Kitabı oxu: «Снимите белое пальто. Что заставляет хороших людей самоутверждаться за счет окружающих и как этому противостоять»

Name: Снимите белое пальто. Что заставляет хороших людей самоутверждаться за счет окружающих и как этому противостоять
Author: Долли Чуг
ISBN: 978-5-04-205208-8

Долли Чуг

Şrift:

Dolly Chugh

THE PERSON YOU MEAN TO BE

* * *

Моей семье

Предисловие

К 2014 году я глубоко погрузился в работу, которой суждено было вылиться в 11 лет в роли члена команды топ-менеджеров Google и первого вице-президента по работе с персоналом. В тот день я руководил нашей первой конференцией RE.WORK, объединившей 175 лидеров в области теории и практики бихевиоризма, экономики и работы с персоналом. Мы услышали целый ряд великолепных выступлений, прежде чем произошло кое-что выдающееся.

На сцену вышла Долли Чуг. Ее речь называлась «Так ли мы этичны, как думаем?» Долли, волнуясь, представилась, а затем, перефразировав строчку из мюзикла Лина-Мануэля Миранды, произнесла: «Я счастлива быть в комнате, где все происходит»¹.

Цитата из «Гамильтона» мгновенно меня зацепила.

А ее следующие слова шокировали.

«Почему каждый из нас время от времени оказывается далек от этического идеала, но одновременно твердо уверен, что он (или она) хороший человек?» – спросила Долли.

Задумайтесь на минутку.

Все сидящие в том зале считали себя хорошими людьми. Я определенно хороший!

Но. Но. Но.

Тем не менее я с легкостью мог припомнить и такие эпизоды, которыми не слишком гордился. Как подрезал машину, остановившуюся на светофоре прямо передо мной. Молча оттеснил вставшего рядом в очереди на посадку. Прочитал табличку бездомного и отвернулся, не встречаясь с ним взглядом. Или, например, как написал резкий ответ на обидный комментарий в интернете, а потом надолго замер, споря с самим собой, отправлять его или нет.

Если быть до конца честным, – я имею в виду, если прислушаться к тому голосу глубоко внутри, который ни один человек в мире, кроме нас самих, никогда не слышит, – разве так поступают абсолютно хорошие люди?

Осторожно, спойлер: конечно же нет.

Человек, которым мне хотелось бы быть, как и те люди, на которых все обычно равняются, куда лучше, чем настоящие мы.

Но тут Долли нас разом успокоила:

Убеждать себя, что люди – живые существа, способные на идеальную этичность, такую, какой мы ее себе постоянно воображаем, – все равно что верить в единорогов… Каждый может иногда приукрасить историю, с предубеждением отнестись к студенту, отдать предпочтение при найме другу или знакомому.

Душевная боль, которую вызвала во мне первая часть ее выступления, универсальна. У каждого в голове живет идея, образ человека, которым мы себя считаем, и он, мягко говоря, контрастирует с настоящими нами. Ощущение от этого несоответствия, похожее на зуд, как будто муравей ползет вверх по голой ноге, – часть человеческого существования. Это нормально. Естественно. Типично.

Но я не говорю, что это правильно.

Дело в том, что окружающие оценивают нас не просто по призрачному самоуважению и даже не по тому, что мы говорим или делаем. Нас оценивают еще и по словам, которые мы не произносим, и делам, которых не совершаем. И последнее – наиболее пагубное из-за некой незначительной особенности мышления, которую называют «базовая ошибка атрибуции».

Объясню, как это работает. Вспомните, когда вы в последний раз вели машину в большой спешке – срезали углы, обгоняли других. Возможно, вы спешили на вечеринку, или опаздывали в аэропорт, или даже везли к врачу больного ребенка.

А теперь вспомните последний раз, когда какой-то козел подрезал вас на дороге. (Эти люди не могут не выводить из себя!)

Сейчас вы увидите, как проявляется базовая ошибка атрибуции. Когда я сам делаю что-то неприятное или агрессивное, то всегда нахожу себе разумное оправдание. Когда же я вижу, как что-то подобное делает другой, сразу прихожу к выводу, что причина в его глубинной склонности к болванизму. Факторы, влияющие на мои собственные действия, мне хорошо известны, а вот причины чужих – неясны. Поэтому я предполагаю, что дело в самом человеке. Забывая, что у него тоже мог заболеть ребенок.

Если я не вступлюсь за человека, он, скорее всего, сочтет, что причина – мое безразличие. Или того хуже, подумает, что я согласен или даже одобряю предвзятость или оскорбления, с которыми он столкнулся.

«Быть лучшей версией себя» – это книга-проводник, с помощью которой вы сможете из запутавшегося человека с внутренним конфликтом, превратиться в более идеальную, менее потерянную, небезразличную к миру личность.

В чем особенность книги и ее автора

Долли Чуг – одна из тех, чье резюме подавляет и впечатляет. Капитан университетского теннисного клуба, выпускница Корнелла и Гарварда². До того, как получить должность преподавателя в Нью-Йоркском университете, она успела поработать в банковской сфере, консалтинге и издательском бизнесе. Она находит время на работу с преподавателями и учениками чартерных школ³, на добровольных началах ведет курсы в тюрьмах и не забывает по выходным проводить время с семьей.

Но если вам посчастливится встретиться с Долли лично, вы увидите настолько теплого, приятного, искреннего и открытого человека, что просто не устоите перед ее очарованием.

Страницы этой книги пропитаны ее светом. Одна из моих любимых строк – из самого начала: «Человек, которым я хочу быть, отстаивает [равенство и справедливость, многообразие и инклюзивность]. Борется с предубеждениями. Иногда так я и поступаю. А иногда – нет».

Далее она объясняет, основываясь на научных исследованиях, подкрепленных и реальными кейсами, и честными примерами из ее собственной жизни, как принять реальность и перейти «от молчаливого сторонника к творцу новой реальности».

Долли постоянно удивляет, используя, например, концепт «потребности в печеньях», чтобы объяснить, как даже самый близкий друг иногда ненамеренно может сделать только хуже, как раз, когда вам тяжелее всего. Она пересматривает подход к «мышлению роста», рассказывая, как лучше отвечать и строить новые связи, даже когда вы расстроены и уязвимы. Она последовательно, на ясных примерах подводит читателя к рассказу об «обыкновенных привилегиях». О том, какие возможности открываются перед нами лишь из-за того, что мы белые или гетеросексуальные, или мужчины.

Многим эта книга поможет глубже, с научной точки зрения понять природу предвзятости и предубеждений, почему общество так часто закрывает на них глаза, и как даже 1 % предвзятости в системе ведет к непропорциональным изменениям.

Почему (по моему мнению) эта книга способна изменить вашу жизнь и целый мир?

Уверен, для каждого эта книга станет путеводителем к самопринятию и руководством к действию.

Принятие жизненно необходимо, особенно когда мы сомневаемся в себе и своих поступках, когда не уверены должны ли вмешаться, заметив предвзятость в повседневной жизни, когда пальцы замирают над клавиатурой перед отправкой ответа на несправедливый комментарий. Признавая, что сомнения всегда останутся с нами, мы признаем и то, что они не так уж важны. Все иногда поступают неидеально. Отводят взгляд. Так что не корите себя за это. Продолжайте действовать.

В последней трети книги Долли предлагает множество разных вариантов действий, но ее призыв исключительно прагматичен. Конечно, мы можем продолжать быть просто «хорошими» людьми, но всегда можем стать лучше, сделать немного больше. Не все. Лишь немного больше.

Она показывает, как «творцы» помогают другим быть услышанными, поддерживают, обучают и иногда спорят с окружающими, используя всю доступную им силу и влияние. И описывает читателям понятные действенные техники, которые позволят им поступать так же. Многие из них основаны на принципе «маленьких толчков».

Работа в Google стала для меня серьезным опытом, невероятной школой. И один из главных уроков, которые я усвоил, был о силе «толчков» (nudges). Этот термин ввели профессора Касс Санстейн и Ричард Талер, и в своей книге я определил его как «событие, влияющее на решение, но не определяющее его».

Однажды мы обратили внимание, что женщины-инженеры получают повышения реже, чем мужчины на той же позиции. Тогда, кроме обычной схемы, когда сотрудника на повышение предлагал его непосредственный руководитель, инженеры могли также сами выдвигать свои кандидатуры. Мы обнаружили, что женщины с меньшей вероятностью прибегали к самовыдвижению. Но если все-таки делали это, то с бо льшей вероятностью достигали желаемого повышения, чем мужчины. И на наших глазах эта разница исчезла, благодаря небольшому толчку – письму всему персоналу от тогдашнего старшего замдиректора по разработкам Алана Юстаса, которое рассказывало об этом открытии и призывало сотрудниц номинировать себя на повышение.

Нужно сказать, что это было не простое письмо по электронной почте. Оно было от члена высшего руководства. Оно не предписывало, а поощряло: «Каждый сотрудник Google, который чувствует себя готовым к повышению, свободен (и поощряется) к выдвижению себя на повышение…» Оно дало толчок и начальникам подразделений, создавая новую норму: «…руководители играют важную роль, давая сотрудникам понять, что они способны это сделать».

Я настолько проникся силой таких небольших действий, что оставил Google и в 2017 году стал сооснователем компании под названием Humu. Ее цель – улучшить процесс работы, объединив машинное обучение, научный подход и немного любви. В основе нашей технологии лежит идея, что маленькие толчки доказанно обладают возможностью повышать уровень удовлетворенности и продуктивности сотрудников, одновременно снижая предвзятость и текучку.

Эта книга буквально состоит из небольших действий, которые создают масштабное позитивное воздействие, если внедрить их в свою жизнь. Например, Долли рассказывает, что люди по-разному выстраивают диалог с представителями другой расы в зависимости от того, попросили ли их «не казаться предвзятым» или «насладиться межкультурным диалогом». Изменение формулировки производит серьезный эффект.

Точно так же она показывает, насколько сильна разница между «Я просто хочу объяснить, почему так сказал» и «Помогите мне понять, чем я вас расстроил». Та же самая фраза, но другими словами и с совершенно другим результатом.

Почему стоит прочитать эту книгу уже сегодня

Восприятие большинства всегда отстает от опыта меньшинства. Как указывает Долли, в 1963 году 80 % белых американцев считали, что к расовому меньшинству относятся справедливо. И это во времена, когда межрасовые браки были запрещены в шестнадцати штатах, от Флориды до Делавера далеко на севере и Техаса на западе.

1 сентября 2016 года квотербек⁴ команды San Francisco 49ers, Колин Каперник, впервые опустился на одно колено во время исполнения национального гимна. «Я не могу с гордостью стоять под флагом страны, где угнетают черное и цветное население», – объяснил он. А позже продолжил: «Я делаю это потому, что вижу, что происходит с людьми, которые не могут громко заявить о себе, не имеют платформы для высказывания, места, где они могут быть услышаны. Благодаря своему положению я могу и буду делать это для тех, у кого пока нет возможности высказаться самому».

Акция Каперника вызвала противоречивую реакцию. В 2017 году он одновременно получил и награду имени Мухаммеда Али от журнала Sports Illustrated, и волну резких и грубых комментариев в интернете. Исследование CBS News / YouGov poll в сентябре того же года показало, что почти 75 % черных американцев поддержали протесты спортсменов такого рода, но лишь 30 % белых американцев сделали то же самое. Как через пять или десять лет оценят протест Каперника и тот факт, что его поддержали и повторили тысячи профессиональных игроков, членов университетских и даже школьных команд?

Последние годы были очень утомительными для сторонников равенства, справедливости, многообразия и инклюзивности. Тем не менее многие американцы (и граждане других стран) отвечают на вопросы социологов, что сейчас ко всем людям относятся справедливо и одинаково. Это не так.

Чтение «Быть лучшей версией себя» – это практически беседа с самой Долли. Мне кажется, что, прочитав эту книгу, вы почувствуете такую же теплую привязанность к ней, как и я. Она покажет вам, как делать лишь немного больше и стать немного ближе к человеку, которым мы хотим быть.

Ласло Бок, октябрь, 2017
СЕО и сооснователь компании Humu
Бывший старший заместитель директора по работе с персоналом компании Google Inc. и автор книги «Работа рулит! Почему большинство людей в мире хотят работать именно в Google»⁵.

Вступление

Нашему поколению следует покаяться не просто за едкие слова и действия плохих людей, но и за ужасное молчание хороших людей.
– Преп. Мартин Лютер Кинг-мл.
«Письмо из Бирмингемской тюрьмы»⁶

Шел декабрь 2014 года. Я лежала на полу магазина в отделе с игрушечным оружием и изображала мертвое тело. Вместе с сотней людей я участвовала в акции «Умирание»⁷ движения Black Lives Matter (BLM). Причиной протеста был новый случай стрельбы полицейских по невооруженному чернокожему. В этот раз жертвой стал 12-летний мальчик по имени Тамир Райс. Он был убит из-за того, что играл с игрушечным пистолетом в Кливленд-парке⁸. В магазине играла «Тихая ночь»⁹, я лежала неподвижно, в глазах стояли слезы.

Честно говоря, я была в ужасе, но не из-за участия в протесте, который, как я была уверена, необходим ради перемен. Это было организованное, мирное и дисциплинированное мероприятие, совсем не похожее на то, как движение BLM и его сторонников показывают в новостях¹⁰. И несмотря на гордость от того, что я стала его частью, я чувствовала себя не в своей тарелке, лежа рядом с остальными. Раньше я никогда не участвовала в протестах, хотя очень благодарна тем, кто это делает. И меня пугает открытая конфронтация, хотя я уважаю тех, кто способен вступить в нее. Я не сторонница анархизма (кстати, как и движение BLM), но убеждена, что на злоупотребление властью нужно обращать внимание и осуждать его. И я не афроамериканка, которой приходится сталкиваться с расизмом каждый день, хотя и знаю, как это тяжело.

Итак, я была в ужасе. Согласитесь, «не слишком конфликтная и дерзкая жительница пригорода средних лет, замужем за врачом и с двумя детьми, получившая образование в Лиге плюща и одевающаяся стильно» – не самое распространенное описание участника протестного движения. И это был не самый привычный для меня способ провести субботний вечер.

Конечно, как и у всех, у меня есть и другие характеристики. Я также специалист по психологии предубеждений. Профессор и социальный психолог, который исследует неосознанную предвзятость, предрассудки, скрытые в сознании хороших людей, таких как мы с вами.

Наконец, я женщина. Приезжая, цветная. Дочь иммигрантов из Индии, которые бросили дом и родню в бесконечной погоне за лучшей жизнью для своих детей в Америке. Я жена-индианка смуглого бородатого сикха, носящего тюрбан. Я воспринимаю свою страну со жгучей любовью гордой американки, но в то же время с болью цветной женщины, которую не всегда принимают за «свою».

Иногда белые друзья, не желая обидеть, говорят обо мне как об «индийской подруге». Иногда очень вежливый родитель на детском дне рождения просит забрать грязные тарелки, приняв меня за уборщицу. Иногда, сидя в ресторане с мужем и детьми, я притворяюсь, что не замечаю косых или откровенных взглядов других посетителей. Америка не всегда та страна, которой хочет быть.

По правде говоря, я тоже не всегда так хороша, как хотелось бы. Да, я сторонница американских ценностей: верю в равенство и справедливость, многообразие и инклюзивность, в ценности, заложенные в основание страны, а также в основные духовные учения. Я верю, что предубеждения в любой форме – это неправильно.

Но человек, которым я хочу быть – больше, чем простой сторонник. Он отстаивает свои ценности. Борется с предубеждениями. Иногда я так и поступаю. А иногда – нет. Иногда я хотела бы, но не знаю с чего начать. Иногда не замечаю собственные предрассудки и удивляюсь или огрызаюсь, когда мне на них указывают. Иногда я – человек, который зарабатывает на жизнь изучением предубеждений и предрассудков – сама являюсь проблемой. Другом, не желающим обидеть, вежливым родителем, оглядывающимся посетителем. Я хочу быть лучше. И как стороннице этих ценностей, мне необходимо это сделать.

Не каждый готов прочитать эту книгу (но вас это, скорее всего, не касается).

Далеко не каждый может назвать себя «сторонником». Для этого требуется больше, чем вера в абстрактные ценности. Нужно принять еще и реальность. Принять информацию: объемные научные исследования, доклады и эксперименты, описывающие неприятные подробности того, как мы обесцениваем тело, разум, душу, карьеру, доход, траекторию жизни и человечность окружающих. Я написала книгу не для того, чтобы собрать под одной обложкой все эти чудовищные доказательства (хотя немало о них прочла, написала научное исследование, а кое-что пережила на собственном опыте). Если вы твердо и бесповоротно убеждены, что предубеждения и предрассудки не заслуживают внимания, не являются актуальной проблемой сегодняшнего мира, эта книга не для вас. Она предназначена для тех, кто хотя бы в общих чертах понимает и, главное, убежден, что они реальны (по крайней мере, для некоторых людей), и хочет узнать об этой реальности больше и повлиять на нее.

Дело в том, что многие поддерживают ценности, но не осознают существование предрассудков. Например расовых предубеждений. В 2011 году психологи Самюэль Соммерс и Майкл Нортон попросили американцев оценить, насколько их белые и черные соотечественники подвергаются дискриминации. Среднестатистический белый респондент отвечал, что предубеждения против белых распространены сильнее, чем против черных. Согласно данным недавнего исследования Reuters poll, лишь 37 % американцев считают, что к меньшинствам относятся несправедливо. А участники еще одного опроса на 25 % переоценили прогресс нашей страны на пути к снижению различий в заработке и достатке между белыми и черными. Далеко не каждый верит в существование предубеждений, какими бы убедительными ни были факты.

Вероятно, это ожидаемый результат. Как писал активист антирасистского движения Тим Уайз: «В каждом поколении белые заявляли, что проблема расовой дискриминации решена, а цветные возражали им. История раз за разом подтверждала правоту цветных. Так какова же вероятность, что на этот раз белые правы?» Уайз, кстати, и сам белый, напоминает, что перемены, за которые ратовал Мартин Лютер Кинг, казались слишком резкими и быстрыми двум третям белого населения. Об этом много говорили в 1963 году во время марша на Вашингтон, где Кинг произнес свою знаменитую речь «У меня есть мечта»¹¹. В этот же период, за четыре года до объявления Верховного суда, что черные и белые во всех штатах могут свободно и законно сочетаться браком, был проведен опрос, в котором 80 % американцев ответили, что к расовым меньшинствам в их обществе относятся как к равным. Ничего удивительного, что и в нашем поколении, как в любом другом, есть свои нигилисты.

Согласно данным центра Roper по исследованию общественного мнения на базе Корнеллского университета, масштаб сопротивления белых американцев движению за гражданские права в 60-х гг. постепенно забылся. В тот период большинство из них крайне негативно воспринимало мирные протесты, перед которыми мы сегодня преклоняемся. Спустя три года после речи «У меня есть мечта» лишь 36 % белых американцев соглашались, что Кингу удалось положительно повлиять на решение проблемы гражданских прав, 14 % были не уверены в этом, а 50 % заявляли, что он только ухудшил положение дел. Одновременно 94 % черных американцев уверяли, что движение Кинга было успешным. Серьезный разброс результатов белых и черных американцев (36 % против 94 %) со временем стирается.

Не будем забывать, что даже Мухаммед Али одно время был одним из «самых ненавидимых и критикуемых людей в Штатах». В 1967 году его осуждал даже Джеки Робинсон¹². Али отказался воевать за страну, где его «называли н–… линчевали… ограничивали в правах… лишили национальности, а мою мать и отца изнасиловали и убили». Пятьдесят лет спустя большинство американцев относятся к Мухаммеду Али с симпатией, а не ненавистью. Он не только получил несколько наград за гуманизм, одну из них даже назвали в его честь. Что современникам казалось радикальной переменой всего, через поколение выглядит скромным и даже неизбежным.

Сторонников все больше

Говорят, 2016 год стал новым 1968-м. Президентские выборы вскрыли очень глубокие разногласия и породили новые. Многих из тех, кто обычно плывет по течению с большинством, они заставили первый раз в жизни заговорить о неравенстве и несправедливости. Не думаю, что быть сторонником – значит молчать. Журналисты-консерваторы Мэтт Льюис и Леон Уолф отметили растущий интерес белых американцев к проблемам, с которыми приходится сталкиваться афроамериканцам. Мне доводилось жить как в более консервативных районах Америки (включая родной город семьи Буш – Мидланд, штат Техас), так и в более либеральных (например в Кембридже, штат Массачусетс, известном также как Народная республика Кембридж). И со временем я поняла, что и сторонников, и нигилистов можно найти везде, и что число сторонников в рядах той и другой партии растет.

Читатели бестселлеров «Между миром и мной», «Элегия Хиллбилли» и «Новый Джим Кроу» узнают о классовых и расовых проблемах. Документальный фильм о массовом заключении «13-я» добрался до широкой аудитории благодаря Netflix. Огромные компании, такие как Google и Goldman Sachs, проводят дискуссии о поддержке и союзничестве. По ключевым словам «мужская привилегия» и «белая привилегия» уже сделано по полмиллиона поисковых запросов. А у слова «woke» (пробужденный) относительно недавно появилось новое значение, введенное в статье New York Times о необходимости «назвать» людей, которые «осведомлены о реальном неравенстве» с культурной точки зрения.

Мы живем во времена беспрецедентной интеграции. Это уже не Америка наших родителей или их родителей. Если ваши бабушки и дедушки жили в Америке XX века, они вероятно большую часть жизни не сталкивались с представителями другой расы или национальности. И работали они, скорее всего, в однородном коллективе – женщины с женщинами, мужчины – с мужчинами.

Сегодня картина совершенно иная. Судя по результатам опроса Reuters, 70 % американцев взаимодействуют с представителями других рас в кругу друзей, коллег и родственников. Среди опрошенных младше 30 лет этот показатель поднимается до 90 %. Растет гендерное разнообразие на рабочих местах. Сегодня в жизни больше многообразия, чем раньше, но больше и разобщенности. Просто верить в идеалы равенства уже недостаточно. Нужно стать тем, кто способен менять мир к лучшему. Тем, кто понимает, как бороться с предубеждениями.

Наука поможет перейти от молчаливого сторонника к творцу новой реальности.

С чего же начать? Если вы захотите сбросить десять килограммов или подлатать разваливающиеся отношения, или понять, почему ненавидите свою работу, вы найдете десятки книг с научными исследованиями и основательными доказательствами. Если же вас волнует борьба с предвзятым отношением общества к маргинализированным группам, вариантов окажется в разы меньше. Большинство книг предлагает различные способы решения проблемы неравенства: структурные, политические или макроэкономические. И лишь немногие рассказывают об опыте социальных психологов по борьбе с предрассудками на уровне отдельных личностей: человек-человек и человек-система. Тем не менее исследования, которые могут помочь нам превратиться из убежденного сторонника в способного творца, существуют.

Впервые я осознала это, когда мои чудесные студенты программы MBA организовали в Школе бизнеса Стерн Нью-Йоркского университета что-то вроде Недели союзничества. В течение семи дней они проводили мероприятия, которые посетили сотни занятых студентов. Там они узнали, как быть надежными союзниками для тех, кто отличается от них (например, белые студенты – для небелых, не-ветераны для ветеранов, парни для девушек). Организаторы Недели союзников попросили меня выступить в роли ключевого спикера. Я много времени провожу, анализируя собственные или изучая существующие исследования, посвященные предвзятости и смежным темам. Но, оценив материалы с точки зрения возможностей обучения культуре союзничества, даже я была шокирована – сколько полезных, наглядных и актуальных данных пылится незамеченными в академических журналах. Нужно использовать социологию, чтобы стать более способным творцом.

К счастью, роль общественных наук, в том числе социологии, в национальном дискурсе все растет. Множество социальных психологов, включая меня, годами, даже десятилетиями изучают, обсуждают и ведут споры на тему неявных (известных как «неосознанные») предубеждений. Многие активисты также поднимают эту тему, а психологи Махзарин Банаджи и Энтони Гринвальд недавно опубликовали авторитетную книгу «Белые пятна» (Blindspot). В предвыборных дебатах в 2016 году Хилари Клинтон упомянула «неявные предубеждения» пять раз. Неделю спустя во время дебатов вице-президентов Майк Пенс задался вопросом: может ли черный полицейский проявить неосознанные расовые предубеждения. (Исследования показывают, что большинство белых американцев склонны к неявным предубеждениям в пользу белых, тогда как темнокожие американцы делятся на тех, кто отдает предпочтение белым, и тех, кто черным. Я и сама была соавтором работы, которая показывает, что женщины склонны проявлять более сильные неявные гендерные предубеждения, чем мужчины.)

Изучение неявных предубеждений – лишь одна часть научных исследований, которые могут нам помочь. Работы психологов, социологов, экономистов, политологов и ученых из других сфер выявляют разные способы перехода из стана «сторонников» в число «творцов». Кроме того, исследования показывают, что несмотря на добрые намерения, иногда мы можем навредить. Я собрала самые надежные и полезные результаты разных исследований. Конечно, наука динамична, множество вопросов ждут ответов, почва для дальнейших изысканий все еще невероятно богата. И конечно, ни одно исследование не дает однозначного результата. Но как ученый, живущий в мире, где царит предвзятость, я уверяю – у нас достаточно данных, чтобы действовать.

Чтобы творить нужны и огонь, и свет

За неделю до протеста Black Lives Matters в магазине игрушек я перечитывала «Письмо из Бирмингемской тюрьмы» Мартина Лютера Кинга (1963), в котором он говорит об «ужасающем молчании хороших людей». Не таким человеком я хотела быть. Я знала, что многие верили в протесты, как возможность что-то изменить, поэтому нашла информацию о следующей акции и попросила нескольких друзей и членов семьи присоединиться ко мне. Так я нарушила молчание. Но лежа в магазине поняла, что это не мой голос.

Оказалось, что я плохой протестующий. Пока мы, скандируя лозунги, поднимались по эскалаторам магазина игрушек, в моей голове проносились совершенно не относящиеся к протесту мысли. Я работающая мать, которой нечасто выпадет шанс спокойно купить детям подарки за две недели до Рождества. И вот я неожиданно для себя оказалась в одном из самых больших магазинов игрушек. Я могла бы вытащить список покупок на воскресенье и совместить протест и шоппинг (заодно избежав праздничного наплыва покупателей – протест отпугнул их). Вот о чем я думала. Боже, есть ли что-то более неподходящее? Мультизадачность во время митинга, отметьте в списке: «Лего» со «Звездными войнами» – есть, кукольный домик «Холодное сердце» – есть, гражданское неповиновение – есть. Движение протеста заслуживало лучшего [участника].

И я задумалась, неужели активизм, организация протестов – единственные способы создать лучший мир? Что могли бы сделать такие, как я? Те, кто не в восторге от конфликтов, может позволить себе посудомоечную машину, но никогда не станет до хрипоты спорить о том, как именно класть в нее вилки (острием вниз, разумеется). Я восхищаюсь характером и мужеством людей, готовых ввязываться в споры и устраивать вызывающие протестные акции. Они используют «огонь» и получают его в ответ.

Оказалось, что я плохой протестующий.

Но мои сильные стороны – обучение и партнерство. Я хороша, когда дело касается разговоров с людьми. Я могу задавать вопросы. Слушать. Исследовать разные точки зрения. Все эти способности помогают создавать «свет». Возможно, я и другие люди, ищущие свое место в движении к лучшему миру, упустили из виду важное значение света¹³.

Создавать свет можно разными способами – у себя дома, на работе, в сообществах. Очень вдохновляет исследование Деборы Мейерсон о «сдержанных радикалах». Сдержанные радикалы – рядовые сотрудники компаний, обычно довольно успешные. Они не заявляют о себе, как о сторонниках радикальных движений, но становятся катализаторами изменений, бросая вызов статусу-кво небольшими, осторожными действиями. Мейерсон пишет: «Сдержанные радикалы толкают и двигают систему, используют десятки разных незаметных способов: перенаправляя процессы и информацию, ставя под сомнение привычные действия, расширяя границы инклюзивности, добиваясь небольших успехов». Хотя ни одно конкретное действие не производит революцию, суммарные усилия ведут к заметному развитию. Другими словами, сдержанные радикалы следуют совету автора книг и активиста Силаса Хауза: «Делайте революцию каждый день».

Внесу ясность – исследования показывают, что огонь не менее важен. Исследовательница социальных движений Джо Фриман выяснила, что радикальные феминистки помогали продвигать идеи умеренных, выражая более решительные взгляды. Герберт Хейнс расширил работу Джо, изучив движение за гражданские права, и пришел к выводу, что умеренные организации чернокожих стали получать большее финансирование после возникновения радикального движения темнокожих. В социальном движении свет – не замена огня. Это необходимый партнер. Для многих из нас свет – точка входа в работу.

Эта книга объединяет истории и исследования, которые помогут создавать свет. В ней будут рассказы о людях со всей страны из разных сфер деятельности, каждый из которых экспериментировал, пытаясь сделать что-то для создания лучшего рабочего пространства и лучшего мира. Одни размышляют о таких вещах, как многообразие и инклюзивность годами, другие – подключились совсем недавно. Одни больше используют взаимодействия человек-человек, другие работают с системами, которые формируют общественную жизнь. Их истории скорее не о решении всех проблем и великом спасении, а о росте и борьбе. Так же, как вы или я, они хорошие люди, которые пытаются стать лучше.

Введение: человек хорошеватый

Три самых сложных дела в мире – это достижения не физические или интеллектуальные, а моральные: ответить любовью на ненависть, обратиться к отверженному и произнести: «Я был не прав».
– Сидни Дж. Харрис

12 июня 2016 года. Воскресное утро Рейчел Хурник началось с ужасных новостей из Орландо, штат Флорида. Этой ночью, когда бармены одного из самых популярных клубов объявили последний трек, вошел мужчина, вооруженный несколькими пистолетами. 49 убитых, 53 раненых.

Девушка была в ужасе. Она, как и любой человек в городе, могла оказаться в этом клубе. Когда-то Рейчел училась у меня, и, услышав новости, я подумала о том же.

На следующий день ей нужно было идти на работу. Рейчел – сотрудница одной из технологических компаний области Залива¹⁴ – понимала, что невероятно напряжена. Это было не то «хорошее» напряжение – легкий стресс, который помогает сосредоточиться, повышает мотивацию и креативность. Она была поглощена скорбью. По данным исследования Индекса горя, охватывающим несколько десятилетий и более чем 25 тысяч респондентов, в любой момент (и прямо сейчас) каждый четвертый американец переживает горе.

Рейчел чувствовала «скрытую скорбь». Специалисты считают, что она возникает из-за негативных событий или отношений вне работы, таких как потеря в семье, тяжелая болезнь или национальная трагедия. Скрытая скорбь сто ит американским компаниям до 75,1 млрд долларов в год, так как приводит к снижению продуктивности – сотрудники теряют концентрацию и допускают ошибки и неточности. Иногда источник скрытой скорби, например утрату в семье, относительно просто объяснить и разделить с окружающими, но часто причины намного сложнее и глубже, и говорить о них тяжело.

Рейчел не спала всю ночь и решила не прятать свое горе. Она написала в блоге: «Эта неделя и несколько следующих будут трудными для нас и наших коллег из мусульманского сообщества. Первые скорбят по погибшим в одном из островков безопасности, который мы обрели. Вторые – потому что их обвиняют в этих смертях».

Как бы она ни любила свою работу и коллег, Рейчел ужасала мысль, что утром нужно пойти в офис. Хотя для многих из нас рабочий коллектив – важная поддержка, она знала, что станет только хуже. Вместо того чтобы обрести утешение в офисной обстановке, Рейчел чувствовала лишь страх. Когда она рассказала мне об этом, я была удивлена. В обычной ситуации Рейчел – одна из самых благодарных девушек, которых я знаю, и может заставить вас почувствовать себя героем даже за самое маленькое доброе дело. Очевидно, я что-то упускала.

«Все эти слова поддержки скорее нужны им самим, а не мне, – объяснила Рейчел. – Я же дочь пастора, так что часто бывала на похоронах. И, понимаешь, там каждый раз звучат одни и те же диалоги. Похоже на соревнование, кто видел покойника последним. “Мы встретились с Джимом во вторник в магазине, и он выглядел как обычно”, “Я видел его на следующее утро, и мне показалось, что что-то не так”. А семья Джима отсиживается в уголочке в одиночестве. Сочувствующие перетягивают одеяло на себя».

Рейчел боялась, что ей придется отложить свою скорбь, чтобы дать место эмоциям коллег. Конечно, их горе, мое горе было искренним. И я, и коллеги беспокоились о ней и [одновременно] желали чего-то еще: нам очень хотелось, чтобы и она заметила нашу печаль. Нам казалось, что мы хорошие люди, что мы на правильной стороне ситуации. Но нам требовалось ее оценка. На подсознательном уровне мы жаждали подтверждения, что мы – хорошие, и что Рейчел это знает.

Проявление идентичности

В своей речи и действиях мы выражаем то, как видим себя и как хотим быть воспринятыми окружающими. Социологи Кэролин Бартел и Джейн Даттон называют этот процесс «проявлением идентичности». Это универсальный базовый психологический процесс. У каждого из нас несколько идентичностей. Мой муж, дети и я сама ощущаем себя как американцы индийского происхождения. Мои дочери также проявляют себя в качестве поклонниц группы Mets и девочек-пацанок. Мой муж – как врач, панджабский сикх и преданный отец. Я как цветная женщина, творец добра и любящая мать.

Всем людям свойственно желание быть замеченными и признанными в разных идентичностях. В социологии это называется «признанием идентичности». Бартел и Даттон сравнивают связь между проявлением и признанием идентичности с представлением и реакцией публики на него. Тина Фэй может проявлять идентичность забавного комика, но если публика не сочтет ее смешной, эта идентичность не будет признана.

Мы очень внимательны к признакам признания. Психолог Уильям Свонн обнаружил в ходе исследований, что иногда люди готовы даже платить, чтобы его получить. Отношение и слова окружающих, обращенные к нам, подтверждают наше существование.

Когда мы не уверены, принимают ли окружающие важную для нас идентичность, жажда признания становится более сильной и неотложной. В психологии такое положение, когда идентичность подвергают сомнению или отвергают, называется «личностной угрозой». Физическая опасность заставляет нас мгновенно сосредоточиться на самозащите. Психологическая угроза работает аналогичным образом. Допустим, я трепетно отношусь к идентичности «человека, который поступает правильно». И если меня, основываясь на стереотипах из резюме, осудят за жадность, я почувствую личностную угрозу. Мне нравится считать себя любящей матерью, и я веду себя соответственно. Но когда другие матери осуждают меня за то, что я провожу весь день вне дома, работая на полную ставку, я чувствую личностную угрозу. И как только это состояние «включается», появляются проблемы.

Вместе с учеными Мэри Керн, Жу Жу и Суджин Ли мы изучали, что происходит, когда внешняя ситуация истолковывается как угроза. Мы попросили участников исследования выполнить задание на поиск слов, сказав, что они получат оплату по результатам заданий. Мы фиксировали, воспринимали ли они задание скорее как угрозу или как вызов, который лишь потенциально предполагал личностную угрозу. Наша гипотеза заключалась в том, что участники, видевшие в задании угрозу, более вероятно морально отстранятся от него и проигнорируют голос совести, не дающий в обычной ситуации поступать неправильно. Как мы и предсказывали, участники были больше расположены морально отстраниться, если думали, что перед ними угроза.

Затем мы попробовали снять угрозу с помощью простого отвлекающего фактора. Мы попросили участников вспомнить ситуацию, когда они чувствовали себя в безопасности, полагались на другого, а этот человек полагался на них. Хотя вопрос не имел отношения к заданию на поиск слов, мы предположили, что он вызовет чувство признания и снизит угрозу. Как мы и предсказывали, результаты изменились – признание уменьшило угрозу, а с ней и моральную отстраненность.

Угроза, особенно личностная, создает напряжение, которое может привести к ухудшению производительности, неприятным последствиям для здоровья и неверному выбору стратегии поведения. В таком состоянии мы чувствуем себя плохо и чаще всего негативно воспринимаем окружающих. Пытаемся защититься. В такие минуты мы удаляемся от идеала, к которому стремимся.

Итак, каждый человек обладает рядом идентичностей, проявляющихся вовне. Нам необходимо, чтобы окружающие признавали проявленные идентичности. Не получая признания, мы чувствуем угрозу и напряжение. Под их действием мы совершаем поступки, которых не сделали бы в обычной ситуации. Личностная угроза удаляет нас от хорошего человека, которым мы хотим быть.

Исследования показывают, что стремление к признанию превалирует над искренним желанием быть хорошим коллегой, другом или союзником. Результаты одной из работ показали, что мы ценим действия, направленные на повышение нашей самооценки, такие как комплименты, даже больше, чем секс и любимую еду. А учитывая, что открыто напрашиваться на комплименты в обществе считается дурным тоном, можно предположить, что участники опроса даже преуменьшили их важность.

Это работающая для всех модель поведения. Мы стремимся к признанию. Ставим свою потребность выше чужих. Хотим получить то, что активисты называют «печеньками» – признание наших добрых намерений, даже если для дающего печеньку это трудозатратно. В ситуациях, когда мы пытаемся проявить идентичность сторонника определенных идеалов, и она оказывается под угрозой, потребность в признании особенно остра. Когда оно получено, личностная угроза снижается. Но, что иронично, в итоге чувствуем мы себя далеко не так правильно, как нам хотелось бы. Эта модель поведения одновременно удручает и утомляет.

Исследования показывают, что стремление к признанию превалирует над искренним желанием быть хорошим коллегой, другом или союзником.

Об опасностях «печенек» пишет в своем романе «Американа» (Americanah) Чимаманда Нгози Адичи. Главная героиня проводит несколько семинаров по инклюзивности и замечает, что их посетители приходят в первую очередь с целью не учиться, а чтобы почувствовать себя лучше, чем они есть. Возможность роста и изменений приносили в жертву желанию получить «печеньки».

События, подобные трагедии в Орландо, создают огромную личностную угрозу и увеличивают необходимость признания. Мы хотим сделать как лучше, но часто не понимаем, с чего начать. Нам может казаться, что мы ошибемся, если что-то скажем или, наоборот, промолчим. Многие считают себя сторонниками равенства и справедливости, многообразия и инклюзивности, но мало кто понимает, как продвигать эту позицию в реальных условиях.

Мы вернемся к истории Рейчел в конце книги, чтобы узнать, как она обрела необходимую поддержку. Но сначала поговорим о четырех отличиях настоящих творцов от простых сторонников. Прежде всего разберемся, как мыслят хорошие люди, такие, как мы с вами.

Психология человека хорошеватого

Я изучаю психологию хороших людей. Себя я тоже считаю хорошей, хотя мои поступки иногда свидетельствуют об обратном. Я цепляюсь за устаревшие стереотипы. Защищаю систему, которая поддерживает обеспеченные дружные семьи, подобные моей. Я могу ошибиться, определяя расу. Спустить на тормозах задевающую чувства человека шутку. Осудить кого-то, чьи жизненные принципы сбивают меня с толку. Здесь нечем гордиться.

В то же время я борюсь за равенство, делаю пожертвования в социальные организации, помогаю представителям маргинализированных групп, пытаюсь нарушить статус-кво. В итоге качели моих мыслей перемещаются между верой, что я все-таки хороший человек, и убеждением, что я безнадежно плохая. В конце концов вера в мои хорошие стороны обычно побеждает.

Такое происходит не только со мной. Большинству из нас свойственна срединная, как ее называют психологи Карл Акино и Америус Рид, «моральная идентичность». Моральная идентичность характеризует ваше стремление быть хорошим человеком, а не уровень «хорошести». Исследование Акино и Рида показало, что большинство людей хотят чувствовать себя хорошими. Другими словами, моральная идентичность, также как и любая другая, требует проявления и признания со стороны окружающих.

Даже если у нас нет на это сил, первое стремление всегда – проявить моральную идентичность, показать себя хорошим. Ведь любые другие варианты ставят нашу мораль под сомнение и создают личностную угрозу.

Естественно, лишь тот факт, что у большинства выражена серединная моральная идентичность, не означает, что все согласны, какие поступки правильные, а какие нет. У представителей какой бы то ни было политической партии, поколения или системы верований будет разная моральная идентичность. Люди часто расходятся в понимании нравственных и правильных поступков, но почти любой будет возмущен, если его назовут аморальным. Соучастники преступлений или травли, поступков, которые осуждают окружающие, часто абсолютно уверены в собственной правоте. Недавняя статья в Washington Post, подробно описывающая биографию бывшего белого националиста Дерека Блэка, показала, что даже члены ку-клукс-клана могли не считать себя расистами.

Хотя многие из нас не совершают правильные поступки каждую минуту, а некоторые далеки от добрых дел большую часть времени, мы продолжаем считать себя хорошими. Чем подтверждается такое представление о себе? Все дело в ошибочном предположении, что наше поведение привязано к морально-этическим стандартам и нравственным ценностям. Но наш мозг устроен не совсем так. Поведение определяется идентичностью. Если я хочу видеть себя хорошим человеком, я могу достичь этого или поступая соответствующим образом (действие Х), или убеждая себя, что я молодец, одновременно совершая поступок, диаметрально противоположный действию Х. Даже если у нас нет на это сил, первое стремление всегда – проявить моральную идентичность, показать себя хорошим. Ведь любые другие варианты ставят нашу мораль под сомнение и создают личностную угрозу.

В результате все, даже самые хорошие люди, иногда поступают «плохо». И очень легко заметить такие ошибки у других, гораздо труднее – у самого себя.

Трудно переоценить, как легко и непринужденно наше сознание привыкло избегать личностной угрозы. Как тело от природы способно противостоять бактериям и вирусам, также мозг преодолевает угрозы нашим идентичностям. Эта склонность не превращает нас в злодеев, но мешает замечать и анализировать ситуации, в которых мы поступили не так хорошо, как кажется. В результате все, даже самые хорошие люди, иногда поступают «плохо». И очень легко заметить такие ошибки у других, гораздо труднее – у самого себя. Мы до последнего цепляемся за иллюзию, что ведем себя идеально, этично и непредвзято, хотя, казалось бы, смешно даже думать, что идеальный «хороший человек» может существовать. Эта иллюзия и создает проблемы.

В результате хорошие люди оказываются склонны к тому, что мои наставники, профессор бизнес-школы Макс Базерман и профессор психологии Махзарин Банаджи называют «ограниченной этичностью». Это понятие описывает психологию «хорошеватых» людей. Тех, кто иногда поступает правильно, а иногда нет, иногда отступают от идеала намеренно, а иногда нет, как все мы. Модель ограниченной этичности бросает вызов замкнутым бинарным подходам, которые проповедуют, что вы или хороший, или плохой, либо расист, либо нет, не допуская середины. И хотя подобная двойственность проста и соблазнительна, она, во-первых, является заблуждением, а во-вторых, неточна с научной точки зрения. Не попадайтесь на эту приманку.

Вместе с Мэри Керн мы расширили модель ограниченной этичности и разработали «обучение морали», которое принимает в расчет психологию «хорошеватого» человека. Мы дали новое определение тому, что значит «быть хорошим», отделив тех, кто пытается стать лучше, от тех, кто позволяет себе верить в иллюзию, что был, есть и навсегда останется абсолютно хорошим и прекрасным.

Психология «хороших» людей объясняет, почему коллегам требовалось признание Рейчел. Они попали в ситуацию личностной угрозы. Их беспокоила собственная моральная идентичность. Они (ошибочно!) предполагали, что либо исключительно хороши, либо абсолютно ужасны, и отчаянно нуждались в подтверждении своей «хорошести» со стороны Рейчел. Такой бинарный способ мышления «хороших» людей естественен, но делает только хуже тому, кого вы пытаетесь поддержать. Разберемся, как от него можно избавиться.

«Я не хотела ее обидеть»

«Было ужасно неловко», – вспоминает Сара Уикс. Сара не знала, как читается фамилия студентки: Гиты Варадараджан (Gita Varadarajan). Сара была преподавателем Гиты в Педагогическом колледже Колумбийского университета. Гита – уже опытный педагог, участница проекта «Чтение и письмо», работала над своим почерком, чтобы затем помочь с той же задачей своим ученикам из начальной школы. Сара всегда приходила в восторг, когда среди ее студентов появлялись такие, как Гита, – те, кто выделялся из белого большинства, обычно заполнявшего класс. В то же время эта, как она сама себя описывает, «белая девушка со Среднего Запада», очень не хотела «обидеть» Гиту, которая недавно эмигрировала из Индии, исковеркав ее фамилию.

Сара понимала, чтобы построить полноценные отношения с человеком, критически важно обращаться к нему по имени. Дейл Карнеги, автор книги «Как заводить друзей и влиять на людей», однажды сказал: «Собственное имя – самый сладостный и самый важный для человека звук в любом языке». Запрос «как запоминать имена людей» вводили более трех миллионов раз. Но у Сары была проблема с произношением, а не памятью. Так что она предпочла избегать проблемы, называя Гиту просто по имени.

После окончания курса Сара предложила Гите расширить историю, которую та написала, до целой книги, над которой они решили работать вместе. Сара выпустила более 55 детских книг, среди которых «Пусть будет так» и «Пирог», которых продано уже более трех миллионов экземпляров. Гита была опытным преподавателем и начинающим автором со свежим взглядом. Саре, как соавтору, часто приходилось представлять ее в издательских кругах. И она по-прежнему не произносила фамилию Гиты.

По мере продвижения работы над книгой они сосредоточились на истории двенадцатилетнего мальчика по имени Рави Сурьянараянан (Ravi Suryanarayanan)¹⁵, ученике средней школы, семья которого переезжает из Бангалора в Нью-Джерси. Один из эпизодов был посвящен переживаниям Рави из-за того, что никто из учеников или учителей в новой школе не пытался назвать его полным именем. Сара внутренне вздрогнула, когда читала черновик Гиты, узнав себя в выдуманных учителях. Она решила обсудить с Гитой мотивы персонажей, в том числе, почему никто не попытался научиться правильно произносить имя Рави. Ответ Гиты был мгновенным и безапелляционным. «Высокомерие, – ответила она. – Им просто нет до него дела».

Сара была ошеломлена. Высокомерие? Хотя они обсуждали персонажей, внутренний индикатор личностной угрозы Сары достиг критической отметки. Это была совсем не та идентичность, которую она пыталась проявить, и не та, которую, как ей казалось, признавала Гита. Она рассказала ей обо всем. Она так беспокоилась, что может вызвать неловкость или ненароком обидеть Гиту, что в результате создала впечатление, что совсем не думает о ее чувствах.

Как часто бывает в некомфортной ситуации, благих намерений оказалось недостаточно. Гита не признала идентичность, которую Сара пыталась проявить. И сама Сара не знала, как Гита истолковала ее намерения и к чему это привело.

Тогда Сара сделала шаг от сторонника к творцу. Она попросила Гиту научить ее правильно произносить и «Варадараджан» (фамилию Гиты), и «Сурьянараянан» (фамилию главного героя и девичью фамилию Гиты). Та с готовностью согласилась. Сара поняла, что когда носитель языка произносит слово быстро, ей все равно трудно его уловить и повторить. Чтобы разобраться во всех звуках, понадобилась помощь. Она несколько раз просила Гиту повторить оба слова медленнее. И та с радостью помогала ей, потому что видела, что Сара искренне старается.

Сара записала транскрипцию обеих фамилий. Она потренировалась называть их. И наконец, когда личностная угроза отступила, она с удивлением обнаружила, что не так уж трудно произнести их хотя бы частично правильно, с американским акцентом. (Это правда, если вы можете произнести «суперкалифрагилистикэкспиалидоциус» или имена из «Игры престолов», или фамилию Шварцнегера, то, скорее всего, справитесь и с «ва-ра-дар-А-джан» и «сур-ий-а-на-РИ-я-нан».) Раньше она просто не пробовала это делать.

Неделю спустя Саре понадобилось позвонить Гите. И хотя ответила она сама, Сара уточнила: «Могу я поговорить с Гитой Сурьянараянан Варадараджан?» Гита заплакала. В первый раз за несколько лет с момента переезда в Америку кто-то попытался произнести ее имя полностью. «Первый раз», – подчеркивает она.

Более высокие стандарты

Конечно, никто бы не принял Сару за носителя языка. Американский акцент никуда не делся. Но нужно иметь способности Мэрил Стрип, чтобы хотя бы смутно приблизиться к произношению неродного языка. Может, мы и не перекатываем идеальные «r», но можем, по крайней мере, попытаться ставить ударение на правильный слог и не произносить «немые» буквы. Когда речь идет о произношении, идеал не должен становиться врагом прогресса.

Мне этот урок дался с большим трудом. Как и Сара, я избегала произносить вслух имена, которые на бумаге выглядели «трудными». Хуже того, даже читая про себя, я проскакивала их, не пытаясь разобрать. У меня был слишком низкий стандарт «приложенных усилий». Моя семья из северной части Индии, и мы живем в США с тех пор, как мне исполнилось шесть месяцев. «Нормальные» индийские имена для меня – те, которые я слышу с детства: «Радж», «Гупта», «Сингх» или мое собственное «Чуг». Я никогда не училась и даже не пыталась произносить более длинные южноиндийские имена. Да-да, чистосердечно признаюсь, это Сара научила меня, темнокожую индианку, произносить «Варадараджан».

Усилия Сары много значили для Гиты и для нее самой. Они изменили ее понимание нормы. Некоторым американцам «нормальными» кажутся имена из одного-двух слогов – те, что «звучат как имена белых». Некоторые называют все остальные имена «труднопроизносимыми» и считают нормальным спросить: «А можно звать тебя просто Сью?» или даже без разрешения дать человеку удобное прозвище: «Мы будем называть тебя Сью». Как можно говорить о равенстве и справедливости, если звучащие по-белому имена мы рассматриваем как норму, а остальные – как вариации? А ведь для многих американцев и большинства не-американцев и коренных народов совсем другие «нормальные» имена.

Идентичность Сары, как сторонницы многообразия, пережила этот эпизод не вопреки признанию ошибки, а благодаря ему. Переход от сторонника к творцу начался с самообразования. Она обратилась к Гите за помощью, не требуя ее и не воспринимая как должное, ведь та могла не захотеть этим заниматься. Никто не обязан учить других. Гита хотела помочь Саре учиться. И они решили развиваться дальше.

Гита предложила, чтобы каждая из них назвала худшие стереотипы, сложившиеся в их культуре, по отношению к собеседнице. Они решили записать то, что придет в голову, на карточках, а потом поменяться. В списке Гиты оказались такие пункты: «Разведена. Обожает мясо. Кормит детей консервами». На карточке Сары можно было прочесть: «Бесцеремонная. Подчиняется мужчинам. Поглощена образованием».

Они задавали друг другу неудобные вопросы. Обсуждали модели «хороших» родителей в каждой из культур, обращая внимание на сходства и различия. Сравнивали, что считалось «странным», а что «нормальным» в каждом из двух миров.

Примечательно, что они вынесли разный опыт из этого взаимного обмена. Сара до сих пор сокрушается, вспоминая, как неловко начался разговор. А вот в воспоминаниях Гиты дискомфорта намного меньше. На самом деле она рассказывала в основном об удовольствии от того, что кто-то захотел узнать и понять ее. Сара преодолевала личностную угрозу, а Гита чувствовала себя увиденной и услышанной. По мере того, как Сара узнавала все больше, а Гита поддерживала ее рост, их сотрудничество становилось глубже и богаче. Лучшее тому доказательство – книга «Займи мне место» (Save Me a Seat), которую они написали вместе. Эта история, полная юмора и человеколюбия, получила широкое признание. Ее герои – двое школьников средних классов, Джо и Рави. Оба сперва навешивают друг на друга ярлыки, но затем у них оказывается общий враг – хулиган из класса. Книга нашла отклик и у критиков, и у родителей, и учителей, и у детей, а штат Род-Айленд даже внес ее в региональный список чтения.

Сара и Гита называют свою беседу о произношении имен ключом, открывшим дверь к книге. С нее для них начались размышления о «нормах». Они рассказывали друг другу о своих ошибках. Вопросов было больше, чем ответов. Были и до сих пор есть неловкие моменты. Но к их взаимной радости неловкость открыла путь для чего-то невероятно сильного. Я была удивлена, когда на просьбу (к каждой по отдельности) описать их диалог одним словом, Гита ответила «смех», а Сара – «веселье».

История Сары Уикс и Гиты Варадараджан показывает нам, как важно не упускать возможность для общения на уровне человек-человек. В этой книге мы рассмотрим истории о том, как люди пытались решать проблемы отношений в личной, профессиональной или общественной жизни. История Гиты и Сары показывает вариант развития, который возможен, если мы входим в отношения как творцы. Мы также понаблюдаем за тем, как отдельные личности справляются в рамках социальных систем – культуры, законов, институтов и традиций.

«Я не такая, как те белые»

Лорри Перкинс – та самая сочувствующая подруга, которая радуется твоему повышению, как своему. Плачет, когда умирает твоя собака. С нетерпением ждет рассказа о твоем великолепном свидании. Она может общаться практически с кем угодно, независимо от их прошлого и происхождения, в чем за двадцать лет дружбы я не раз убеждалась.

Лорри вела семинары для корпоративных клиентов в качестве координатора и консультанта. В основном они были посвящены постановке целей, решению проблем и коммуникациям. Когда один из ее клиентов нанял консультанта по многообразию, он попросил Лорри сотрудничать с ним, чтобы убедиться, что новый семинар не противоречит ее работе.

Темы его семинаров оказались новыми для Лорри. Например системный расизм и белая привилегия. «Мы обсуждали такие проблемы, о которых большинство моих белых друзей из пригорода даже не подозревали», – вспоминает Лорри о посещениях семинаров. «Было некомфортно, обсуждение вызвало много рефлексии. Мне хотелось оправдаться, объяснить, что я не такая, как те белые, которых описывал спикер».

Ей казалось, что занятия с консультантом по многообразию изолируют ее от остальных, что они контрпродуктивны. «Мне хотелось объяснить, как я росла. Мои родители не заканчивали колледж. У меня не было привилегий в том смысле, в котором я и многие другие понимают это слово». Перед лицом личностной угрозы Лорри подвергалась соблазну замкнуться и отстраниться, защитить себя как «хорошего человека».

Она решилась поговорить с темнокожей подругой из церкви, которой доверяла. Правда, они никогда раньше не обсуждали такие темы. Лорри с удивлением узнала, что семья ее подруги из опасения столкнуться с полицией по ночам избегала тихих тропинок, которые она сама очень любила. Хотя Лорри слушала новости, она и не предполагала, что подобное может случиться в ее городе. Она задумалась, что же еще она не знала об опыте и восприятии своей подруги.

«Я даже не воспринимаю себя как белую», – говорит Лорри, озвучивая ощущение, свойственное многим. Теперь она поняла, что если быть черным, значит, относиться к определенной расе, то же означало и быть белым. Она стала чаще прислушиваться к разговорам о системной предвзятости, пытаясь понять, что означает этот термин. У нее было множество вопросов, и, не зная, с кем обсудить эту тему, Лорри связалась со мной. Несмотря на долгие годы дружбы, мы с ней никогда не говорили о проблемах расы или гендера, или о других социальных вопросах, которые я затрагиваю в этой книге.

Сначала я отказалась. Хотя Лорри была сторонницей многообразия, равенства и справедливости, среди ее подруг я была одной из немногих цветных. Трудно объяснить то, что ясно видно тебе самому, но скрыто от собеседника, а системная предвзятость именно такова. Мне казалось, что уже слишком многим в своей жизни я повторяла эти изнурительные объяснения, которых часто не замечают. Атмосфера в стране виделась мне очень враждебной, требовала сосредоточить энергию на семье, а не на попытках учить других. Тех, кто сам не сталкивался с враждебностью. Все это я объяснила Лорри и предложила ей книги, которые стоило прочесть, и людей, на которых можно было подписаться в социальных сетях.

«Я осознала, что люди, сидящие рядом в церкви, на работе, с детьми в школе сталкиваются с проблемами, которые, как мне казалось, совершенно не имеют к ним отношения», – говорила она.

После этой «домашней работы» Лорри пришла ко мне снова, и на этот раз я согласилась поговорить. Целый вихрь событий заставил ее посмотреть на мир иначе: президентские выборы 2016 года, видео с офицерами полиции, стреляющими в невооруженных черных, беседы с подругой из церкви, непростые вопросы детей и семинары по многообразию. «Я осознала, что люди, сидящие рядом в церкви, на работе, с детьми в школе сталкиваются с проблемами, которые, как мне казалось, совершенно не имеют к ним отношения», – говорила она.

«Я одна из тех, кому было нелегко разобраться с “привилегиями”. Пришлось пересмотреть свое понимание этого слова. Я осознала, что хотя передо мной не расстелена красная ковровая дорожка, чернокожий человек, проходя тем же путем, будет иметь меньше возможностей или меньше союзников, или меньше попутного ветра в спину, чем любой белый». Лорри продолжала читать и слушать.

«Я не активистка, – говорит она. – Но я размышляю, что могла бы делать. Пусть что-то незначительное, но постоянное, чтобы не отворачиваться от этих проблем. Иногда они очень давят. Иногда я ленюсь. Какова моя роль?» Многие задаются этим вопросом, хотя и не идентифицируют себя как вовлеченных в борьбу за социальную справедливость или другие социальные движения.

И исследования говорят, что как раз маленькие шаги таких людей имеют решающее значение для достижения более масштабного прогресса. Истории о крупных дерзких акциях, которые привели к социальным изменениям, в основном мифы и преувеличения. Роза Паркс совершила множество мелких актов сопротивления до того знаменитого дня в автобусе, о чем подробно рассказывается в ее биографии «Бунтарская жизнь миссис Розы Паркс», написанной Джин Теохарис.

И исследования говорят, что как раз маленькие шаги таких людей имеют решающее значение для достижения более масштабного прогресса.

Я переадресовала Лорри ее собственный вопрос. Что она могла бы сделать? Она на минуту задумалась. «Думаю, моя задача – завести как можно больше разговоров с теми, кто открыт и хочет говорить. Нарушить тишину. Постепенно расширять круг вовлеченных». В роли консультанта, родителя, прихожанки, члена семьи, соседа, Лорри была окружена возможностями для беседы, возможностями зажигать свет. Она могла узнавать об опыте людей с другим происхождением и подталкивать к новым мыслям тех, чье происхождение было похоже на ее. Лорри могла пробудить себя и других, помочь увидеть систему, частью которой мы все являемся. Как мы позже выясним, ее самая обыкновенная привилегия давала ей естественную роль.

Чего следует ожидать

Эта книга написана для людей всех рас, национальностей, гендеров, религий, физических и умственных способностей, для хороших людей, которые верят в создание лучшего мира и лучшей среды. На пути от «хорошего» человека к «хорошеватому», от того, кто пытается казаться лучше, к тому, кто поступает как можно лучше. Вы определенно столкнетесь с рядом эмоциональных реакций. Особенно подвержены такие хорошие люди, как мы с вами, чувству стыда. Стыд – обманчивая эмоция. Если (и когда) во время чтения вы почувствуете стыд, не избегайте его. Наоборот, наблюдайте за ним. Подумайте о различии между стыдом и виной. Чувствуя стыд, мы думаем что-то вроде: «Я – неправильный». Это эмоция создает сильную личностную угрозу, которой мы стремимся избежать, подавляя ее или перекладывая вину на окружающих. А вот чувствуя вину, мы думаем: «Я поступил неправильно». Думаем не о себе самих, а об определенном поступке.

Стыд парализует. Что бы мы ни предприняли, находясь во власти стыда, обычно это только ухудшает ситуацию, а не улучшает. С другой стороны, вина – мотивирует. Если мы чувствуем вину, мы скорее попробуем изменить что-то к лучшему в своем поведении и запустить решение внутренней проблемы. Брене Браун, исследователь стыда, писатель и популярный спикер TED Talk, говорил: «Я – за вину. Это хорошее чувство. Вина помогает нам оставаться верными себе, потому что связана с поступками». Если вы сторонник, который пытается стать творцом, стыд будет вам мешать. Предстоит много работы.

Призываю вас начать с подхода, который нужно использовать, читая эту книгу. Позвольте себе чувствовать одновременно вдохновение и неудобство. Переключайтесь между чувством личной непонятности и попытками понять других. Сбалансируйте стремление судить других и саморефлексию. Если сумеете преодолеть стыд, добьетесь эмоциональной открытости, чтобы разобраться с этими противоречиями.

Главное, всегда помните (это важно!), что мысли и чувства, которые вы испытываете при чтении, те же, которые вы ощутите, столкнувшись с этими проблемами в реальности. Обращайте внимание на свои реакции (может, некоторые из них даже стоит записать). Помните: вполне вероятно, что такой же будет ваша реакция на проблемы многообразия или инклюзивности в одной из сфер вашей жизни. Вы чувствуете обиду, что вас недопоняли при упоминании группы, к которой вы принадлежите? Поразмыслите, как чувствуют себя люди из других групп, когда обсуждают их. Хочется бросить читать, особенно когда речь заходит о предвзятости хороших людей? Продолжайте погружаться в проблему, даже когда становится некомфортно. Не ждите, что вам все объяснят, попробуйте разобраться сами. Примите ответственность, поищите информацию о незнакомых концепциях или фамилиях, которые встретятся в книге. Примеры кажутся вам нереалистичными? Не забывайте, что они бросают вызов статусу-кво (а значит, вызывают дискомфорт). Хочется передать эту книгу кому-то другому, потому что им она нужнее, чем вам? Не забывайте, что, прервав чтение, вы упустите возможность стать ближе к человеку, которым хотите быть. Каждый читатель наверняка почувствует некоторые из перечисленных реакций (включая меня саму, я много переживала в процессе работы). Замечайте свои.

Когда вы поймаете себя на одной из этих мыслей, используйте инструменты, которые найдете в книге – они как раз для этого предназначены. Не стоит (на самом деле даже не нужно) ждать до конца книги, чтобы начать их применять. Тренируйтесь мысленно, пока читаете, и потом вам будет проще делать это в реальном мире.

Эти инструменты могут пригодиться в самых разных ситуациях, не сомневайтесь. Надеюсь, эта книга поможет ответить коллеге, который называет вас сексистом, разобраться, что сказать соседу-мигранту по поводу новостей о преступлениях на почве национальной ненависти. Надеюсь, она поможет вам придумать, что можете сделать именно вы, чтобы следующая рабочая встреча была более инклюзивной, или определиться с мнением о протестах и протестующих.

Кроме того, я надеюсь удивить вас исследованиями, которые показывают, насколько эгоистично стремление «спасать» нуждающихся, неэффективны сочувствие и «белые слезы», и что могут подумать люди, когда вы скажете, что не обращаете внимания на цвет кожи. Впечатление, которое мы производим, не всегда совпадает с нашими намерениями, и научные работы помогают нам корректировать предположения, которые мы строим о себе и других.

В следующих главах наука будет вести нас, а истории из жизни внесут разнообразие в сухие факты. Мы разберем четыре этапа перехода от простого сторонника ценностей к творцу новой реальности:

1. АКТИВИРОВАТЬ МЫШЛЕНИЕ РОСТА: принять необходимость расти и становиться лучше, уходя от убеждения, что вы уже достаточно «хороший».

2. ПРИЗНАТЬ ОБЫКНОВЕННУЮ ПРИВИЛЕГИЮ: научиться видеть и использовать свои привилегии, чтобы приносить пользу другим.

3. ВЫБРАТЬ НАМЕРЕННУЮ ОСОЗНАННОСТЬ: хотя наше сознание предпочитает намеренное невежество.

4. ПРОЯВИТЬ УЧАСТИЕ: к людям и системам, которые нас окружают.

Начнем с изучения способа мышления, который помог Саре и Гите укрепить и углубить сотрудничество, а Лорри яснее увидеть людей и системы, внутри которых и рядом с которыми она жила. Этот способ подразумевает, что чем меньше мы беспокоимся, насколько хороши, тем лучше становимся.

Часть 1. Творцы используют мышление роста

Я принимаю ярлык плохой феминистки, потому что я – человек. Я хаотична. Я не пытаюсь подавать пример. Не пытаюсь быть идеальной. Не утверждаю, что знаю все ответы. Что всегда права. Я просто пытаюсь поддержать то, во что верю, совершить что-то хорошее в этом мире, привлечь немного внимания к проблемам, оставаясь при этом собой…
– Роксана Гей, «Плохая феминистка»

Глава первая. Карабкаясь вверх

В самом начале карьеры сегодняшний голливудский менеджер высшего уровня Перрин Чайлз искал подходящую тему для своего первого документального фильма. В то время стремительно росло число диагнозов «аутизм», развивалась наука. Не менее быстро распространялись и стереотипы о детях с аутизмом, как и осуждение их родителей. Эмпатия была в дефиците. Перрин мало что знал об этой болезни, не был знаком с родителями таких детей. Тем не менее он решил, что если приложить усилия и попросить помощи у окружающих – незнание не станет помехой. Он не строил иллюзий и не убеждал себя, что уже знает все или должен доказать всем вокруг, будто у него достаточно информации. Если бы речь зашла о его знаниях по этой теме (об аутизме), он сказал бы, что они «в процессе совершенствования» (work-in-progress). Перрин обладал важным качеством, которое Кэрол Двек называет «мышлением роста».

Рост против замкнутости

Образ мышления, о котором я говорю, включает убеждения, касающиеся способности учиться и совершенствоваться. Например, «мышление роста» в отношении моих талантов к рисованию говорит, что я смогу улучшить свои фигурки-палочки, если вложу энергию, время и обращусь за обратной связью. Альтернативный вариант – «замкнутое мышление», в рамках которого я оцениваю себя в неизменном положении относительно рисования – либо полным нулем, либо гением, либо середнячком – обреченным навсегда таким и остаться. Замкнутое мышление ограничивается двумя-тремя «или». Оно не оставляет пространства для маневра, возможности расти и улучшаться. В разных областях жизни мы можем применять разный образ мышления. Я вполне могу верить, что мои умения в рисовании застыли раз и навсегда – и одновременно, что мои знания и умения в математике гибкие и развиваются.

Поскольку Перрин верил, что в его силах изучить тему аутизма и узнать больше, он мог смиренно вступить на незнакомую территорию, рисковать и учиться у других: «Я делал первые шаги зная лишь то, что ничего не знаю», – вспоминает он. Его первый документальный фильм, срежиссированный Трисией Риган – «Аутизм: Мюзикл» – посвящен наблюдению за группой детей с этим диагнозом и их родителей, которые заняты постановкой мюзикла. Премьера фильма состоялась в 2007 году на кинофестивале «Трайбека», затем он вышел на HBO, получил номинацию на Оскар и две премии «Эмми». Лента наполнена эйфорией, согревающей сердце, и болью, разбивающей его историями родителей и детей. Сомневаюсь, что даже самый стойкий родитель (или просто человек) смотрел этот фильм без слез на глазах. Многие семьи, затронутые аутизмом, советовали его к просмотру своим друзьям и родственникам. Благодаря вере, что ему еще многое нужно узнать об аутизме, Перрин позволил высказаться тем, кто знал больше. Результат потрясает.

После первого фильма проекты сменяли друг друга один за другим. Перрин развивался, взрослел. Но даже имея семью и ипотеку, он постоянно искал новые возможности. И обратил внимание, что в Голливуде многие проверенные и отлично подготовленные сценарии, пилоты, питчи и истории откладывают в долгий ящик. Такую заброшенную интеллектуальную собственность можно было приобрести за гроши. Этим семенам требовалось внимание и, возможно, новый горшок или почва. С двумя компаньонами Перрин основал Adaptive Studio. Их целью стала покупка таких «зеленых» проектов и их развитие. И одной из работ студии стал проект «Зеленый свет» (Greenlight).

«Талант может прийти откуда угодно»

Еще до «Идола Америки» и «Голоса» «Зеленый свет» стал инновационным телевизионным шоу-соревнованием по поиску талантов в сфере киносценариев и кино. Изначально этот конкурс имел вид телевизионной программы, в которой показывали закулисье процесса выбора победителя, а затем создания фильма.

До того, как в проект пришел Перрин, шоу шло с 2001 года. Тогда ведущими были Бен Аффлек и Мэтт Деймон. Идеей проекта было повторить их собственный невероятный и неожиданный подъем из неизвестности до обладателей Оскара. Это шоу обогнало свое время, выйдя на ТВ еще до появления DVD-дисков, социальных сетей, краудфандинга и широкого распространения интернета. Участники стояли в очередях на почту, чтобы отправить пленочные кассеты с записью своих работ.

В первых трех сезонах судьи выбрали троих талантливых, многообещающих режиссеров и сценаристов. Шоу выходило на HBO, а затем на канале Bravo! пока его не отменили, потому что на горизонте уже появились новые, более перспективные реалити на тему поиска талантов. «Зеленый свет» был забыт и отложен больше чем на десять лет.

Вот тут-то и появляется Перрин с Adaptive Studio. Пришла пора обновить шоу для эпохи цифровых технологий, вдохнуть новую жизнь в его изначальный дух – «дай возможность, и талант сможет прийти откуда угодно и добраться куда угодно». В первых трех сезонах жюри, состоявшее почти полностью из белых мужчин, одного за другим выбирало трех белых победителей. Несмотря на намерение найти новые голоса из разных сообществ, Перрин видел, что изнутри система просто воспроизводила сама себя. Он хотел оживить оригинальный дух шоу.

Он и сам был белым и мужчиной, и знал Голливуд. Статистика поражает. Если бы архив американского кино и телевидения попал к пришельцам, они бы заключили, что мы – нация белых мужчин-натуралов, с маленьким количеством людей за 60 и ограниченными возможностями. Женские персонажи с репликами составляют лишь 29 % в кино и 36 % на телевидении. И это соотношение почти не менялось в течение более полувека. Белые представлены слишком сильно, произнося 72 % всех реплик (хотя составляют всего 62 % населения). Анализ топ-100 фильмов 2015 года показал, что сорок восемь из них не имели ни одного темнокожего персонажа с хотя бы одной репликой (одно слово и более). В семидесяти фильмах не было азиатов или американцев азиатского происхождения. В кино и на телевидении лишь 15 % режиссеров и 29 % сценаристов – женщины. В большом кино женщинам даже сложнее занять режиссерское кресло – ими создано лишь 4 % фильмов. Исследователь медиа Стейси Смит, руководитель масштабной работы, из которой взяты эти данные, называет ситуацию «эпидемией невидимости». Перрин заметил, что «Зеленый свет» стал жертвой той же системы.

Обновленный четвертый сезон проекта был возможностью все изменить. Соревнование по-прежнему было нацелено на открытие новых талантов – режиссеров и сценаристов. Победитель получал бюджет в 3 миллиона долларов и контракт с HBO. Правда, жюри так и состояло в основном из белых мужчин, хоть и разбавленных одной белой и одной чернокожей женщиной.

HBO собиралось снимать процесс выбора победителя и первую попытку счастливчика снять фильм, создавая контент в формате «закулисья». Результатом должна была стать серия реалити-выпусков с судьями, участниками, режиссером-победителем, несколькими наставниками, Деймоном, Аффлеком, съемочной группой, а также того самого итогового фильма с участием его актеров и команды создателей. Зрители шоу должны были увидеть «драму за кулисами комедии».

Модернизацию концепции конкурса возглавила звездный эксперт по цифровым технологиям Бриттани Тернер. Ключевым нововведением стало то, что участвовать мог кто угодно и откуда угодно – нужно было лишь иметь аккаунт в Фейсбуке¹⁶. Поначалу новая концепция казалась невероятно успешной – пришло более пяти тысяч заявок, превративших проект в вероятно самый крупный видео-конкурс в мире. Таланты приходили отовсюду, и команды проекта «Зеленый свет» и самой Adaptive Studio были настроены оптимистично.

Пора просыпаться

Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что ситуация попахивает «провалом». Из пяти тысяч заявок лишь 15 % были от женщин и только 5 % – от людей с не белым цветом кожи. Бриттани, сама афроамериканка, говорит со вздохом: «У нас ведь не было никаких ограничений. Мы думали, если сделать конкурс открытым для всех, то все и будут участвовать». Но заявки подали далеко не все. Как и многие другие организации, в Adaptive Studio задумались над причинами этого явления.

«Конечно, существует проблема доступа к технологиям и привилегиям, например дорогие киношколы», – рассуждает Бриттани. Но у нее есть и дополнительная гипотеза. «Лицами проекта “Зеленый свет” были Мэтт Деймон и Бен Аффлек. Я предполагаю, особенно сама будучи цветной женщиной, что люди видели эту парочку и думали: “А нет, это не для меня” или “Они не поймут мою точку зрения”. Другими словами, может это и знаменитые имена, но они совсем необязательно привлекают всех. Это не та известность, которую каждый может применить к себе».

Исследователи изучали роль «представленности» в процессах поиска талантов, и их выводы подтверждают инстинктивную догадку Бриттани. Скорее всего, соискатели-темнокожие или латинского происхождения подадут свои кандидатуры на вакансию, если в промо-материалах компании есть те, кто похож на них. Важно и то, как эти представители показаны. Результаты одного из исследований свидетельствуют, что чернокожие студенты охотнее подают заявки в компании, где уже есть чернокожие сотрудники, и особенно если те находятся на руководящих должностях. Чем меньше ваше сообщество представлено, тем больше вы хотите стремиться к репрезентации и принимать в расчет ее наличие.

Все были разочарованы. «К тому времени, когда было пора выбирать победителя, мы уже знали, что все было впустую», – рассказывал позже Мэтт Деймон газете Нью-Йорк Таймс. И разочарование проникло в беседы судей в первом выпуске. Сам Деймон и еще одна из судей, Эффи Браун в прямом эфире судейского процесса обменялись противоположными мнениями о многообразии. Этот обмен репликами в отредактированном виде вышел на HBO, стал вирусным и породил волну дискуссий по всей стране. Многие посмотревшие видео осуждали Деймона за то, что он навязал «мужскую» и «белую» точку зрения о многообразии. Браун – такой же судье, причем очень уважаемой и опытной темнокожей женщине, когда она пыталась поднять этот вопрос. Некоторые размышляли, насколько сложными были обсуждения за пределами кадра, если это произошло на записи и пережило монтаж. Другие гадали, какие нюансы вырезали. В любом случае судьи в итоге выбрали победителя – еще одного белого мужчину.

Так начались новые противоречия. Когда победитель был назван, Браун предстояло стать линейным продюсером фильма. В процессе создания кино линейный продюсер – это обычно тот, кто держит фильм в рамках расписания и бюджета, что особенно важно для режиссера, работающего над полнометражным проектом впервые. Вопреки ощутимо более длительному и богатому опыту Браун, в ходе шоу было заметно, что режиссер-победитель часто ставил под сомнение ее решения, компетенцию и намерения.

Победитель позже написал и снял фильм под названием «Класс досуга». В нем был стопроцентно белый каст актеров и абсолютно ведомый и плоский женский главный персонаж. В целой серии моментов Браун становилась единственной, кто оспаривал такой расовый состав актеров, команды и характер героини. Поведение коллег Браун варьировалось от неуверенной поддержки до практически саботажа ее работы. История в фильме сосредоточена на успешной семье, пытающейся сохранить свои богатство и репутацию, заработанные на протяжении поколений. Сценарий и фильм были хороши, но в рамках цели конкретно этого сезона шоу результат разочаровывал.

Вся эта затея была словно огромным громоотводом. Целый ряд интервью впоследствии показал, что многие пришли в проект с хорошими намерениями. Они были сторонниками инклюзивности и многообразия. Но намерения не превратили их в творцов, не удержали от того, чтобы выбрать победителя из самой представленной части населения Голливуда: белого мужчину натурала с опытом киношколы. Бриттани передергивается при воспоминании об этом: «Для всех нас это стало ударом».

Психологическая безопасность в коллективе и мышление роста у личности

Для продуктивной работы команде требуется терпение и гибкость, и «Зеленый свет» в этом смысле был далек от идеала. Когда команда Adaptive Studio оказалась в центре внимания всей нации, пытаясь справиться с расовыми спорами, она состояла преимущественно из белых мужчин и единственной чернокожей женщины. Такое положение обычно сильнее всего выматывает и отделяет от остальных женщину или другого представителя меньшинства, оказавшегося в одиночестве.

Я спросила Бриттани, каково было в такой обстановке работать над проектами, связанными с проблемами расы и гендера. «Я цветная женщина, и часть меня чувствовала что-то вроде “Ты должна была знать, что делать”. Кому, как не мне, следовало бы знать, как “формально следовать многообразию”. Но этому всем нужно учиться». Заметили, как она подчеркнула разницу между сторонником и творцом? Ее личный опыт как темнокожей женщины давал ей в первую очередь причины быть сторонником перемен, но не развивал автоматически навыки творца. Ей тоже требовалось мышление роста.

Уверенность Бриттани в том, что она может стать лучше, была важна, хотя и недостаточна. Имели значение и ее убеждения, касавшиеся окружающих. Особенно того, что профессор школы бизнеса Эми Эдмондсон называет «психологической безопасностью». Эдмодсон изучает поведение людей в коллективах и пришла к заключению, что когда все в группе уверены, что могут высказаться, попросить о помощи, признать ошибку, предложить идею, признать вину, рассказать о неуверенности или неспособности справиться [в одиночку], группа учится лучше и больше и достигает лучших результатов.

Представьте коллектив, в котором вы избегаете задавать вопросы, потому что боитесь показаться глупым. А несколько раз, когда вы высказывали предположение, его отвергали без видимой причины. Вероятно, теперь вы не торопитесь заявлять о своих ошибках, даже если остальным полезно было бы узнать о них, потому что не хотите, чтобы вас осудили. Пытаетесь скрыть свои слабости. Это нормальные реакции на ситуацию низкой психологической безопасности, когда повышается уровень межличностного страха. А теперь представьте коллектив, в котором вы вели бы себя иначе. Подумайте, как изменились бы ваш рост и производительность. В коллективах с низкой психологической безопасностью обычно распространено замкнутое мышление, и их члены меньше склонны к хорошей производительности. Когда же психологическая безопасность в команде на высоком уровне, легко представить процветающие в ней мышление роста и продуктивность.

Эдмондсон установила, что больше всех на уровень психологической безопасности в коллективе влияет руководитель¹⁷. Так, для Бриттани критическое значение имело поведение Перрина. Как он уже поступал с темой аутизма, Перрин решил, что ему есть куда расти в вопросе многообразия и инклюзивности. Текущая ситуация представляла даже большую угрозу его идентичности, чем аутизм. Честно говоря, в вопросах расизма и сексизма уровень личностной угрозы высок, как ни в одном другом. Так что силу желания Перрина становиться лучше и мышление роста невозможно переоценить. Именно оно должно было повлиять на то, чему он научится и как поведет себя в противоречивой кризисной ситуации.

Ученые создавали ситуации с высоким уровнем личностной угрозы во время лабораторных исследований. Среди участников проводили тест на общие знания, а затем использовали электроды, которые помогали оценить уровень внимания каждого во время подведения результатов. Электроды измеряли потенциал мозга, направленный на определенные события, фиксируя, сколько внимания участники уделяли тому или иному заданию или фрагменту информации. Участники с замкнутым типом мышления очень внимательно следили за тем, какие ответы были верными или неверными, но отключались, когда им выпадал шанс научиться новому и узнать правильные ответы на вопросы, в которых они допустили ошибки. Обладатели же мышления роста уделили внимание обоим типам информации. Другими словами, они стремились учиться.

Можно сказать, что Перрин как раз узнал, что ответил неправильно. Будь у него замкнутое мышление, он бы на этом отключился, но благодаря мышлению роста, наоборот, стал активнее. Эдмондсон в своей книге «Коллективы» (Teaming) советует лидерам укреплять психологическую безопасность, признавая границы своих текущих знаний, демонстрируя, что можно ошибаться и учиться на ошибках, приглашая к сотрудничеству. Поступая так, Перрин мотивировал и Бриттани следовать его примеру.

Слишком легко сложить лапки и сказать: «Что ж мы пытались. Все эти люди злятся без причины».

«Перед выпуском четвертого сезона обсуждения [проблем расы и гендера] были совсем не на том уровне, на котором мне хотелось их видеть, – вспоминает Бриттани. – Теперь же я искренне уверена, что могу высказываться напрямую. Я работала, жила и ходила в школу там, где такого варианта не существовало. Случившееся с четвертым сезоном немного приоткрыло дверь. Это не значит, что все всегда будут сразу понимать и принимать все, что я скажу, но они пытаются понять. А я могу встретить их на полпути». Такое разделение усилий, позволяющее членам группы-меньшинства не взваливать на себя абсолютно всю работу, невероятно важно.

Перрин и Бриттани вместе листали треды в Твиттере, читали статьи и разбирались, как получилось, что они повторили сценарий, с которым пытались бороться. «Нужно было сделать шаг назад, прислушаться, не пытаясь оправдываться, и извлечь из ситуации максимум полезных уроков, чтобы применить их в следующий раз», – рассказывает Бриттани. Вместо того чтобы уйти в оборону, как подсказывало замкнутое мышление «или-или», они попытались остаться в состоянии «совершенствования». «Перрин – отличный слушатель, – вспоминает Бриттани. – Он перелопатил горы информации, читал, анализировал, говорил с людьми. Слишком легко сложить лапки и сказать: “Что ж мы пытались. Все эти люди злятся без причины”».

Когда на тебя злятся, критически важно подключить мышление роста и понять, что стало этому причиной. «Пренебречь злостью проще простого», – указывает Бриттани. Отвержение – защитный механизм, типичный для замкнутого мышления, и его не назовешь мудрым. Исследования показывают, что мы легче принимаем негативные последствия, если рассматриваем их как справедливые. Забавный пример привел на лекции в TED Talk биолог Франс де Вааль, говоря о нравственности среди животных. Обезьяны-капуцины во многих аспектах поведения напоминают людей, и этим охотно пользуются ученые, исследуя их человекоподобное поведение. Например, есть видео с капуцинами, обученными обменивать камень на съедобное вознаграждение. Один капуцин послушно меняет камень на огурец и с удовольствием ест огурец. Затем исследователь переходит к следующему капуцину, и тот получает более сладкую и сочную награду – виноград. Первый капуцин все видит, пробует получить виноград в обмен на еще один камень, но ему снова дают огурец. Разъяренный капуцин трясет прутья клетки и бросает вещи в исследователя. И проблема не в винограде, а в несправедливости обмена.

Будучи убежденными сторонниками, мы знаем, что в стране существует несправедливость. Она вызывает злость. Следовательно, эта эмоция – естественный ответ представителей маргинализированных групп – будь то женщины, или цветные, или мигранты. Но злость порождает огонь и личностную угрозу, а значит, наблюдателей с замкнутым мышлением она может оттолкнуть или ввести в заблуждение.

Когда на тебя злятся, критически важно подключить мышление роста и понять, что стало этому причиной.

Будучи творцами, мы можем извлечь из гнева урок, вместо того чтобы избегать его или пытаться контролировать. Когда люди выражают гнев в ответ на несправедливость, попробуйте выслушать их, держа в уме намерение вырасти благодаря тому, что услышите. Даже когда гнев доставляет вам дискомфорт, не позволяйте ему мешать вам слушать. Перрин и Бриттани поняли, что им есть чему поучиться у гнева.

Даже когда гнев доставляет вам дискомфорт, не позволяйте ему мешать вам слушать.

Когда мышление роста наиболее важно

Для Перрина, вероятно, было большим соблазном целиком оставить решение проблемы на Бриттани, как это бывает во многих организациях. «Они не взвалили все на меня, как на цветную женщину». На самом деле все действительно осознавали, что нужно избегать подхода в стиле «Бриттани знает, что делать» или «Пусть Бриттани разберется с проблемой многообразия». Такой подход со стороны руководства был важен, он показал, что это общая проблема, и каждый должен внести вклад в решение. Именно в такие моменты образ мышления сильно влияет на реакцию лидера. Руководитель с замкнутым мышлением чувствует давление, необходимость знать ответы на все вопросы, а не оставаться «в процессе совершенствования». Поэтому, чтобы не рисковать и не показывать слабость, он или она передают ответственность за решение проблемы кому-нибудь еще либо вовсе отрицают ее. Когда потребность в психологической безопасности нужнее всего, подход к лидерству через замкнутое мышление просто убивает ее.

С другой стороны, лучше сказать: «Я знаю, что мне еще нужно потрудиться, чтобы продвинуться в этой области».

Перрину требовалось подключить мышление роста, чтобы разобраться в предрассудках так же, как он поступил, работая над проектом об аутизме. «В Голливуде полно правил и условностей, которые большинство просто принимают как должное, не задумываясь, – говорит он. – Так же, как и я, нужно признаться. Это слепые пятна в нашем собственном жизненном опыте, во взглядах и в том, как эти взгляды влияют на наши действия. Мы увидели, что столкнулись с системной проблемой, и одних лишь хороших намерений мало, чтобы ее решить. Нужно было копать глубже, думать, что мы можем сделать».

В вопросах предвзятости и предрассудков вероятность подключения замкнутого мышления очень высока. В нашей стране почти любое обсуждение тяготеет к ярлыкам в стиле «или-или»: расист или нет, сексист или нет, хороший человек или нет. А главная цель – избежать негативного ярлыка. Психология хорошеватых людей работает иначе. Если признать свои ограничения и слепые пятна, начинаешь обращать внимание, когда говоришь что-то вроде: «Не думаю, что у меня есть слепые пятна». И та тема, о которой эта фраза сказана – и есть ваше белое пятно¹⁸.

Разница между замкнутым мышлением и мышлением роста состоит в том, знаем ли мы, что в наших знаниях есть пробелы. Творцу никогда не стоит однозначно заявлять, что он не расист, сексист или кто угодно еще. Такие заявления редко бывают до конца честными и вызывают меньше доверия. С другой стороны, лучше сказать: «Я знаю, что мне еще нужно потрудиться, чтобы продвинуться в этой области». Такое утверждение, если, конечно, оно искреннее, показывает переход от пассивного замкнутого мышления к более инициативному мышлению роста.

Замкнутость мышления заставляет очень деликатно обходиться с понятием «хороший человек». Постоянно беспокоиться, как бы не сказать или сделать что-то не так. Я называю это непреодолимое чувство «налогом на замкнутое мышление», потому что оно требует слишком много внимания. Из-за него мы меньше сосредоточены на самом проекте, людях или актуальной политике и больше на том, чтобы не показаться «плохими». Более того, наша поглощенность стремлением не казаться чем-то означает, что мы не учимся на ошибках, и еще более вероятно, окажемся неправы. Налог на замкнутое мышление довольно велик.

К подобным реакциям приводят ситуации сильного стресса и высокой личностной угрозы. Исследования показывают, что мы вероятнее начнем доказывать свою правоту или, наоборот, умоем руки, если зациклены на своей точке зрения, а окружающие бросают нам вызов, усиливая эмоции и нашу замкнутость. В результате наше положение становится еще хуже, ведь мы не слушаем и не учимся и в следующий раз повторим тот же сценарий, не зная, как наши слова будут восприняты.

Напротив, с мышлением роста мы совершаем ошибки и учимся на них, уменьшая вероятность повторения старых и совершения новых промахов в будущем. Мышление роста позволяет делать так называемые «хорошие ошибки». Некоторые беспокоятся, что, принимая ошибки как часть процесса обучения, мы даем возможность, не задумываясь, повторять их до бесконечности. Но исследования показывают, что когда мы относимся к себе как к «совершенствующимся», то с большей охотой принимаем ответственность за свои действия. Извиняемся перед теми, кого задели, и делаем это более искренне и открыто. Если дать себе пространство для роста, наша ответственность вырастет, а не уменьшится.

1.Отсылка к арии из мюзикла «Гамильтон» «В комнате, где это происходит / The room where it happens», посвященной Компромиссу 1790 г., важной вехе истории формирования Штатов. (Здесь и далее – прим. пер., если не указано иное.)

2.Корнеллский и Гарвардский университеты – оба учебных заведения считаются одними из лучших по качеству образования, входят в Лигу плюща.

3.Чартерные школы – начальные и средние учебные заведения, которые финансируются государством, но управляются частными организациями. Соответственно, программа обучения часто отличается от государственной.

4.Квотербек – позиция в американском футболе.

5.Ласло Бок. Работа рулит! Почему большинство людей в мире хотят работать именно в Google. М.: МИФ, 2015.

6.Перевод письма на русский язык в журнале «Дилетант».

7.Die-in или Lie-in – формат протестов, когда активисты изображают мертвых. Часто применяется на акциях, связанных с войнами, насилием, контролем оборота оружия и т. д.

8.Инцидент произошел 22 ноября 2014 года. Полицейский выстрелил в мальчика, прибыв на место по вызову службы спасения. Полицейскому обвинение предъявлено не было.

9.Silent Night – христианский гимн, одно из самых распространенных рождественских песнопений.

10.История названия «black lives matter» началась в 2013 году («Жизни черных важны») и связана с именами активисток Алисии Гарза, Патрис Хан-Каллорс и Опал Томети. На сегодняшний день оно связано по меньшей мере с тремя разными явлениями: неорганизованным общественным движением, официальной организацией с отделениями в городах США и Канады и хештегом в социальных сетях. Подробнее о его истории можно почитать в книге Патрис Хан-Каллорс и Аши Банделе «Когда вас называют террористами. Мемуары движения Black Lives Matter» (When They Call You a Terrorist: A Black Lives Matter Memoir), а также в опубликованной в журнале The New Yorker статье Джелани Кобб «Значение черных жизней» (The Matter of Black Lives). (Прим. автора)

11.«I have a dream» – самая известная речь Мартина Лютера Кинга о будущем, в котором черные и белые будут иметь равные гражданские права, произнесенная 28 августа 1963 года со ступеней мемориала Линкольну во время Марша на Вашингтон за рабочие места и свободу.

12.Джеки Робинсон – американский бейсболист, первый чернокожий игрок Главной лиги бейсбола в XX в.

13.Мне очень нравится метафора с огнем и светом, она сильная и понятная, и другие, похоже, согласны с этим. Мне не удалось определить первоисточник, но я встречала ее у самых разных авторов от публикаций материалов «Христианского реестра» унитаристов до статей Кэти Янг в Observer и речей Барака Обамы. (Прим. автора)

14.Район Сан-Франциско.

15.Сара и Гита экспериментировали с именем главного героя. В более ранних набросках его звали Сурадж. (Прим. автора)

16.Упоминаемые здесь и далее социальные сети Facebook и Instagram запрещены на территории Российской Федерации на основании осуществления экстремистской деятельности.

17.Этот вывод напомнил мне о словах Дейва Калмана, бывшего менеджера по работе с клиентами и моего знакомого из сферы консалтинга. Когда мы только начинали работать вместе, Дейв говорил мне: «Спорим, ты не совершишь ни одной ошибки, которую уже не совершил я». Он ставил себя под удар, чтобы подбодрить меня и подать пример роста. (Прим. автора)

18.Не уверена, где впервые наткнулась на эту цитату, но я очень часто повторяю этот совет. Благодарю неизвестного автора за мудрость. (Прим. автора)

Pulsuz fraqment bitdi.