Kitabı oxu: «Попрошайка. Хранитель Реальности»

Пролог

…Воздух зарябил и выстроился в мелкие вертикальные пластины. Они вибрировали несколько секунд. Затем вывернулись наизнанку, перемешав окружающее пространство, словно рассыпанные пазлы, и вновь собрались в совершенно новом порядке, сменив дома, вывески, стиль одежды и марки машин. Мир схлопнулся, переоделся в новое обличье и продолжил существовать, словно ничего не произошло. Люди спешили по делам, даже не подозревая, что ещё минуту назад у них была совершенно другая жизнь…

А над крышами выстроившихся в ряд старых пятиэтажек нависли тяжёлые свинцовые тучи, готовые в любую минуту пролиться дождём.

Глава 1

Небо свинцовыми тучами нависло над крышами пятиэтажек. Казалось, ещё немного — и оно прольется холодным осенним дождем.

Перед входом в небольшое заведение с потёртой вывеской «Кафе-кондитерская “Вкусная история”» сидела девочка.

Худенькая, мелкая, в выцветшей розовой жакетке, серых джинсах и сандалиях на немытых босых ногах. Ветер забрасывал в глаза вьющиеся тёмно-каштановые волосы, остриженные до плеч, и ей приходилось откидывать их назад.

Она примостилась на смятой картонной коробке, рядом с вывернутой в виде котелка вязаной шапкой. Время от времени чья-то сердобольная рука опускала туда горсть монет, а порой и мелкие купюры.

Двери кондитерской, украшенные ко Дню Осеннего Равноденствия подвесками из гранёных камушков, то и дело открывались, выпуская или впуская посетителей. И каждый раз обдавали маленькую попрошайку густым ароматом сдобы.

За спиной проезжали машины, скрипя тормозами и ревя моторами.

Девчушка попробовала поменять позу, но нога так затекла, что перестала слушаться. Будто тысячи игл вонзились в одеревеневшие мышцы. Она встала и запрыгала на другой ноге, пытаясь избавиться от неприятного ощущения. Но тут же взвизгнула от сильного тычка в бок.

Над ней навис коренастый небритый мужик лет шестидесяти, в сером полосатом костюме, с лоснящимися затёртостями на рукавах.

Она подняла глаза, потирая ушибленное место от удара рукояткой палки, на которую он опирался, и невольно выкрикнула:

— За что?

— За дело, — рыкнул он и огляделся.

Убедившись, что прохожие продолжают идти по своим делам, не замечая их, наклонился над её ухом, и грозно прошептал:

— Кто тебе позволил встать? Сиди и деньги зарабатывай. Другие вон уже дневную норму собрали. Эта даже физиономию не может жалкую сделать. Так ещё и прыгает. Хочешь, чтобы я тебя в детский дом сдал? Там тебя быстро научат слушаться. Так что цени мою доброту, и делай так, чтоб хорошо подавали.

Девочка молча покачивалась перед ним на своих ещё ноющих ножках. Он столько раз пугал её ужасами, которые ждут в детдоме, что страх оказаться там был сильнее любого другого: даже страха перед этим грубым дяденькой.

Мужик ещё несколько мучительных секунд грозно смотрел на неё. Потом медленно вынул из кармана небольшой свёрток, развернул и протянул остывшую варёную в кожуре картошку и кусок хлеба.

— Ладно, иди вон за угол встань, поешь и возвращайся. Смотри у меня, чтоб в конце дня я был доволен выручкой.

Девочка схватила еду и мигом метнулась за выступ здания.

Она откусывала маленькими кусочками, медленно разминая языком липкую холодную картошку. Кожура позволяла задерживать еду во рту дольше, ведь её можно было пережёвывать как жвачку. Сухой хлеб колючей крошкой таял на языке. Хотелось тянуть эти мгновения вечно. Но уже через несколько минут раздался окрик:

— Мне тебя долго караулить? Давай быстрей возвращайся.

Она быстро запихала остаток еды в рот, стараясь не проглотить, чтобы хватило ощущений ещё хоть ненадолго. Вытерла руки о жакетку и послушно вернулась на свою картонку.

Дождь так и не пошёл. Наверно, готовил сюрприз с ночным фейерверком из грома и молний. Из-за пасмурной погоды день казался ближе к завершению.

Дверь кондитерской в очередной раз открылась, и из неё вышла симпатичная незнакомка в голубом плаще и бежевом берете на русых волосах. В руках она держала длинный зонт, похожий на трость. Хоть он был сложен, сквозь складки проглядывал яркий рисунок. Она уже собиралась уходить, но взгляд зацепился за съёжившуюся худенькую фигурку в розовом жакете.

На мгновение незнакомка замерла, раздумывая: пройти мимо или задержаться.

Желание уйти было сильнее. Она отпустила стеклянную дверь, которая плавно захлопнулась, пряча внутри тепло и дразнящие запахи еды и напитков.

Но через несколько шагов раздражённо мотнула головой, развернулась и подошла к ребёнку.

— Голодная? — без всякого вступления спросила она, слегка наклонившись.

Та не ответила, невольно покосившись в сторону, откуда мог в любой момент нагрянуть небритый мужчина с тяжелой палкой.

Девушка, больше ничего не сказав, снова нырнула за стеклянную дверь кондитерской. А через несколько минут вышла и протянула маленькой попрошайке теплую продолговатую булочку, издающую сумасшедший аромат свежей колбасы и малосольного огурца.

Попрошайка изо всех сил замотала головой. Вздрогнула от прикосновения чужой ладони, ласково взъерошившей её спутавшиеся кудряшки. Тёплая булочка в шуршащей бумаге легла прямо на колени. Подняв глаза, она успела лишь заметить, как от порыва ветра за поворотом всколыхнулся подол голубого плаща.

Спрятав бутерброд под жакетом, девочка, оглядываясь по сторонам, стала отрывать кусочки и запихивать в рот.

В этот момент к локтю прижалось что-то мягкое. Увидев перед собой худющую одноглазую белую кошку, она отковыряла кусочек колбаски и положила на землю. Кошка проглотила угощение в один миг и замерла в ожидании добавки. Тогда девчушка выложила перед ней остатки булки. Но вдруг... резкий скрежет хряща, боль, жжение.

Ухо вспыхнуло огнем. Она вскочила и встретилась взглядом с разъяренными глазами своего надзирателя.

— Ты что тут сытую жизнь всем демонстрируешь? — брызжа слюной ей в лицо, тихо зашипел он. — Ешь и ещё кошку кормишь! Смотри, всего несколько монет в шапке. Кто подаст зажравшейся девчонке? Кто, я тебя спрашиваю?! Откуда взяла?

— В мусорке… в мусорке… я не ела, просто для кошки…

Она держалась за горевшее ухо и подбирала хоть какие-то оправдания.

Он провёл рукой по её щеке:

— Не ела, говоришь?! А сама в майонезе выпачкалась. Клянчишь еду у людей вместо денег?

— Нет, нет, — замотала она головой, чуть отступая.

С неба упала первая капля дождя. Мужчина собрал с пола картонку, выгреб деньги из шапки и схватил девочку за руку. Потом развернулся, взглянул на кошку и замахнулся на неё палкой, будто та была в чём-то виновата. Но кошка ловко увернулась, отбежала в сторону и снова села, продолжая сверлить его единственным зелёным глазом.

— Тьфу, нечисть, — выругался он и потащил ребёнка за собой.

***

Небольшая двухкомнатная квартира на первом этаже старой пятиэтажки тускло светилась зарешеченным окном сквозь сумерки осеннего вечера. Тёмная парадная встречала кривыми лестницами и облупившейся краской.

Ключ с трудом повернулся в замке. В прихожую, подгоняемая подзатыльником, влетела девочка. Следом, тяжело топая, ввалился небритый мужик.

Комната была разделена на две половины плотной занавеской, натянутой на верёвке под потолком. За столом, прямо перед этой самодельной ширмой, сидела средних лет женщина в байковом халате. Она неторопливо пила чай, закусывая конфетой.

— Подавай ужин, — прогрохотал дядька, скидывая ботинки. — А этой паршивке не давай. Её сегодня добрые люди на улице заморскими булками кормили! — Он исчез за дверью ванной.

Женщина нехотя встала и, не говоря ни слова, прошла на кухню.

Девочка, воспользовавшись моментом, шмыгнула за ширму. Там, на матрасах, разложенных прямо на полу, спали, даже не скинув уличную одежду, ещё две маленькие попрошайки, работавшие на дядьку. Она на цыпочках пробралась к свободному матрасу, тихонько легла, свернувшись калачиком, и сразу уснула.

Глава 2

Утро началось с пинка ногой в матрас и рыка:

— Вставай, паршивка, пора на работу!

С трудом разлепив веки, девочка поплелась в ванную, ополоснула лицо холодной водой. Затем получила в руки вареное яйцо и чашку кипятка. Вскоре компания трех девчонок в сопровождении небритого дядьки отправилась рассаживаться по своим точкам на улицах.

Город встретил их привычным равнодушием. Прохожие в куртках и шарфах снова бежали мимо кондитерской «Вкусная история». А напротив, на том же месте, сидела кучерявая девчушка. Небо прояснилось, и по его высокой дымчато-голубой глади неслись, подгоняемые злым ветром, пухлые белые облака.

Люди спешили, не обращая внимания на маленькую попрошайку. Редко кто опускал монетки в шапку. Вдруг, откуда ни возьмись, появилась одноглазая кошка.

— Уходи, — прошептала девчушка, отталкивая её. — Еды нет, а мне снова влетит.

Кошка не ушла. Она обошла её и улеглась рядом. Какой-то мужчина, проходя мимо, опустил монетки в шапку и, погладив кошку, пошёл дальше. За ним остановилась женщина, сфотографировала их обеих на большой фотоаппарат, и бросила бумажную купюру. Потихоньку шапка стала наполняться деньгами.

Время шло медленно. В животе у малышки заурчало, тело ныло. Кошка встала, потянулась, подошла ближе и потёрлась о её ноги. Девочка машинально подхватила её на руки, просто чтобы почувствовать хоть немного тепла. Но вдруг, опомнившись, обернулась.

В этот момент из подворотни на противоположной стороне улицы показалась знакомая грузная фигура «кормильца». Девочка увидела, как исказилось недовольством его лицо, и быстро сбросив животное, сжалась, зная, что за этим последует.

Машин было мало. Он не спеша, опираясь на палку, двинулся через дорогу. На миг ей почудилось, будто в глазницах кошки блеснули тонкие зелёные молнии. Она моргнула, решив, что это солнечный блик. Мужик замер, побледнел, отшатнулся назад.

Визг тормозов тяжелого внедорожника разрезал воздух, и фигура в полосатом костюме беспомощно кувыркнулась на асфальт.

Девочка вскрикнула и вскочила со своей картонки.

Из машины выскочил молодой парень с белым, как простыня лицом и полными ужаса глазами. К счастью, лежащий мужчина пошевелился. Парень бросился к нему на помощь, явно обрадовавшись, что не задавил человека насмерть.

Вокруг пострадавшего начала собираться толпа. Кто-то в телефонной будке вызывал скорую. Пробравшись между ногами людей, девочка подбежала к дядьке и присела на корточки рядом.

Он лежал на спине и глухо стонал. Из разбившейся губы стекала кровь.

Она осторожно тронула его за плечо. Дядька перевёл блуждающий взгляд на неё, потом повернул голову в сторону, где сидела кошка. Та как ни в чём не бывало умывалась, изредка посматривая на него своим единственным глазом.

— Ведьма, — прохрипел он, — Зеленоглазая ведьма…

Со стоном он снова уронил голову на асфальт.

Раздалась сирена. Машина скорой помощи припарковалась рядом с местом происшествия.

— Расступитесь, пропустите, разойдитесь! — пробивая дорогу сквозь собравшуюся толпу, требовательно командовал немолодой фельдшер с чемоданчиком, расчищая путь для следующей за ним женщины в белом халате.

Вскоре потерпевшего погрузили на носилки, и два санитара понесли его к машине с красным крестом.

Девочка вернулась к своей картонке и почувствовала, как липкий холодный страх мурашками расползается по всему телу. С дядькой было трудно, но привычно. А что делать теперь, она не знала и растерянно озиралась по сторонам.

Еще одна мысль заставила ее ужаснуться: она поняла, что не помнит где дом. Дядька водил дворами, а она, занятая своими мыслями, никогда не следила за дорогой.

Она схватила шапку с картонки и забежала за угол, в подъезд, где обычно пряталась, чтобы поесть свой скудный паёк. Не в силах справиться с дрожью, опустилась на корточки и спрятала лицо в ладошках.

Неожиданно что-то мягкое коснулось её ног. Одноглазая кошка примостилась прямо на сандалиях, согревая своим теплом.

— Киса… — прошептала девочка, и слёзы сами покатились по щекам.

Она прижала кошку к себе и расплакалась — тихо, беззвучно.

В голове мелькали воспоминания: улыбка мамы, сильные папины руки, кружащие её по комнате. Смешно, весело и щекотно в животе.

Потом кто-то сказал, что их больше нет. Они разбились в горах во время экспедиции. Она долго не хотела верить...

Ещё вспомнился запах бабушкиных лекарств, вперемешку с ароматом жареных, очень вкусных пирожков с капустой.

Всё чаще их стал навещать дядька, говорил, что позаботится о них, и что-то ещё про квартиру. Бабушка после этих визитов всегда плакала. В один из дней бабушка сказала, что ей надо срочно уехать. Прижала внучку к себе, тихонько прошептала:

— Рума, родная моя, прости за тяжкую ношу. Я знаю, ты справишься.

А потом оттолкнула ее от себя легонько, смахнула слезу и вышла.

Девочка бросилась было следом, но дверь захлопнулась перед её носом.

В этот же день дядька поселился у них в доме со своей женой. Сперва они относились к ней неплохо.

Бабушка не возвращалась. Прошло несколько недель. Всё чаще на девчушку стали покрикивать, заставлять делать много работы по дому. В комнате поставили ширму, и с привычной удобной кровати пришлось перейти на матрас, постеленный на полу, потому что новые хозяева заняли спальню. Позже откуда-то появились в квартире две чужие худющие девочки. Одна постарше и повыше Румы, другая маленькая. Дядька уводил их утром и приводил вечером. Однажды она услышала, как дядька с женой шептались, глядя на неё. До ушей донеслись слова:

— Бабулька-то того… видать сгинула, ведьма старая. Можно паршивку в дело.

Она не поняла, что случилось с бабушкой, а спросить не посмела.

Однако, на следующий день он привел её на улицу, постелил картонку на асфальт и сказал: Не будешь слушаться — сдам в детский дом. Там и пропадёшь. Так что сиди тихо, и смотри, чтоб хорошо подавали.

С того момента жизнь поделилась на добрые воспоминания о прошлом и суровое будничное настоящее.

Сейчас дядьку увезли, и она осталась совсем одна.

Немного успокоившись, девочка утерла лицо краем шапки и заглянула в нее.

Шапка слегка растянулась под весом монет, между которыми шуршали бумажные деньги. И теперь это богатство принадлежало только ей.

— Кися, я сейчас нам покушать куплю. А потом… потом пойду искать бабушку, — сказала девочка и решительно встала.

Выйдя из подъезда, она огляделась вокруг.

Магазинов поблизости не было. Взгляд упал на вывеску «Вкусная история». Вспомнив вчерашнюю ароматную булочку с колбасой, не раздумывая подошла и толкнула тяжёлую стеклянную дверь. Её с порога одурманил аромат шоколада, ванили и сдобы. Она потопталась у входа, осматриваясь. А когда двинулась к прилавку с едой, путь ей перерезал парень в белом фартуке.

— Эй, ну-ка уходи, — сказал он тихо и, чтобы посетители не заметили, развернул её за плечи и, слегка подталкивая, повёл к выходу.

— Пустите! — пытаясь вырваться из его рук, воскликнула малышка. — У меня есть деньги, я купить хочу!

Сидевшие поблизости люди повернулись в их сторону. Одной из них оказалась вчерашняя незнакомка в бежевом берете. Узнав в ребёнке девочку с картонки, она вскочила и подошла к ним.

— Оставьте её, пожалуйста, — вежливо попросила она. — Я оплачу.

Парень нехотя остановился. Спорить и привлекать внимание к ситуации ему явно не хотелось, и он, отпустив девочку, отошёл в сторону.

— Идём за мой столик. Что тебе купить? — спросила незнакомка.

— У меня есть деньги, — ответила девочка, показывая раскрытую шапку с купюрами и монетками.

— У меня тоже есть, — улыбнулась девушка. — Что хочешь поесть?

— Ту булочку… ну, как вчера… — тихо, стесняясь своей чрезмерной просьбы, прошептала малышка.

— Конечно.

Девушка встала из-за стола, переговорила с продавцом, расплатилась и вернулась.

— Как тебя зовут?

— Рума.

— А родители у тебя есть?

Девочка помотала головой.

— Они уехали в экспедицию и не вернулись. А бабушка… это.. сгинула.

— Что? — удивлённо переспросила незнакомка.

— Ну, пропала, — пояснила Рума. — Так дядя сказал.

Она помолчала и тихо добавила:

— Только сейчас дядю машина сбила. Его на скорой увезли.

Девушка подняла брови.

— Подожди… того самого дядю? Здесь? Сегодня?

Мимо проходил официант с подносом. Услышав последние слова, он остановился.

— Если вы про того типа с палкой, что детей попрошайничать приводит, то да, — вмешался он в разговор. — Его тут днём машина сбила. Скорая увезла.

Маленькая собеседница кивнула. В это время принесли заказ — ароматную булочку с колбасой и горячее какао. Рума смотрела на еду и не решалась притронуться. Девушка придвинула к ней тарелку и ласково сказала:

— Ешь, потом поговорим.

Малышка, обхватив горячую чашку ладошками, с наслаждением вдохнула струящийся пар.

Когда большая часть бутерброда была съедена, Рума аккуратно завернула остаток в салфетку.

— Почему не доела? — удивилась девушка.

— Это для кошки, — тихонько ответила она.

— Ну хорошо. Тогда пойдём, покормим твою кошку, и я отведу тебя домой. Ты адрес знаешь?

— Нет, я не помню дорогу. Дядя всегда приводил меня сам. Я не запомнила.

— Вот это да… — присвистнула незнакомка. — Куда ж тебя девать теперь?!

Она подозвала официанта и спросила, не подскажет ли он, куда можно отвести девочку. Может, кто-то знает, где она живет? Но тот пожал плечами и предложил обратиться в полицию.

При слове «полиция» у Румы глаза расширились от испуга. В ушах сразу зазвучал голос дядьки: он часто повторял, что если придут копы, прячься, иначе упекут в тюрьму, а там бьют и держат в клетках, как зверей.

— Не надо в полицию! — дрожащими губами прошептала она и вскочила со стула, готовая рвануть к двери в любую секунду.

— Ладно, ладно, — заметив её реакцию, поспешила успокоить девушка.

А потом, тяжело вздохнув, громко добавила:

— Кажется я нажила себе проблему, но… сегодня переночуешь у меня в мастерской, а завтра решим, что с тобой делать.

— Вы меня в детский дом отвезёте? — Рума всё еще недоверчиво смотрела на неё.

— Пока что я просто предлагаю тебе переночевать в тепле. А завтра подумаем, согласна?

Идти Руме было действительно некуда. Оставаться ночью на улице казалось даже страшнее, чем довериться чужой тётеньке. Немного помедлив, она кивнула.

Когда они вышли, на улице было темно. Моросил неприятный дождь. Напротив кондитерской всё ещё валялась промокшая картонка. Кошки нигде не было. Девочка положила на картонку остатки бутерброда. Потом подъехало такси и забрало с осенней улицы двух пассажирок: девушку в голубом плаще и маленькую кучерявую девочку в выцветшей розовой жакетке.

Глава 3

Такси мчалось по тёмным улицам города. Рума потёрла ладонью запотевшее стекло, но всё равно ничего не было видно — только вспышки фар, блики витрин и фонарей отражались в растянувшихся на дороге лужах.

Наконец машина остановилась.

Незнакомка в голубом плаще расплатилась за поездку и, выйдя из салона, раскрыла свой большой зонт. Рума вылезла следом и остановилась, заглядевшись на него. На чёрном куполе красовались нарисованные красные розы. А капли дождя, словно утренняя роса, поблескивали на лепестках и стекали вниз.

Девушка заметила её любопытный взгляд.

— Идём скорее. В мастерской много зонтов.

Они направились к старенькой пятиэтажке, но подошли не к подъезду, как ожидала Рума, а к широкой железной двери сбоку здания. Девушка открыла её ключом, и Руме в нос ударил запах краски и духота.

— Ох, надо было форточку открытой оставить. Первый этаж, с подвала сыростью тянет, — как бы извиняясь за неудобство, пробормотала незнакомка. — Заходи, сейчас проветрим, и будет нормально.

Она включила свет и отворила форточку. Это была небольшая комната с одним окном, украшенным прозрачными гранёными камушками к приближающемуся Дню Равноденствия.

В углу стоял старенький диван, перед ним — журнальный столик, заваленный альбомными листами. У стены сложены холсты в рамках. Но самое интересное — под низким потолком были протянуты верёвки от стены до стены. А на них за рукоятки подвешены зонты. На одних были изображены цветы, на других — городской пейзаж, на третьих — птицы.

— Видишь, — улыбнулась девушка, — я же говорила, здесь их много. Люди любят дарить необычные подарки или поднимать себе настроение даже в пасмурные дни. А я рисую для них. Кстати, меня зовут Айла. Я живу в этом же доме, только на третьем этаже. Сейчас принесу тебе постель, переночуешь тут, а завтра решим, что с тобой дальше делать.

Она вышла.

Рума, оставшись одна, стала осматриваться. Сбоку за деревянной дверью оказалась тесная ванная, в которую едва помещались раковина, унитаз и душ, подвешенный над трапом между ними. В другом углу комнаты стоял низкий холодильник, на нём — электрический чайник, несколько гранёных стаканов и вазочка с конфетами. Рядом — этажерка, заваленная кисточками и тюбиками красок.

Дверь снова скрипнула. Это вернулась Айла с постельным бельём, полотенцем и халатом в руках.

— Рума, — позвала она с порога, — сходи прими душ, а я пока постелю.

Девочка возражать не стала. Нечасто ей позволяли купаться в доме у дядьки. Он говорил, что купание — это лишний расход за воду.

Наигравшись с мыльной пеной под душем, Рума закуталась в большой махровый халат — явно не её размера, но от этого не менее уютный и мягкий. А когда разомлевшая и распаренная вышла в комнату, её ждала чистая постель на раскрытом диване-книжке, тёплый плед и горячий чай. Роскошь, от которой она уже так давно отвыкла.

Айла набросила ей полотенце на волосы и хорошенько потёрла, просушивая непослушные кудряшки, затем обернула его чалмой вокруг головы.

— Ну вот, чем не принцесса Будур? — засмеялась она.

Руме нравилось всё тут: и зонты, и тепло рук этой совершенно чужой девушки, неожиданно появившейся в её жизни. Но внутри жила тревога. Она была уверена, что это всё ненадолго. И скоро снова придётся бежать… Но не сейчас, когда всё вокруг так тепло и уютно…

Тем временем Айла сняла с неё чалму из полотенца, расчесала кудряшки гребешком и сказала:

— Сегодня тут переночуешь. Домой пригласить не могу: у меня мама с давлением, боюсь, распереживается на ночь. Думаю, тебе будет удобно. Ну, пока, спокойной ночи. Только я запру снаружи, потому что изнутри замок сломан, — бросила она уже у двери и вышла, щелкнув ключом.

Рума легла прямо в халате, укрывшись пледом. Она очень устала от событий этого бесконечного тревожного дня и сразу уснула, не успев до конца насладиться ароматом свежего белья и теплом, окутавшим тело с головы до ног…

Разбудил её какой-то странный скрежет. Она резко открыла глаза, не понимая после глубокого сна, где находится. Комната была освещена лучами восходящего солнца. Огляделась, прислушалась — решила, что показалось. Но только голова снова утонула в мякоти подушки, как громкий скрежет повторился.

Испугавшись, девочка вскочила и стала оглядываться в поисках источника звука. И тут за окном увидела белую одноглазую кошку, скребущуюся в форточку, которую Айла закрыла перед уходом.

Рума с трудом справилась с тугой щеколдой и приоткрыла раму. Кошка, как ни в чём не бывало, запрыгнула в комнату и села облизывать запачкавшиеся лапы. Рума застыла, наблюдая за ней. Она даже ущипнула себя, проверяя: это сон или на самом деле та самая одноглазая кошка нашла её на другом конце города. И теперь сидит, спокойно вылизывается. Девочка присела рядом на корточки и произнесла:

— Киса, это ты? Как ты нашла меня?

Кошка посмотрела на неё долгим пронзительным взглядом.

Вдруг вокруг всё стало меняться. Комната потеряла чёткие очертания и превратилась в длинный коридор, сияющий неоновым светом. На миг Руме показалось, что у кошки два глаза — оба светились, как зелёные фонари. Это было странно, дико, но совсем не страшно.

А потом в голове зазвучали мысли — не её собственные, а чужие, проникающие откуда-то извне:

«Одевайся. Следуй за мной. Туда, где ты должна быть. Где ты нужна».

Это продолжалось всего несколько мгновений, а потом оборвалось так же внезапно, как и началось. Рума вышла из оцепенения. Перед ней снова сидела прежняя одноглазая кошка и лениво зевала, будто ничего и не было.

Девочка смотрела на неё, пытаясь осознать случившееся. Но нет, это был не сон.

Она медленно поднялась и тихо прошептала, будто кто-то мог её услышать:

— Я поняла, киса. Ты наверно отведёшь меня к бабушке? Я готова идти.

Затем бросилась к стулу со сложенной с вечера одеждой, торопливо натянула джинсы, футболку и розовую жакетку. Вспомнила, что положила шапку с деньгами под подушку.

Кошка уже сидела на подоконнике, будто напоминая, что надо спешить.

Рума, прижимая к себе шапку, полезла за ней в оконный проём, но тут что-то больно кольнуло в ногу. Она ойкнула, пошарила рукой в кармане джинсов и вытащила расстегнувшуюся брошь в виде бабочки из разноцветных камней. Эту брошь девочка нашла на улице, когда просила милостыню — видно, кто-то из прохожих обронил. И это стало её единственной драгоценностью. Однажды дядька заметил брошь на жакетке и сильно отругал. С тех пор она всегда прятала свою находку в кармане.

Рума на мгновение задумалась. Потом вернулась в комнату, подошла к зонту, который Айла оставила сохнуть в углу после дождя, и приколола бабочку к лепестку нарисованной розы. Постояла немного, шмыгнула носом, стёрла кулаком слезу, побежавшую по щеке.

Затем вернулась к окну и осторожно вылезла наружу.

После тёплой комнаты её обдало прохладой осеннего раннего утра. Она запахнула плотнее жакетку, втянула голову в плечи, чтобы унять бившую — не то от холода, не то от волнения — дрожь.

Кошка бежала впереди, периодически оглядываясь на девочку и убеждаясь, что та следует за ней.

Вскоре они подошли к пустой остановке. Через несколько минут звякнул, подъезжая, первый трамвай, в котором дремал, положив голову на стекло, единственный пассажир. Девочка подхватила кошку на руки и вошла внутрь.

Она села, обрадовавшись возможности немного согреться и успокоиться. Но не тут-то было. На следующей остановке вошёл контролёр. Он подошёл и строго произнёс:

— Предъявите билет.

Рума растерялась — она совсем забыла, что за проезд нужен билет.

— У меня нет… я не знала… но у меня деньги есть, вот… — растерянно забормотала она дрожащими губами, раскрывая шапку с монетами.

— Ага, так ты попрошайка уличная?! Мало того, что кошку в салон затащила, ещё и сама зайцем едешь, — прогремел басом мужчина, так что Рума похолодела от ужаса. — Значит, на следующей остановке сдам тебя полиции…

Контролёр брезгливо взглянул на кошку, хотел добавить что-то ещё — и вдруг запнулся. Веки его мелко задёргались, лицо застыло, словно маска. Он стоял, покачиваясь в такт движению трамвая. Но через несколько секунд мотнул головой, стряхивая наваждение. Двери раскрылись на остановке. Контролёр выскочил из вагона и бросился бежать.

Рума смотрела ему вслед, недоумевая, что случилось. Потом взяла билет, опустив монетку в кассу, вернулась на место и прижала к себе плотнее кошку.

Мерно стучали колёса по рельсам. Городские высотки сменились частными низкими постройками, а затем дома стали встречаться всё реже и реже. Наконец трамвай остановился возле небольшого лесочка. Вагоновожатый объявил:

— Конечная.

Кошка спрыгнула с колен девочки и направилась к выходу. Рума последовала за ней.

Они шли через лес. Под ногами шуршали опавшие листья, похрустывали сухие ветки. Наконец лес закончился, и перед ними выросла каменная ограда. За ней виднелась крыша длинного невысокого здания. Кошка побежала вдоль забора, и Рума поспешила следом.

Вскоре они оказались перед закрытыми воротами, на которых висела потёртая табличка: Пансион «Солнечный закат». Рума уже искала, с какой стороны их можно открыть, но кошка побежала дальше, и девочка снова пошла за ней.

За поворотом она увидела груду камней, рассыпанных возле узкой калитки. Кошка прилегла за камнями. Рума не знала, что та задумала, но тоже присела рядом.

Через некоторое время изнутри щёлкнула щеколда. Скрипнули несмазанные петли. Какая-то женщина в сером переднике вышла с ведром мусора и направилась к стоявшим неподалёку бакам. Кошка напряглась, вытянулась в струнку, подняла уши, а потом, выждав несколько секунд, рванула вперёд и заскочила в оставленную приоткрытой калитку.

Рума почувствовала, как холодный пот прошиб спину. Но медлить было нельзя, и она, почти на четвереньках, проскользнула внутрь вслед за кошкой.

Изнутри стена густо заросла плющом. Рума не придумала ничего лучше, как спрятаться в его гуще. Сквозь листву, она разглядела небольшой дворик, со всех сторон окружённый деревьями. За ними виднелись скамейки, беседки и кусты роз вдоль узких аллей. Посреди двора стоял двухэтажный дом, выкрашенный облупившейся местами зелёной краской. Окна занавешаны плотными белыми шторами. Здание выглядело старым, давно не ремонтированным.

Руме было страшно покидать укрытие, но кошка уже рысцой бежала дальше, и девочке пришлось последовать за ней.

Вдруг позади послышался странный монотонный звук:

— Шик-шик-шик…

Рума юркнула за ствол дерева и осторожно выглянула. По аллее шёл дворник и мёл дорожку большой метлой из связанных прутьев.

Не смея шевельнуться, девочка обернулась на кошку. Та тоже на секунду замерла, словно оценивая обстановку, а потом снова побежала вперёд.

Рума чувствовала, как пульс стучит у самого горла. Ладони вспотели, ноги налились тяжестью от страха. Но она всё равно заставляла себя двигаться за своей мохнатой спутницей, понимая, что сейчас полностью зависит от неё.

Забежав за угол, кошка метнулась вверх по кособокой каменной лестнице из трёх ступенек и исчезла за неплотно прикрытой деревянной дверью. Девочка забежала следом и оказалась в узком тёмном помещении без окон, полном всякой утвари — от старых бидонов до лопат. Спрятавшись за пустыми пыльными ящиками, она наконец перевела дух.

Глава 4

Рума переползла на корточках в самый дальний угол и укрылась за сложенными друг на друга ящиками. Потом глянула на кошку, устроившуюся рядом, и вдруг словно от сна очнулась. Даже в жар бросило: «Зачем я здесь? Сейчас меня поймают и точно сдадут в полицию. Надо бежать отсюда. Бежать скорее. Может, та калитка ещё не заперта? А может, это какая-то ловушка? Какая я глупая».

Захотелось схватить эту странную одноглазую кошку за шкирку, потрясти хорошенько и спросить: «Что тебе от меня надо?! Кто тебя подослал?! Ну почему, почему я тебе поверила!»

Кошка будто поняла её мысли. Подошла, потёрлась ухом о руку, лизнула палец.

— Эх ты… ещё и подлизываешься, — с упрёком прошептала Рума. А потом отстранила её легонько и добавила: — Ты как хочешь. А я пойду. Не хочу в беду из-за тебя попасть.

Она привстала, чтобы осмотреться и попытаться выбраться из этого непонятного места. Но тут же услышала приближающиеся шаги и нырнула обратно в своё укрытие.

Тем временем кто-то поднялся по лестнице. Петли протяжно скрипнули, и на пороге появился мужчина, тот самый, который подметал двор. Рума, затаив дыхание, наблюдала за ним сквозь щель между ящиками. Он положил метлу возле двери, взял замотанный в бублик шланг и собрался выходить.

— Эй, Заруб, не знаешь, хлеб привезли на кухню? — раздался сверху женский голос.

— Да, Инесса, привезли. Я разгрузил давно.

— Ну вот и отлично. Тогда пойду будить стариков на завтрак.

Мужчина хрипло откашлялся, вышел со шлангом и прикрыл дверь. Снова помещение погрузилось в полумрак. И только зелёный глаз кошки, направленный на Руму, светился фонариком, будто вопрошая: «Ну что, бежишь или остаёшься?»

Рума замерла в нерешительности. Вдруг и правда всё это не случайно? Женщина сказала про стариков. Может, бабушка здесь? И если сейчас сбежать, то потерять последнюю надежду найти её.

— Ладно, раз уж привела сюда, показывай, что дальше делать, — пробормотала она.

Кошка будто только этого и ждала. Бесшумно пробралась к проёму двери и исчезла за ним. А через минуту заглянула обратно и тихонько мяукнула.

Рума осторожно, чтобы ничего не задеть, вылезла за ней. Снова страх разлился холодной липкой лужей по спине. В голове стучало: «Увидят, поймают, накажут».

Во дворе никого не было. Только где-то за домом слышался шум воды. Рума крадучись двигалась, оглядываясь по сторонам, и, обернувшись очередной раз, потеряла свою четвероногую провожатую из виду. Однако сильно испугаться не успела, потому что кошка тут как тут появилась из-за угла, глянула на неё укоризненно и скрылась вновь. Рума рванула следом. Кошка легко, одним плавным движением запрыгнула в открытое окно первого этажа. Девочка подбежала, нащупала ногой выступ в стене, подтянулась и, ухватившись за облупленную деревянную раму, перевалилась внутрь.

Спрыгнув с подоконника, она огляделась и увидела, что оказалась в маленькой захламлённой комнате. У одной стены стоял громоздкий шкаф. В углу примостился шаткий столик на трёх ногах. На полу возвышалась гора сложенных друг на друга полосатых матрасов. Пара стульев были завалены старыми пледами. Там и здесь валялись тряпки. Похоже, она угодила в какую-то подсобку. Из двери торчал ключ с биркой на брелоке. Рума не рискнула подходить к ней.

На всякий случай девочка стала искать, куда спрятаться. В шкафу почти ничего не было, кроме нескольких подушек и сброшенных на дно полотенец, явно отслуживших свой срок.

— И что же дальше делать? — спросила она, обратившись к кошке, словно всерьёз ожидала ответа.

Но хвостатая, как ни в чём не бывало, запрыгнула на горку из матрасов, зевнула и спокойно легла, всем своим видом показывая, что спешить больше некуда.

— Бессовестная, хоть бы объяснила, что всё это значит! — возмутилась девочка. — Ты же умеешь… ну это… через мысли…

Но та в ответ только вильнула хвостом. Руму снова захлестнула обида вперемешку с глухой тревогой.

— Вообще больше с тобой не разговариваю! — бросила она и залезла в шкаф, решив, что так будет безопаснее.

Прошло немного времени, и за дверью послышались шаги. Кто-то медленно прошёл мимо. Потом всё замерло, а ещё через минуту — снова шаги: шаркающие, тяжёлые. Следом раздался мерный стук, будто кто-то шёл, опираясь на трость.

Рума сидела на дне шкафа, до боли в пальцах вцепившись в деревянную перегородку. Ей каждый раз казалось, что в комнату вот-вот войдут.

Но время шло, а дверь не открывалась. Шаги то приближались, то затихали. Иногда медленные, семенящие, иногда — торопливые и шустрые. Громыхали вёдра, доносилось звяканье тарелок и плеск воды — где-то неподалёку мыли посуду. Потом послышалось мерное шуршание швабры.

Когда воцарилась полная тишина, Рума наконец перевела дух. Появилась надежда, что эта подсобка и правда никому не нужна, и здесь можно отсидеться. Она набралась смелости и вылезла из шкафа. Ноги затекли, спину ломило от напряжения. Кошка лениво посмотрела на неё, села и принялась вылизываться. В этот момент Рума почувствовала, как живот болезненно сводит от голода. Она и забыла, что крошки во рту не было со времени их встречи с Айлой в кафе.

— Я есть хочу, — буркнула девочка, искоса глядя на кошку. — Что теперь, с голоду умереть?

Злость на кошку не проходила. Казалось, это она виновата во всех бедах. Сейчас Рума готова была вернуться на улицу, сидеть на картонке и просить милостыню. Есть холодную картошку с сухим хлебом. Это, по крайней мере, было привычно. А сейчас — страшно и голодно. Но хуже всего — непонятно, где она и зачем. Рума чувствовала себя крошечной и потерянной в огромном мире, где до неё никому нет дела.

От этих мыслей стало так себя жалко, что она снова забралась в шкаф, легла калачиком на кучу полотенец и расплакалась — тихо, беззвучно, как давно привыкла, чтобы никто не узнал и не услышал. А потом сама не заметила, как уснула.

Проснулась она, когда за окном уже стемнело. Из-под дверного проема сочилась полоска света. Было тихо. Рума подошла к двери, осторожно повернула ручку и приоткрыла её. Через узкую щель виден был длинный коридор со множеством дверей. Она рискнула высунуть голову и осмотреться. Справа виднелась широкая арка, а за ней — светлый зал со столами и стульями. Столовая! И там сейчас никого не было.

Девочка прикрыла дверь и обернулась. Кошка неподвижно лежала на прежнем месте, лениво наблюдая за ней единственным глазом.

— Ну и лежи тут, не нужна ты мне, — шепнула Рума.

Пустой желудок требовал еды так настойчиво, что страх отступал на задний план. Рума ещё раз убедилась, что в коридоре пусто, и бесшумно выскользнула из своего убежища.

В нос ударил манящий запах еды. Девочка по стеночке скользнула в сторону столовой. До неё было рукой подать, буквально пару шагов. Дошла, заглянула в зал. Из столовой был виден вход на кухню — там тоже никого. Она юркнула в раскрытую дверь и оказалась в просторном, чистом помещении. У стены стояли две большие плиты, посередине — столешница с огромными кастрюлями — Рума таких в жизни не видела, — глубокие мойки и стеллажи с подносами.

На одном из подносов многообещающе стояли две железные миски, прикрытые крышками. Оттуда вкусно пахло. Рума приоткрыла одну. Точно! На дне лежали несколько варёных сосисок, видимо, остатки ужина. В другой была холодная рисовая каша. Чтобы не греметь, девочка не стала трогать рис, быстро взяла три сосиски и уже хотела шмыгнуть обратно, как вдруг услышала шаги.

Сжав в кулаке сосиски так, что из них проступил жирный сок, она попятилась. Но второпях наступила на стоявший позади металлический совок. Раздался оглушительный грохот.

Рума метнулась за холодильник. На кухню вбежала полная женщина в переднике.

— Кто здесь?! — крикнула она и осторожно пошла вдоль столов, осматриваясь.

И когда уже почти дошла до холодильника, прямо к её ногам из темноты прыгнула белая одноглазая кошка. Женщина вскрикнула от неожиданности. А кошка спокойно положила перед ней задушенную мышь.

— Ох ты окаянная! — держась за сердце, выдохнула повариха. — Откуда ж ты взялась? Ещё мышь словила... И откуда тут мыши? Начальство узнает — мне голову оторвет.

Кошка села, лизнула лапу, а затем подхватила добычу и понесла прочь из кухни.

— Ох и напугалась я, аж забыла, за чем шла. Ах да, за стаканом для старичка из третьей палаты... — женщина взяла стакан и вышла.

Когда её шаги стихли, Рума, которая всё это время боялась даже дышать, на цыпочках выбралась из укрытия. Прижимая к себе раздавленные в ладони сосиски, она бесшумно проскользнула обратно в свою подсобку.

Глава 5

Рума положила кусочек сосиски перед кошкой, но та не стала есть. Похоже, мыши ей вполне хватило. Она старательно вылизывала шкурку, принимая самые невероятные позы.

Рума быстро справилась с едой и теперь рассматривала жирные руки. Хоть и обтерлась тряпкой, но они пахли и явно требовали воды. К тому же хотелось пить, а ещё в туалет.

Она привыкла терпеть, подолгу сидя на улице на своей картонке, но сейчас было уже невмоготу.

Кошка на секунду прервала гигиеническую процедуру, уставилась на девочку, а потом снова вернулась к своему занятию.

— Что за противное животное, хоть бы подсказала, что делать — в сердцах пробурчала Рума и притаилась у двери.

Коридор молчал. Ни шагов, ни шорохов.

Она выглянула в щёлку и замерла, прислушиваясь.

Желание быстрее дойти до туалета пересиливало все страхи и сомнения, но где его искать? Она тенью скользила вдоль стены.

Слева по коридору была открыта ближайшая из множества дверей. Дойдя до нее, Рума заглянула внутрь. В маленькой комнатке горел приглушенный свет. Из-за угла прихожей виднелись чьи-то ноги на кровати, прикрытые пледом, и доносился тихий храп. Сбоку, сразу у входа, за пластиковой белой дверцей обнаружился умывальник. Это было то, что она искала.

Девочка, не раздумывая, проскочила туда. Изнутри ванная комната не закрывалась, но она понадеялась, что спящий не скоро проснется. И даже кран открыла тонюсенькой струйкой, чтобы напор воды не создал шум.

А когда уже хотела уходить, услышала приближающиеся шаги. Поняв, что сейчас попадется, она толкнула дверь, чуть не сшибив с ног какую-то старушку, и опрометью бросилась к своей подсобке.

До упора повернула ключ в замке и прилипла ухом к холодной двери, вслушиваясь: нет ли переполоха и погони? Сперва было тихо. Потом раздались все те же шаркающие шаги. Они приблизились, затихли. Рума затаила дыхание. Казалось, кто-то топчется посреди коридора. Потом шаги отдалились, и всё стихло.

От пережитого напряжения в ногах появилась слабость, и она села на пол. Кошка, как ни в чем не бывало, подошла и влезла к ней на колени. Девочка машинально погладила маленькую головку, почесала за ухом. Во мраке комнаты, под мерное кошачье мурлыканье, Рума почувствовала, как снова начали слипаться глаза. Не в силах встать, она потянула верхний матрас с навьюченной друг на друга стопки, положила на него голову и так на полу и уснула.

***

Откуда-то издалека назойливо проникали незнакомые голоса… Рума не могла понять, кто она, где находится и что происходит. Из глубокого сна, где мама бежала к ней по волнам, а папа кружил, подняв высоко-высоко над головой, она, всё ещё не открывая глаз, потихоньку возвращалась в реальность. Наконец, полностью проснувшись, села и прислушалась.

— Я тебе говорю, это был какой-то ребенок. Не поняла — девочка или мальчик, но он выскочил из ванной и убежал. Кажется, куда-то сюда, — раздраженно говорила какая-то женщина.

От этих слов сердце Румы отчаянно заколотилось.

— Да поди ж приснилось тебе, не может такого быть. Откуда тут дети, — насмешливо ответила вторая.

— Может, повариха дочку привела?

— Ну ты выдумщица. Ты же знаешь, наши очкастые запрещают посторонним сюда входить. Не посмеет она, работы лишат. Так что это твои фантазии.

Смешок. Шарканье.

— Фух, может… пронесло… — девочка выдохнула и какое-то время не шевелилась, прислушиваясь к звукам.

Вот уже привычно брякнуло ведро в коридоре, зашуршала швабра. За окном мерно зашептала метла дворника: шук-шук, шук-шук… Дом ожил. Рума как будто начала привыкать к режиму этого странного и непонятного ей заведения.

Но вдруг всё изменилось.

— По палатам, по палатам! — донесся из коридора встревоженный женский голос. — Модераторы идут, модераторы! Всем по местам!

Скрип дверных петель. Беготня. Ускоренное шарканье шлепанцев. Гул голосов издалека. И внезапно всё стихло. Даже журчание воды из шланга во дворе.

Рума подошла к окну и осторожно, стараясь оставаться незаметной, выглянула наружу. Сперва ничего не происходило. Только ветер уносил пожелтевшую осеннюю листву от собранной метлой кучки мусора. А потом раздался гул моторов. Она услышала, как открылись ворота и друг за другом въехали две машины. Мимо окна прошла группа людей в серых костюмах. Это было похоже на какую-то делегацию. Рума успела заметить одну странность: они все были в одинаковых очках с серо-голубыми стеклами.

Люди прошли ко входу. Девочка обернулась и увидела, как кошка выгнула спину. Шерсть на ее загривке встала дыбом.

— Киса, ты этих испугалась? Кто это? — она подошла к кошке и с тревогой на нее уставилась.

Кошка напряженно смотрела куда-то в одну точку, навострив уши, словно не желая упустить ни шороха, ни звука.

Вскоре топот незнакомых шагов заполнил коридор. Вошедшие негромко переговаривались, открывались и закрывались поочередно двери.

Рума на всякий случай забралась в шкаф и вылезла только после того, как услышала ворчание заведенного мотора и скрежет шин выезжающих с территории машин.

В коридоре сперва воцарилась тишина, а после раздался звонкий голос поварихи:

— Обед, обед!

И вновь бесконечное хождение. Рума уже стала различать по походке. Вот кто-то прошел в резиновых шлепанцах — они глухо били жесткой подошвой в пол. Вот кто-то передвигается медленно, постукивая палочкой. За ним семенящие легкие шаги. Потом грузные, тяжелые, припадающие на одну ногу. А следом — мягкое шуршание тапок по линолеуму. Девочка очень хотела увидеть тех, кто там ходит, а вдруг одна из них — её бабушка…

Но в замочную скважину было не разглядеть. А о том, чтобы приоткрыть щелку и заглянуть, когда коридор полон народу, не могло быть и речи.

После обеда жильцы разошлись по своим комнатам и снова стало тихо. Рума сидела на матрасе и обдумывала, как бы добыть еду.

Вдруг ручка двери медленно повернулась. Кто-то с той стороны осторожно нажимал на неё. Рума заперлась с прошлого вечера, поэтому попытка открыть не удалась. Еще пару поворотов. Девочка почувствовала, как по спине побежали мурашки, а лоб покрылся испариной. В голове уже роем теснились мысли: сейчас обнаружат ключ в замке и поймут, что здесь кто-то прячется.

Она тихо встала и на цыпочках отступила к окну, приготовившись выпрыгнуть в любую минуту. Но никаких действий за этим не последовало. Только удаляющиеся тяжелые, припадающие на одну ногу шаги донеслись до её слуха.

От голода и испуга свело живот. Она скрючилась, пытаясь заглушить болезненные спазмы.

***

Как и накануне, Руме пришлось дождаться вечера. И только после ужина, когда коридор опустел, отправиться за едой.

Теперь она уже знала расположение кухни, поэтому, не теряя времени, проскользнула через темную столовую к заветным кастрюлям. Подкралась к столу, но в этот раз мисок с остатками еды не оказалось — видно, успели всё убрать. Она огляделась в надежде хоть что-то найти. И вдруг увидела на стеллажах с подносами грязные тарелки. В одной из них лежала холодная котлета и срезанные хлебные корки. Недолго думая, Рума схватила находку и, оглядевшись, поспешила обратно. Кошки в комнате не было — по-видимому, хвостатая тоже отправилась на охоту через окно.

Ближе к ночи Рума решилась на вылазку по нужде знакомым путем в соседнюю палату. Прислушалась к мерному храпу ее обитателя и рискнула тихонько проскочить в уборную. Но когда через несколько минут с опаской приоткрыла дверцу, чтобы выйти наружу, чьи-то крепкие пальцы вцепились в плечо, а над ухом раздался командный возглас:

— Стоять!

Глава 6

Руме показалось, что откуда-то из груди в живот ухнула ледяная сосулька. Она было дернулась к выходу, но дверь была закрыта, и доступ к ней отрезан нависшей над ней грузной фигурой. А когда решилась поднять глаза — встретилась со строгим взглядом из-под круглых очков с толстыми стеклами. Теперь она ясно увидела, что перед ней пожилая женщина в теплом коричневом жакете поверх ситцевой ночной сорочки.

— Тюю… да ты девчонка, — присвистнула женщина, прищурившись так, что лучики морщин разошлись по лбу и щекам. — Ты откуда тут?

— Я… я… — Рума судорожно соображала, как выкрутиться. — Я это… дочка… этой… уборщицы.

— Ой, врешь! Отродясь у нашей уборщицы дочки не было. Ты воришка?

— Нет-нет! — губы у девочки дрожали, слёзы ручейками потекли по щекам. В голове стучала мысль: «Где же кошка? Почему она не спасает? Сейчас она тут появится…»

— Пожалуй, сдам тебя администрации, а они полицию вызовут, — вынесла вердикт старушка.

Рума опустилась на корточки, закрыла лицо ладонями и беззвучно затряслась всем телом. Только периодические всхлипывания нарушали тишину.

— Так… только мне тут болота не хватало, — в голосе, прозвучавшем над её головой, явно появились насмешливые нотки. — Ну-ка марш в ванную, давай-давай, нечего сопли размазывать.

Рума, задыхаясь от забитого носа, встала и, всё еще сотрясаясь от рыданий, подошла к крану. Холодная вода помогла немного успокоиться.

Когда она вышла, женщина стояла возле закрытой входной двери, преграждая ей путь к побегу.

— Иди садись на стул и рассказывай, — приказала она.

Девочка, опустив голову, повиновалась. За предбанником располагалась небольшая комната: кровать возле окна, рядом тумбочка. Сбоку у стены стол со стулом и шкаф — вот и вся мебель. С потолка на проводе свисал плафон, но сейчас только тускло горел ночник над кроватью. Рума села и сложила руки на коленях. Женщина встала над ней, навалившись на спинку стула.

— Успокоилась? А теперь говори. Кто тебя подослал? Что тебе тут надо в моей комнате?

Рума молчала.

— Говори, не то сейчас крик подниму. Ну?!

— Я… я просто… в туалет очень хотела. А тут больше негде…

— Что? В туалет? Ты сюда, в пансион стариков, пробралась в туалет?

— Нет… Я в пансион пришла бабушку искать, — голос Румы дрожал. — Пожалуйста, не надо полицию.

— Так-так… Ну, про полицию мы еще посмотрим. Бабушку, говоришь?

Девочка кивнула.

— Ну и что, нашла?

— Нет. Я только пряталась. И никого не видела. Кроме поварихи, когда за сосисками ходила.

— Какими сосисками?

— Ну там на кухне вчера… Я есть хотела. А на кухне сосиски были. И повариха пришла. Я спряталась.

Уголки морщинистых губ дрогнули в улыбке, но женщина тут же провела рукой по лицу, чтобы скрыть это.

Она наконец перестала нависать над головой Румы и, медленно, уперевшись в колено рукой, села на край кровати. Немного помолчала, разглядывая маленькую нарушительницу.

— Ну-ну. Не дрожи. А ведь вчера ты меня чуть до приступа не довела, когда из ванны выскочила. Я уж думала, черти за мной пришли, — тут она широко улыбнулась, и Рума, не удержавшись, тоже хихикнула.

— Посмейся мне тут. Ага. Бабку-то старую пугать. Ну так что? Чья ты? Я ведь заметила вчера, как ты в подсобку метнулась, а утром проверила — заперто. Тогда-то и поняла, что не привиделось мне. Говори, чего молчишь?!

Рума опустила голову, и слёзы снова начали душить, не позволяя ничего ответить.

Тёплая ладонь потрепала кудряшки неуклюже, чуть подрагивая. На сжатые кулачки легла мягкая салфетка.

Дзынькнула крышка стеклянного графина — и перед носом оказался стакан воды.

Рума высморкалась и отпила несколько глоточков.

Еще несколько минут тишины позволили сделать передышку и собраться мыслями.

— Ну что, полегчало? — спросила хозяйка комнаты.

Девочка кивнула.

— Тогда держи конфету, — узловатые шершавые пальцы снова коснулись ее руки, передавая круглую карамельку в розовом фантике. — и рассказывай, как ты в пансионе оказалась.

— Я пришла, потому что бабушку искала, — наконец начала девочка. — Она сказала, что уезжает. Потом дядька под машину попал. И кошка меня сюда привела. Я думала, она знает…

— Дядька, кошка, бабушка… ничего не понимаю, — старушка посмотрела на неё поверх очков. — Что-то ты заливаешь. Ну-ка давай по порядку рассказывай. Времени у нас много, до утра никто не придет.

И Руму будто прорвало. Всё, что накопилось за эти дни одиночества, страха и молчания, потоком выливалось наружу. Она рассказала и про родителей, и про дни на картонке возле вязаной шапки, и про аварию, Айлу. Только про то, как кошка с ней через мысли говорила, умолчала — знала, что не поверят.

Старушка слушала, не перебивая, периодически качая головой и теребя край вязаного жакета.

— Ну, а сюда-то как попала? — выслушав до конца, тихо спросила женщина. Рума не знала, что ответить.

— Я говорила, я за кошкой шла…

— Ну ладно, не хочешь говорить — не надо, и так достаточно, — женщина протерла очки о подол сорочки и водрузила обратно на нос. — Бабушку-то как звали?

— Сима.

— Значит, говоришь, уехала? Странно… Сима… Знакомое имя, да мало ли Сим…

— А вы случайно мою бабушку не знаете? — робко спросила Рума.

— Симы у нас тут нет. Только ты это… не беги никуда. Подсобкой никто не пользуется, и убирать в ней никому неохота, так что скорее всего тебя там пока никто не найдет. А после посмотрим.

— Значит, вы меня в полицию не сдадите?

— Хулиганить не будешь — не сдам. Иди к себе потихоньку и спать ложись.

Женщина не спеша подошла к двери, выглянула в коридор, потом сделала знак рукой. Девочка выскользнула наружу и быстро проскочила в свою каморку. Кошки на месте не было. Рума так устала от пережитого, что сразу улеглась спать в шкаф.

***

Утро началось с привычного шуршания и шагов в коридоре. Кошка спала на матрасах — значит, вернулась ночью.

Рума не спешила покидать свое спальное место. Она лежала в темном шкафу на куче полотенец и прокручивала в голове события минувшего вечера. И если вчера казалось, что всё закончилось хорошо и ей повезло встретить такую добрую бабушку, то сегодня поднялась тревога.

Эта женщина знает, где она прячется. Она в любой момент может ее сдать, и тогда — полиция, детский дом. К тому же она сказала, что не знает Симу, значит, бабушки тут нет. Остается бежать. Через окно. Когда во дворе никого не будет.

От этой мысли Рума даже села — да так резко, что стукнулась головой о верхнюю полку. Ойкнув и потерев ушибленное место, вылезла из шкафа и подошла к окну, чтобы прикинуть, как и куда бежать. Окно было чуть приоткрыто. В этот момент снаружи раздался шорох и шуршание, едва слышное. Но, оглянувшись, Рума увидела, как кошка вытянулась в напряженной позе, уставившись в ее сторону. И от этого стало еще страшнее. Она на цыпочках отступила к середине комнаты.

И в это время чья-то рука, едва дотянувшись, закинула на подоконник небольшой белый сверток. Рума метнулась в шкаф и оттуда через щель наблюдала, как кошка спрыгнула на пол, осторожно крадучись подошла к окну, собралась в пружину, вскочила на подоконник, а понюхав сверток, лениво зевнула и спрыгнула обратно. Рума долго не решалась шевельнуться, но через некоторое время любопытство пересилило. Убедившись, что всё тихо, она выбралась из укрытия. На подоконнике лежал завернутый в салфетку бутерброд с сыром.

Догадка, что скорее всего та самая вчерашняя старушка принесла поесть, успокаивала… Значит, можно надеяться, что она не собирается выдавать. Но всё равно, никому верить нельзя. Надо бежать при первом удобном случае. Оставался только вопрос — куда…

Однако запах еды был слишком соблазнительным. Рума отломила кусочек сыра кошке. На этот раз усатая не отказалась от угощения. Бутерброд быстро закончился. Хотелось пить, но до вечерней вылазки оставалось много времени.

Вдруг ручка двери снова, как в прошлый раз, повернулась вниз. Она уже решила, что это опять та самая бабушка, но тут услышала незнакомый голос за дверью:

— Кто запер подсобку? У кого ключи?

Рума стояла затаив дыхание и прислушиваясь.

Второй голос тихо ответил:

— Давно не пользовались, спроси у хозяйки.

Шаги отдалились. Рума метнулась к окну, но там стоял садовник со шлангом. В голове стучало: «Что делать?! Сейчас они поймут, что дверь заперта изнутри, и будет переполох».

Она быстро вынула торчавший из замочной скважины ключ и не нашла ничего лучше, как затаиться в шкафу.

Глава 7

В двери щелкнул замок. Рума сжала кулаки так сильно, что давно не стриженные ногти больно впились в ладонь. В комнату кто-то вошел.

— Тихо, — донесся до нее приглушенный женский голос. — Входи и закрой дверь. Я сказала хозяйке, что иду прибираться, вот и ключи понадобились.

— Странно, вроде запасной ключ всегда был в двери. Видать, кто-то запер и ушел, — ответил второй голос.

— Да ну, какая разница. Ты слушай, я тебе сейчас такое скажу. Только погоди, проверю, нет ли кого за окном.

Шаги по комнате — тихие, глухие.

Рума вжалась в стенку шкафа. Скрипнула оконная рама — явно закрыли окно.

— Так спокойнее. — Да что за тайны, — второй голос принадлежал поварихе, — мне на кухню пора, скоро обед. Говори скорее и пойдем.

— Недолго нам тут работать осталось, Инесса. Пансион-то закрывают, — почти шепотом ответила первая женщина.

— С чего ты взяла такое?

— Вчера эти модераторы приходили.

— Ну?

— Вот тебе и ну. Они к директору нашему заходили после обхода. А я там за стенкой убирала. Один зашел в кабинет и говорит: «Наш проект подходит к концу. Стариков мы скоро забираем. Персоналу не сообщайте».

— Да ладно, а не врешь?

— С чего мне врать? Я тебе говорю — вот этими ушами слышала. Надо новую работу присматривать.

— А старики как же?

— А кто их знает, что со стариками сделают. Они же на них науку свою изучают. Что-то измеряют, лекарства раздают. Я ж со шваброй своей везде хожу, слышу, как медсестры ворчат, что этим бабулям-дедулям после их пилюль плохеет.

— Откуда знаешь, что из-за них?

— Мне санитарка рассказывала: врач им жаловался, что от лекарств старикам плохо. Но те сказали — это не страшно.

— Да они ж старые, хошь-нехошь болеют. Не наше это дело. И вообще, тут платят хорошо. Не уйду я. Может, их перевезут, и нас тоже. На новое место.

— Как знаешь, говорю, что слышала. Потом смотри — не пожалей. Еще директор спросил: «А когда?» В это время секретарша пришла, ну я шваброй зашуршала, чтоб не застукали, что подслушиваю, и не расслышала. Никому не говори только, а то узнают — голову мне оторвут. Я лично место искать буду. Да и боюсь я этих очкастых. Какие-то они… мутные.

В коридоре раздались шаги и громкий женский окрик:

— Даяра, где ты там!

— Ой, старшая сестра! — охнула повариха. — Увидит, что мы тут болтаем, и влетит так, что про все забудем.

— Сейчас я выйду, будто убирала тут. А ты постой, погоди — уйдет, потом выходи, — прошептала вторая и тут же громко добавила: — Иду-иду, прибиралась тут!

Дверь за ней прикрылась легким щелчком.

— В третьей палате старик стакан разбил, иди убери. Порежется — потом с нас спрос, — зычный голос старшей из коридора доносился отчетливо.

Потом все стихло. Ещё один щелчок.

Сердце Румы бешено колотилось. Выходить из укрытия было страшно. Вдруг повариха еще осталась? Может только показалось, что ушла? И самое главное — теперь в этой комнате оставаться небезопасно.

Она посидела еще достаточно долго, боясь шевельнуться. И лишь когда через закрытую дверцу шкафа проник аромат мясных тефтелей, а по коридору участились шаркающие шаги, решилась наконец выйти наружу. Поискала глазами кошку и не нашла. Подошла к окну, чуть приоткрыла раму. Во дворе никого не было. «Надо бежать сейчас…» — упорно крутилась одна и та же мысль.

Было жутко решиться и страшно остаться.

Но мелькнула и другая мысль: «Я подслушала какую-то тайну. Ничего не понятно. Но может, рассказать той бабушке?» Скрежет в окне заставил ее вздрогнуть и обернуться. В комнату запрыгнула кошка.

— Фух, напугала, — выдохнула Рума.

Кошка смотрела на нее не мигая. Долю секунды девочка не могла отвести от нее глаза, будто снова та заворожила ее, но никакого светящегося коридора не возникло. Просто Руме показалось, что мысль все рассказать той старушке — правильная.

А потом… потом, наверное, бежать. Но она уже не была в этом так уверена, как утром.

Когда через некоторое время на подоконник снова кто-то протолкнул сверток в салфетке, она, не сомневаясь, подскочила и развернула. Там лежали еще теплые тефтельки с долькой огурца между двумя ломтиками хлеба. Кошка сидела рядом и облизывалась в предвкушении лакомства.

Вечером, когда всё стихло, Рума выглянула за дверь. В длинном коридоре царил полумрак и безмолвие. В этот раз девочка не пошла в сторону кухни, а сразу проскользнула в первую палату к знакомой уже старушке. Та, казалось, ждала её, сидя на кровати. Рума вопросительно посмотрела на неё, указав пальцем на ванную комнату. Бабушка понимающе кивнула, а когда девочка вышла через несколько минут, поманила жестом к себе.

На тумбочке уже была расстелена салфетка, а на ней — две сосиски и вареная картошка. Рядом — граненый стакан, полный горячей воды.

— Поешь, — коротко сказала она.

Руму уговаривать не пришлось.

— Это вы мне на окно еду клали? — набив рот сосиской, спросила она.

— А кто ж еще, — хмыкнула женщина. — Или ты еще кого-то из наших стариков ночами пугала?

Девочка замотала головой.

— То-то. Главное — не попасться, а то поймают меня на том, что еду из столовой таскаю, на старости лет стыда не оберешься.

— Спасибо, — Рума поставила пустой стакан на тумбочку. — А вы давно здесь живёте?

Старушка задумалась, потом махнула рукой:

— Не помню уже.

— А кто такие модераторы?

— Эти очкастые, что ли? Они научную работу делают. Изучают стариков, чтобы жизнь нам продлевать… наверное.

— А я сегодня слышала, что ваш этот дом закрыть хотят.

— Где это ты такое слышала? Ты же в подсобке прячешься.

Рума рассказала все, что произошло днем. Пожилая женщина задумчиво вертела в руках сложенную вчетверо салфетку. Потом вздохнула и тихонько сказала:

— Ну, перевезут и перевезут. Нам терять нечего. Старые мы. Хоть и привыкли сюда, да выбирать не приходится.

— Они еще говорили, что вам таблетки дают и вам от них плохо. — Рума с любопытством смотрела на старушку.

— Не помню про таблетки. Нам тут положено: лекарства от давления, для сна — наверное, их и дают.

— Понятно, — вздохнула девочка.

— Аха, так вон оно что! — раздавшийся из дверей голос заставил Руму вздрогнуть.

Она, не раздумывая, соскочила со стула и заползла под кровать, спрятавшись за ногами старушки. — Чего шумишь, Ульма? — немного сконфуженно, но не теряя самообладания, ответила хозяйка комнаты.

— Я же говорю: чего это наша Зана дополнительные порции еды целый день собирает? Кошку, что ли, завела?! А оно вон чего — не кошку, а целое дитё. Откуда такое?

— Ну, дите и дите себе. Чего удивляться-то?

— Да откуда ж тут дитё? Ой, мутишь, колись давай. А ты вылазь из-под кровати-то! Нечего полы протирать.

Рума не рискнула высунуться.

Но бабушка, которую назвали Зана, позвала её:

— Выходи, все равно ж попались. А ты, Ульма, смотри — держи язык за зубами. Узнают — влетит малышке. Сирота она, негде жить. Дядька и тот попрошайничать заставлял. Не пропадать же ребенку.

— Ох ты, сиротинушка, — голос вошедшей дрогнул. — Да как же так-то… Ты ж моё дитятко! Да вылазь уже.

И она приложила платочек к глазам.

Рума осторожно выползла из своего укрытия, но так и осталась сидеть на полу, недоверчиво глядя на вошедшую.

— А где ж ты прячешь её? Тут же ж негде, — оглядевшись, спросила Ульма.

— Да она в подсобке возле кухни затаилась.

— Ах ты ж, дитятко! А зачем пришла-то сюда?

— Я бабушку ищу. Бабушка ушла, потом дядька сказал, что она сгинула. А куда — не знаю, — наконец решилась вступить в разговор девочка.

— Ушла, значит, — глаза Ульмы опять налились слезами. — Ой ты ж, сиротинушка…

Но Зана строго глянула на нее и сделала жест рукой замолчать.

— Ты тут сырость не разводи. Раз пришла — лучше подумать надо, куда ее перепрятать. Кладовка хоть и мало кому нужна, но все равно найти могут. Да и дите сидит там целый день: ни воды попить, ни в туалет выйти. — Дак у деда Лазара ж в комнате тоже подсобка есть. И пустая она. Только старый сундук стоит и всё. Я как-то давно заглянула, говорю: с комфортом живешь, Лазар, двухкомнатная конура у тебя. А он еще пошутил, мол, хочешь — тебе в аренду сдам, раз завидуешь.

— Ну, поговорим завтра, — задумчиво ответила Зана.

— Да чего ж тянуть? Не спит он, газету читает. Сейчас пошли.

— А не проболтается?

— Да он молчун вообще, слово не вытянешь.

— Ну что ж. Пошли, — держась за спинку кровати, старушка встала. — Ты, детка, побудь тут, а мы сейчас вернемся.

Обе бабушки вышли, прикрыв за собой дверь.

Рума осталась в комнате одна. В этот момент раздался глухой стук в окно. Она резко обернулась и увидела, как за стеклом в темноте блеснул кошачий глаз. Кошка тем временем легко запрыгнула в приоткрытую форточку и приземлилась прямо на пол к ногам девочки.

Глава 8

В комнате тихо тикали настенные часы. За окном трещали цикады. Тёплый свет лампочки под круглым коричневым плафоном наполнял маленькую комнатку вечерним уютом. Воспоминания перенесли Руму домой: торшер, пахнущая свежестью только что перестеленная постель, розовая пижамка, тихий, слегка дребезжащий бабушкин голос рассказывает сказку — и одновременно убаюкивает. Хруст накрахмаленного пододеяльника на толстом шерстяном одеяле. Бабушка говорила, что сейчас молодые белье не крахмалят, но всё удовольствие именно в хрустящей постели. И она была права. С ней всегда было тепло, спокойно… Где же она сейчас…

— Охоньки, кажись, уснула, — раздался над головой знакомый голос Ульмы.

Девочка открыла глаза. Она и не заметила, как, задумавшись, положила голову на подушку.

— Нет, куда ж спать, судьба решается, — подмигнула Зана, а потом серьёзно добавила: — В общем, так: не скажу, что дед Лазар особо рад, но мы уговорили. Он сказал, что шума и баловства не потерпит.

— Да и нельзя тебе шуметь. Поймают — и тебе, и нам несдобровать, — подхватила Ульма.

Рума понимающе кивнула. Тут из-под кровати вынырнула одноглазая кошка и уселась возле ног девочки.

— Ах ты ж… дери меня коза… это еще откуда? — отшатнувшись, воскликнула пожилая женщина.

— Это моя кошка. Это она меня сюда привела. Она умная, — встала на защиту Рума.

— Ну ты и сказочница. Да как же кошка тебя привела? Она же зверюшка, — усмехнулась бабушка Зана.

— Какая беленькая. Что с глазиком-то стало, ты ж моя хорошая, да кто ж тебя так? — запричитала Ульма и наклонилась было, чтоб почесать зверька за ушками.

И тут кошка подняла голову и посмотрела прямо ей в глаза. Зелёная вспышка искрой выскочила из кошачьих глазниц и отразилась в зрачках женщины. Ульма одернула руку, выпрямилась. Улыбка, собравшая морщинки на старческих губах, сползла.

Кошка уже улеглась, глядя в другую сторону. А Ульма всё стояла не шевелясь, уставившись в темное окно.

— Ну что, пошли, — обернулась к ней Зана и, увидев ее застывший взгляд, обеспокоенно добавила:

— Что с тобой? Тебе плохо?

Ответа не последовало.

— Да ты садись. Сейчас Руму отведу к Лазару и медсестру вызову. — Зана притянула стул.

Ульма провела рукой по лицу и тихо произнесла:

— Не надо сестру. Водички дай.

Зана налила воды из графина и подала ей.

Рума не понимала, что происходит. Ей уже знакомы были те зеленые искры кошачьих глаз. Они и пугали, и обнадеживали. Пугали необъяснимой странностью. А обнадеживали потому, что кошка будто знала какую-то важную тайну.

— Скоро День Равноденствия, — проговорила Ульма.

— И что? — не поняла ее пожилая подруга.

— Не знаю… как будто дело важное есть. Не могу вспомнить.. Ох, старая я, и мозги мои состарились, — махнула рукой та.

Она снова заулыбалась:

— Вспомнилось что-то… что-то важное.

— Всё важное в нашей жизни уже прошло, — махнула рукой Зана, — Вот снотворное на ночь принять не забудь — это важно. И от запора капсулу.

— Ах, Зана, с тобой не соскучишься! — Ульма тряхнула головой, словно отгоняя навязчивое видение и встала, привычно улыбаясь.

Рума заметила, что она выглядела моложе и проворнее первой бабушки. Ее голубое ситцевое платье в мелкий цветочек ладно сидело на довольно статной фигуре. В собранной на затылке косе виднелись сквозь седину каштановые пряди.

— Ребенку, однако, спать пора. Но Лазар кошку точно не пустит.

— Ой, а что теперь делать? — девочка расстроенно смотрела на обеих женщин.

Кошка свернулась клубочком у окна, явно выбрав себе удобное место и ни о чем не беспокоясь. — Ну пусть тут остается, что ли, — нерешительно проворчала Зана. — Увидят — скажу, не моя, с окна запрыгнула.

И она решительно взяла девочку за руку. Первой вышла Ульма. Она осмотрелась и пошла вперед по коридору. Через несколько минут кашлянула откуда-то издалека. Зана вывела Руму из комнаты и тихо сказала:

— Я не пойду второй раз. Ноги болят. Видишь, Ульма тебя ждет. Тихонько, чтоб не топала, беги до нее. Она проводит.

Ульма стояла возле приоткрытой комнаты в самом конце коридора. Рума сняла сандалии и, держа их в руках, на цыпочках, бесшумно побежала вперед. И по знаку пожилой женщины проскользнула в дверь.

Палата оказалась просторнее, чем у Заны. Она состояла из прихожей, в которой располагались ещё две деревянные двери. А дальше — большая комната с окном. Кровать, тумбочка, шкаф. Сбоку у окна даже небольшой письменный стол.

Опираясь на палочку, навстречу вышел пожилой мужчина с аккуратно зачесанными назад седыми волосами. Высокий лоб, узкие губы, аккуратная седая бородка и пронзительный взгляд светлых глаз. Рума подумала, что он, наверное, какой-то ученый. Тем временем он изучающе посмотрел на девочку и произнес слегка хрипловатым голосом:

— Похожа на тихоню, так и быть, пусть остается. Только мышкой сиди. Чтоб нас тут с тобой не спалили.

Тут он прищурился, перевел взгляд на её прижатые к груди сандалии, и улыбка лёгкой тенью скользнула по его лицу. Рума облегченно вздохнула. Она периодически посматривала на палку в его руке — это очень напомнило дядьку. Но дядька никогда не улыбался. И страх перед этим незнакомым человеком немного отступил.

Он тем временем подошел и приоткрыл одну из дверей в прихожей.

— Вот ванная.

Затем распахнул вторую. За ней оказалась маленькая комнатушка с узким окном.

Здесь стоял только старый сундук, и больше ничего.

— На сундуке будешь спать. Внутри есть старые пледы. Из них можно сделать постель. Других удобств нет. Если вдруг что — прячься в сундук. Но я не помню, чтобы сюда кто-то заглядывал. А ты иди, Ульма. Нечего внимание персонала привлекать.

— Да что ж я, дитю постель не постелю? — всплеснула руками Ульма. Она подошла к сундуку, откинула крышку и принялась за дело. Достала несколько старинных солдатских пледов. Затем опустила крышку, постелила их на плоскую поверхность сундука. Один сложила под голову в виде подушки и два набросила сверху. — Этими укроешься. Там внутри их много, если вдруг замерзнешь, доставай сама. Ну давай, располагайся. Я тоже пойду лягу. Да и дед спать хотел, мы его задержали.

Рума поблагодарила Ульму, поставила на пол свои сандалии, которые до сих пор держала в руках, и улеглась. Эта жесткая постель, сооруженная заботливыми руками незнакомой бабушки, показалась такой уютной после всех трудностей, которые пришлось испытать. Она свернулась калачиком, поджав коленки, натянула одеяло до самых ушей и погрузилась в сон.

Глава 9

Косой луч утреннего солнца блеснул вспышкой сквозь закрытые веки. Руме хотелось спрятаться от него, чтобы досмотреть тот сон, где она летела наперегонки с облаком по синему небу. Она уже почти обогнала его и ускорилась, чтобы первой долететь до… но до чего именно, увидеть не удалось. Сон соскочил и уже начал растворяться, теряя значимость и детали.

Даже укрыться пледом с головой не помогло. Сквозь его толщу яркий свет пробивался розовым свечением.

Она потянулась, зевнула. Приоткрыла глаза.

Вокруг лишь голые стены маленькой, как коробка, комнаты. Ни мебели, ни занавесок. Белый потолок с желтыми разводами. Его точно давно не белили. Зато в размытых пятнах можно было рассмотреть мордочку зайца и голову какой-то неведомой птицы с большим клювом.

Шум за стеной вернул её к реальности.

— Лазар, ваши таблетки — эти до завтрака, а вот эти после, — голос был молодой, бойкий.

Рума догадалась, что это медсестра.

— Выпью — и в космос можно запускать, — это ответил Лазар. Рума уже уловила, что он разговаривает так, будто всё время шутит. Но как-то не очень весело.

— Главное, чтоб давление в космос не улетело, — отозвалась сестра.

Потом послышались тяжелые шаги и постукивание палки об пол. Щелчок. Дверь прикрылась. И шаги стали глухо отдаляться.

Рума всё лежала на спине. Торопиться было некуда. Не тревожили шуршащие за дверью швабры, беготня и шарканье ног.

Она уже снова начала засыпать. Но эту безмятежность прервал странный шорох. А потом тихо скрипнула дверь в её комнату. Сон как рукой сняло. Рума застыла, не понимая, что теперь делать: притвориться спящей, прыгнуть в окно или попытаться увернуться и бежать через дверь?

Доли секунды — и раздался шепот:

— Да вот она, горемычная. Ты ж смотри, спит ещё, дитятко бедное, сиротинушка.

Рума узнала знакомые нотки причитаний Ульмы, и разжала пальцы, вцепившиеся в край одеяла.

— Хм. Тут даже стула нет. Куда еду ставить? — этот голос девочка не узнала.

— Да можно и на подоконничек. Где ж стул-то взять? Дитё встанет, поест на сундуке. Ну давай положим и пойдем. Пусть спит.

Рума не шевелилась и только сквозь прикрытые ресницы видела двух женщин, тихонько положивших что-то на окно. Когда они выходили, вернулся Лазар.

— Ульма, ты что, всем растрезвонила?! Даа, разведчик из тебя… не при ребенке будет сказано… — его насмешливую хрипотцу Рума уже могла опознать безошибочно.

— Это ж своя, она никому не расскажет. Она просто хотела посмотреть. Мы вот и еду собрали.

— А ты, Лазар, не записывайся в герои. Ишь, разведчик нашелся. Думаешь, один такой добрый? Небось, даже о еде не позаботился? — возмутилась незнакомая женщина.

— Ну, думаю, вас теперь много будет с подачи Ульмы. С сосисками и пирожками из столовой.

— Ну тебя, Лазар, да пошли уж, Ирма, а то и впрямь сёстры заметят, что мы толпимся у него, ворчуна старого.

Рума села, вытянула шею и посмотрела на оставленный сверток. Потом вскочила, подбежала к окну и развернула салфетку.

Яйцо, масло с сыром между ломтиками хлеба.

Хотела начать есть, но за дверью снова послышались шаги.

— Лазар, ты уж прости, что беспокою, — это голос Заны. — Тут завтрак для девочки. Не против, оставлю? Ты передашь, когда проснётся.

— Опоздала ты, Зана. Ей тут уже подали в номера.

— Не поняла. Кто подал?

— Ульма с Ирмой.

— А эта откуда узнала?!

— То, что знает Ульма, становится всеобщим достоянием.

— Да дери ж меня коза…

— Вот-вот.

— Ничего не поделаешь. Ну… передай. Оставлю я. Она же такая худенькая, лишним не будет.

Шаркающие шаги отдалились.

Рума взяла яйцо в руки. Оно было ещё тёплое и очищенное от скорлупы.

И тут…

— Алё, хорош солдатский паек в сухомятку грызть.

Рума чуть не выронила еду из рук. Подошла и приоткрыла щелку двери.

Лазар стоял с дымящейся железной кружкой, ручка которой была обернута тряпкой.

— Кипяток, не облейся. Пусть остынет, — с прищуром глядя на нее, предупредил он.

— Вы через стену видите? — вытаращив глаза, прошептала Рума.

Старик усмехнулся, провел рукой по лицу:

— Не вижу — знаю.

И тут же добавил:

— Ешь давай, а то птицы склюют, голодная останешься. Да стой, вот тебе ещё добавка. Ты, вижу, армию престарелых поклонников успела собрать. Ну, иди жуй.

И он, передав ещё один паёк, повернулся и, прихрамывая, отошел.

Рума, еле удерживая всё в руках, скрылась за дверью своей обители.

Она вернулась к узкому подоконнику, вывалила на него еду, стараясь не уронить.

Во втором свертке было то же самое. И всё это богатство — только ей.

Рума жевала бутерброд и смотрела в окно.

Вдруг в стекло снаружи, с силой ударив когтями, бухнулась одноглазая кошка, и спрыгнула куда-то вниз.

От неожиданности Рума тихонько вскрикнула и уронила хлеб из рук. Она присела, чтобы поднять его, и в ту же секунду со двора послышались незнакомые голоса.

Кто-то остановился прямо под её окном.

— Работаем спокойно. С улыбкой. Помогаем дойти до автобуса — донеслось до её слуха.

— Да уже не первый раз, босс. Сколько можно? Это всего лишь дюжина стариков, а не десант.

— Разговорчики… Это покруче десанта, балбесы. Очки не снимайте.

— Пффф.

Рума сидела на корточках, пригнувшись. Через минуту приоткрылась дверь. Она вздрогнула, резко повернула голову, так что в шее что-то больно щелкнуло. В комнату заглянул Лазар.

— Лезь в сундук. И всё здесь, что валяется, собери. Живее! Модераторы идут.

Рума вскочила. Боль в шее мешала, но она, скрючившись на одну сторону, с трудом подняла довольно тяжелую крышку сундука. Одной рукой побросала в него одеяла. Залезла внутрь. Вспомнила про оставшиеся после завтрака салфетки и упавший бутерброд, снова вылезла, собрала всё с пола и забралась обратно. Потом потянула за выступ на крышке и, едва удерживая её, тихонько опустила над собой.

В голове вертелась мысль: «Опять кошка. Она ведь предупредила, иначе меня бы заметили… Откуда она всё знает?!»

Несколько минут тишины. Затем шаги. Шорох. Из сундука всё было слышно приглушенно.

Бодрые голоса вошедших. Постукивание палки об пол. Рума замерла в тесном сундуке, на куче одеял, боясь даже дышать. Здесь пахло ветошью, пылью и ещё чем-то едким. Она зажала нос, стараясь не чихнуть. Шея ныла.

Когда всё стихло, девочка, чувствуя, что задыхается, уперлась плечом, приподняла крышку и решилась вылезти наружу.