив, что «внутри России начались аграрные беспорядки», Николай II писал 10 ноября 1905 года вдовствующей императрице Марии Федоровне:

«Это самое опасное явление, вследствие легкости подбивать крестьян отнимать землю у помещиков, а также потому, что войск везде мало. Армия из Маньчжурии возвращается медленно из-за прекращения движения Сибирской железной дороги. Три генерал-адъютанта были посланы для усмирения этих беспорядков: Струков, Дубасов и Сахаров. Сведений от них еще немного, но там, где они сами бывали, наступает спокойствие»¹⁵.

Руководя экспедицией, Струков посещал деревни, где происходили волнения, используя, для морального устрашения, отряды от следующих воинских частей: в Тамбовской губернии – от 2-го, 3-го, 4-го, 6-го и 7-го запасных кавалерийских полков, 21-го Донского казачьего, 292-го пехотного Пронского и 291-го пехотного Бобровского полков, в Воронежской губернии – от перечисленных запасных кавалерийских полков, 290-го пехотного Липецкого и 29-го Донского казачьего полков.

Подчиненные Струкову военные отряды действовали, как правило, не применяя оружия, поскольку крестьяне в большинстве случаев подчинялись требованиям о возвращении землевладельцам их имущества. Многие имения были вообще спасены от разгрома исключительно благодаря своевременному прибытию войск, чему способствовало также рациональное распределение гражданскими властями войсковых частей.

«В некоторых случаях, главным образом ввиду агрессивных действий со стороны толпы, – докладывал Струков Николаю II 28 января 1906 г., – приходилось употреблять в дело оружие, причем в Воронежской губернии убиты 7 и ранены 31; цифра же убитых и раненых по Тамбовской губернии выше, но в точности еще не установлена, так как крестьяне в известных случаях скрывали ее»¹⁶.

Уже к середине ноября 1905 г. крестьянские волнения в Тамбовской и Воронежской губерниях стали затихать, и вскоре, вследствие координировавшейся Струковым деятельности местной администрации и войсковых частей, были локализованы и прекращены.

Экспедиция Дубасова началась 4 ноября 1905 г., когда он прибыл в Черниговскую губернию, где 6 ноября 1905 г. выпустил обращение к населению, в котором потребовал, чтобы 1) «все виновники беспорядков, т. е. подстрекатели, зачинщики, руководители и все участники, принесли повинную и возвратили награбленное и похищенное имущество» и 2) «все лица, стоящие у власти, и все благомыслящие члены населения указывали виновников беспорядков и обнаруживали степень их участия в таковых».

В обращении указывалось, что «виновные, которые не повинятся, равно как и их укрыватели, будут наказаны с неумолимою строгостью». Дубасов понимал, что провозглашенный Манифестом 17 октября 1905 «новый порядок завоевал себе известные права гражданства и что к нему надо поневоле применяться».

Поэтому он был против порок крестьян и говорил черниговскому губернатору А. А. Хвостову, что «выборщиков в Государственную думу нельзя сечь», прибавляя, однако, что «их можно исхлестать нагайками или застрелить, если казаки застанут их во время погрома или грабежа».

Для наказания подстрекателей к погромам Дубасов по совету Хвостова решил использовать имевшееся у сельских обществ право приговаривать своих «порочных членов» к выселению в Сибирь, и в ходе своей экспедиции требовал от крестьян применения данной меры к подстрекателям.

Формула приговора гласила: «Выслушав от командированного по высочайшему повелению генерал-адъютанта Дубасова царское слово и раскаиваясь во всем нами содеянном, постановили принести полную повинную, впредь жить мирно и никакого своеволия и бесчинства не производить, повиноваться во всем законам и властям, от государя поставленным, а порочных членов наших (таких-то), как зачинщиков и подстрекателей, передаем в распоряжение правительства».

По точной букве закона выселение «порочных членов» должно было производиться за счет сельского общества, однако Дубасов всегда обещал крестьянам, что выселение будет производиться за счет казны. В ответ на телеграфное указание управляющего МВД П. Н. Дурново «о незаконности такого распоряжения» Дубасов телеграфировал: «Я обещал крестьянам, как царский посол, и моему слову должно быть оказано доверие. В случае, если Ваше превосходительство не найдете возможным удовлетворить названное ходатайство, я обращусь с ним непосредственно к Его императорскому величеству, именем которого я действовал»¹⁷.

Вечером 6 ноября 1905 г. Дубасов выехал в наиболее пострадавший от крестьянских волнений Суражский уезд, сопровождаемый полсотней казаков-туманцев в полном боевом снаряжении. Приехав 8 ноября 1905 г. в деревню Чертовичи, принимавшую участие в погроме соседнего поместья, Дубасов встретил крестьян без шапок, ожидавших его с хлебом-солью, который Дубасов не принял.

Он выступил перед крестьянами с речью, указав на «возмутительность» их поведения и закончив ее следующими словами: «Но Боже вас упаси еще раз подняться и пальцем тронуть помещиков! Теперь я возвестил вам царскую милость. Тогда приду возвестить вам царский гнев. Я приду с войсками и уничтожу вас. Снесу дома ваши, камня на камне не оставлю здесь.

Я расправлюсь с вами, мятежники, истреблю вас и донесу государю, что вывел заразу из его земли».

«Вид Дубасова, – вспоминал его секретарь А. А. Татищев, – был необычайно грозен и величественен. Высокого роста, в белой папахе, он громил крестьян, и даже нас мороз пробирал по коже, и делалось страшно от его прямо свирепого в эту минуту голоса».

Посетив деревни Венрино и Репки, где Дубасов также говорил с крестьянами, он остановился в волостном центре – деревне Петровская Буда, где вместе со старшинами и старостами присутствовал на молебне, а затем обратился к сельскому сходу с речью, в которой развил положения своей первой речи, настаивая, чтобы «награбленное всегда и везде возвращалось помещику».

В результате применения Дубасовым морального устрашения в 7 селениях Суражского уезда крестьяне выдали властям и вынесли приговоры о выселении 87 зачинщиков беспорядков¹⁸.

Для прекращения крестьянских беспорядков в Городнянском уезде Черниговской губернии решающее значение имело посещение Дубасовым, в сопровождении взвода Острожского пехотного полка, соединенного схода крестьян трех деревень в Великом Листвене. После того как священник прочел с амвона Манифест 3 ноября 1906 года и отслужил молебен, Дубасов заявил:

«Вам дана свобода слова, свобода совести, свобода собраний, свобода союзов, одним словом, свобода на всякое доброе дело.

Это – свобода честного человека, а не то своеволие, которое вы, мятежники, проявили. Чем же вы отблагодарили царя? Вы, как разбойники, с дрекольем и вилами поднялись на соседних помещиков и разгромили их. Вы сказали: возьмем их добро! Да разве можно на великой, святой Руси, где всегда был порядок, приобретать богатство насилием и грабежом? Только два пути есть для этого: честный труд и царская милость, а разбойникам одна дорога на Руси – Сибирь и каторга. Но государь знает, что не все вы виновны, что есть среди вас подстрекатели, которые смущали вас.

Их вы должны выкинуть из вашей среды, приговорить их к выселению и этим очиститься перед государем. Правда, эти люди стращают вас, что они отомстят вам за внесение их в приговор. Не бойтесь этого! Лишь только вы постановите приговор, они будут схвачены и отведены в тюрьму, и вы их больше никогда не увидите. Если вы их не захотите выдать, я их сам возьму. Я останусь здесь с войсками, пока их всех не перехватаю, я выдергаю их из среды вашей. Но тогда и вас всех я буду считать мятежниками. Но я знаю, что этого не будет, что вы не захотите опечалить государя и раскаетесь. Но, раскаявшись, Боже упаси еще раз подняться!

Тогда я возвещу вам царский гнев и камня на камне не оставлю на этом месте и донесу государю, что очистил русскую страну от заразы. Теперь идите и постановляйте приговор. Я не уеду, пока вы мне его не представите».

После выступления Дубасова соединенный сход приговорил к выселению 49 человек, причем 7 из них были несовершеннолетними и потому, согласно закону, не могли подвергаться выселению по приговору общества.

По вынесении приговоров Дубасов сказал: «Теперь, когда вы исполнили волю нашего обожаемого государя и выдали лихих людей, подбивавших вас на все дурное, я могу донести государю, что вы раскаялись и снова его верные подданные. А потому крикнем теперь государю императору: “Ура!”». «“Ура!”, – вспоминал А. А. Татищев, – было подхвачено всей толпой и раскатом пронеслось по широкой площади».

Семерых несовершеннолетних Дубасов освободил, заявив сходу, что «прощает их ввиду их юности». «Но знайте, – добавил он, – что вы являетесь ответственными за их поведение, вы, старики, должны наставлять их и следить за тем, чтобы они вели хорошую, честную жизнь, а не бесчинствовали. В противном случае вся ответственность падет на вас. Я сделал, что мог. Тех лихих людей, которых вы мне выдали, я арестовал, и вы их больше не увидите. Но те, которые еще среди вас, если такие остались, лежат на вашей совести, и вы должны отвечать за них перед Богом и государем»¹⁹.

Командировка генерал-адъютанта Пантелеева в Орловскую, Курскую, Полтавскую и Черниговскую губернии длилась с 21 ноября 1905 по 17 февраля 1906 года. В результате деятельности А. И. Пантелеева в Орловской губернии к началу 1906 г. крестьянские волнения стали уменьшается, сохраняясь только в Кромском, Ливенском и Мценском уездах²⁰.

Наводя порядок в Курской губернии, Пантелеев направил в Путивльский уезд две сотни казаков-донцов и чинов полиции, которые произвели многочисленные аресты, прежде всего агитаторов Всероссийского крестьянского союза²¹.

К успокоению крестьян Курской губернии подключился сам Николай II, принявший 18 января 1906 г. депутацию крестьян Щигровского уезда этой губернии.

«Я очень рад вас видеть, – заявил тогда царь. – Вы, братцы, конечно, должны знать, что всякое право собственности неприкосновенно: то, что принадлежит помещику, принадлежит ему; то, что принадлежит крестьянину, принадлежит ему.

Земля, находящаяся во владении помещиков, принадлежит им на том же неотъемлемом праве, как и ваша земля принадлежит вам. Иначе не может быть, и тут спора быть не может. Я желаю, чтобы вы передали это своим односельчанам. В моих заботах о вас я не забуду крестьян, ваши нужды мне дороги, и я о них буду заботиться постоянно, так же, как о них заботился мой покойный отец. Созывается Государственная дума, и совместно со мною она обсудит, как это лучше решить. На меня вы все можете рассчитывать. Я вам помогу, но, повторяю, помните всегда, что право собственности свято и должно быть неприкосновенно»²².

Особое внимание Пантелеев уделил Полтавской губернии, в частности ее Миргородскому уезду, где при освобождении плененного крестьянами пристава был убит помощник исправника. Здесь наведение порядка посланными А. И. Пантелеевым казаками не обошлось без человеческих жертв, однако, сломив сопротивление крестьян, казаки арестовали его зачинщиков и предали убийцу помощника исправника военному суду.

В Лохвицком уезде по приказу Пантелеева за организацию крестьянских волнений было арестовано множество земских служащих, в том числе председатель и член Лохвицкой земской уездной управы.

В Кременчугском уезде Пантелеев поддерживал спокойствие благодаря введению там военного положения, производя обыски, обезоруживания и аресты²³. Полагая, что в Полтавской губернии брожение продолжается главным образом под влиянием местной прессы, Пантелеев приостановил издание трех «крайне вредных» газет²⁴.

После подготовленного эсерами и совершенного 1 января 1906 года покушения на черниговского губернатора Хвостова, оказавшегося раненым, Пантелеев 3 января выехал в Чернигов, тем более что в Сосницком уезде Черниговской губернии крестьяне разгромили две экономии и оказали сопротивление драгунам, убившим и ранившим «несколько мятежников»²⁵.

Для руководства экспедицией в Саратовской губернии генерал-адъютант Сахаров приехал в Саратов 3 ноября 1905 г., когда был ознакомлен саратовским губернатором П. А. Столыпиным с ситуацией в губернии.

В Саратове управляющий МВД Дурново телеграфировал Сахарову высочайшее повеление о распространении его полномочий «по восстановлению спокойствия» и на Пензенскую губернию, где возникали аграрные беспорядки в уездах, соседних с Саратовской губернией. В целях более быстрого и успешного содействия местной администрации в подавлении крестьянских волнений Сахаров распорядился разделить губернию на военные участки, соответствующие уезду, причем в каждый участок назначил особого начальника, ведавшего в отношении отправления службы по содействию администрации всеми находившимися в участке войсками.

Военные отряды, направлявшиеся в уезды для восстановления порядка, Сахаров распределил по всей губернии преимущественно мелкими командами, что объяснялось необходимостью предупреждения и прекращения волнений одновременно в нескольких пунктах, так как только присутствие войск обеспечивало имения от погромов²⁶.

Распоряжения Сахарова обусловливались также малочисленностью войсковых частей, находившихся под его командованием в Саратовской губернии. На усиление местных войск были командированы несколько частей из Пензенской губернии и вызваны батальон из Астрахани, два батальона из Варшавского военного округа и две сотни казаков из Оренбурга.

С этими подкреплениями количество войсковых частей достигло 44 рот и 14 эскадронов и сотен. Однако роты были такого слабого состава, что фактически для службы они не могли выставить более 60 чел., за выделением же саратовского и царицынского гарнизонов для деятельности в уездах оставалось менее двух тысяч пехотинцев и тысячи кавалеристов. С 5 по 9 ноября 1905 г. В. В. Сахаров объезжал Балашовский, Сердобский и Петровский уезды, 14 ноября 1905 г. – Кузнецкий, 18 ноября 1905 г. – Аткарский.

Во всех посещенных им деревнях и селах Сахаров собирал сходы, говорил с крестьянами и старался подействовать на них убеждением, указывая «на преступность и незаконность своеволий и насилий, на недобросовестность агитаторов, возбуждающих их бессмысленными и несбыточными надеждами, на заботливость государя, знающего нужды своих подданных и даровавшего своему народу милости, объявленные в последних высочайших манифестах [17 октября 1905 и 3 ноября 1905]», вследствие чего «дальнейшие мероприятия по удовлетворению крестьянских нужд будут обсуждены при содействии народных представителей и установлены законодательным путем».

Вместе с тем Сахаров требовал от крестьян, чтобы они сами выдавали зачинщиков беспорядков, добровольно возвращали захваченное имущество помещиков и обязывались «впредь не позволять себе никаких волнений и посягательств на чужую собственность, ожидая терпеливо удовлетворения их нужд законным порядком».

Сахаров объявлял, что в случае возникновения новых беспорядков «с бунтовщиками будет поступлено, как с царскими ослушниками, не заслуживающими никакой пощады и снисхождения».

Крестьяне выражали раскаяние, обещали подчиниться его требованиям и иногда тут же составляли в этом смысле общественные приговоры. Однако в некоторых местах крестьяне уклонялись от выдачи зачинщиков беспорядков, сообщая, что не знают их, либо сознавались, что не могут их называть из боязни мести.

В таких случаях, а также тогда, когда помещичье имущество не возвращалось добровольно, Сахаров прибегал к обыскам и задерживал тех, у кого обнаруживалось это имущество²⁷. В Пензенской губернии Сахаров с 10 по 13 ноября 1905 г. объехал Пензенский, Нижнеломовский и Керенский уезды.

Здесь, как и в Саратовской губернии, войсковых частей было немного, а именно два запасных батальона (вскоре расформированных), две роты Свияжского батальона и полусотня казаков, командированных Штабом Казанского военного округа, два батальона Дубненского полка из Варшавского военного округа и две сотни оренбургских казаков.

Как и в Саратовской губернии, во всех посещенных им деревнях и селах Сахаров собирал сходы, к которым обращался с убеждениями «о водворении спокойствия и прекращении беспорядков и насилий». Крестьяне Пензенской губернии выражали раскаяние, но «старались оправдываться, ссылаясь на тяжесть своего положения и относясь критически к административным властям, не стесняясь присутствием этих властей, которых они обвиняли в невнимательном отношении к их нуждам».

22 ноября 1905 г. Сахарова убила эсерка Биценко. Руководство экспедицией в Саратовской и Пензенской губерниях перешло к генерал-адъютанту Максимовичу, который выехал из Петербурга 24 ноября 1905 г. и прибыл в Саратов 26 ноября 1905 г. Максимович оставил в силе военно-административные распоряжения Сахарова, однако распорядился сосредоточить большую часть пехотных частей около их полковых штаб-квартир, имея целью правильное обучение молодых солдат и этих частей и поддержание в них воинского духа.

К концу января 1906 г. в уездах были расположены преимущественно казаки Оренбургского и Уральского казачьих войск, которых Максимович приказал к 15 февраля 1906 г. стянуть в более крупные части, сотни или, в крайнем случае, полусотни, предоставив охрану помещичьих экономий конным стражникам, нанимавшимся как на субсидии МВД, так и на средства землевладельцев. Кроме того, мерой, которая могла бы способствовать предотвращению крестьянских беспорядков, К. К. Максимович признал быстрое применение уголовной репрессии по делам об этих беспорядках.

Расследования подобных дел производились весьма медленно, так что к концу 1906 г. в Саратовской губернии не было закончено ни одно дело по беспорядкам, произошедшим после издания Манифеста 17 октября 1905 г. Прокурор или судебный следователь часто освобождали из-под стражи крестьян, арестованных за беспорядки, и они, возвращаясь в свою деревню, уверяли односельчан, что никакого наказания за разгромы помещичьих имений не будет.

«Подобные толки, – полагал Максимович, – действуют развращающе на крестьян и возбуждают их к неповиновению властям, тем более что крестьяне имеют полное основание верить этим слухам, так как не видят еще ни одного лица из своей среды, понесшего наказание за беспорядки».

По данному поводу Максимович обратился к прокурору Саратовской судебной палаты А. А. Макарову (в 1911–1912 – министр внутренних дел) и просил его ускорить направление хотя бы нескольких дел из каждого района, где произошли беспорядки²⁸.

В Саратовской губернии Максимович посетил 22 селения Саратовского, Балашовского, Сердобского и Петровского уездов, не посещенных Сахаровым. Как и он, Максимович во всех деревнях и селах собирал сходы и говорил с крестьянами, указывая «на незаконность своеволий и насилий, на преступность агитаторов, возбуждающих их бессмысленными и несбыточными надеждами, на заботливость и милости государя императора, знающего нужды своих крестьян».

Особое внимание сходов Максимович обращал на Манифест 3 ноября 1905 г., разъясняя, что им «даруются большие льготы крестьянам по приобретению земли», причем отмечал, что «дальнейшие мероприятия по упорядочению их землепользования будут обсуждаться в Государственной думе при участии выборных представителей от сельского населения».

В то же время Максимович требовал от крестьян, чтобы они 1) «подчинялись и верили законным властям, поставленным высочайшею волею, которые обязаны заботиться о всех нуждах крестьян», 2) «указывали властям и при возможности задерживали всех лиц, подговаривающих их к беспорядкам, насилию и захвату чужой собственности» 3) «добровольно возвратили награбленное имущество, еще не возвращенное владельцам», и 4) «не позволяли себе никаких беспорядков и посягательств на чужую собственность, ожидая удовлетворения своих нужд законным порядком».

Максимович предупреждал крестьян, что в случае возобновления беспорядков с их участниками «будет поступлено со всею строгостью, а беспорядки будут беспощадно подавляемы войсками». Крестьяне выслушивали Максимовича, в местах, где имели место погромы, просили прощения, выражая раскаяние, обещали подчиняться властям, выдавать им «смутьянов» и не производить более никаких беспорядков или посягательств на чужую собственность.

Подразумевая крестьян, Максимович докладывал Николаю II: «В некоторых местах, стоя на коленях, клялись жить мирно и не поддаваться более подговорам злых людей»²⁹. В частности, 24 декабря 1905 года Максимович выехал в Саратовский уезд для посещения двух селений – Николаевского городка и Ельшанки.

В Николаевском городке на сельском сходе, на который были вызваны и сельские сходы трех ближайших селений, крестьяне обещали генерал-адъютанту «впредь не производить беспорядков, бесчинств и уважать чужую собственность³⁰.

Объехав «самые беспокойные» селения Саратовского и Петровского уездов, Максимович телеграфировал Николаю II 28 декабря 1905 г.: «В большинстве сел, где были разгромы, выражают раскаяние и обещают впредь не повторять беззакония, а в одном селе сход встретил меня на коленях, с иконами, портретом Вашего величества, и торжественно поклялся не слушать более смутьянов и жить мирно»³¹.

Посетив 11 селений Сердобского и Балашовского уездов, генерал-адъютант сообщал императору 30 декабря 1905 г.: «Повсеместно крестьяне обещают жить мирно и не допускать бесчинств и разгромов»³².

Деятельность Максимовича сопровождалась минимальными человеческими жертвами. Так, в селе Дурныкино Балашовского уезда 27 ноября 1905 г. во время сельского схода, созванного в отсутствие Максимовича для убеждения крестьян возвратить похищенный у местного землевладельца лес, под начальником казачьего разъезда хорунжим Федоровым внезапно последовавший выстрел убил лошадь.

После этого Федоров приказал 9 казакам разъезда открыть огонь по толпе, по причине чего 4 крестьянина были убиты и 10 ранены. Прибывший на место происшествия Максимович, сопровождаемый Столыпиным, «именем Его величества» выдал семьям убитых пособие, а вырубленный лес возвратил владельцу³³.

В Саратове 16 декабря 1905 г. для разгона демонстрации бастовавших рабочих были вызваны казаки и две роты пехоты. Когда казаки подъехали к толпе и потребовали разойтись, то рабочие встретили их выстрелами, причем ранили казака и лошадь. В ответ казаки, спешившись, открыли огонь, и толпа рассеялась, оставив 6 убитых и 15 раненых³⁴.

В селе Песковатке Сердобского уезда крестьяне убили 6 «агитаторов-революционеров» из своей же среды³⁵.

В Пензу Максимович выехал 28 ноября 1905 г. В Пензенской губернии генерал-адъютант посетил 21 селение Пензенского, Мокшанского, Городищенского, Саранского, Инсарского и Наровчатского уездов, причем во всех этих селениях также собирал сходы и обращался к ним с увещаниями «о необходимости водворения полного спокойствия, так как только при условии тишины и порядка возможно проведение в жизнь предначертанных реформ по улучшению крестьянского землеустройства».

Вскоре Максимович телеграфировал Николаю II: «В Пензенской губернии спокойно»³⁶, а через две недели, сообщая об окончании объезда Пензенской губернии, происходившее в ней ранее аграрное движение признал «прекратившимся»³⁷.

Успех экспедиций генерал-адъютантов и быстрота его достижения объяснялись непоколебленным у крестьян, несмотря на агитационную деятельность в деревне Всероссийского крестьянского союза и партии социалистов-революционеров, моральным авторитетом царской власти, начиная с монарха и заканчивая ее низшими агентами.

По наблюдениям Сахарова, «было достаточно даже весьма небольшой команды, например 5 казаков или 10 солдат, чтобы предупредить возникновение беспорядков»³⁸.

Поскольку самодержавие продолжало пользоваться у крестьян моральным авторитетом, генерал-адъютанты применяли для наведения порядка преимущественно меры психологического воздействия и морального устрашения, а также преследование и наказание в законном порядке, прибегая к оружию только в крайнем случае.

Глава 2. Террористическая война в Прибалтийском крае

После издания Манифеста 17 октября 1905 г. так называемое революционное движение в Прибалтике приняло формы вооруженного восстания, руководимого национально-революционными партиями и организациями, что обусловило посылку нескольких экспедиций в конце 1905 – начале 1906 г. в Курляндскую, Лифляндскую и Эстляндскую губернии. Этому предшествовало объявление указами Николая II от 6 августа 1905 и от 22 ноября 1905 Курляндской и Лифляндской губерний на военном положении.

Отметим, что деятельности временного курляндского генерал-губернатора генерал-лейтенанта В. А. Бекмана по подавлению беспорядков препятствовали перерыв почтово-телеграфного и телефонного сообщений с С.-Петербургом (полный) и в Курляндии (частичный). Причина: начавшаяся 15 ноября 1905 года почтово-телеграфная забастовка, сопровождавшаяся порчей телефонных проводов, и прекращение 24 ноября 1905 г. отправления поездов из Митавы.

По инициативе председателя Совета министров графа С. Ю. Витте Николай II указом от 28 ноября 1905 г. учредил Прибалтийское временное генерал-губернаторство.

«Ввиду усиливающихся беспорядков в Лифляндской и Курляндской губерниях, а также существования серьезного брожения в населении Эстляндской губернии, – говорилось в указе, – для скорейшего водворения в сих губерниях порядка и для успешнейшей разработки всех общих вопросов местной жизни, оставление коих без удовлетворительного разрешения содействует распространению смуты, признали Мы за благо ввести меры к объединению деятельности всех существующих в означенных местностях властей и разработку законодательных предположений, касающихся интересов населения Прибалтийского края, сосредоточить на месте при участии местных людей.

Для сего повелеваем:

I. Учредить должность временного прибалтийского генерал-губернатора на основаниях, указанных в законоположениях о главных начальниках губерний и нижеследующих правил: 1) означенному генерал-губернатору подчинить губернии Лифляндскую, Курляндскую и Эстляндскую; 2) подчинить ему все находящиеся в этих губерниях войска с предоставлением ему права командующего войсками военного округа, а в местностях, объявленных состоящими на военном положении, присваиваемые в таких местностях права военного начальства и особые права и обязанности административных органов гражданского ведомства по охранению государственного порядка и общественного спокойствия.

II. 1) Для разработки законодательных предположений по всем местным вопросам и, в частности, о введении в крае земского самоуправления, об улучшении быта крестьян, о реформах приходских учреждений и школьной учредить Особое при временном прибалтийском генерал-губернаторе под его председательством или под председательством одного из губернаторов по его назначению совещание в составе выбранных от дворянских ландратов и городских дум губернских городов всех трех прибалтийских губерний представителей, по два от каждого из этих учреждений, а также представителей от крестьян по два для каждой губернии, с тем чтобы эти представители, при условии знания ими русского языка, были избраны в каждой губернии отдельно на съезде выборщиков от волостей, избранных по одному от каждой волости на сходе выборных и из их среды.

2) Предоставить генерал-губернатору разрешать своею властью окончательно все вопросы, возникающие при производстве означенных выборов.

3) Предоставить генерал-губернатору право приглашать к участию в учрежденном сим указом совещании сведущих лиц.

4) Предоставить генерал-губернатору право предлагать сему совещанию на рассмотрение и для разработки все те вопросы, независимо от перечисленных в пункте 1-м статьи 2-й настоящего указа, которые он признает нужным подвергнуть разрешению в законодательном порядке, с тем чтобы составленные совещанием и одобренные генерал-губернатором предположения препровождались им к министру внутренних дел для дальнейшего направления³⁹.

Ввиду телеграммы лифляндского губернатора Н. А. Звегинцева от 27 ноября 1905 об «опасном, при 60 000 восставших, положении Риги с ее малым гарнизоном» управляющий МВД П. Н. Дурново 29 ноября 1905 г. написал военному министру А. Ф. Редигеру о том, чтобы «все свободные в Петербургском округе воинские части были немедленно двинуты в Лифляндскую губернию» в распоряжение В. А. Бекмана «для подавления в этой губернии крестьянского бунта».

В телеграмме от 30 ноября 1905 г. Звегинцев сообщал Дурново, что «войска при столкновении с бунтовщиками несут потери среди офицеров и нижних чинов». Одновременно начальник Рижского гарнизона и 45-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Г. В. фон Поппен рапортовал Николаю II, что Рига «совсем отрезана вследствие забастовки железных дорог, почты и телеграфа и восстания населения во всех прилегающих уездах…

В самом центре города не прекращаются случаи единичных убийств и грабежей. Революционные элементы совсем терроризировали население, беспрекословно исполняющее все их требования… Наличность боевых сил, могущих быть применимыми в случае общего вооруженного восстания: 1700 штыков, 250 сабель и 12 орудий… Пулеметов нет…

Войска изнуряются непосильными нарядами и постоянно тревожным состоянием… Бумажные деньги в обращение стали приниматься с трудом. Незначительные кавалерийские отряды, высланные в уезды для усмирения, понесли потери убитыми и ранеными офицерами и нижними чинами… Некоторые части уездов предоставлены на произвол судьбы. Почти все помещичьи усадьбы разграблены. Помещики с их семьями вынуждены частью спасаться бегством в города, частью же скрываются в лесах».

Для восстановления законной власти и порядка в уездах фон Поппен просил немедленно прислать 2 пехотных полка, 8 эскадронов и 16 орудий, не считая возможным, в ином случае, «предупредить дальнейшее восстание и предотвратить завладение Ригой со стороны мятежников». Николай II наложил резолюции – на телеграмме Звегинцева: «Не следует дробить войска мелкими частями, а держать их вместе и действовать решительно», на рапорте фон Поппена: «Следует исполнить заключение рапорта».

Кроме того, 30 ноября 1905 г. Николай II повелел немедленно обсудить вопрос о восстановлении порядка в Курляндской и Лифляндской губерниях в Особом совещании под председательством командующего Гвардией и С.-Петербургским военным округом великого князя Николая Николаевича, с участием начальника Генерального штаба генерал-лейтенанта Ф. Ф. Палицына и В. У. Соллогуба.

Снаряжению экспедиций в Прибалтику способствовало также произошедшее 1 декабря 1905 г. восстание в г. Туккум (Курляндская губ.). В Туккуме районный начальник подполковник Н. П. Миллер вошел в соглашение с городским головой о замене русских военных патрулей латышскими отрядами общества городской самозащиты.

Воспользовавшись этим, «революционеры» окружили проволочными заграждениями казарму и конюшню полуэскадрона 4-го драгунского Псковского полка и подожгли их. По спасавшимся от огня воинским чинам был открыт огонь из всех окружающих домов, в результате чего погибли сам Миллер, 6 драгун и 30 лошадей и получили ранения 3 офицера, 5 пехотинцев, 18 драгун и 6 лошадей.

«Революционеры» добивали раненых и надругались над трупами, написав на них ругательства, а у Миллера – отрезали нос и выкололи глаза. Подошедший вечером 1 декабря 1905 г. генерал-майор А. А. Хоруженков, возглавляя особый отряд, на рассвете 2 декабря предъявил жителям Туккума ультиматум: выдать к 10 часам утра оружие и виновных в убийствах или город будет разгромлен артиллерией и сожжен.

Однако «революционеры» проигнорировали ультиматум, и только после того, как артиллерия выехала на позицию, а смешанный отряд пехоты и драгун повел наступление, из Туккума прибыл парламентер и подал Хоруженкову записку об уводе войск, с обещанием полного порядка в городе, выдачи оружия и убийц.

Появившиеся затем делегаты просили не стрелять и не жечь Туккум, объяснив, что «многие злоумышленники разбежались ночью» и в городе остались «только мирные жители, которые просят пощады»⁴⁰.

Истребление отдельно стоявшего взвода драгун в Тук-куме снова заставило Штаб Гвардии и С.-Петербургского военного округа отдать приказание «о принятии повсюду мер к тому, чтобы не дробить войска на мелкие части, а держать их сосредоточенно на своих постоянных штаб-квартирах, откуда и посылать, по мере надобности, отряды для энергичных действий»⁴¹.

В то же время вследствие весьма слабого состава местных воинских частей (20–40 чел. в роте, эскадронах и сотнях, 7–10 рядов во взводах) в Прибалтийский край для подавления вооруженного восстания были командированы, кроме войск Виленского военного округа, по соглашению МВД с Военным министерством, войска из С.-Петербургского военного округа. 1 батальона пехоты, 8 эскадронов, 6 конных орудий, 4 пулемета, а также 4 батальона моряков, при них – 4 орудия и 8 пулеметов); из Варшавского военного округа – 2 полка пехоты, 6 эскадронов и 2 пешие батареи.

Из воинских частей С.-Петербургского, Варшавского и Виленского военных округов в декабре 1905 г. формировались отдельные экспедиционные отряды. Северный отряд под начальством командира Л.-Гв. Уланского ее величества полка генерал-майора Свиты его величества А. А. Орлова, 2-й Гвардейский стрелковый батальон, Л.-Гв. Уланский ее величества полк (6 эскадронов), 2 эскадрона Л.-Гв. Кирасирского ее величества полка (команда сапер, 6 конных орудий, 2 пулемета и 2 ружья-пулемета).

Южный отряд под начальством командира 2-й бригады 4-й кавалерийской дивизии генерал-майора В. В. Мейнарда (6 эскадронов, 2 сотни и 2 конных орудия). Виленский летучий отряд под командованием начальника военных сообщений Виленского военного округа генерал-майора Ф. Х. Вендта (3 батальона до 700 штыков, 3 эскадрона, одна сотня в 390 шашек, 4 конных и 2 пеших орудия и 2 пулемета).

Кроме этих отрядов, были направлены: в Лифляндию – отряд есаула графа М. Н. Граббе: роты пехотных 93-го Иркутского, 94-го Енисейского и 96-го Омского полков, полусотня 27-го Донского казачьего полка, части 18-го саперного батальона, взвод 24-й артиллерийской бригады, у него – 6 орудий и 10 пулеметов.

В Эстляндию – два 2-ротных морских охранных батальона под командованием капитана 2-го ранга О. О. Рихтера и капитана 1-го ранга барона В. Н. Ферзена (800 моряков с артиллерией и пулеметами).

На о. Эзель – 3-й морской охранный батальон (фактически – морской охранный полубатальон) капитана 2-го ранга П. А. Зеленого-1-го (8 офицеров, 218 нижних чинов, 2 пулемета и гаубица).

В Митаву – 4 батальона 15-го пехотного Шлиссельбургского полка, 4 эскадрона 10-го драгунского Новотроицко-Екатеринославского полка и 2 эскадрона 17-го драгунского Волынского полка и 2 батареи 38-й артиллерийской бригады.

Все перечисленные отряды руководствовались в своих действиях инструкциями В. У. Соллогуба, которые дополнялись высочайшими указаниями, постановлениями Совета министров и разъяснениями Витте. С началом 8 декабря 1905 г. забастовки Балтийской железной дороги исполнявший обязанности эстляндского губернатора А. Н. Гирс на основании высочайшего указа 29 ноября 1905 г. объявил 10 декабря 1905 г. на военном положении Ревель и Ревельский уезд⁴².

С 10 по 26 декабря 1905 года начальник Ревельского гарнизона и 23-й пехотной дивизии генерал-лейтенант П. Н. Воронов, исполнявший в это время, в связи с введением военного положения, обязанности генерал-губернатора, по железным и обычным дорогам послал 12 отрядов из пехоты, драгун, казаков и моряков. Тем не менее Вит-те писал великому князю Николаю Николаевичу 17 декабря 1905 г.: «Позволяю доложить Вашему высочеству, что до меня доходят нарекания на начальника дивизии в Ревеле, будто бы он не распорядительный и уклоняется в серьезные моменты. Насколько это верно – не знаю, но позволяю себе довести о сем до Вашего сведения»⁴³.

Для проверки сведений премьера Николай Николаевич отправил в Ревель с особыми полномочиями начальника 1-й бригады 1 Гвардейской кавалерийской дивизии генерал-майора В. М. Безобразова.

23 декабря 1905 г. Безобразов лично доложил генерал-квартирмейстеру Штаба Гвардии и С.-Петербургского военного округа генерал-лейтенанту Г. О. Рауху, что «Воронов никуда не годится», поскольку «сидит взаперти, никого не хочет видеть, не принимает местных помещиков»⁴⁴. В результате 26 декабря 1905 г. вместо П. Н. Воронова начальником Ревельского гарнизона и 23-й дивизии был назначен генерал-лейтенант Е. С. Саранчев.

Между тем Соллогуб, выехав из Петербурга 12 декабря 1905 г., из-за перерыва железнодорожного сообщения прибыл в Ригу 18 декабря, по пути наводя порядок на железных дорогах.

Начальник Главного штаба Военного министерства генерал-майор А. А. Поливанов телеграфировал ему: «Государь император указать соизволил, что на выстрелы войска обязаны отвечать выстрелами же и сокрушать малейшее поползновение к вооруженному сопротивлению». Кроме того, сам Николай II телеграфировал Соллогубу 19 декабря: «Подавите беспорядки в Феллинском и Перновском уездах. Вообще желательно проявление отдельными отрядами большей инициативы, деятельности и самостоятельности»⁴⁵.

В свою очередь, Соллогуб издал «общие указания для действий воинских отрядов, командируемых для восстановления законного порядка». Относительно «способа действий» «указания» предписывали:

«При каждой отдельной колонне должен находиться представитель местной администрации и надежные проводники. При движении колонн и остановках их на ночлег надлежит обратить особое внимание на охранение войск от неожиданных нападений. Попутные селения должны заблаговременно и внимательно осматриваться, дабы колонны не были встречены в селении неожиданным огнем из домов.

Разведав места сбора вооруженных шаек, надлежит возможно быстро и скрытно окружать их и предлагать немедленно сдать оружие и выдать главных заправил, а в случае сопротивления исполнению сего требования – самым энергичным образом проявить силу оружия. Небольшие пехотные части для быстроты передвижения можно перевозить на подводах. Во избежание излишних в войсках потерь атаки селений, особливо же в конном строю, следует избегать и возможно больше применять при этом артиллерийские средства.

Для снятия незаконно избранных населением городских и сельских властей и восстановления властей законных необходимо в назначенных войскам районах посетить города и по возможности все те селения, в коих находились волостные управления. Подойдя к такому селению, надлежит потребовать от жителей немедленной выдачи или указания места нахождения лиц, незаконно присвоивших себе права городских или сельских властей, и вообще главных зачинщиков беспорядков, а также сдачи имеющегося оружия.

В случае неисполнения этого требования, по овладении селением дома приводятся в негодность для жилья, при этом для большего морального воздействия желательно широко пользоваться пироксилином. При разрушении строений необходимо руководствоваться указанием представителя местной администрации, дабы не уничтожать имущества лиц, не причастных к противогосударственному движению, и без того уже разоренных бунтовщиками.

На места забранных незаконных властей восстанавливаются лица, законно занимавшие административные должности, или назначаются новые лица, руководствуясь указаниями состоящих при войсках представителей местной администрации. Для временного поддержания восстановленных властей при них могут быть оставляемы преимущественно конные части, но с возможною бережливостью в расходовании их (силою не менее взвода).

Выданные населением захваченные войсками главные зачинщики беспорядков, следуя вместе с войсками, при первой возможности распределяются по местам заключения. В случае затруднений в возке захваченного оружия за войсками оно приводится в негодность к употреблению». Касательно «довольствия войск» в «указаниях» В. У. Сологуба рекомендовалось: «Ввиду смещения населением законных властей и непристойности вести какие-либо сношения с властями незаконными, нормальный порядок получения от населения войсками всего им необходимого невозможен.

Поэтому войскам разрешатся забирать путем реквизиции необходимые им жизненные продукты, фураж и подводы. Во избежание же обвинения войск в насилии, реквизиции следует производить лишь в строго необходимом размере и за все забираемое выдавать населению квитанции, занося таковые в особые тетради»⁴⁶.

Отчитываясь перед Николаем II, Соллогуб телеграфировал ему 20 декабря 1905 г.: «Необходимость проявления возможно большей энергии при подавлении беспорядков особо подчеркнута начальникам отрядов, коим в районах их действия предоставлена полная самостоятельность и права военных губернаторов с полным подчинением им гражданских властей»⁴⁷.

Прекращение 19 декабря 1905 г. забастовок Московско-Виндаво-Рыбинской железной дороги, а 22 декабря 1905 г. – Либаво-Роменской и Рига-Орловской железных дорог, а также почты и телеграфа дало возможности посылать экспедиции в уезды и волости Прибалтийских губерний, находившиеся под контролем революционных властей.

Между тем в Риге 20 декабря 1905 г. в 6 часов утра подвергся нападению располагавшийся на заводе «Проводник» взвод Л.-Гв. драгунского Елизаветградского полка, причем были убиты 11 и ранены 7 человек. В ответ войска оцепили завод и по истечении срока, данного для выдачи зачинщиков и сложения оружия, сделали 6 артиллерийских выстрелов, обративших рабочих в бегство, остановленное пулеметами.

Тогда рабочие в количестве 1600 чел. сдались, были обезоружены и указали на 22 зачинщика, из которых 18 арестовали, 4 скрывшихся приказали доставить, до исполнения же этого приказания задержали 37 делегатов от рабочих⁴⁸.

Николай II телеграфировал Соллогубу 21 декабря 1905 г.:

«Гнусное нападение на драгун в Риге обязывало Вас вместо переговоров с бунтовщиками проявить полную энергию в действиях с применением к мятежникам и их единомышленникам самой решительной репрессии на месте совершения злодейского преступления»⁴⁹.

Главный из отрядов, призванный восстановить порядок в регионе (Северный отряд Орлова), начал формироваться в начале декабря 1905. Раух записал 5 декабря 1905 г.: «Усиленная работа по подготовке экспедиции Орлова в Лифляндию, где очень плохо. Курляндия совершенно отложилась, а юг Лифляндии тоже присоединился. Орлов пойдет по Балтийской железной дороге»⁵⁰.

Отряд Орлова, командированный 11 декабря 1905 г. от С.-Петербургского военного округа и сосредоточившийся 13 декабря 1905 в г. Валк (Лифляндия), начал действовать: 14 декабря 1905 г. в Валкском, затем – Венденском, Верроском, Вольмарском, Перновском и Феллинском уездах Лифляндской губернии. С 16 по 21 декабря 1905 г. подчиненные Орлова в 4 селениях, жители которых, несмотря на ультиматум, не выдали имевшегося у них оружия, сожгли дома и имущество владельцев оружия и расстреляли одного революционера.

За указанный период отряд Орлова арестовал 76 революционеров⁵¹. Великий князь Николай Николаевич приказал Рауху написать Орлову частное письмо.

«Валяй вовсю и знай, – говорилось в письме, – что за строгость излишнюю Тебя не осудят свыше, а скорее за недостаток ее. Надо пользоваться настроением общества, теперь возмущенного всеми вооруженными действиями революционеров и потому оправдывающего всякие крайние действия; настроение это может скоро пройти, террор же можно прекратить в Лифляндии лишь террором. От Тебя ожидали многого в смысле энергии, теперь уже почти чувствуется как бы возможность начала разочарования».

В ответном письме Орлова, полученном Раухом 28 декабря 1905 г., Орлов сообщал, что «в Валкском уезде восстания еще не было, но должно было вспыхнуть», и поэтому «нигде не встречалось сопротивление, и ни на ком нельзя было применить экзекуций». «Теперь же, с 23 декабря, – отмечал Раух 29 декабря 1905 г., – наконец, по настоянию Орлова, объявлено было населению военное положение, высочайше введенное уже 22 ноября, и руки были развязаны»⁵².

Действительно, 22 декабря 1905 г. Орлов издал следующий приказ, в котором перечислил категории революционеров, подлежавших немедленному расстрелу:

«К неуклонному и точному исполнению начальникам отрядов объявляю нижеследующее: 1) виновные в насильственном посягательстве в форме подстрекательства отдельных лиц или целых групп населения на изменение в России образа правления; 2) виновные в подговоре других к вооруженному восстанию против правительства, в особенности имевшие в своем распоряжении средства для взрыва или склад оружия; 3) виновные в подговоре и подстрекательстве других к ниспровержению существующего государственного строя; 4) виновные в умышленном истреблении, повреждении, умышленном зажигательстве и вообще в вооруженном нападении на недвижимое имущество частных лиц, а главным образом – подговорщики и подстрекатели к перечисленным преступлениям; 5) виновные в вооруженном нападении на законных должностных лиц края с целью принудить их, под угрозой смерти, отказаться от своих прав и обязанностей, в особенности если действия эти сопровождались нанесением ран, тяжких побоев и т. д.

Во всех перечисленных случаях, при несомненной доказанности виновности со стороны местных гражданских властей, вменяется в обязанность военному начальнику, руководившему вооруженной силой, подвергать виновных немедленному расстрелянию, донося мне как о лицах, доказавших виновность подвергнутого экзекуции, так и о личности последнего»⁵³.

Издание приказа его авторы мотивировали тем, что «местное население выдает и указывает на виновных только при уверенности, что виновный немедленно будет казнен, т. е. полной гарантии, что он никогда не вернется для мести». Действие приказа Орлова великий князь Николай Николаевич распространил на остальные отряды, командированные в Прибалтику от С.-Петербургского военного округа.

Как отметил 29 декабря 1905 г. Раух, в Эстляндии «сначала моряки и Безобразов действовали крайне энергично, но, несмотря на военное положение, инструкция Саранчева, на основании указаний Соллогуба, требовала лишь арестов с протоколами – конечно, вещь невыполнимая. Приказано принять к руководству приказ Орлова»⁵⁴.

К 9 января 1906 г., вследствие действий отряда А. А. Орлова, чей штаб 6 января 1906 г. переместился в г. Венден, были убиты при сопротивлении 22 и расстреляны 78 чел., «подвергнуты экзекуции» – «многие», сожжены 70 строений и взорвано пироксилином одно строение, из которого в октябре 1905 г. революционеры нападали на войска⁵⁵. «Оказывается, – записал Раух 12 января 1906 г., – что большая часть Лифляндии теперь усмирена благодаря энергичным мерам Орлова»⁵⁶.

Южный отряд Мейнарда, который 16 декабря 1905 г. приехал в Двинск, начал формироваться накануне, 15 декабря 1905 г., когда туда же доставили первый эшелон мариупольскх драгун, на следующий день – остальные эшелоны и взвод 7-й конной батареи. Вместо 4 эскадронов Екатеринославского полка, которые также были предназначены для Южного отряда, но 15 декабря 1905 г. по ошибке прибыли в Митаву, Мейнарду передали из Летучего отряда Вендта эскадрон кавалерии и казачью сотню.

Хотя к этому времени пехотные части находились еще в пути, Соллогуб предложил Мейнарду приступить к действиям, не ожидая пехоты, и 18 декабря 1905 г. он, сосредоточив наличные силы в Штокмансгофе, направил 2 эскадрона в волость Саусен.

Экспедиция Южного отряда началась 19 декабря 1905 г., когда он принялся за водворение порядка в волостях южной части Венденского уезда к западу от железнодорожной линии Штокмансгоф – Валк⁵⁷. С 20 по 27 декабря 1905 г. Южный отряд обошел несколько волостей вдоль указанной железнодорожной линии до Мовяна и вернулся в Штокмансгоф.

Несмотря на отсутствие местной полиции, Мейнард сумел восстановить законные власти, арестовал 10 «главарей» и сжег имущество бежавших революционеров. Согласно задаче, поставленной Южному отряду 26 ноября 1905 г., Мейнард занимался уничтожением «революционного гнезда» в районе Мариенбург – Шваненбург⁵⁸.

Благодаря тому что 2 января 1906 г. Южный отряд вошел в связь с Северным отрядом Орлова, было открыто сквозное пассажирское движение по железнодорожной линии Штокмансгоф – Валк. В районе к югу от железнодорожной линии Рига – Псков совместными усилиями Южного и Северного отрядов революционное движение прекратилось, и местное население стало вносить подати⁵⁹.

Виленский летучий отряд Вендта сосредоточился в окрестностях Крейцбурга 13 декабря 1905 г. и, имея целью возобновление движения по Риго-Двинской железной дороге, прежде всего восстановил законное управление в Якобштадте, арестовав «несколько вожаков противогосударственного движения». Ослабленный возвращением в Двинск батальона 62-й пехотной дивизии и передачей в Южный отряд Мейнарда эскадрона и сотни, Виленский отряд тем не менее 18 декабря 1905 г. продвинулся до ст. Ремерсгоф, оставляя охрану на станциях и производя аресты «заправил беспорядков»⁶⁰. Действия Виленского отряда привели к прекращению революционного движения в полосе, прилегавшей к Риго-Двинской железной дороге⁶¹.

Общей чертой в деятельности всех отрядов, сражавшихся с мятежниками, было то, что к сожжению отдельных зданий и усадеб они прибегали в крайних случаях, имея целью наказание владевших этой недвижимостью главных виновников беспорядков, а также скрывшихся агитаторов, убийц и грабителей.

Данная мера устрашения затрагивала интересы помещиков и кредитных учреждений, поскольку в большинстве случаев усадебные строения принадлежали помещикам (если не полностью, то в размере невыплаченного выкупного долга за землю) либо являлись обеспечением банковской ссуды. Поэтому циркулярным распоряжением Соллогуба от 7 января 1906 г. было предписано вместо сожжения недвижимости применять ее секвестр, согласно пункту 18 статьи 19 «Правил о местностях, объявленных на военном положении».

После этого хозяйственные постройки сжигались только в случаях: 1) когда требовалось уничтожить находившиеся в них, в особых тайниках, склады оружия и боевых припасов и 2) когда постройки служили наблюдательными пунктами, с которых подавали сигналы отрядам революционеров о приближении войск. Столь же редко практиковался артиллерийский обстрел селений, чьи жители не желали добровольно выдавать хранившиеся там склады оружия, выдававшиеся, однако, ими сразу по исполнении угрозы.

Отнятие у крестьян скота и товара у торговцев и их раздача нижним чинам производились по распоряжению начальников отрядов только относительно лиц, виновных в революционной деятельности и большей частью скрывшихся⁶².

К 18 февраля 1906 г. в Эстляндской губернии при сопротивлении с оружием в руках были убиты 50 человек, расстреляны – 68, в Лифляндской губернии убиты при сопротивлении с оружием в руках 14 человек, при попытке побега – 1, расстреляны – 120, на о. Эзель расстреляны 2 человека.

В Южном отряде убиты при попытке побега 2 человека, расстреляны – 39, в Курляндской губернии убиты при сопротивлении с оружием в руках 36 чел., при попытке побега – 37, расстреляны – 64, в отряде подполковника Принца убиты при сопротивлении с оружием в руках 5 человек, в отряде генерал-майора Безобразова расстреляны 63 чел. Всего убиты при сопротивлении с оружием в руках 105 человек, при попытке к побегу – 40, расстреляны – 356, всего погиб 501 человек⁶³.

С февраля 1906 г. деятельность отрядов постепенно теряла военный и приобретала преимущественно полицейский характер. Войсками производились аресты и налагались штрафы за порчу телефонных линий, за невыдачу убийц, совершивших преступления в данной местности, и т. п., а также сжигались усадьбы скрывшихся убийц и грабителей. Всего же в 1905–1907 гг. в Прибалтике были убиты 625 «революционеров», то есть врагов нашего государства⁶⁴.

Глава 3. Анархистский террор

Анархисты в значительной степени ответственны за создание психологически нервозной обстановки в стране. Так называемые «безмотивные» нападения способствовали распространению убеждения, что отныне никто не застрахован от расправы, и соответственно подрывалась вера в то, что власть способна обуздать это зло.

Отдельные теракты анархистов фиксировались еще в 70-х годах XIX в., а в 80–90-е годы за рубежом усилиями Кропоткина разрабатывались «теоретические основы» анархизма. Однако, как отмечает историк, исследователь анархистского террора Дмитрий Пейч, первая анархистская группа в полном смысле этого слова появилась в Российской империи в 1903 году⁶⁵.

О том, как развивалось анархистское движение, мы можем судить по информации печатного органа Всероссийской федерации анархистов-коммунистов «Свободная коммуна». В 1918 году в ряде номеров этой газеты публиковались дореволюционные материалы полиции, в которых кратко, но довольно емко приводилась история анархизма. Предлагаем читателю обзор информации, обнародованной в № 7–14, 16 и 18–20 «Свободной коммуны» за 1918 год.

Рассказывая об истоках анархистского движения, автор документа начинает со второй половины XIX века, указывая на подъем рабочего движения в западных странах.

«Шестидесятые годы прошлого столетия на Западе ознаменовались особенным подъемом рабочего движения. В 1864 году в Цюрихе была основана группа, известная потом под названием “Интернационал” (Международное товарищество рабочих), поставившая своей целью защиту интересов рабочих, борьбу с капиталистами и провозгласившая, что “освобождение рабочих должно быть делом самих рабочих”. В это время под влиянием Бакунина вновь оживают заглохшие было идеи анархизма. Играя в первое время видную роль в “Интернационале”, Бакунин первый придал анархизму революционное направление, усиленно проповедуя свои идеи и стремясь провести свое учение в жизнь».

Вскоре идеи анархизма получают распространение и в России, причем их проводниками стали подданные нашего государства, проживавшие в Европе и воспринявшие идеи этого течения за рубежом. Следует отметить, что с самого начала анархизм принял радикальное направление, провозгласившее целью революцию:

«В 1869 году в России возникает энергичная агитация и пропаганда идей анархизма в духе учения Бакунина и получает распространение журнал “Народное дело” (начал издаваться в Швейцарии с 1866 года), программа коего явилась отражением международного анархизма.

Немаловажную роль в распространении идей международного социализма и, в частности, анархизма в духе учения Бакунина в то время сыграла русская молодежь, которую привлекала в Цюрих молва об Интернационале. Посещая заседания Интернационала и изучая политическую экономию, сочинения Маркса, Бакунина и Прудона, молодежь эта восприняла надлежащее воспитание в духе идей Интернационала и, возвращаясь в Россию, стала распространять на родине усвоенные ею новые идеи анархизма.

В конце 60-х годов по поручению Бакунина прибыл из-за границы в Россию некий Сергей Нечаев (учитель приходского училища в Петербурге, Москве и некоторых других городах), который основал в столицах так называемое “Общество народной расправы”, или “народный суд”. Это общество должно было играть роль своего рода генерального штаба для будущей революции.

Своей задачей это “общество” ставило себе русский “народный бунт”; оно должно было объединить все разрозненные революционные стремления в одно неразрывное целое, чтобы дать в результате планомерную, беспощадную революцию».

Методы, с помощью которых анархисты намеревались свергнуть государственный строй, были изложены в листовках, авторы которых призывали не останавливаться ни перед чем. Несмотря на то что власть обнаружила и ликвидировала первую анархистскую организацию, сама идеология отчасти перенимается народниками, и некоторое время лозунги свержения строя ассоциируются не столько с анархистами, сколько с другими организациями революционного характера:

«Основные положения общества разъяснились массой мелких листовок, издаваемых Нечаевым, в коих указывалось, что люди, идущие к цели, не должны ни перед чем останавливаться, а в действиях своих проявлять полную бесчеловечность и даже кровожадность. Нечаев был первый, кто рекомендовал: убийства, бунт, мятеж и пр. не как средство нейтрализации врагов революции, а как средство пропаганды. Это учение было воспринято почти всеми анархистскими партиями мира и под названием “пропаганда действием” стало специальной характерной особенностью позднейшей анархистской тактики.

“Общество народной расправы” было вскоре раскрыто и ликвидировано правительством.

С ликвидацией “Нечаевского заговора” боевые идеи анархизма на почве принципов Бакунина переходят только отчасти в организовавшуюся в 1872 году революционную партию “Земля и воля”, окончившую свое существование в 1879 г., когда на развалинах “Земли и воли” возникла новая революционная партия “Народная воля” (современные социалисты-революционеры), сосредоточившая в себе все современные ей революционные силы».

С этого момента анархизм временно исчезает с политического горизонта России, и с конца семидесятых годов до начала нынешнего столетия в России не замечается никаких проявлений анархистского движения».

Новый подъем анархизма отмечается на излете XIX века и вновь оказывается связан с европейским влиянием. В Англии, Франции и Швейцарии среди эмигрантов из России ведется пропаганда анархизма, а в Лондоне и Париже начинают выходить печатные издания соответствующей тематики. Ячейки будущих анархистских групп также организованы в Европе:

«Между тем в девятидесятых годах прошлого столетия в заграничных русских колониях в Швейцарии, Англии и Франции снова начинает вестись систематическая пропаганда коммунистического анархизма.

Группа эмигрантов анархистов занялась издательством за границей русской анархистской литературы. С этого же времени на почве распространения идей анархизма усиленно работает за границей князь Кропоткин, написавший целый ряд сочинений по анархизму.

Пропаганда анархизма концентрировалась главным образом в Женеве и Лондоне…

В 1903 году в Лондоне появляется первый русский анархистский орган “Хлеб и Воля”, в деле издания которого активное участие принимает Кропоткин, а затем появляются еще и второстепенные анархистские газеты “Черное знамя” и “Новый мир”, а в Париже – анархистский журнал “Безначалие”.

Таким образом, первые ячейки будущих русских анархистских групп возникают за границей в период 1900–1903 гг.».

В России анархистские организации вновь появляются в начале XX века:

«Первые группы, носившие название анархистских, стали появляться в России в 1903 году первоначально в городах Северо-Западного края (Белосток, Вильно, Варшава), находя себе последователей среди рабочего населения, а затем такие же группы появляются на юге и юго-западе (Екатеринослав, Одесса и Нежин), а наконец и на Кавказе. Первые шаги этих групп были неудачны, так как в то время не было вообще наличных условий для успешного распространения идей анархизма. Социально-экономические теории безраздельно владели умами как интеллигенции, так и рабочих масс.

Социализм, являвшийся злобой дня, оттеснил на задний план новое учение анархизма и развил социальное движение, разразившееся знаменательными событиями 1905 года».

Забастовки, которые захлестнули всю страну, террор, мятежи, происходившие в то время, негативно отразились на экономическом положении страны. Возросла безработица, упал уровень жизни населения, что, по мнению авторов документа, сыграло на руку анархистам.

«Московское восстание и крушение революции в дальнейшем изменяют положение дел. Экономический кризис и безработица, с одной стороны, и разочарование в недавних кумирах – с другой – создают почву для нового движения как среди масс, так и среди интеллигенции.

Анархизм, который, казалось, умер, еще не успев народиться, поднял свою голову и пошел по своей линии без особенно сильного сопротивления, награждаемый сочувствием обнищавших разочарованных масс, неудачников социализма, ренегатов и вообще лиц, ищущих новое слово и жаждавших новых ощущений.

Таким образом, почва для анархизма являлась подготовленной самим положением вещей.

В 1903 году в Белосток приехал из Лондона анархист “Зейдель”⁶⁶, который среди молодежи составил свой кружок и начал пропагандировать анархистские идеи. Придерживаясь лозунга Бакунина: “дух разрушающий есть в то же время дух созидающий”, Зейдель доказывал, что “только насильственным путем всемирный пролетариат сможет добиться улучшений в своей жизни, что пролетариату необходимо с оружием в руках выступить для разрушения современного общества… И что только после разрушения общества в нем естественно народятся силы, которые создадут равенство, братство и свободу”.

Эта теория нашла своих последователей и ознаменовала свое существование в Белостоке целым рядом грабежей, сопровождавшихся убийствами.

Хотя пер-вые анархисты и не нашли к себе большого сочувствия в массах, а скорее наоборот – встретили многочисленных противников в лице представителей бунда, польских и русских социалистических партий, тем не менее народившаяся в Белостоке группа анархистов коммунистов просуществовала около года».

Государство отразило атаку анархизма, ликвидировав Белостокскую группу. Однако вновь анархисты получили поддержку из-за рубежа, и на этот раз преступная деятельность «революционеров» сразу была поставлена на широкую ногу, чему способствовали поставки из заграницы не только пропагандистской литературы, но и денег и оружия.

«Почти вслед за уничтожением Белостокской группы, в 1904 г. из заграницы приехали в Россию для развития анархистских идей несколько интеллигентов, избрав ареной своей деятельности города: Вильно, Одессу, Минск, Екатеринослав и Тифлис. В этот период времени и начинает обрисовываться анархистское движение.

Эти вновь народившиеся группы состояли преимущественно из последователей теории Кропоткина и именовали себя группами “Хлеб и Воля”.

Они преследовали насильственное разрушение существующего общественного и государственного строя и вели пропаганду коммунистических идей среди пролетариата.

Отличались от последователей Зайделя тем, что, исключив из программы экспроприации у частных лиц и признавая одни лишь крупные казенные экспроприации, хлебовольцы доказывали, что антибуржуазные террористические акты отвлекают пролетариат от политической борьбы, сокращая тем самым кругозор его стремлений.

Придерживаясь такой теории, анархистские группы “Хлебовольцев” стали быстро развиваться и привлекли к близкому содействию себе заграничных анархистов, которые начали снабжать российские группы деньгами, оружием и литературой. Приблизительно к этому периоду времени относится и возникновение издания в Лондоне анархистского журнала “Хлеб и Воля”, который доставлялся в Россию целыми транспортами».

Анархизм не был идейно монолитным движением, внутри него существовали разные течения, порой вступавшие в острую дискуссию относительно тактических действий, однако общим было их антигосударственное направление.

«В самый разгар деятельности хлебовольцев (в половине 1905 г.) из среды русских анархистов выступил на арену пропаганды некий Иуда Гроссман (организационная кличка “Рощин”, бывший редактор издававшегося за границей журнала “Черное знамя”) с острой критикой теории “Хлебовольцев”.

Начались теоретические и философские дискуссии и литературная полемика между Гроссманом и руководителями группы “Хлеб и Воля”, приведшие в конечном результате к образованию Гроссманом в Одессе и Екатеринославе новой группы анархистов, присвоившей себе название “Черное знамя”.

Разъезжая по южным и юго-западным городам России, Гроссман вел усиленную агитацию среди рабочих (в особенности в гор. Одессе) и склонял социал-демократов к переходу в анархизм.

Став во главе “чернознаменцев”, Гроссман проводил в группе следующие взгляды: “постоянные партизанские выступления пролетариатских масс, организация безработных для экспроприации жизненных продуктов, массовый антибуржуазный террор и частные экспроприации, лично приступил в Екатеринославе к изданию журнала «Черное знамя»”.

В дальнейшем под влиянием энергичных агитаторов “чернознаменское” движение из Одессы распространилось на другие города юга, а оттуда перешло на запад, где “чернознаменцы” столкнулись с обосновавшимися ранее в Северо-Западном крае группами “хлебовольцев”.

Находившийся в это время в Вильне руководитель хлебовольских групп некий “Хаим Лондонский” созывает в названном городе конференцию с целью выработать тактику теоретической борьбы с появившимися группами “Черное знамя”.

На этой конференции единогласно была принята резолюция:

“Принимая во внимание, что частные мелкие экспроприации не ведут к уничтожению существующего капиталистического строя, а экспроприации у частных лиц не служат средством пропаганды и содействия анархизму, а наоборот, возбуждают широкие пролетарские массы к враждебному отношению, как к пониманию теоретической и философской стороны анархизма, так и к партийным отношениям местных анархистских групп, мы, группы “Хлеб и Воля”, признаем все существующие анархистские группы под названием “Черное знамя” далеко отклоняющимися от реального понимания теории анархизма и считаем, что “чернознаменцы” не могут стать членами “хлебовольческих групп”».

На это Гроссман отвечает усилением пропаганды идей «чернознаменцев». Ему удается предотвратить развал анархистских организаций в Вильно, а кроме того, он созывает конференцию анархистов в Белостоке, где часть делегатов выступила за то, чтобы развернуть так называемый «безмотивный террор». Однако лидер «безмотивников» Стриге погибает от взрыва бомбы, которую он сам и намеревался использовать для теракта, и его группа распалась.

«Организатор “чернознаменских” групп Гроссман, узнав об этой резолюции “хлебовольцев” и предвидя партийную дезорганизацию виленских “чернознаменских” групп, бросает прочно стоявшее на юге дело “чернознаменцев” и из Одессы едет в Вильну, где энергично занимается пропагандой чернознаменской теории среди интеллигенции и рабочих масс и достигает успеха.

Приведя в порядок “чернознаменские” группы в Вильне, Гроссман едет с такой же целью в Белосток, где его застает Манифест 17 октября 1905 года. С обнародованием Манифеста среди руководителей анархистских групп началось сильное оживление, и чтобы парализовать влияние Манифеста, Гроссман, доказывая, что всякий конституционный или даже республиканский строй не в силах изменить нынешнего нищенского положения пролетариата и что только общество, построенное на анархо-коммунистических началах, даст ему те блага в жизни, к каким стремится каждый отдельный индивидуум, созывает в Белостоке при содействии южных групп анархистскую конференцию.

Участники конференции разделились на две половины: одна из них (группа безмотивных террористов) во главе с местным анархистом Стриге вынесла следующую резолюцию:

“признала, что анархистские группы во всем мире в общем, а в частности и в России отдаляются от антибуржуазного террора и этим самым дают буржуазии организовываться в сильные демократические и политические партии, последствием чего является парламентаризм, что такая организация отвлекает пролетариат от его активного выступления в борьбе с властью и буржуазией, конференция решила организовать одну террористическую группу, которая непосредственно занялась бы «безмотивным антибуржуазным террором» главное внимание должно быть уделено «безмотивному антибуржуазному террору»”.

Другая половина делегатов (коммунисты) приняла такую резолюцию: “признавая, что всероссийский пролетариат находится в экстазе революционного состояния, считает необходимым составить группу из интеллигентных пропагандистов и опытных практиков, которым следует поехать на юг России, выбрав там один из подходящих городов, объявить коммуну”.

Вскоре группа безмотивных террористов рассеялась вследствие того, что ее руководитель Стриге погиб в лесу около Парижа от разрыва меленитной бомбы, которую он приготовил для покушения на жизнь миллионера Мендельсона; идея же коммуны также расстроилась вследствие того, что часть группы, отправившейся в Одессу на экспроприацию, была переловлена и погибла».

Несмотря на вышеперечисленные провалы, идея анархистского террора, к сожалению, успела пустить глубокие корни, и ни теоретические споры, ни гибель отдельных анархистов не остановили вал преступности.

«Оставшиеся во главе с Гроссманом анархисты разделились на три части: одна из них с Гроссманом уехала на Кавказ, другая часть осталась на юге России, а остальные уехали в Польшу и обосновались в Варшаве. Вскоре эта группа была ликвидирована, причем 11 ее членов казнено, но отдельные члены группы уцелели.

Деятельность возобновленной Варшавской группы заключалась в грабежах и вымогательствах мелких денежных сумм, в агитации, стремившейся к более широкому развитию анархистского движения в среди рабочих, а затем и в терроре против капиталистов и предпринимателей. Террор стал проявляться в подкладывании у дверей капиталистов разрывных снарядов, рассылке угрожающих писем с требованием денег на революционные цели и грабежах чисто бандитского характера».

Терроризм все больше напоминал гидру, власть отрубала одну ее голову, но вырастали новые. Причем среди множества анархистских кружков наметилась тенденция к объединению в преступные «федерации»:

«Деятельность группы “Интернационал” продолжалась до 1908 года. В апреле и мае группа была ликвидирована, а уцелевшие ее члены образовали в Варшаве кружок “террористов-резервистов”.

Кроме Варшавской группы “Интернационал”, в тот же период времени образовались еще и Федеративная группа анархистов-коммунистов Литвы и Польши, группа анархистов-коммунистов “Свобода” и группа анархистов-коммунистов “Пролом”, выпустившая прокламации с призывом к интернациональному, политическому, экономическому, массовому и одиночному террору. Существовавшая в Варшаве группа “Интернационал” установила связь и с другими группами Привислинского края.

С целью устранения дезорганизаций и составления плана продуктивной работы анархистских групп Польши и Литвы в июле 1907 года в городе Ковно анархисты созвали конференцию и приняли следующие резолюции:

1. Ввиду разобщенности и изолированности анархистских групп необходимо соединиться в федерации.

2. Отвергнуть мелкие экспроприации, признать необходимым совершения крупных экспроприации в казенных и частных учреждениях.

3. Бороться путем пропаганды с профсоюзами как с опасным и хитрым средством буржуазии для совращения рабочего с революционного пути на путь компромиссов и сделок, затемняющих его классовое революционное сознание.

4. Признать необходимость массового разграбления продуктовых складов и магазинов при всеобщей стачке, локаутах и безработице».

В анархисты пошли и бывшие социалисты-революционеры, с аналогичным взглядом на террор.

«Образование самостоятельных анархистских групп в городе Одессе впервые было отмечено в конце 1903 года обнаружением группы “непримиримых” – из лиц, принадлежащих ранее к “Одесскому Комитету партии социалистов-революционеров”.

Данные лица поставили исключительной задачей своей деятельности терроризирование населения как политическими убийствами, так и преступлениями анархистского характера. Одесская организация имела разветвления в г. Бердичеве, Остроге, Вильне, Варшаве и Белостоке.

В конце 1904 года в Одессе образовалась “рабочая группа анархистов-коммунистов”, именовавшаяся впоследствии “Южнорусской группой анархистов-коммунистов”.

Эта группа стремилась вызвать в Одессе всеобщую забастовку и вооруженное восстание рабочих, для чего распространяла соответствующие воззвания. После ликвидации группы в январе 1905 года оставшиеся на свободе ее члены стали стремиться к оживлению деятельности группы, для чего был выписан из Женевы целый транспорт нелегальной литературы и типография.

В марте-месяце того же, 1905 года названная группа объединилась с местной организацией партии социалистов-революционеров, располагавшей оружием и взрывчатыми веществами с целью совместного вооруженного нападения на правительственные учреждения, совершения террористических актов и вымогательств денег на дело вооруженного восстания.

Произведенная в апреле-месяце ликвидация объединившихся организаций лишь отчасти приостановила их деятельность. Ускользнувшие от ареста члены групп, под руководством примкнувшего к ним Гроссмана, основателя группы “Черное знамя” и проповедника “безмотивного террора”, немедленно приступили к изготовлению новых разрывных снарядов и печатанью воззваний.

Преступная деятельность “рабочей группы анархистов”, вдохновляемая прибывшим из Елисаветграда серьезным анархистом Копелем Эрделевским, особенно резко проявилась во время октябрьских дней в Одессе в 1905 году. Под руководством Эрделевского было совершено несколько актов “безмотивного террора”, и, в частности, 17 декабря 1905 года была брошена бомба в кофейню Либмана».

Анархизм распространялся как пожар. Террористические организации появились в Екатеринодаре, Новороссийске, Темрюке, Тифлисе, Баку.

«Деятельность “чернознаменцев” продолжала проявляться и в 1906 году, когда ими был организован и приведен в исполнение взрыв Жандармского управления в Одессе, а также под непосредственным руководством Гроссмана разрабатывался план взрыва Одесской биржи.

На Северном Кавказе, помимо массы отдельных анархистских групп, в 1906 году появляется “Объединенный союз Северо-Кавказских анархистов-коммунистов”, а в мае 1907 г. – “Кубанский комитет боевой летучей организации”, действовавший по анархистской тактике и вскоре обратившийся в “Кавказскую летучую группу анархистов-террористов”. В том же 1907 году появляется “Объединенная боевая дружина Кавказских лесных братьев анархистов-коммунистов”, и в июне 1907 года происходит слияние анархистских групп Екатеринодара, Новороссийска, Темрюка, хут. Романовского и Грозного. Группами этого союза совершен целый ряд убийств, грабежей и вымогательств».

Анархизм проник в Тифлисскую и Бакинскую губернии:

«Группа анархистов-коммунистов “Хунхузы”, группы “Анархия”, “Красная сотня”, “Черный ворон”, “Красное знамя” и Летучий отряд анархистов-коммунистов.

Анархистские группы наблюдались в Тифлисе и уездах Тифлисской губернии. Эти организации столкнулись с партией “Дашнакцутюн” и погибли в борьбе с ней».

Анархизм не обошел стороной и крупнейшие города империи: Петербург и Москву. Причем в Москве действовала целая сеть анархистских организаций. В Петербурге появились «анархисты-общинники», в распоряжении которых были яды и вещества для изготовления взрывчатки.

«В Москве в 1905 году приехавшими из Женевы анархистами-коммунистами основывается группа “Свобода”. Ее организаторы вели пропаганду среди студентов высших учебных заведений, завязали связи в рабочей среде, в результате чего образовалась целая сеть анархистских организаций.

В 1906 году в Москву приехал Овсей Таратута, создавший группу “Бунтарь”. Вскоре группа приступила к широкой массовой пропаганде, преимущественно среди рабочих газовых, электрических и литейных заводов. В ней анархистами впервые был применен принцип разделения труда: были организованны боевая, издательская, пропагандистская и экспроприаторская комиссии.

Когда началась организованная группой забастовка электрического и газового заводов и трамваев, группа была почти целиком арестована, а уцелевшие скрылись за границу (апрель 1907 г.).

В 1905 году анархизм получает распространение в Санкт-Петербурге, где “анархисты-общинники” обзавелись запасом ядов и веществ для изготовления взрывчатых снарядов. В январе 1906 г. эта группа была арестована, однако в том же году возникает “Петербургская организация анархистов-коммунистов”, а в 1907 году – “Северная федеративная группа анархистов-коммунистов «Черный террор»”. Кроме того, в 1907 году отмечена деятельность группы “Рабочего Заговора”».

Анализируя полицейские документы, опубликованные впоследствии анархистами, нетрудно заметить поистине гигантский масштаб террористической угрозы, с которой столкнулась наша страна в начале XX века. И что немаловажно, российские анархисты располагали прочными связями за рубежом. В Париже действовали группа «Анархист», Парижская латышская группа анархистов-коммунистов, издательская группа «Интернационал». В Лондоне – группа «Русских рабочих анархистов», лондонская латышская группа. В Женеве – издательская группа «Анархия», редакционная группа «Анархического крестьянского союза». В Женеве был издан журнал «К оружию», материал для которого поставлялся Бурцевым.

Вместе с тем скобками этих публикаций осталось то, как государственной власти удалось нанести ряд мощных контрударов по террористам. Дело в том, что в руки полиции после ожесточенной перестрелки попал анархист Михаил Ковецкий. Он энергично сотрудничал со следствием, участвовал в опознаниях, выдал «коллег» Минска, а также анархистов Петербурга, Москвы и Киева. В результате вскрылась целая сеть террористических организаций, что и привело к повальным арестам⁶⁷.

В поле зрения полиции Ковецкий попал в 1905 году, в связи с «делом» Овсея Таратуты – анархиста, пойманного с багажом взрывчатки на русской границе. В том же году Ковецкого арестовали в Петербурге, но по Высочайшему манифесту 17 октября 1905 года он вышел на свободу и уехал в Женеву, где познакомился с братом Иуды Гроссмана, Абрамом Гроссманом. В начале 1907 года Ковецкий вернулся в Россию и обосновался в Минске, где уже существовала группа террористов-анархистов. На квартире, где проходили их сходки, хранились бомбы, и здесь уместно отметить, что анархисты Женевы, отправляя Ковецкого на родину, предложили ему занятья именно «лабораторной работой», для чего тот должен был изучить технологию изготовления бомб⁶⁸.

Цели деятельности анархо-коммунистов Ковецкий описывал следующим образом:

«…группа анархистов-коммунистов поставила своей целью ниспровержение существующего государственного строя и учинение тяжких преступлений посредством взрывчатых веществ или снарядов»⁶⁹.

Анархисты не гнушались типично бандитскими методами давления на судей, присяжных и свидетелей своих преступлений. Примером служит громкий процесс по делу об ограблении мещанина Абрама Акимова. 18 октября 1906 года вооруженные преступники «экспроприировали» у него свыше 12 тысяч рублей⁷⁰, однако в 1907 году семь анархистов, подозреваемых в этом преступлении, были арестованы. Судебный процесс должен был состояться в октябре 1907 года в Брянском окружном суде. В целях обеспечения безопасности государство привлекло не только городовых, но и конную стражу, оцепившую весь квартал вокруг здания суда. Но это не спасло жизнь присяжного заседателя, которого террористы застрелили. Суд перенесли в Орел, и тогда преступники решили расправиться с главным свидетелем процесса Акимовым. 1 ноября 1907 года он был ранен двумя неизвестными⁷¹. Угрозы в свой адрес получали не только свидетели, но и судьи. О размахе травли, которой подвергались представители власти, можно судить по телеграмме председателя Брянского суда Талызина:

«Петербург. Министру юстиции. Сегодня утром убит революционерами старшина присяжных заседателей Морозов за исполнение долга. Жизнь судей в Брянске подвергается опасности. Власти Брянска заняты расследованием дела о взрыве революционерами поезда под Брянском. Присяжные заседатели расстроены. Председатель Талызин»⁷².

Анархистские группы существовали не только в европейской части империи.

Наиболее активную террористическую деятельность в Забайкалье в 1906 году, как и в следующем, проявила Забайкальская Федерация групп вооруженного народного восстания (ЗФГВНВ).

Федерация образовалась летом 1906 г. в результате объединения так называемой «группы социал-демократов» Бермана и группы анархистов во главе с Коном. Среди организаторов Федерации называется также и бывший член читинской организации РСДРП Бочаров.

Руководящим органом организации являлся Федеративный совет. Все члены Федерации делились на десятки, возглавляемые десятниками, имеющими право голоса на собрании Совета. В распоряжении Федерации имелись типография и мастерская по изготовлению взрывных снарядов⁷³.

Согласно исследованию Серебренникова, главными задачами Федерации провозглашались широкая организация вооруженного восстания и производство террористических актов. Таким путем члены организации стремились добиться свержения самодержавной власти. Руководство организации ставило целью объединить в своих рядах всех приверженцев тактики террора и вообще всех, признающих свержение самодержавия путем вооруженного восстания. Эти взгляды нашли отражение в уставе Федерации и в распространенном в октябре 1906 г. «Летучем листке» № 1⁷⁴.

Со слов жандармских чинов, Забайкальская Федерация представляла собой чисто анархистскую боевую организацию⁷⁵.

В 1902 году в Иркутске появились так называемые анархисты-махаевцы, к анархистам можно причислить и тех, кто входил в «Союз свободных людей» – кружок, созданный в 1905 году в Чите.

Как указывает Серебренников, анархисты «отметились» в революционном движении в Сибири в этот период лишь участием в вооруженных восстаниях в Красноярске и Чите. Известно также, что во главе городского отряда боевой дружины, созданной при Красноярском объединенном совете, стоял Л. Коган, считавший себя анархистом»⁷⁶.

Иными словами, если говорить о терроре, то первую скрипку здесь играли другие преступные организации.

Глава 4. Партия «Дашнакцутюн» как террористическая организация

Политическая партия «Дашнакцутюн»⁷⁷ – Союз (содружество) армянских революционеров – появилась в 1890 году. У ее истоков стояли купеческий сын Абрам Никитич Дастаков и бакинский заводчик Константин Иванович Хатисов⁷⁸. По ходу книги фамилия Хатисов встретится нам неоднократно. В частности, родной брат Константина Хатисова – Александр сыграет одну из важных ролей в подготовке Февральской революции, о чем мы напишем в соответствующих главах.

Целью лидеров «Дашнакцутюн» стала консолидация максимального числа политических кружков разной степени оппозиционного радикализма, включая народников. На этом поприще им удалось добиться значительного успеха, и даже был период (правда, недолгий), когда в союзе с «Дашнакцутюн» находилась первая социалистическая (марксистская) партия Армении – «Гнчак», основанная в 1887 году студентами женевского университета. Местом пребывания руководства «Дашнакцутюн» стал Тифлис.

Разумеется, вскоре у дашнаков (еще их называют дашнакцаканами) появился свой печатный орган – газета «Дрошак», и, как водится, издавали ее за границей, в Австро-Венгрии (Вена). К тому времени Германия и Австро-Венгрия уже заключили союзный договор, направленный против России. То, что для выпуска своей газеты дашнаки избрали именно Вену, – вряд ли случайное совпадение.

Манифест «Дашнакцутюн» был опубликован в Вене в 1890 году, а политическая программа партии появилась лишь четыре года спустя. Тем не менее в листовках, выпущенных уже в 1890–1891 годах⁷⁹, содержались призывы вооружаться и готовиться к восстанию на территории Восточной Турции, где проживали армяне. Иными словами, «Дашнакцутюн» претендовала на то, чтобы стать партией всего армянского народа, а не только той его части, которая находилась на территории Российской империи.

Первый съезд дашнаков тайно состоялся в 1892 году в Тифлисе, и на нем, кроме руководства, присутствовали фидаи, то есть члены боевых групп. Уже тогда на первом же съезде говорилось о допустимости терроризма как тактическом инструменте в деятельности «Дашнакцутюн». Да и сама организационная структура партии как нельзя лучше подходила для террористической деятельности. Как сказали бы в наше время, «Дашнакцутюн» была типично сетевой структурой.

На низовом уровне действовали автономные группы в городах и деревнях. Следующая ступень – объединение нескольких «первичек» (низовых ячеек) в районную структуру под руководством специального комитета. Причем если в соседних районах отсутствовали ячейки, то и на их территорию распространялась сфера деятельности комитета того района, где существовало отделение «Дашнакцутюн». Все Центральные комитеты Восточной Армении подчинялись Тифлисскому (Восточному бюро). Территория Турции, пограничная с Российской империей, как уже отмечалось, также была местом революционной «работы» дашнаков и управлялась по аналогичному принципу. Эти комитеты дашнаков считались «западными» и находились в подчинении Западного бюро, причем важную роль в управлении играла редакция газеты «Дрошак».

И наконец, высшим органом являлось Общее собрание партии, решения которого распространялись как на Восточное, так и на Западное бюро. Члены партии подчинялись структурным подразделениям партии, в которых они непосредственно состояли, а комитеты обладали очень высокой степенью самостоятельности. Обратная связь между комитетами и вышестоящими органами не была устроена по жесткому принципу, лишь время от времени комитеты направляли ту или иную информацию в Тифлисское бюро, в Вену, а с 1896 года в Женеву⁸⁰.

Деятельность «Дашнакцутюн» приобрела международный масштаб. Так, например, созданием групп и комитетов в Женеве занимался главный редактор «Дрошака» Заварян; в Персии и Закавказье – Зорян; в Константинополе, а затем в Америке – Юсуфян; на Балканах и в Измире – Хажак; в Полисе (Турция), затем в Ване – Серопкюкян; в Трапезунде, затем в Баку – Шагрикян; в Батуми и Карсе – Шатирян и Маргарян; в Египте – Гаро и Map⁸¹.

На втором съезде партии (1898 год) был выработан детальный устав «Дашнакцутюн», в котором для целей книги нас в первую очередь интересует раздел, посвященный боевым подразделениям дашнаков. В уставе «отмечалось, что террору должен был быть подвергнут предатель – армянин и турецкий администратор, злоупотребляющий своим должностным положением. Для выполнения террористических акций в центральных районах было необходимо решение ответственного органа. За пределами центральных районов террористический акт должен был быть совершен с ведома и решения местного комитета (в случае большинства в две трети голосов)»⁸².

Боевые группы состояли из десяти зинворов (солдатов). Десятки входили в полусотни и подчинялись командиру полусотни, полусотня входила в сотню. Сотня была автономна и являлась тактической и хозяйственной единицей. Совет при сотенном, полусотенном и десятнике занимался боевой подготовкой солдат. Зинворы жили на партийные средства только во время боевых операций.

Во главе боевых групп стоял «Главный военный совет», включавший семь лиц, преимущественно офицеров, уже участвовавших в сражениях регулярных войск. При «Главном совете» имелся Генеральный штаб, состоявший из пяти лиц. В его подчинении находился «Военный совет». «Военный совет» существовал в каждом районе и состоял из собрания командиров сотен. Партия имела при себе милицию или народное ополчение⁸³. И вся эта мощная сила отнюдь не сидела сложа руки.

Боевики неоднократно нападали на иранские и турецкие вооруженные отряды. А в 1897 году осуществили настоящую военную операцию в качестве мести курдскому роду Мазрик и его главе Шариф-Беку за то, что он «посмел» в 1895 году разгромить ряд дашнакских боевых «дружин». Ханасорская операция (поход), в которой участвовало 253 фидаина, вылилась в нападение на курдское кочевье. Курды, несмотря на неожиданную атаку, смогли оказать сопротивление, и бой принял затяжной характер. Постепенно курды стали получать подкрепление, и дашнаки отступили, потеряв около 20 человек (данные в источниках разнятся), но все же уничтожив лагерь мазриков.

В Турции дашнаки тоже отметились актами терроризма, который обрушился на армян, занимавших высокие посты при дворе султана. И если «Дашнакцутюн» смогла провернуть такие действия в самой столице Османской империи, то на ее окраинах, на востоке, атаки дашнаков повторялись постоянно.

Армянские источники утверждают, что дашнакский террор был ответом на притеснения, которым армян подвергали курды и турецкие власти. Вообще-то, в таких вопросах следует выслушать аргументы всех сторон, однако мы не ставим цель судить, кто здесь прав или виноват. Возможно, курдским и турецким историкам есть, что возразить, а мы в их спор не вмешиваемся.

На данном этапе нам важно показать, что «Дашнакцутюн» все больше эволюционировала в сторону насильственных методов. И вот 14 августа 1896 года дашнакский террор взял очередную «планку». В тот день боевики захватили Оттоманский банк в Стамбуле и 150 заложников. Дашнаки угрожали взорвать здание, если Турция не пойдет на ряд реформ, касающихся армянского населения Османской империи. Свои требования дашнаки изложили на французском языке и передали иностранным посольствам. Турецкие войска окружили банк, и завязалась ожесточенная перестрелка. В конце концов, ради спасения заложников дашнакам позволили покинуть здание, после чего на французском пароходе их отправили в Марсель. Там их арестовали, но вскоре отпустили.

Данная акция имела огромный международный резонанс, и не только на уровне шквала публикаций в прессе. Ряд известных политиков великих держав также отреагировал на случившиеся события, сделав проармянские заявления. И хотя террористическая атака на банк и не привела к реформам в Турции, на чем настаивали дашнаки, «Дашнакцутюн» показала свою силу.

Внимательный читатель, конечно, заметил, что мы приводили факты дашнакского террора, которые имели место не в России, а в других государствах. И действительно, до поры до времени главным врагом дашнаков была Турция и (в меньшей степени) Персия. А в Российской империи поначалу они вели только агитационно-пропагандистскую работу. Террор начался позже, и сейчас мы перейдем к этому вопросу.

Существование массовой партии, даже самой мирной и разрешенной законом, требует огромных расходов. А уж нелегалы, к тому же занимающиеся закупками и перевозкой оружия, распространением запрещенной литературы, содержащие боевиков и так далее, нуждаются поистине в циклопических финансовых ресурсах.

В 1890 году, едва появившись, руководящие органы Дашнакцутюн получили 150 тысяч франков (50 тысяч рублей). За период с 1895 по 1898 год поступления примерно составляли 185 тысяч рублей ежегодно, в 1908 году превысили 1 млн франков (370 тысяч рублей)⁸⁴.

В январе 1899 года районное собрание Восточного бюро подсчитало, что для реализации решений партии необходимо 700 тысяч рублей⁸⁵. Для сравнения: револьвер в те годы стоил 2 рубля, и сами понимаете, что 700 тысяч – это внушительная сумма. Где же ее взять? «Дашнакцутюн», конечно, получала и добровольные пожертвования, но их оказалось совершенно недостаточно, и тогда партия перешла к рэкету богатых армян. Отказ платить дашнакам карался смертью. Это не было пустой угрозой, и вскоре дашнаки убили целый ряд предпринимателей: Жамаряна, Джанполадяна, Адамяна и проч. После такого говорить о добровольной поддержке партии «Дашнакцутюн» со стороны «сознательной общественности» можно только с очень большой долей условности. Хотя, конечно, неверно и бросаться в другую крайность, утверждая, что у дашнаков не было и искренних спонсоров.

Среди возможных источников финансирования необходимо отметить основанный в Англии Лондонский Армянский банк. Его организаторами были сторонники «Дашнакцутюн», и вряд ли партия стала бы игнорировать данный канал.

В связи с этим процитируем известного российского историка Александра Островского, в книге которого приводится информация из документа, подготовленного жандармским подполковником Ивановым, «Исторический очерк об армянской федеративной партии “Дашнакцутюн”».

«Нефтепромышленник Манташев, – читаем мы здесь, – например, заплатил один миллион, но, кажется, сделал это как “вспомогательный член” “Дашнакцутюн”, <…> он же основал в Лондоне армянский банк, где теперь находятся “церковные” армянские денежки, и он же находится в союзе с Ротшильдом»⁸⁶.

Неужели британским спецслужбам было неведомо, что собой представляют дашнаки и чем они занимаются, помимо пропаганды идей национального возрождения? Трудно поверить, что такой банк мог вообще появиться без молчаливого согласия английских властей.

Геополитическое соперничество Российской и Британской империй подробно описано в научной литературе, и мы этот вопрос обойдем стороной. Желающим узнать детали не составит ни малейшего труда найти необходимую информацию на этот счет. Скажем лишь одно – дестабилизация России была на руку ее противникам, и дашнакский террор в России был объективно выгоден Британии.

Кроме того, по агентурным сведениям, «революционеры» получали деньги из доходов армянских церковных имуществ, управлявшихся людьми, назначенными Католикосом⁸⁷.

Главноначальствующий Кавказской администрации князь Голицын предложил изъять церковные имущества в казну и выдавать средства на нужды Армянской церкви под контролем Русского государства. В 1903 году проект Голицына получил поддержку царя. Дашнаки, как и другие армянские «революционеры» (социал-демократы, мшакисты, гнчакисты и др.), тут же бросились на «защиту церкви», как будто кто-то ей угрожал. Понятно, что это был удобный предлог для удара по государству на радость всем врагам Российской империи.

Тут же последовал «стихийный взрыв возмущенных масс». Мы в XXI веке видели «стихийность», насмотрелись на нее досыта, а кое-кто даже поучаствовал в однотипных «майданах», «арабских веснах» и тому подобном. В Ереване (Эривань), Карсе, Эчмиадзине бушевала толпа, и немногочисленна полиция не справлялась с ситуацией. Митингующие «просили» Католикоса не подчиняться решению государственной власти, а значит, и непосредственно русскому царю. Когда эриванский вице-губернатор Михаил Накашидзе приехал к Католикосу с просьбой исполнить высочайшее повеление, Католикос ответил отказом и свое решение довел до священников специальным посланием.

А что же дашнаки? Вместе с другими «революционерами» они создали так называемый Центральный комитет самообороны, распространивший листовки, в которых говорилось, что священники, ослушавшиеся Католикоса, понесут наказание. Вот такая вот «самооборона», а что такое «наказание» в трактовке дашнаков и их подельников, все уже прекрасно знали. Пример убитых армян, сопротивлявшихся рэкету дашнаков и поплатившихся за этой своей жизнью, говорил сам за себя.

Тем не менее «революционные» бандиты смогли запугать угрозами не всех. И тогда армяне, которые заняли сторону законной власти, подверглись расправам. Преступники убили священника Хачатура и тяжело ранили священника Гарегина.

А в 1903 году целью террористов стал сам князь Голицын. Здесь мы позволим себе сведения из воспоминаний Бигаева (Состоял в конвое Голицына. – Прим. авт.) «Последние наместники Кавказа»:

«Мой приезд в Тифлис во второй половине августа-месяца 1902 года ознаменовался известным покушением на жизнь Главноначальствующего на Кавказе кн. Голицына.

Насколько я помню, некоторые характерные черты этого покушения остались совершенно неизвестными. О них никто не писал и писать не мог. Поэтому я попытаюсь в общих чертах их восстановить.

Князь Голицын с женою возвращался с обычной прогулки из ботанического сада. На Коджорском шоссе, близ Тифлиса, экипаж Главноначальствующего был остановлен тремя “просителями” с протянутым прошением в руках.

Просители, в скромных крестьянских одеждах, не внушали подозрения. Голицын взял прошение. Тем временем один из нападавших стал перед лошадьми, а двое других заскочили с двух сторон экипажа. Ординарец-казак, сидевший на козлах, и кучер сообразили недоброе.

Первый соскочил с козел, но упал, а второй дал кнута. В этот промежуток времени два ставших у подножек экипажа злоумышленника стали наносить острыми кинжалами раны в голову князя. Голицын и его жена не растерялись. Они палкой и зонтиком ловко отбивали удары. Прежде чем казак успел оправиться, а кучер дать полный ход, нападавшие успели, однако, нанести тяжелую рану своей жертве в голову.

Нападавшие бросились бежать, а князь, обливаясь кровью, прискакал во дворец. Через час злоумышленники были захвачены стражниками и казаками конвоя, выскочившими по тревоге, имея в ружейных чехлах палки вместо ружей. Это странное обстоятельство в жизни войсковой части, когда палка для видимости должна была изображать винтовку, имеет свое объяснение в следующем: около того времени по Кавказскому военному округу последовал приказ, в силу которого ротные, сотенные и эскадронные командиры и пр., у которых пропадала винтовка, отрешались от должностей.

Командир конвоя подполковник Драгомиров, старший сын знаменитого генерала, для своего душевного спокойствия хранил ружья под замком у себя. Когда дали знать в конвой – спешить на помощь, казакам ничего не оставалось, как скакать без ружей, а некоторые с палками в чехлах.

Стражники подоспели раньше и, захватив злоумышленников живыми, убили их, несмотря на то что один из них умолял дать ему возможность попрощаться с матерью-старухой.

Они оказались армянами революционной партии “Дашнакцутюн”, действовавшими по постановлению этой партии…

Покушение на жизнь Голицына было вызвано, как известно, “близорукой политикой последнего на Кавказе вообще и в отношении армянского народа в частности и в особенности”. Однако такая общая трактовка вопроса, без объяснений причин, мне кажется не совсем правильной. А между тем широкие слои русского общества именно питаются этой общей, уму и сердцу ничего не говорящей, постановкой политики Голицына в плоскость подчеркнуто недоброжелательного отношения и личных антипатий к армянскому народу как к таковому…

Голицын, так же как его предшественники, вносил мир и согласие между основными тремя народностями Закавказья, постоянно враждовавшими между собою. Армяно-татарские “резни” известны миру.

Еще до наложения рук на церковное и школьное имущество и доход Армении в 1897 и 1902 гг. казачьи части по распоряжению кн. Голицына несли охранительную (летние жилища – пастбища Эйлат) службу, чтобы не допускать армяно-татарских столкновений и т. д. Словом, кавказское начальство всегда стремилось охранять мирный труд кавказского населения, способствовать поднятию его благосостояния.

В девяностых годах мы замечаем громадный рост культурно-экономической производительности края. На почве этого благосостояния и в связи с общим революционным движением внутри России в русской Армении зарождается острое националистическое чувство, вылившееся в определенную программу-минимум: добиться для Армении республиканского строя в Российской Федерации как этапа к возрождению Великой Армении.

Осуществление этой задачи взяла на себя партия сепаратистов армян “Дашнакцутюн”, комплектовавшаяся из революционной интеллигенции. Острие национальной борьбы дашнаков сначала было направлено против Турции, где эта борьба текла в русле освобождения армян от власти турок.

Когда же дашнаки свою революционную деятельность перенесли в пределы русской Армении и в партийную их казну потекли широкой рекой средства из церковных, школьных и др. источников, кн. Голицын распорядился в грубой, свойственной его натуре форме конфисковать эти источники.

Армянский народ поднял шум на весь мир. Наша радикальная печать, в свою очередь, старалась сгустить краски. В итоге родилась печать “реакционной, антигосударственной и т. д. политики Голицына на Кавказе”»⁸⁸.

Пусть читатель сам решит, насколько «виноват» был Голицын и государственная власть в целом. И насколько «невинны» были действия дашнаков и прочих революционных бандитов. Конечным итогом дашнакской атаки на Голицына стало назначение кавказским наместником Воронцова-Дашкова.

Внимательный читатель не мог не заметить, что в цитате Бигаева использовался термин «армяно-татарская резня». Более того, автор пишет об этом явлении как о факте, известном всему миру. Не только профессионалы, но и просто интересующиеся историей Закавказья прекрасно знают, о чем идет речь. И все же остановимся на этой проблеме более подробно, сделав некоторые пояснения.

Начнем с того, что в дореволюционной России азербайджанцев называли татарами. И поэтому термин «армяно-татарские резни» в ряде случаев относится к армяно-азербайджанским конфликтам.

В начале февраля 1905 года в Баку произошли масштабные столкновения между армянами и «татарами», то есть азербайджанцами. Чуть позже массовые беспорядки прошли в Эривани, в мае огонь конфликта вспыхнул в Нахичевани, затем близ Эчиадзина. В августе – в Агдаме, Шуше и Баку. Осенью – в Елизаветполе (Гянджа). А в конце ноября волна беспорядков достигла Тифлиса (Тбилиси). Погромы шли не только по городам, но и в сельской местности, то есть полыхал едва ли не весь Южный Кавказ. А что в это время делала государственная власть?

Любой, кто начнет распутывать сложнейший клубок этой проблемы, сразу выйдет на широко растиражированную версию, согласно которой одним из главным виновников затяжных беспорядков явилась сознательная политика кавказской администрации.

Вот цитата из современной диссертации Киракосян Н. Б., которая описывает позицию властей по отношению к армяно-азербайджанской трагедии следующим образом:

«…как только власти проявляли благосклонное отношение к армянам, то мусульманская общественность сразу же проявляла антирусские настроения и явное тяготение к Персии и Турции.

Это политическое настроение агаларов⁸⁹ нельзя было игнорировать, и русская дипломатия пошла им навстречу. Кроме того, боязнь, что армянский вопрос разрешится положительно, то есть автономизацией Турецкой Армении, что, в свою очередь, повлечет за собой тяготение кавказских армян к западным, окончательно решила отношение царских властей к армянам.

Начались, как мы говорили выше, преследования, гонения, закрытие школ, конфискация церковного имущества и т. д. Кроме того, кавказских чиновников не могли не беспокоить рост выступлений в Закавказье против царского правительства в целом и усиление дашнакской партии в частности.

Армянский элемент в Закавказье считался революционно настроенным, а дашнакская партия, по мнению царской охранки, представляла не меньшую опасность, чем социал-демократы или эсеры. В сложившихся условиях, в особенности когда началась революция в самой России, для кавказской администрации наилучшим выходом представлялась идея воспользоваться антагонизмом двух народов, чтобы отвлечь их от революционной борьбы. Следовательно, во время армяно-азербайджанского конфликта власти предпочитали не вмешиваться и не «восстанавливать порядок»⁹⁰.

Что ж – версия не нова. Еще в начале XX века года аналогичную трактовку армяно-азербайджанской трагедии подхватила так «называемая прогрессивная общественность».

Хорошо известно, что в те годы против царя, правительства, армии, полиции и управленческого аппарата в целом была развязана информационная война. Политическая оппозиция и подконтрольная ей печать, в том числе нелегальная, заваливали информационное пространство всевозможными обвинениями.

Их авторы порой не утруждали себя даже выстраиванием логически непротиворечивых рассуждений, сбором достоверных доказательств и неопровержимых фактов. Самые невероятные слухи, впоследствии документально и надежно опровергнутые, в те годы воспринимались очень многими как истина в последней инстанции.

Что, собственно говоря, они утверждали в вопросе, который мы сейчас обсуждаем? То, что власть решила тушить пожар керосином. Судите сами. Попустительство террору со стороны государства, невмешательство полиции – это именно то, что и нужно террористам. Учтем, что Южный Кавказ – средоточие высокоприбыльной нефтедобывающей отрасли Российской империи. И соответственно, беспорядки, погромы, вооруженные столкновения в Закавказье нанесли удар по экономике всей страны, чем способствовали ухудшению положения империи. Тем самым создавались новые поводы для дальнейшего витка «революции 1905 года».

Даже если считать имперскую власть предельными циниками, которым плевать на мораль, кровь и страдания тысяч людей, то, по крайней мере, власть категорически не заинтересована в экономическом разорении. Так что версия о якобы имевшем место попустительстве «революционным» бандитам для отвлечения их от «революционной борьбы», с нашей точки зрения, неверна. А вот если предположить, что в Кавказском наместничестве нашлись влиятельные люди, втайне стремившиеся подорвать монархическую власть, то от них в принципе можно было бы ожидать преступного бездействия. Но в этом случае следует говорить не о политике властей, а о подрывных действиях врагов существовавшего строя, пусть даже и занимавших официальные посты. Ниже мы вернемся к этому вопросу, освещая отдельные факты, связанные с деятельностью главы Кавказского наместничества Воронцова-Дашкова.

Провоцирование межнационального конфликта как раз абсолютно в русле интересов террористических партий. Лучше всего они чувствуют себя именно в обстановке погромного хаоса, именно в это время они набирают политические очки, получая шанс выставить себя в качестве «защитников народа» и проч. Конечно, со стороны «революционных» бандитов это было лживой демагогией. Мы же помним, что свои отряды боевиков дашнаки и их союзники назвали «самообороной», а потом такая «самооборона» расправилась с безобидными священниками. Не будет ли логичнее предположить, что за армяно-татарской резней 1905 года стоит не государственная власть, а ее враги?

Когда погромы, наконец, удалось обуздать, была проведена сенаторская ревизия во главе с Кузьминским, который установил, что межнациональные погромы спровоцировали экстремисты из «Гнчак»⁹¹. Эта партия была радикально антигосударственной и некоторое время находилась в союзе с «Дашнакцутюн». Впоследствии их пути разошлись, но борьба с «царизмом» оставалась целью и первых, и вторых.

Как и следовало ожидать, «Дашнакцутюн» приняла активное участие в бакинских кровавых событиях. Приведем цитату из книги Эдуарда Оганесяна:

«Контрудары дашнакской партии были просто потрясающими по эффективности. Еще только собиралась партия организовывать серьезное сопротивление, еще не поступили гранаты, которые она собиралась пустить в ход, а улицы уже были полны трупами азербайджанцев. Длившимся 4 дня погромам был положен конец… Итоги были таковы: убитых армян – 205, азербайджанцев – 111. Раненых армян – 121, азербайджанцев – 128»⁹².

Ага, дашнаки ожидали подвоза гранат, оцените уровень вооружения террористов. Но и без гранат им удалось «заполнить улицы трупами азербайджанцев». Бакинские столкновения закончились, но не успокоились террористы: взрывом бомбы были убиты губернатор Накашидзе, его слуга и двое случайных прохожих. Исполнитель расправы – дашнак Драстамат Канаян, более известный как «Дро».

Как указывалось выше, армяно-азербайджанские вооруженные конфликты не ограничились территорией Баку. Не имея возможности разбирать каждый эпизод, остановимся на самом кровавом, случившемся в главном городе Карабаха – Шуше. Шушинские столкновения вылились в масштабные боевые действия, результатом которых стала гибель 500 азербайджанцев и 40 армян. Эти цифры приводит Наира Киракосян в своей диссертации со ссылкой на историографа дашнаков Микаэла Варандяна. Возможно, азербайджанская сторона располагает иной статистикой, однако в любом случае размах побоища в Шуше колоссален.

Насколько напряженной была в те годы обстановка на Кавказе, можно судить по данным, которые приводит историк Анна Гейфман:

«Доступные нам статистические данные позволяют только очень приблизительно оценить размах политического террора в этом регионе. Такая информация поступала с окраин нерегулярно, и власти в С.-Петербурге часто заносили случаи революционного насилия в общие списки уголовных преступлений. Особенно относится это к годам после 1907-го, когда Министерство внутренних дел насчитало на Кавказе 3060 терактов, из которых 1732 было классифицировано как грабежи, в результате которых 1239 человек погибли и 1253 были ранены.

Эти цифры Министерства были явно завышены, так как они включали жертвы непрекращавшейся борьбы между армянами и мусульманами, но и данные местных властей не более надежны. Стремясь оправдать свою политику и смягчить впечатление от своей бездеятельности и некомпетентности, русский наместник на Кавказе граф Воронцов-Дашков приводил заниженную статистику: 689 терактов в 1907 году, в результате которых, как он сообщал, погибло 183 официальных и 212 частных лиц, а еще 90 официальных и 213 частных лиц было ранено.

Уверяя, что в создавшейся ситуации невозможно отличить политические грабежи от обычных, Воронцов-Дашков докладывал общие данные по бандитизму в регионе: 3219 в 1905 году, 4138 в 1906 году и 3305 в 1907 году. Несмотря на то что к этим цифрам надо подходить осторожно, даже приблизительные сведения о размахе насилия на Кавказе говорят сами за себя, как и тот факт, что в промышленном центре Армавире террористы, заявлявшие о своей принадлежности к различным революционным организациям, убили средь бела дня 50 местных коммерсантов за один апрель 1907 года. К этому времени доход экстремистов от экспроприации только в этом городе достиг почти 500 000 рублей»⁹³.

Анна Гейфман характеризует поведение Воронцова-Дашкова как бездеятельное и некомпетентное. Можно ли согласиться с этим? Судите сами, в 1906 году экзархом Грузии становится архиепископ Никон. Кавказ захлестывают волны террора, новому экзарху угрожают, и 28 мая 1908 года Никон погибает от выстрелов неизвестных террористов.

«Несмотря на полученные предостережения и указания, кавказская администрация не усилила охраны и только где-то путался один городовой… Не подозревавший, что засада уже готова, сопровождаемый келейником, экзарх вошел в подъезд и стал подниматься по лестнице. Вдруг затрещали маузеры, и на него посыпался град пуль…»⁹⁴

В самом деле, почему не обеспечена надежная охрана? Воронцов-Дашков прекрасно осведомлен о том, что происходит в регионе, где он поставлен наместником. Чтобы защищать экзарха от вероятных террористических атак, очевидно, требуется нечто большее, чем один городовой, причем находившийся не рядом с Никоном, а где-то в стороне. Вряд ли такое поведение Воронцова-Дашкова достойно лишь характеристики «бездеятельность» и «некомпетентность». Пожалуй, здесь кое-что похуже, гораздо хуже, иначе по какой причине Столыпин обвинил Воронцова-Дашкова в «оптимистическом» отношении к партии «Дашнакцутюн»?⁹⁵

Кто стоял за убийством Никона, доподлинно неизвестно и поныне. Мы не утверждаем, что данный акт террора совершили боевики «Дашнакцутюн». Здесь нам важно показать «особенности» управления Кавказом в период Воронцова-Дашкова. В его время террористические организации подняли голову, и дашнаки продолжили наращивать военный потенциал своей организации.

«Связи революционного подполья», – пишет Островский, – не ограничивались губернскими учреждениями. “Своих людей” оно имело не только среди чиновников канцелярии наместника, но и в его ближайшем окружении»⁹⁶.

В свете вышесказанного не будет ли логично предположить, что и сам глава Кавказского наместничества Воронцов-Дашков проводил намеренную политику попустительства террору, сознательно подрывая основы монархической власти?

В 1907 году «Дашнакцутюн» утвердила программу для своих боевых групп, где указывалось, что «цель перед боевыми группами была одна – национальное освобождение силой оружия»⁹⁷. «Сила оружия» – на наш взгляд, этим сказано все. Съезд дашнаков (февраль – май 1907 года, Вена) сформулировал задачу: «революционная борьба против самодержавного режима»⁹⁸.

Еще раз подчеркнем: неплохими финансами располагали террористы, проводить затяжной съезд в Европе – это мало кому по силам. Но у дашнаков и ряда других антигосударственных партий Российской империи денег оказалось немало, и свои съезды за рубежом проводила не только «Дашнакцутюн». Например, Пятый съезд РСДРП проходил в том же 1907 году в Англии. В Лондон съехалось несколько сот делегатов, и там конечной целью также провозглашалась революция. В Италии на острове Капри враги России создали целую школу для подготовки революционеров, аналогичная «школа» появилась и в пригороде Парижа Лонжюмо.

Закупка оружия, его транспортировка в Россию, содержание множества нелегальных газет вместе с редакциями, проведение съездов, создание зарубежных школ и многое, многое другое стоит на современные деньги миллионы долларов.

За этим виден государственный масштаб, но до сих пор нам рассказывают байки про то, что партии финансировались «пожертвованиями» рабочих и «сознательной буржуазией». Однако мы уже видели на примере дашнаков, каким образом «сознательность» российских миллионеров повышалась до стадии острого желания расстаться с крупными суммами. Рэкет – вот реальный инструмент мобилизации средств на нужны «революционных» бандитов, ну и, разумеется, всемерная государственная поддержка стран – геополитических противников России.

В начале XX века нефтедобыча в империи в основном «сконцентрировалась в руках трех фирм: “Рашен женераль ойл компани”, “Ройяль Дэтч Шелл” и “Т-во братьев Нобель”»⁹⁹. Так вот крупные средства поступали «революционерам» именно от представителей нефтяного бизнеса. Кстати, в «Товариществе братьев Нобель» лидирующим акционером был банк «Дисконтогезельшафт»; на втором месте по нефтедобыче находилось «Каспийско-Черноморское нефтепромышленное общество», а его контрольный пакет одно время принадлежал французским Ротшильдам¹⁰⁰.

Как указывает историк Александр Островский, «имеются многочисленные свидетельства того, что бакинские нефтепромышленники оказывали революционному подполью самую разную, в том числе материальную, поддержку»¹⁰¹.

Павел Гукасов, один из руководителей «Каспийского нефтепромышленного товарищества», контактировал с лицами, имевшими революционное прошлое, в частности с высокопоставленным дашнаком Достаковым (Дастаковым); Гукасов подозревался в том, что участвовал в финансировании революционеров, хотя, разумеется, сам он это отрицал¹⁰².

Достаков занимал должность управляющего делами Совета нефтепромышленников и вместе с Хатисовым принял участие в создании партии «Дашнакцутюн», став одним из ее руководителей и автором ее программы… а «почти все основные должности в аппарате Совета съезда нефтепромышленников занимали лица, проходившие по жандармским документам как неблагонадежные. В качестве примера можно указать на Статистическое бюро совета съездов. В 1897–1902 гг. его возглавлял Иван (Иоанес) Яковлевич Сагателян, тоже числившийся под гласным надзором полиции. По одним данным, он являлся членом партии эсеров, по другим – «Дашнакцутюн»¹⁰³.

«Дашнакцутюн» входила в международную организацию «Интернационал». В 1907 году состоялся конгресс Социалистического интернационала в Штутгарте. По свидетельству Ленина, на том съезде-конгрессе «работали» 884 делегата от 25 народов, и не только Европы, но и Японии, Австралии, Индии, Америки и Африки¹⁰⁴. В числе прочих присутствовали представители и «Дашнакцутюн»¹⁰⁵.

Кроме того, дашнаки нашли общий язык и с революционными партиями Турции, пригласив их в Париж на «Конгресс оппозиционных сил Османской империи» опять же в 1907-м¹⁰⁶. В следующем же году в Османской империи произошла революция, свергнувшая султана Абдул-Хамида II, и дашнаки провозгласили автономию Западной (турецкой) Армении.

Для Восточной Армении у «Дашнакцутюн» был отдельный план. Здесь дашнаки требовали во внутренних делах не просто автономии, да еще и широкой, но и учреждения Закавказской республики, отдельного парламента и установления отношений с российской властью на принципах федерализма. За красивыми формулировками прятался банальный подрыв единства Российской империи. Мы же видели, что даже при власти имперского аппарата «Дашнакцутюн» сумела создать настоящую армию, терроризировала местное население вплоть до убийства неугодных дашнакам людей.

А представьте, что началось бы в регионе, согласись центральная власть на создание Закавказской республики с широкой автономией и особым парламентом? Ясно, что Южный Кавказ оказался бы в руках дашнакских боевиков, и дальнейшая история это показала со всей определенностью.

Глава 5. Террор и Русско-японская война

Терроризм в Российской империи активизировался в период Русско-японской войны. Данное обстоятельство является ключевым для понимания хода войны с Японией. По сути, боевые действия шли не только на внешнем («японском»), но и внутреннем фронте.

Неудачный исход Русско-японской войны максимально широко растиражирован как «доказательство» «бездарности и отсталости царизма» в деле ведения современной войны. Подспудно этот тезис используют и для оправдания свержения государственного строя в 1917 году. Мысль понятна: раз «царизм» был столь плох, то его и «следовало» свергнуть. Причем фактор террора обычно преуменьшают. Поэтому мы считаем необходимым остановиться подробнее на событиях Русско-японской войны и показать, что именно террористическая война и лишила Россию победы.

Началом «революции» принято считать 9 января (22 января по новому стилю) 1905 года, когда в Санкт-Петербурге произошло так называемое «Кровавое воскресенье» – силовой разгон демонстрации, окончившийся человеческими жертвами.

Расхожие представления о тех событиях и сейчас сводятся к схеме, широко растиражированной в советские времена. Суть ее в том, что находившийся в тупике монархический режим расстрелял мирное шествие рабочих, возглавляемых священником Гапоном. Причем митингующие вовсе и не требовали смены государственной власти, а вышли на улицы для того, чтобы вручить царю петицию о своих нуждах. Но утратившая адекватность власть устроила бойню, и тем самым наивные представления народа о добром царе были развеяны. Рабочие поняли, что за свои права надо бороться с оружием в руках.

Такова пропагандистская схема, а что реально? А реально то, что многие люди упорно отказываются делать очевидные выводы из событий, которые происходят прямо на их глазах. Посмотрите на украинский «Майдан». Там тоже была «мирная демонстрация», всего лишь требовавшая евроассоциации, там тоже были «студенты», там тоже говорилось о «свободе», а закончилось свержением власти и гражданской войной.

Что предшествовало «Майдану» в Петербурге?

Осенью 1904 года в Париже состоялась конференции «оппозиционных», то есть антигосударственных, партий. В ней приняло участие несколько организаций: социал-революционеры, русские конституционалисты («Освобождение»), польские социалисты, Латышская социал-демократическая рабочая партия, грузинские социал-революционные федералисты, Польская Лига народов, Финляндская партия активного сопротивления, «Дашнакцутюн», – и на съезде была сформулирована стратегическая задача – свержение монархии в России¹⁰⁷.

Участник конференции Павел Милюков оставил красноречивые воспоминания об этом событии:

«Съезд открылся 30 сентября и закончился 9 октября (старого стиля). Я участвовал в нем под псевдонимом Александрова, что и было потом раскрыто Столыпиным в Государственной думе на основании донесений Ратаева, по показаниям присутствовавшего на съезде Азефа.

Струве, вероятно, знал больше, чем я, о происхождении этого съезда. Я мог заметить только, что около съезда особенно хлопочет финляндец Конни Циллиакус и что он выступает в качестве члена новой финляндской партии активистов. Я видел также, что особенно был выдвинут на съезде польский вопрос.

По обоим вопросам Струве, видимо, ангажировался. До тех пор мы считали, что финляндцы ведут борьбу в строго конституционных рамках, и “патриарх” этого движения, Мехелин, как раз находился тут же, в Париже, где я с ним и познакомился. Мы уже приняли в России формулу этого широкого течения: “Отмена всех мер, нарушивших конституционные права Финляндии”.

Что касается поляков, представленных на съезде двумя партиями, национальной и социалистической, – наши отношения с ними по вопросу о польской автономии начались несколько позже, при посредстве А. Р. Ледницкого, популярного в Москве адвоката. Не думаю, что в 1904 г. была уже выработана какая-нибудь формула польской автономии. На съезде Струве и другие наши делегаты шли дальше меня в этом вопросе. Мое упорное сопротивление затянуло прения на целых полтора заседания и привело к тому, что никакой формулы, приемлемой для обеих сторон, выработано не было. Помню, после прений ко мне подошел коренастый поляк с умным взглядом глаз и с энергичным выражением лица и сказал мне: “Очень рад познакомиться с русским человеком, который наконец в первый раз не обещает нам всего, чего мы требуем”. Это был Дмовский.

Закулисная сторона съезда стала мне известна гораздо позднее из книги Циллиакуса о “Революции и контрреволюции в России и Финляндии”. По своему происхождению этот съезд должен был носить чисто пораженческий характер. Мысль о съезде явилась у поляков на амстердамском социалистическом съезде; прямая цель была при этом воспользоваться войной с Японией для ослабления самодержавия; Циллиакус снабдил оружием польских социалистов. Он же и ввел на съезд Азефа и, несомненно, участвовал в качестве “активиста” в попытке осуществить, по его же словам, “глупейший и фантастичнейший, но тогда казавшийся осуществимым” план ввезти в Петербург морем оружие в момент, когда там начнется восстание. План этот действительно закончился добровольным взрывом зафрахтованного для этой цели английского парохода “Джон Графтон”, застрявшего в финляндских шхерах. Деньги, которые были нужны для пораженческих мероприятий, были получены Циллиакусом, целиком или отчасти, через японского полковника Акаши с определенной целью закупить оружие для поднятия восстаний в Петербурге и на Кавказе, – и Азеф должен был быть об этом осведомлен.

Я не знал также и о том, что по окончании нашего съезда “оппозиционных и революционных групп” вместе состоялся второй съезд – одних революционных партий. На нем были намечены революционные выступления на 1905 год, включая террор. Полиция и реакционные партии пытались смешать оба съезда и приписать нам решение второго. Но уже Циллиакус возражал против этого смешения – по понятной причине: именно второй съезд принял нужные ему решения, тогда как первый держался в пределах, диктуемых наиболее умеренной из представленных в нем партий, то есть нашей»¹⁰⁸.

24 декабря 1904 года происходит демонстрация в Радоме, во время которой убивают полковника Булатова, 28 декабря в Шуше убит глава городской полиции, там же 1 января 1905 года убит податной инспектор Щербаков, 5 января в Балаханах – покушение на екатеринославского полицмейстера, а в Ченстохове прошли уличные беспорядки. 14 января 1905 года взорван дом губернатора Смоленска, на следующий день в Москве – покушение на генерала Трепова, 16 января – забастовка на столичном Путиловском заводе.

Гапон впоследствии оставил мемуары, в которых писал:

«…Мы решили, что если в течение двух дней требования наши не будут удовлетворены, распространить стачку на Франко-русский судостроительный и Семянниковский заводы, на которых насчитывалось 14 тыс. рабочих. Я избрал именно эти заводы, потому что знал, что как раз в это время они выполняли весьма серьезные заказы для нужд войны.

…Я пригласил вожаков революционной партии присоединиться к нам и поддержать забастовку, сознавая, что в данную минуту всякая помощь, откуда бы она ни шла, была хороша»¹⁰⁹.

19 января – возможное покушение на самого Николая II. Обстоятельства этого темного дела таковы. Царь участвовал в обряде водосвятия, который проводился на льду Невы перед Зимним дворцом. По «недосмотру» артиллеристов пушка, которая должна была салютовать царю, выстрелила боевой картечью, которая попала в палатку царя, ранила городового, выбила несколько стекол в Зимнем дворце, причем осколок стекла ранил адмирала Авелана.

В разных городах идут многочисленные митинги. В столице 20 января всеобщая забастовка рабочих.

21 января, буквально за день до шествия рабочих Санкт-Петербурга, общественные деятели обращаются к властям с просьбой предотвратить кровопролитие. О чем это говорит? Да о том, что все прекрасно понимали: обстановка накалились до предела, и страна находится на пороге большой крови. В тот же день появляется знаменитое обращение РСДРП к петербургским рабочим.

В прокламации говорится следующее: «Да здравствует вооруженное восстание народа! Да здравствует революция!» И вот настало 22 января. Если внимательно прочитать воспоминания самого Гапона, то становится ясно, какую «мирную акцию» он готовил.

Вот, пожалуйста:

«– Прямо идти к Нарвской заставе или окольными путями? – спросили меня. – Прямо к заставе, мужайтесь, или смерть, или свобода, – крикнул я. В ответ раздалось громовое “ура”. Процессия двигалась под мощное пение “Спаси, Господи, люди твоя”, причем когда доходило до слов “императору нашему Николаю Александровичу”, то представители социалистических партий неуместно заменяли их словами “спаси Георгия Аполлоновича”, а другие повторяли: “Смерть или свобода”. Процессия шла сплошной массой. Впереди меня шли мои два телохранителя…»¹¹⁰.

В качестве «доказательства» мирного характера демонстрации нередко приводят тот факт, что люди шли, держа иконы. Но обратите внимание на очередное признание Гапона:

«…я подумал, что хорошо было бы придать всей демонстрации религиозный характер, и немедленно послал нескольких рабочих в ближайшую церковь за хоругвями и образами, но там отказались дать нам их. Тогда я послал 100 человек взять их силой, и через несколько минут они принесли их»¹¹¹.

Называя вещи своими именами: подручные Гапона ограбили церковь. Что это, если не откровенный цинизм провокаторов?

Общий сбор планировался на Дворцовой площади. Там было бы озвучено требование к царю принять «депутацию» главе с Гапоном. Николаю предлагалось сразу же подписать закон о всеобщей амнистии (то есть выпустить государственных преступников на свободу) и закон о созыве Земского собора (то есть создать иной центр власти в стране). Если царь не соглашался, Гапон должен был подать знак митингующим начать вооруженное восстание.

«Майдан» не напоминает? Нет?

Представители власти заявили, что царя нет в столице и он никого не примет. Тем не менее толпа пошла «вручать петицию». Кому? Куда? Уже из одного этого факта понятно, каковы были реальные намерения организаторов действа. Провокация с целью дискредитации монархии и разжигания революции – вот что было у них на уме.

В разных районах Петербурга собирались толпы «майданщиков». Войска попытались их рассеять. Не тут-то было – «безоружные», «мирные» демонстранты начали отстреливаться, отбирали оружие у городовых и офицеров, разгромили оружейную мастерскую, построили баррикаду.

Войска, прежде чем применять силу, неоднократно предлагали людям спокойно разойтись. Ничего не помогало, и в конце концов на Дворцовой площади собрался митинг из нескольких тысяч человек. Их попытались оттеснить, не стреляя. И снова – толпа, постепенно увеличивающаяся в размерах, взяла верх.

Солдат и полицейских избивали, закидывали камнями, палками, кусками льда. Весь день в разных районах Петербурга происходили ожесточенные столкновения, и массовые беспорядки удалось подавить только благодаря крутым мерам, а проще говоря, стрельбе.

Иностранная пресса стала распространять нелепые фантазии о тысячах убитых в России, хотя полиция провела подсчет жертв для доклада Николаю и выяснилось, что погибло 130 человек.

Поразительно, но даже сейчас Николая называют «Кровавым», что не мешает в это же самое время называть его и «безвольной тряпкой». Как кровавый деспот одновременно может быть тряпкой, объяснить совсем не просто, если вообще возможно. А вот для пропаганды каждое лыко идет в строку: не расстрелял революционеров – значит, размазня и трус, расстрелял – кровавый тиран. А ведь кровь целиком и полностью лежит на тех, кто использовал рабочих для провокации.

Нигде и никогда майданы не приводили к заявленным целям. Всегда результатом были войны, теракты, беззакония, управленческий хаос и так далее. В случае России начала XX века результатом начавшейся террористической войны стало подписание невыгодного мира с Японией.

Однако антигосударственная мифология об этом периоде наплодила множество обвинений по адресу государственной власти, вольно или невольно уводя вопрос роли терроризма в тень.

Нередко говорят, что поражения на фронте Русско-японской войны подточили и без того «прогнивший царизм», придав ускорение набиравшему обороты процессу «народного возмущения», вылившегося в революцию 1905 года. Однако революция началась до Мукденского сражения, за четыре месяца до Цусимского сражения и за семь месяцев до подписания мирного договора. То есть до конца войны было еще далеко, ни о каком поражении речь еще не шла, и тем не менее по всей стране начинаются забастовки, а затем разворачивается настоящая террористическая война.

Мало того, до сих пор можно услышать тезис о том, что Россия якобы сама и спровоцировала войну с Японией из-за лесных концессий на границе Китая и Кореи. В оборот крепко вошло выражение «безобразовская клика» по имени офицера Александра Михайловича Безобразова, предложившего идею проникновения России в Корею. Мол, целая группа «реакционеров-безобразовцев», включая, между прочим, великого князя Александра Михайловича, решила дорваться до корейского леса, оказывала влияние на Николая II, подталкивала царя к авантюристической политике на Дальнем Востоке, а в результате мы получили войну с Японией.

Иными словами, Россия располагает колоссальными запасами леса (до сих пор экспортируем), неосвоенными землями, невероятным количеством всевозможных минеральных ресурсов, а наш высший истеблишмент лезет из кожи вон ради копеечных лесозаготовок в Корее. Перед нами форменный театр абсурда. Между тем очевидно, что цели у великой империи соответствовали ее колоссальной мощи, и настоящие причины Русско-японской войны куда серьезнее.

Все интересующиеся периодом царствования Николая II наверняка встречали следующий тип рассуждений: «Зачем царь полез в Южную Маньчжурию? Не лез бы – не получил бы войну с Японией». Дальше следует целый ворох стандартных воплей про «клику Безобразова», «позорное поражение», «предателя Стесселя», «царя-дурака, Стесселя помиловавшего», «негодный флот» и т. д. и т. п.

Пришло время взяться за основу, за ту почву, на которой вся эта ахинея выросла. Имеется в виду вопрос-обвинение: «Зачем России понадобилось распространять свое влияние на территории Китая?» За тем, чтобы встретиться с Японией в Южной Маньчжурии, а не на Амуре. За тем, чтобы воевать с японской армией у Порт-Артура, а не под Владивостоком или Хабаровском.

1.Гейфман А. Революционный террор в России, 1894–1917. М.: КРОН-ПРЕСС, 1997. С. 31–33.

2.Косулина Л. Г. Эволюция теоретических основ и практической деятельности партии социалистов-революционеров в 1901–1922 гг.: дис. … докт. ист. наук. М., 2003. С. 89.

3.Там же. С. 90.

4.Там же. С. 103.

5.Квасов О. Н. Террористическая деятельность революционеров Центрального Черноземья в начале XX века: дис. … канд. ист. наук. Воронеж, 2000. С. 53.

6.Габдулхаков Р. Б. Деятельность леворадикальных политических партий на Урале в начале XX века (1900–1917 гг.): дис. … докт. ист. наук. М., 2004. С. 183.

7.Квасов О. Н. Террористическая деятельность революционеров Центрального Черноземья в начале XX века: дис. … канд. ист. н. Воронеж, 2000. С. 69.

8.Габдулхаков Р. Б. Деятельность леворадикальных политических партий на Урале в начале XX века (1900–1917 гг.): дис. … докт. ист. наук. М., 2004. С. 184.

9.Серебренников И. П. Политический террор и экспроприаторская деятельность революционных партий и организаций в Восточной Сибири в 1900 – феврале 1917 гг.: дис. … канд. ист. наук. Иркутск, 2000. С. 84–85.

10.Там же. С. 94.

11.Капцугович И. С. История политической гибели эсеров на Урале. Пермь: Пермское книжное изд-во, 1975. С. 69.

12.Капцугович И. С. История политической гибели эсеров на Урале. Пермь: Пермское книжное изд-во, 1975. С. 68.

13.В. Б. Фредерикс – С. Ю. Витте. 30 октября 1905 г. // Царизм в борьбе с революцией 1905–1907 гг. М., 1936. С. 115.

14.Инструкция генерал-адъютантам его императорского величества, командируемым по высочайшему повелению в губернии, охваченные беспорядками // Царизм в борьбе с революцией… С. 116.

15.Переписка Николая II и Марии Федоровны (1905–1906 гг.) // Красный архив. 1927. Т. 22. С. 173.

16.Докладная записка генерал-адъютанта А. П. Струкова Николаю II о революционном движении в Тамбовской и Воронежской губерниях. 28 января 1906 г. // Революция 1905–1907 гг. в России. Документы и материалы. Высший подъем революции 1905–1907 гг. Вооруженные восстания. Ноябрь-декабрь 1905 г.: в 2 ч. М., 1955. Ч. 2. С. 396.

17.«Объезд сатрапа» (Записки [секретаря Ф. В. Дубасова] А. А. Татищева о карательной экспедиции Дубасова в Черниговской губернии) // Красный архив. 1935. Т. 69–70. С. 42, 47, 51, 69.

18.Аграрное движение в 1905 г. по отчетам Дубасова и Пантелеева. С. 185.

19.«Объезд сатрапа»… С. 52–53, 55.

20.Телеграмма А. И. Пантелеева Николаю II. 3 января 1906 г. // Революция 1905 г. и самодержавие: сб. документов. М.; Л., 1928. С. 196.

21.Там же. С. 197.

22.Николай II. Полное собрание речей. 1894–1906. СПб., 1906. С. 70.

23.Телеграмма А. И. Пантелеева Николаю II. 12 января 1906 г. // Революция 1905 г. и самодержавие. С. 204.

24.Там же. С. 211.

25.Там же. С. 197.

26.Отчет генерал-адъютанта В. В. Сахарова Николаю II о крестьянском движении в Саратовской и Пензенской губерниях // Революция 1905–1907 гг. в России. Ч. 2. С. 759.

27.Отчет генерал-адъютанта В. В. Сахарова Николаю II… С. 759–760.

28.Отчет генерал-адъютанта К. К. Максимовича Николаю II о крестьянском движении в Саратовской и Пензенской губерниях в ноябре 1905 г. Конец января 1906 г. // Революция 1905–1907 гг. в России. Ч. 2. С. 774.

29.Отчет генерал-адъютанта К. К. Максимовича Николаю II… С. 772.

30.Телеграмма К. К. Максимовича Николаю II. 24 декабря 1905 г. // Революция 1905 г. и самодержавие. С. 188.

31.Там же. С. 191.

32.Там же. С. 193.

33.Там же. С. 175.

34.Там же. С. 182.

35.Отчет генерал-адъютанта К. К. Максимовича Николаю II… С. 771.

36.Телеграмма К. К. Максимовича Николаю II. 2 января 1906 г. // Революция 1905 г. и самодержавие. С. 193.

37.Там же. С. 207.

38.Отчет генерал-адъютанта В. В. Сахарова Николаю II… С. 759.

39.Указ 28.11.1905 г. «Об учреждении временного прибалтийского генерал-губернаторства» // Законодательные акты переходного времени (1904–1908 гг.). СПб., 1909. С. 196.

40.Прибалтийский край в 1905 г. // Красный архив. 1925. Т. 11–12. С. 283–284.

41.Записка генерал-лейтенанта П. Н. Воронова, приложенная к прошению на «высочайшее имя». 31 октября 1906 г. // Царизм в борьбе с революцией 1905–1907 гг:. сб. документов. М., 1936. С. 170.

42.Прибалтийский край в 1905 г. // Красный архив. 1925. Т. 11–12. С. 285.

43.Раух Г. О. Дневник // Красный архив. 1926. Т. 19. С. 106.

44.Раух Г. О. Указ. соч. С. 93.

45.Николай II в 1905 г. С. 437.

46.Общие указания начальника Военного отдела Канцелярии временного прибалтийского генерал-губернатора для действий воинских карательных отрядов. 19 декабря 1905 г. // Революция 1905–1907 гг. в Латвии. С. 389–390.

47.Телеграмма В. У. Соллогуба Николаю II. 20 декабря 1906 г. // Революция 1905 г. и самодержавие. М.; Л., 1928. С. 185.

48.Хроника вооруженной борьбы. Реляция Генерального штаба самодержавия о боевых действиях в декабре 1905 г. // Красный архив. 1925. Т. 11–12. С. 175.

49.Николай II в 1905 г. С. 437.

50.Раух Г. О. Указ. соч. С. 86.

51.А. А. Орлов – В. У. Соллогубу. 21 декабря 1905 г. // Революция 1905–1907 гг. в Латвии. С. 388.

52.Раух Г. О. Указ. соч. С. 94, 95.

53.Приказ начальника Северного карательного отряда о немедленном расстреле организаторов и активных участников революционного движения. 22 декабря 1905 г. // Революция 1905–1907 гг. в Латвии. С. 391–392.

54.Раух Г. О. Указ. соч. С. 95.

55.Телеграмма А. А. Орлова Николаю II. 9 января 1906 г. // Революция 1905 г. и самодержавие. С. 203.

56.Раух Г. О. Указ. соч. С. 99.

57.Телеграмма В. У. Соллогуба Николаю II. 19 декабря 1906 г. // Революция 1905 г. и самодержавие. С. 183.

58.Там же. С. 44.

59.Прибалтийский край в 1905 г. С. 287.

60.Телеграмма В. У. Соллогуба Николаю II. 19 декабря 1906 г. // Революция 1905 г. и самодержавие. С. 183.

61.Прибалтийский край в 1905 г. С. 286.

62.Из записки начальника отделения Канцелярии Совета министров П. Н. Апраксина… С. 459.

63.Там же.

64.Революционные события в Прибалтике в 1905 г. // Красный архив. 1940. Т. 102. С. 156.

65.Пейч Д. И. Анархистский террор в России 1905–1907 гг.: дис. … канд. ист. наук. М., 2013. С. 37.

66.Зайдель.

67.Пейч Д. И. Анархистский террор в России 1905–1907 гг.: дис. … канд. ист. наук. М., 2013. С. 74.

68.Там же. С. 73–74.

69.Там же. С. 74.

70.Квасов О. Н. Террористическая деятельность революционеров Центрального Черноземья в начале XX века: дис. … канд. ист. наук. Воронеж, 2000. С. 132.

71.Там же. С. 132.

72.Там же. С. 133.

73.Серебренников И. П. Политический террор и экспроприаторская деятельность революционных партий и организаций в Восточной Сибири в 1900 – феврале 1917 гг.: дис. … канд. ист. наук. Иркутск, 2000. С. 108.

74.Там же. С. 107–108.

75.Там же. С. 109.

76.Там же. С. 91.

77.Также используется термин: Армянская революционная федерация Дашнакцутюн.

78.Островский А. В. Кто стоял за спиной Сталина? М.: ЗАО «Центрполиграф», 2004. C. 496–497.

79.Киракосян Н. Б. История партии «Дашнакцутюн» с 1890 г. по 1907 г.: дис. … канд. ист. наук. М, 1999. С. 28–29.

80.Киракосян Н. Б. История партии «Дашнакцутюн» с 1890 г. по 1907 г.: дис. … канд. ист. наук. М., 1999. С. 36.

81.Там же. С. 39.

82.Там же. C. 42.

83.Там же. С. 41.

84.Островский А. В. Кто стоял за спиной Сталина? М.: ЗАО «Центрполиграф», 2004. C. 468.

85.Киракосян Н. Б. История партии «Дашнакцутюн» с 1890 г. по 1907 г.: дис. … канд. ист. наук. М., 1999. С. 82.

86.Островский А. В. Кто стоял за спиной Сталина? М.: ЗАО «Центрполиграф», 2004. С. 479.

87.Киракосян Н. Б. История партии «Дашнакцутюн» с 1890 г. по 1907 г.: дис. … канд. ист. наук. М., 1999. С. 99.

88.Бигаев Н. А. Последние наместники Кавказа (в свете личных воспоминаний) (1902–1917) // Российский архив (История Отечества в свидетельствах и документах XVIII–XX вв.). Вып. XII. М.: АНО «Редакция Альманаха “Российский архив”», 2003. Новая серия. Российский фонд культуры. Студия «ТРИТЭ» Никиты Михалкова. «Российский архив», 2003. С. 403–404. [Т. XII].

89.Агалары – высшее мусульманское сословие в «татарских» поселениях Закавказья.

90.Киракосян Н. Б. История партии «Дашнакцутюн» с 1890 г. по 1907 г.: дис. … канд. ист. наук. М., 1999. С. 116.

91.Кузнецов О. Ю. История транснационального армянского терроризма в XX столетии. М.: Аквариус, 2015. С. 108.

92.Оганесян Э. Век борьбы. Мюнхен; М.: Феникс, 1991. С. 154.

93.Гейфман А. Революционный террор в России, 1894–1917. М.: КРОН-ПРЕСС, 1997. С. 34–35.

94.Книга русской скорби. СПб.: Издание Русского народного союза имени Михаила Архангела, 1909. Т. 3. С. 55.

95.Островский А. В. Кто стоял за спиной Сталина? М.: ЗАО «Центрполиграф», 2004. C. 533.

96.Там же. C. 528.

97.Киракосян Н. Б. История партии «Дашнакцутюн» с 1890 г. по 1907 г.: дис. … канд. ист. наук. М., 1999. С. 132.

98.Там же. С. 133–134.

99.Островский А. В. Кто стоял за спиной Сталина? М.: ЗАО «Центрполиграф», 2004. C. 475.

100.Там же. C. 474.

101.Там же. C. 476.

102.Там же. C. 477.

103.Там же. C. 496–497.

104.Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 16, статья «Международный социалистический конгресс в Штутгарте». М.: Изд-во политической литературы, 1973. С. 79.

105.Киракосян Н. Б. История партии «Дашнакцутюн» с 1890 г. по 1907 г.: дис. … канд. ист. наук. М., 1999. С. 142.

106.Там же. С. 143.

107.Киракосян Н. Б. История партии «Дашнакцутюн» с 1890 г. по 1907 г.: дис. … канд. ист. наук. М., 1999. С. 112.

108.Милюков П. Н. Воспоминания. М.: ПРОЗАиК, 2017. С. 219–221.

109.Гапон Г. А. История моей жизни. М.: КНИГА, 1990. С. 30.

110.Там же. С. 35.

111.Там же. С. 35.

Pulsuz fraqment bitdi.