Kitabı oxu: «Слева Направо и Справа Налево»

Name: Слева Направо и Справа Налево
Author: Дженнифер Линн Барнс
ISBN: 978-5-04-250540-9

Дженнифер Линн Барнс

Şrift:

Jennifer Lynn Barnes

The Same Backward as Forward

This edition published by arrangement with Curtis Brown Ltd. and Synopsis Literary Agency

Посвящается всем читателям, которые полюбили Анну и Тоби с того момента, когда их история еще была лишь стопкой почтовых открыток

Анна

Глава 1

Это настоящее искусство – быть невидимкой. В этом городке, да еще и с моей фамилией, приходилось прилагать немало усилий, чтобы быть никем, чтобы люди смотрели сквозь меня. Я старалась не привлекать к себе внимания. Никогда не красилась. Волосы отращивала ровно настолько, чтобы их можно было собрать в невзрачный хвостик или, распустив, спрятать за ними свое лицо. Но чтобы овладеть этим искусством, мало было просто вести себя тихо и незаметно. Мне приходилось держаться от остального мира на почтительном расстоянии – это было самым важным.

Я была сама по себе – но при этом не одинокой. Одиночество делает нас уязвимыми, а будучи Руни я прекрасно понимала, к чему это могло привести. Любая слабость – это что кровь для акул. В свои двадцать я выживала лишь потому, что не высовывалась и всегда была настороже. Я ушла из дома и из семьи – во всех смыслах.

Но было одно-единственное исключение.

– Кэйли, – не повышая голоса, я окликнула сестру, которая увлеченно вытанцовывала на бильярдном столе. Она вряд ли услышала бы меня сквозь монотонный гул голосов местных выпивох, задавшихся целью напиться еще больше, но мы с Кэйли умели чувствовать друг друга каким-то шестым чувством.

– Анна! – Моя сестра не прекратила танцевать, но была рада видеть меня точно так же, как когда ей было три, а мне шесть и она обожала меня больше всех на свете. – Давай, красотка, потанцуй со мной!

Кэйли была неисправимой оптимисткой. Например, она какого-то черта решила, что я взберусь к ней на бильярдный стол. Именно этот излишний оптимизм и стал причиной того, почему у нее уже имелась судимость. И почему я не могла защитить ее, хотя сама умело пряталась от мира. Кэйли была рождена для того, чтобы танцевать на столах и в полный голос выражать свою радость, а порой и злость. Ее бесстрашие часто было на руку нашей матери и служило ее интересам.

– Как-нибудь в другой раз, – ответила я сестре.

– Ну как хочешь, куколка! – Кэйли кружилась в танце, изящно лавируя между раскиданных по столу бильярдных шаров. Рядом стояли трое парней с киями в руках, но они, похоже, ничуть не возражали, что их игру прервали.

Классические рубашки. Дорогие туфли. Внешность учеников частной школы. Троица явно была не из местных. А значит, в этом баре их могли ждать только неприятности.

– Чур, я первая добегу до дома! – Я попыталась увлечь Кэйли, чтобы только та слезла на пол. Она обожала соревноваться.

– Помнится мне, это больше не твой дом, Мисс Серьезность. – Кэйли зашагала по бортику бильярдного стола, раскинув руки в стороны. Ее длинные волосы струились по спине. Дойдя до края, она наклонилась и положила руку на плечо одного из парней, держащих кий.

– Моя сестра та еще штучка, хотя с виду и не скажешь, – театральным шепотом сообщила она ему.

Я быстрая. Я сильная. Я умная. У меня было много качеств, о которых Кэйли лучше было бы не трезвонить. К счастью, парень, к которому она обращалась – ему и самому было лет восемнадцать-девятнадцать, – не мог отвести взгляд от ее груди, обтянутой кожаным топом. Что же до его друзей, то второй наслаждался видом Кэйли сзади, а третий…

Третий лениво поднял на меня глаза.

И пусть их почти скрывали длинные темно-рыжие волосы, я не могла не заметить, как он принялся беззастенчиво рассматривать меня. Я прямо-таки ощущала на себе его взгляд, скользивший по моей линялой медицинской форме, светло-русым волосам, поджатым губам.

– Не могу не спросить, – произнес он тоном человека, который привык обращать любую фразу в мрачную шутку, – и что же ты за штучка, Анна?

Мои инстинкты, отточенные годами наблюдений за окружающими и попытками оставаться незамеченной ими, предупреждали о двух вещах: во-первых, он пьян, или под кайфом, или и то и другое, а во-вторых, даже в таком состоянии, от его внимания не ускользают даже сущие мелочи.

Я молчала, сохраняя непроницаемое выражение лица.

Темно-зеленые глаза, сверкая дьявольским блеском, смотрели прямо в мои.

– И я рад встрече, – бросил парень.

Мы не встречались и точно больше никогда не встретимся.

– Ты не местный, – отозвалась я. Это было предупреждение. Но он его проигнорировал.

Парень взял мелок и стал прокручивать его между пальцев, а затем насмешливо спросил:

– Что же меня выдало?

Вопрос был риторический, но я машинально ответила про себя: «У тебя слишком ровный загар. На руках ни одной мозоли. И на тебе классическая рубашка». Три верхние пуговицы были расстегнуты, воротничок выглядел помятым. Ухмыляясь, парень небрежно прислонился к бильярдному столу с видом полубога, которого просто забавляем мы, простые смертные. Движения его были неторопливыми и расслабленными, в нем не чувствовалось ни капли напряжения. Он живо представился мне древним правителем, развалившимся на носилках, которые тащат рабы.

Или солдаты. Что-то подсказывало мне, что он из тех, кто только и ищет повода для драки. Что ж, в этом баре у него были все шансы нарваться на нее.

Но это не моя проблема.

– Кэйли, – для всех окружающих мой голос прозвучал как и прежде, но сестра тут же уловила перемену. У нас двоих была особенная связь. Она спрыгнула со стола и направилась в мою сторону, но замедлила шаг, поравнявшись с парнем, который сверлил меня взглядом.

– Может, еще увидимся, – сказала Кэйли с лукавой улыбкой.

– Не увидитесь, – мои слова были адресованы залетному парню.

– Нет? – Глядя на меня, он опустил свой стакан с виски на бильярдный стол так, что тот опасно навис над самым краем, словно бросая вызов силе тяжести.

Но так и остался стоять на месте.

– А с тобой, девочка-палиндром? – Волосы по-прежнему падали ему на лицо, отбрасывая тень на острые скулы. – А-Н-Н-А. С тобой мы еще увидимся? А что, повеселимся немного? Зажжем? – тут он приложил руку к сердцу и понизил голос: – Но если твое имя пишется с «H»¹ в начале, но без «h» на конце, не хочу этого знать.

Мое имя писалось с «H» в начале и «h» в конце, и я должна была быть невидимкой. Абсолютно точно, что мы с ним никогда больше не встретимся. И не «зажжем».

Он вообще не должен был меня увидеть.

Четверть часа спустя Кэйли шла вдоль каменистого берега с той же легкостью, с какой недавно дефилировала по краю бильярдного стола – словно всю жизнь ходила по канату. Ее лицо было поднято к ночному небу, и она даже не смотрела, куда ступает. Я следовала за ней. Моя сестра всегда излучала какую-то необъяснимую энергию, которая так и кипела в ней.

– Ты украла их кошельки? – спросила я, уже зная ответ.

Кэйли оглянулась на меня и улыбнулась.

– Только один.

Чей именно и так было понятно. Она специально замедлила шаг, проходя мимо него, своей полной противоположности: его тьма и ее свет; острые, словно высеченные из камня скулы и полные, дразнящие губы.

– Хочешь знать, как его зовут? – Кэйли помахала зажатым между пальцами бумажником, улыбаясь еще шире, и на ее щеках выступили ямочки.

– Нет, – тут же ответила я.

– Врунишка! – Кэйли снова улыбнулась, озорно, но я по опыту знала, что этой улыбке нельзя доверять.

– Тебе следует быть осторожнее, – тихо сказала я ей. – У тебя уже есть судимость.

Ей нужно было еще год не нарываться на проблемы с законом. Всего год. Я собиралась окончить медицинский колледж и забрать ее с собой. Кэйли уже исполнится восемнадцать, и мы сможем убраться как можно дальше отсюда, туда, где никто не слышал ни про Роквэй-Вотч, ни про семью Руни.

До тех пор ей просто нужно было держаться подальше от неприятностей.

– Анна, ну серьезно! Не мне нужно быть осторожнее! Это у тебя нет проблем с полицией! – Кэйли, сделав пируэт, развернулась ко мне. Ее васильковые глаза, густо подведенные черным карандашом, блестели в лунном свете. На губах темнела помада, которая, как ни странно, до сих пор не смазалась. – Тебе лучше уйти, пока мы не подошли к дому и тебя не увидели. С глаз долой – из сердца вон.

Кэйли всегда была единственной щелью в моей броне. Сегодня я поддалась порыву и решила проведать ее, но мы обе знали, что рядом с ней я никогда не останусь незамеченной.

– Будь осторожна, Кэйли, – повторила я, но в этот раз имела в виду не кражи кошельков и танцы на бильярдных столах, а все остальное. Семейный бизнес.

Моя сестренка-оптимистка закатила глаза и снова подняла лицо к небу – храбрая, дерзкая, непобедимая. Может, стоило оставить ее в баре? Пусть бы танцевала беззаботно, притягивая к себе очередные неприятности. Но даже если бы Кэйли провела эту ночь, не влипнув ни в какую историю, если бы даже она вернулась домой в целости и сохранности, переполненная адреналином, о ее ночной прогулке все равно бы узнали. Так было всегда.

А сумасбродство и свободолюбие Кэйли не всегда служили интересам моей матери – интересам семьи Руни – и прощались ей.

Глава 2

Если честно, квартирка у меня была крошечная. С кровати можно было дотянуться до кухонного гарнитура, три ветхих шкафчика которого были забиты книгами, а не утварью. Обычно перед сном я читала, укутываясь в выдуманные миры, как в одеяла. Но сегодня вернулась старая привычка. Я выдернула чистый лист из учебной тетради и начала складывать его, согнув вниз правый верхний уголок.

Это началось еще в детстве. Стоило мне уткнуться в книгу, как я тут же становилась мишенью. Приходилось изобретать другие ухищрения оказаться где-то еще, придумывать способы мечтать наяву, не теряя связи с реальностью. Я постоянно носила в карманах клочки бумаги, чтобы сосредоточиться и чем-нибудь занять руки.

Даже сейчас, в квартире, где я жила последние два с половиной года, привычные движения успокаивали. Я снова и снова складывала лист бумаги разными способами. В этот раз у меня получилась странная, неровная фигурка.

Я выбросила ее и пошла спать.

Глубокой ночью чей-то голос выдернул меня из сна, словно ледяной водой окатили.

– Вставай.

Голос был хриплым. Это не сон. Я не помнила, как открыла глаза, но в них вдруг ударил свет из кухни. Надо мной стояла моя мать, и она была не одна.

– Поднимайся! – ее голос стал жестче.

Иден Руни не привыкла просить дважды, так что я восприняла это как приказ и выскользнула из кровати. Стараясь держаться на расстоянии, я посмотрела на человека, стоявшего в тени рядом с матерью.

Это был мой кузен Рори, он хмурился… и был весь в крови.

– Подлатай его. – Моя мать никогда не утруждала себя просьбами, предпочитая приказы.

Я осматривала Рори, а сама думала лишь о том, что прошло уже два с половиной года с моего отъезда. Я не спрашивала у матери разрешения уйти. Она не стала возвращать меня. Позволила мне жить своей жизнью, и вот…

«Подлатай его». Я старалась дышать ровно и сохранять бесстрастное лицо. Самой худшей из ран Рори – из тех, что я увидела, – был глубокий порез длиной сантиметров пять. Обычно люди, работавшие на мою мать, даже внимания не обращали на такого рода повреждения. Как-то раз я стала свидетельницей того, как мой дядя ложкой вытаскивал пулю из плеча какого-то парня.

Это определенно была проверка.

Я училась на медсестру, но с головой ушла в стажировку почти с самого начала учебы, стараясь брать как можно больше часов в клинике. Я вполне могла справиться с тем, что хотела от меня моя мать, но речь шла не о моих способностях. Это была проверка на то, откажусь ли я. Но, сказав ей «нет», я сразу же перестала бы быть невидимой для Иден Руни – для всей семьи Руни.

– Инструменты? – мой голос прозвучал глухо, бесстрастно. Я умела делаться незаметной, даже когда она смотрела прямо на меня. Не выказывать слабости. Неповиновения. Каких-либо эмоций.

Мать молча бросила на мою кровать черный сверток. Я развернула его. Внутри лежал самый простой набор – ножницы, скальпель, пинцет, игла и хирургическая нить.

– Полагаю, ты знаешь, как с этим обращаться, Анна.

Я услышала то, что она не сказала вслух: «Я отпустила тебя только потому, что мне так было удобно, но ты по-прежнему принадлежишь мне, телом и душой. И так будет всегда».

– Здесь нет анестетика.

– Ему он не нужен, – суровый взгляд матери переместился с меня на Рори. – Как и мне не нужно было, чтобы из всех ночей именно сегодня этот маленький засранец ввязался в драку в баре.

Драка в баре. Мне тут же вспомнился парень с мрачной ухмылкой, зелеными глазами и острыми скулами, на которые падали тени, и стакан, специально поставленный им на самый край бильярдного стола.

– Мне надо помыть руки. – Я дала себе передышку, направившись к кухонной раковине, – небольшую, но этого хватило, чтобы понять, что моя мать явилась сюда не только затем, чтобы преподать мне урок. Она использовала меня, чтобы наказать Рори.

Кузен был на пять лет старше и килограммов на пятьдесят тяжелее, но ему придется сидеть смирно, пока я буду зашивать его лицо без анестезии, потому что альтернатива намного-намного страшнее.

Я закрыла кран и пошла обратно. Делать этого совсем не хотелось. Если кто-нибудь узнает, меня выгонят из колледжа. А еще – и это, возможно, даже хуже – я буду замешана в делах семьи, из-за которых сегодняшняя драка Рори так разозлила мою мать.

Но если я этого не сделаю, Рори придется иметь дело с ней. У моего кузена был такой вид, будто он хотел плюнуть на меня, а потом блевануть, именно в таком порядке.

– Сядь, – сказала я ему.

Мне оставалось лишь надеяться, что если я смогу выполнить приказ матери, не колеблясь, не выказывая ни намека на слабость или бунтарство, то мать успокоится и снова забудет обо мне – если не насовсем, то хотя бы на некоторое время.

И этого хватит на то, чтобы окончить колледж. Чтобы найти способ увезти отсюда Кэйли.

Рори сел. Я подняла его подбородок, а потом пошла в ванную взять антисептик и заодно выиграть себе еще несколько минут. Обработав рану, я открыла упаковки с иглой и нитью. Хотя бы они были стерильными.

– Пошевеливайся, – мать шагнула в мою сторону.

«Давай же!» – подбодрила я себя, но начать было не так-то просто, потому что Рори изо всех сил старался не дергаться. Подняв иглу, я не стала просить его расслабиться, а решила отвлечь разговором.

– Кто это был? – спросила я.

– А? – Рори был далеко не самым умным из моих кузенов.

– Сегодня в бар забрели трое богатых парней, – объяснила я. – Кто из них так тебя?

Он сосредоточился на вопросе, и я, наконец, смогла начать.

Игла была просто иглой. Кожа – просто кожей. Моя рука двигалась уверенно.

– Неважно, – Рори едва мог шевелить губами. – Ублюдки. Я убью всех троих.

В моей семье такие слова на ветер не бросали.

– Анна, остановись, – голос матери прорезал воздух, словно пуля. У меня в голове крутилась лишь главная заповедь: «Не навреди». Сделав последний стежок, я остановилась.

Моя мать наклонилась, чтобы посмотреть Рори прямо в глаза, и прижала большой палец к его щеке, прямо под швом.

– Ты ведь понятия не имеешь о том, кто эти парни? – Когда Рори не ответил, мать усмехнулась: – Так и знала.

Надавив на его щеку сильнее, она подняла взгляд на меня.

– Посмотрим, как справится Анна. Мажоры в Роквэй-Вотч. Нарываются в баре и хотят нанять лодку на утро. Кто они?

Мой последний стежок на щеке Рори лопнул.

Я заставила себя сосредоточиться. Лодка. Из Роквэй-Вотч на ней можно было добраться только до одного места – частного острова, принадлежащего одному миллиардеру. Острова Хоторнов.

– Хоторны, – ответила я на вопрос матери.

– Ну, хоть у нее есть мозги! – Моя мать снова перевела взгляд на Рори. – Хоторн и два его дружка. И этот самый Хоторн – не кто иной, как Тобиас Хоторн Второй, единственный сын одного из богатейших людей страны. И даже если этот сукин сын будет умолять о смерти, мы не станем исполнять его желание. Тебе все ясно, Рори?

– Да, – процедил тот сквозь зубы.

Мать опустила руку и сухо бросила в мою сторону:

– Переделай последний стежок.

К горлу подступила тошнота, но нужно было закончить работу. Чтобы отвлечься, я погрузилась в размышления. Тобиас Хоторн Второй. Тоби. Перед глазами тут же возник парень с темно-рыжими волосами и небрежными движениями императора, развалившегося на носилках. Без сомнения, он и был этим самым Хоторном, и именно этого самоуверенного козла, жаждущего одних неприятностей, я и должна была благодарить за сегодняшнюю ночь.

Я закончила последний стежок. Мать тут же пошла к двери, Рори послушно двинулся за ней, как верный пес. Выходя, она остановилась и оглянулась на меня.

– У тебя твердая рука.

Это был не комплимент. Это было обещание. Она еще вернется.

Глава 3

Мне так и не удалось уснуть, и на рассвете я вышла из дома. Сегодня у меня был выходной, но после ночного визита матери хотелось проветриться и нужно было чем-нибудь себя занять, поэтому я отправилась сначала в магазин, а потом за пределы окраины, где располагалась моя квартира. Я не могла позволить себе аренду жилья в других городках ближе к колледжу или больнице, кроме как в Роквэй-Вотч, и предпочла жить на отшибе. Дальше был лишь заброшенный маяк и заросшая безлюдная местность, куда никто в здравом уме никогда бы не сунулся.

Однако кое-кто там все-таки жил.

К жилищу Джексона лучше было не подходить, поэтому я оставила купленные продукты на ступеньках маяка, построенного в далеком восемнадцатом веке и уже давно не действующего. Синяя краска на крыше выцвела. Соленая вода и штормовые ветра медленно разрушали его стены, когда-то выбеленные, но сейчас потемневшие от времени. Вокруг все заросло густой травой и кустарником.

Но это было моим самым любимым местом в Роквэй-Вотч.

Для меня маяки всегда были чем-то мистическим и опасным, эдакой границей между нашим миром и потусторонним. Дорога к этому конкретному маяку была непростой, и все же каждые две недели я поднималась к нему, нагруженная продуктами.

– Вот пристрелю тебя, будешь знать!

Я повернулась на голос к хмурому рыбаку с густой бородой и невозмутимо ответила:

– Пожалуйста, не надо.

Джексон Карри не был затворником. Он покидал свой дом и выходил на лодке в море, общался с местными, когда это было необходимо, чтобы продать улов. Но людей он ненавидел – всех, в том числе и меня.

Мужчина бросил сердитый взгляд на пакеты, оставленные на ступеньках.

– Сколько раз говорил тебе не делать этого!

– Как ваш артрит? – спросила я. На вид ему было не больше сорока пяти, но из-за многолетнего рыбацкого труда его руки были изувечены болезнью.

– Не твое собачье дело.

– Значит, все так же. – Я подошла и взяла его правую руку в свою, осторожно потрогала суставы пальцев, аккуратно согнула запястье и пощупала его. – Принести еще мазь?

Ответ так и читался у него на лице: «Не лезь ко мне».

Я проверила вторую его руку, ожидая, что рыбак, окончательно разозлившись, уйдет прочь – с пакетами продуктов, – но он остался стоять на месте, не ругая меня и не угрожая пристрелить.

– Шторм надвигается, – Джексон повернулся к Тихому океану. Ясное небо отражалось в простиравшейся вдаль сине-зеленой водной зыби. – Сильный шторм.

И пусть пока ничего не указывало на это, я ни капли не сомневалась в его словах.

– Раз будет шторм, вы сегодня устроите себе выходной? Или все-таки собираетесь выйти в море, но вернетесь еще до первой тучи?

Джексон усмехнулся. Он был из тех, кто поборолся бы с молнией на руках, будь это возможно. Рыбак снова повернулся ко мне, и в этот раз цепкий взгляд его карих глаз задержался на моем лице.

– Что с тобой сегодня? – спросил он.

Я всего лишь приносила Джексону Карри продукты, по-прежнему отгораживаясь от внешнего мира. Он же ненавидел всех, в том числе и меня, поэтому его вопрос, хоть и заданный грубым тоном, меня ошарашил.

– Ничего.

Мне хотелось верить, что если я не буду думать о том, что случилось ночью, то, возможно, смогу притвориться, будто ничего и не было – хотя бы на несколько часов.

Джексон коротко кивнул и заключил:

– Не мое собачье дело.

Спустя несколько часов я входила в больницу, которая находилась через два городка от Роквэй-Вотч, хотя и обещала себе не делать этого в выходной. Будь у меня диплом, мне удалось бы взять себе смену, но пока его у меня не было, и пришлось пойти в кафетерий.

В больницах легко исчезнуть – там у каждого свои заботы.

Наступал вечер, но небо за окном не просто потемнело, а стало черным. Дождь еще не начался, но ветер бушевал вовсю. Больница стояла далеко от побережья, но я мысленно представила темные штормовые волны.

Конечно же, Джексон уже был дома, а не рыбачил в море. Иначе и быть не могло.

Я встала и взяла свой поднос. Мой взгляд по-прежнему был прикован к окну, когда вдалеке снова ударила молния и в небо взмыл огромный огненный шар.

Взрыв? Что бы это ни было, оно произошло в районе Роквэй-Вотч. Я сорвалась с места и побежала, мое сердце бешено заколотилось в такт шагам. Добравшись до своего старенького автомобиля за рекордное время, я понеслась в свой родной городок, к океану. Вдали на воде бушевал пожар, высокое пламя полыхало в темноте, словно факел.

Горел остров Хоторнов.

Глава 4

Джексон появился на пороге моего дома спустя часа полтора, вымокший насквозь.

– Анна, – заговорил он, стоило мне распахнуть дверь.

Раньше он никогда не называл меня по имени, никогда не просил ни о чем – Джексон никогда никого ни о чем не просил, насколько мне было известно.

– Ты должна пойти со мной, – его хриплый голос звучал странно, но объясняться он явно был не намерен.

Я не стала задавать вопросы.

Только на полпути к маяку Джексон заговорил снова.

– У меня должно найтись все, что тебе понадобится, – бросил он сквозь зубы.

Я едва поспевала за ним.

– Для чего понадобится?

– Парень едва дышит, – Джексон ускорил шаг и говорил сбивчиво. – Получил травму головы. Обгорел. И чуть не утонул.

Обгорел. Чуть не утонул. Мальчишка. Слова слетели с языка прежде, чем мой мозг успел выстроить логическую цепочку.

– Он с острова Хоторнов?

– Взрывом его скинуло со скалы, – буркнул Джексон. – Я вытащил его из воды.

Один из чужаков. И снова мне вспомнился парень с дьявольским блеском в зеленых глазах. Его голос, предлагающий повеселиться и зажечь.

– Черт, это чудо, что парень остался в живых. Там у острова много рыбы, особенно в грозу, так что я был рядом. Особняк взлетел на воздух, как только ударила молния, но что-то подсказывает мне, что не в молнии было дело.

– О чем это вы? – Я остановилась как вкопанная. – Джексон, когда вы находите смертельно раненного человека, его нужно срочно везти в больницу!

И почему я до сих пор не купила себе мобильник? Думала, что это пустая трата денег, и вот…

– Нам нужно вернуться и позвонить девять-один-один!

– Нельзя! – отрезал Джексон.

– Почему, черт возьми? – рассердилась я, и, пожалуй, впервые в моем голосе не было ни спокойствия, ни мягкости, ни понимания.

Джексон схватил меня за руку и потянул вперед.

– Потому что с тех пор, как я вытащил его, он говорит, а вернее, кричит лишь одно слово: «Керосин».

Керосин. Зажжем. Не в молнии дело. Мысли захлестнули меня, как штормовые волны.

– Парней было трое. Они приехали сюда втроем. Остальные…

– Нет больше никаких остальных, – голос Джексона надломился, словно лед на озере, по которому ударили молотом. – Погибли все, кроме него.

Кто он? Я не стала спрашивать. Да и что бы это изменило?

– Нам нужно вернуться в город. Мы должны позвонить…

– Четверо. – Джексон остановился. Я смотрела на него, ничего не понимая. – Я видел утром, как лодка везла на остров четырех пассажиров, – тихо проговорил он. – Их было не трое, Анна. А четверо.

И внезапно я все поняла. Поняла, почему дрогнул голос Джексона. Почему он то и дело называл меня по имени. И кем был четвертый пассажир в лодке, направлявшейся к острову Хоторнов.

«Может, еще увидимся», – так сказала моя сестра одному из парней в баре.

– Кэйли, – прошептала я.

Джексон Карри хоть и жил в уединении, но он знал людей из нашего городка и, конечно, Руни – их знали все.

А Кэйли… она буквально излучала свет.

– Нет!

Джексон говорил так, словно никто больше не выжил, он даже не допускал, что все могло быть иначе. Но остров Хоторн был большим, и если она была где-то в другом месте, когда дом взорвался…

Я вырвала руку из хватки рыбака. Нужно было как можно скорее найти лодку и отправиться за сестрой.

– Береговая охрана уже тушит пожар, – сказал Джексон. – Скоро приедет и полиция, если еще не приехала. Послушай меня, Анна… это невозможно, – он закрыл глаза. – Четверо вошли в особняк. Вышел только один, перед самым взрывом.

Только один – и это была не она. Дышать стало больно, перед глазами поплыло.

Джексон схватил меня за обе руки, заставляя посмотреть на него.

– Ему очень больно, Анна. Он одной ногой в могиле. И если это по их вине погиб член семьи Руни…

В ушах у меня зазвенело. Какого черта Джексон Карри говорил о моей сестре так, будто она умерла?

Нет, только не Кэйли.

Только не моя Кэйли.

– Как думаешь, что случится, если я отвезу его в больницу? – продолжал Джексон. – Что произойдет, если мы вызовем скорую или полицию?

Я не хотела слушать эти вопросы. Не хотела думать над ответами на них. Я хотела лишь одного – доказать себе, что Джексон ошибался. Что Кэйли не поехала с теми парнями на остров Хоторнов. А если и поехала, то осталась жива. Что сейчас она где-то самозабвенно танцевала. Или была дома и спала, свернувшись калачиком под одеялом, как привыкла с детства. Или смеялась, или страдала от похмелья, или и то и другое.

Что с ней все в порядке.

Но мой мозг уже нашел ответы на вопросы Джексона, словно Кэйли действительно больше не было. Что произойдет?

В моей семье говорили – кровь за кровь. Мать наказала Рори держаться подальше от приезжих парней. Не в ее интересах было навлекать гнев миллионера на наш городок – это навредило бы семейному бизнесу. Но если Джексон был прав, если погиб член семьи Руни – если Кэйли не танцует, не спит, не смеется, если ее и правда больше нет, если Кэйли умерла, – то больше не существовало никаких правил и ограничений. Виновного не спасут ни больничные стены, ни местная полиция. Моя семья контролировала торговлю наркотиками и оружием вдоль всего побережья. И копов тоже.

Кровь за кровь.

Если моя сестра умерла, то и повинному в ее смерти жить оставалось совсем недолго.

Глава 5

Я пошла с Джексоном. Все мое существо протестовало – мне хотелось оставить умирать этого чудом выжившего парня в одиночестве, в муках. Плевать на него. И все же я продолжала думать о том, как пришлось зашивать Рори по приказу матери. Продолжала думать о заповеди «Не навреди».

Продолжала думать о Кэйли, хоть и старалась не делать этого.

Я шла за Джексоном, не задавая вопросов о том, кто же из троих выжил, гоня из головы эти мысли, но стоило мне пройти через металлическую дверь лачуги и увидеть распростертое на одеялах, кинутых прямо на дощатый пол, бесчувственно тело, как в глаза бросились его волосы.

Темно-рыжие.

Только теперь они не закрывали его лицо, а липли к бледной, почти синюшного оттенка коже. Я даже решила, что он умер, и машинально опустилась на колени рядом с ним. У меня не было необходимых знаний и умений. Я не была доктором, никогда не работала ни в ожоговом отделении, ни в реанимации. Я даже на медсестру еще не отучилась!

Но я была здесь, а он лежал на полу.

Я прижала пальцы к его сонной артерии и почувствовала учащенный пульс. Каждый удар его сердца словно бил по мне электрическим разрядом. Я поднесла руку к его губам и ощутила его дыхание, а потом наклонилась к его лицу и прислушалась.

Он дышал тяжело, но без хрипов.

Отодвинувшись, я надавила ему на подбородок, открывая ему рот. И тут же в моей свободной руке оказался фонарик.

Джексон.

– Что еще тебе понадобится? – пробурчал рыбак.

Доктор и медсестра – те, кто обладал бы необходимым опытом, – вот что. Но еще мне нужно было проверить дыхательные пути моего пациента. Они оказались чистыми.

Что дальше? Я стала осторожно ощупывать его голову на предмет травм, запустив пальцы в густые и спутанные влажные волосы. На затылке обнаружилась рана. Если у него было еще и внутреннее кровотечение, то мы в полном дерьме. Я отогнала от себя эту мысль и раздвинула его волосы, чтобы как следует осмотреть повреждение.

– Нужно промыть рану, – сказала я Джексону. – Мне понадобится что-нибудь, чем можно срезать ему волосы, а еще чистое полотенце, антисептик и пластырь-бабочка. Найдете?

Я убрала руки с головы парня и осмотрела тело.

– Ожоги второй степени на руках и ключицах.

Мне пришлось содрать с него то, что когда-то было рубашкой, оставив лишь те части, которые спеклись с кожей.

– Эти ожоги, вот здесь, на груди, тоже нужно промыть и перевязать, – я показала пальцем на раны, о которых говорила. – Они третьей степени, но меньше остальных. И хорошо, что они не на конечностях – здесь лучше кровообращение, и следовательно, меньше риск заражения.

Я судорожно вздохнула и снова задумалась над вопросом Джексона. Что еще могло мне понадобиться?

– Марля, чистые тряпки, холодная вода. И все обезболивающие – любые, которые сможете найти, – в моих мыслях царил полный хаос. Что еще? – Если бы мы были в больнице, я начала бы с того, что поставила бы ему капельницу. Первым делом физраствор, потом антибиотики.

Джексон молча вышел из лачуги, и я осталась наедине с лежащим без сознания Тобиасом Хоторном.

«А-Н-Н-А, – раздался в ушах его голос, произносящий мое имя по буквам. – Но если твое имя пишется с „H“ в начале, но без „h“ на конце, не хочу этого знать».

Было куда проще, когда я воспринимала тело на полу как обычного пациента со множеством ран, потому что стоило мне вспомнить нашу с ним встречу в баре, как перед глазами встала Кэйли с широкой улыбкой.

«Давай, красотка, потанцуй со мной!»

Я отказалась. Не стала танцевать с ней. Не проводила ее до самого дома. Не убедилась, что она не ушла обратно.

«Ну как хочешь, куколка!»

Дверь в лачугу с грохотом распахнулась, и Джексон бросил на пол видавший виды чемодан.

– Что это? – в горле у меня встал ком.

– Я люблю быть готовым ко всему, – голос у Джексона по-прежнему звучал очень хрипло, и я невольно задумалась, насколько близко к пожару на острове Хоторнов он находился.

Надышался угарным газом? Но у меня в любом случае не было баллонов с кислородом – ни для него, ни для Тобиаса Хоторна.

Я заставила себя сосредоточиться на том, чем действительно могла помочь. Дрожащими руками я расстегнула молнию на чемодане, который принес Джексон. Внутри оказалась чуть ли не целая аптека. Я сразу же заметила мазь от артрита, которую покупала ему, но это была лишь верхушка айсберга или, вернее, хаотичного нагромождения из лекарств и медицинских изделий. В других обстоятельствах я бы решила, что у Джексона паранойя и он сбрендил, но, как говорят, раз в год и палка стреляет.

Я начала копаться в этой беспорядочной куче, вытаскивая то, что могло пригодиться. Стерильные марлевые салфетки трех размеров. Жгуты. Болеутоляющие, продающиеся без рецепта, – парацетамол и ибупрофен. Бинты. Йодные салфетки. Спиртовые салфетки…

– Раствор хлорида натрия! – я так удивилась, что произнесла это вслух и подняла недоумевающий взгляд на Джексона. Зачем отшельнику несколько пластиковых мешков с раствором натрия хлорида, да еще и с трубками? – А если я тут еще покопаюсь, то найду и катетеры?

– Я же сказал, – пробурчал Джексон, – что люблю быть готовым ко всему.

На самом деле его лачуга больше напоминала бункер, так стоило ли мне удивляться?

– И вы знаете, как со всем этим обращаться? – недоверчиво поинтересовалась я.

– Знал бы, стал бы тебя звать? – Джексон всплеснул руками.

И именно в эту секунду парень на полу судорожно вздохнул. И застонал.

– Вы уже давали ему какое-нибудь обезболивающее? – спросила я у Джексона.

– Уж извини, был слишком занят, спасая ему жизнь.

Я взяла пузырек с таблетками и решила было усадить своего пациента, но из-за ожогов передумала, не захотев рисковать, и, подсунув ему под голову ладонь, осторожно приподняла ее.

– Сейчас я открою тебе рот, – сказала я Тоби Хоторну, не имея ни малейшего представления о том, слышит ли он меня, и хотелось ли мне, чтобы он меня слышал. – Буду давать таблетки по одной. – Я подняла глаза на Джексона: – Принесите воды.

До тех пор, пока у меня не получится достать морфин, оставалось лишь чередовать большие дозы имеющихся болеутоляющих.

Я положила первую таблетку на язык Тоби и ощутила на руке его теплое дыхание. Затем поднесла воду к его губам, осторожно влила ее и закрыла ему рот, чтобы он смог проглотить.

И тут вдруг его глаза открылись. Темно-зеленые, в то мгновение они показались мне почти черными. Тоби смотрел прямо на меня. Я ожидала, что он начнет стонать, извиваться, кричать, но он лежал спокойно и молча проглотил таблетку.

Я положила ему в рот вторую таблетку, думая при этом лишь о том, что его лицо совсем не пострадало от огня.

Глава 6

Тоби Хоторн снова потерял сознание. Я перевязала его ожоги, состригла прядь волос у него на затылке, перевязала рану и поставила капельницу.

«Нам понадобится больше медикаментов». Я не сказала этого вслух, Джексону, в большей степени потому, что пообещала себе, что не будет никаких «мы». Я сделала все, что смогла. Я не навредила. Чего нельзя было сказать о моем пациенте.

Керосин.

Я поднялась с пола и медленно пошла к выходу из хижины. Но стоило мне открыть дверь, как за спиной раздался голос Джексона:

– Ты вернешься?

Не оборачиваясь, я ответила ему спокойным, ровным голосом, хотя это совершенно не соответствовало тому, что я чувствовала:

– Когда пакет с раствором закончится, поставьте второй. Почаще меняйте ему повязки – но вода должна быть прохладной, а не холодной. И будет здорово, если сможете достать какие-нибудь средства от ожогов, например мазь с серебром.

Другими словами: «Нет, я не вернусь».

Но в то же время уходить отсюда мне не хотелось, потому что тогда я сразу отправлюсь в город узнать, прав ли был Джексон, действительно ли Кэйли уехала на остров Хоторнов и там погибла.

Я не хотела знать правду, а это означало, что в глубине души я уже ее знала. Ведь мы с Кэйли умели чувствовать друг друга каким-то шестым чувством.

Возле дома моей матери не было ни одной машины. Пока я шла по подъездной дорожке, на стоящий вдоль забор из сетки-рабицы бросалась целая стая собак. Большинство из них были помесью питбулей с более крупными породами. Еще одна собака сидела на привязи у крыльца.

У этих собак не было кличек – их держали не в качестве домашних питомцев. Я приблизилась к дому, и собака у крыльца ринулась ко мне, натянув цепь и предупреждающе зарычав. Я присела, чтобы быть на одном уровне с ней, но вне досягаемости ее челюстей, и посмотрела ей прямо в глаза.

– Ты знаешь меня, – сказала я, хотя и не была в этом уверена.

Пес успокоился. Я всегда умела ладить с животными, но в этот раз мне даже не пришлось прятать страх. Как и любые другие эмоции. Я словно во сне прошла через крыльцо и взялась за ручку входной двери.

Она, как всегда, была не заперта.

Отец нашелся на кухне. В доме царила тишина. Он стоял над плитой, хотя на ней ничего не было.

– Она так и подумала, что ты придешь, когда услышишь, – сказал он, не оборачиваясь.

У отца был низкий голос, но все же не такой грубый, как у матери. Во мне все еще были живы детские воспоминания о том, как он пел, а она танцевала. Пусть у нас и была семья, но семейный бизнес был превыше всего остального.

Я не стала спрашивать, где моя мать и ее солдаты, лишь вдохнула, выдохнула и отозвалась на слова отца:

– О чем?

Мне хотелось, чтобы он сам все сказал, чтобы это оказалось неправдой.

Отец развернулся.

– Ты ведь знала, что твоя сестра спуталась с теми парнями! – с упреком бросил он мне, а потом влепил пощечину. Я совершенно этого не ожидала и только чудом устояла. – А ты знала, Анна, какие забавы у этих богатеньких сукиных сынов?

За всю мою жизнь он ни разу не ударил меня. Когда-то он был главным в семье, но мать со временем забрала всю власть себе, ясно дав понять, что от его мозгов больше прока, чем от силы. Уже тогда он знал слишком много, чтобы подвергать его жизнь опасности, и с тех пор его все чаще можно было застать дома.

Я коснулась рукой щеки. Но не чувствовала ни злости, ни боли. Часть меня была даже рада тому, что он сорвался. Это означало, что отцу не все равно. Что он тоже волновался о Кэйли.

– Я ничего не знала, – ответила я дрогнувшим голосом.

Отец вдруг притянул меня к себе и обнял. Я не могла вспомнить, чтобы он хоть раз когда-нибудь вот так крепко меня обнимал.

– Надо было самому получше за ней приглядывать, – сказал отец в мои волосы. – Эти парни всему городу про свои планы растрепали. И к тому же накупили горючего, – его голос стал жестче. – Захотелось им поиграть в поджигателей.

Поиграть в поджигателей. Я подумала о Тоби Хоторне, лежавшем на полу хижины Джексона. Всего лишь игра. Моя сестра умерла из-за того, что какому-то мажору захотелось поиграть.

– Ты уверен, что… – начала было я.

– Анна, – рука отца приподняла мой подбородок. – От нее остался лишь пепел, – он быстро заморгал, но сумел справиться с собой. – Твоя сестра умерла, но свалят все на нее. Вот увидишь.

– Поджог, – осенило меня. Одно из обвинений, по которому Кэйли признали виновной в суде по делам несовершеннолетних. Она устроила пожар по указке моей матери, которая хотела припугнуть одного из должников.

Моя мать.

– Где она? – резко спросила я, и по тону моего голоса отец сразу понял, что интересовалась я отнюдь не останками сестры, а главой семейства Руни. – Где она?

Конечно же, она не оплакивала утрату дома и не бегала лихорадочно по острову Хоторнов, требуя раскрыть правду. Еще прошлой ночью мне стало ясно: на сегодня у нее были куда более важные планы.

Отец уронил руки.

– Ты решила снова стать частью семьи?

Я отвела глаза.

– Нет.

Прошло несколько долгих минут. Он поцеловал меня в лоб и отошел.

– Так я и думал.

Это было прощание. Он любил Кэйли. И меня, возможно, тоже, но этого было недостаточно.

Я покинула дом.

В конце концов, я оказалась на берегу, где волны бились о скалы, разлетаясь в воздухе мириадами брызг. Небо прояснилось. Над водой стояла дымка, которую можно было принять за туман, не знай я о пожаре. Из-за нее нельзя было разглядеть даже смутные очертания острова Хоторнов.

Поиграть в поджигателей. Я зажмурилась то ли от ветра, то ли от слез и даже сама не заметила, как оказалась в океане. Сначала по лодыжки, потом по икры. И только когда волны стали биться о колени, я остановилась.

Кэйли была где-то там – живая или мертвая, – и мне нужно было к ней. Конечно, умом я понимала, что она погибла, я знала это, но никак не могла заставить себя вернуться на берег.

Пусть даже от нее осталась горстка пепла.

И все же мне хватило здравого смысла понять, что плыть было слишком далеко и лучше даже не пытаться. Я отправилась в бар.

Как только я открыла дверь, внутри тут же воцарилась тишина. Я перестала быть невидимкой.

Теперь я была Руни из Роквэй-Вотч, а один из членов моей семьи был мертв.

– Отвезите меня туда.

Все взгляды были прикованы ко мне. Я не стала повторять. И мне не пришлось долго ждать – какой-то мужчина встал со своего места.

Лодка не успела подойти и на сотню метров к острову Хоторнов, как береговая охрана развернула нас обратно. Остров все еще горел – то тут, то там вспыхивали языки пламени. С остальным справились дождь или пожарные.

Пока я смотрела на обугленные останки того, что когда-то было величественным особняком, по радиосвязи снова зазвучал голос сотрудника береговой охраны.

«Поворачивайте назад. Выживших нет. Повторяю, выживших нет».

Глава 7

«Выживших нет».

Эти слова преследовали меня всю ночь. Было ясно, что береговая охрана никого не ищет, не прочесывает воды рядом с островом в поисках Тоби Хоторна. Они решили, что он погиб.

И где-то в глубине моего сознания тихий голос нашептывал: «Жив ли он еще?»

На следующий день у меня была утренняя смена. Я переоделась в чистую форму и явилась в больницу. Под глазами у меня залегли темные круги. Старшая медсестра, завидев меня, тут же отвела в сторонку.

– Ты не обязана была сегодня приходить, Анна, – эта женщина всегда была строгой и деловитой, но сейчас в ее голосе слышались мягкие нотки.

И мне сразу стало понятно, что она знает. Знает о Кэйли. Я не меняла свою фамилию. Так неужели все это время я обманывала себя, думая, что могу быть невидимкой, что никто в этой больнице понятия не имеет о том, что у меня за семья?

– Но мне очень нужно быть здесь, – я старалась говорить ровным голосом. – Пожалуйста.

– Иди домой, Анна, – и это точно не была просто вежливая просьба. – Отдохни пару недель. Я сама поговорю с твоим куратором, чтобы тебя не наказали. Так что даже не думай возвращаться сюда раньше чем через семь дней.

Я не стала спорить с ней, хоть и очень хотелось, и вышла из больницы, решив вернуться в свою квартиру, но в итоге каким-то образом оказалась у хижины Джексона. Я трижды постучала в металлическую дверь.

– Чего надо? – Для вечно мнительного Джексона это было эквивалентом вопросу: «Кто там?»

– Это я, – я не стала говорить, что мне нужно. Вероятно, потому, что сама еще не до конца понимала. Дверь наполовину приоткрылась, я проскользнула внутрь, и Джексон захлопнул ее за мной. Впервые за долгое время я вдруг обратила внимание на то, какой же он все-таки огромный. При росте в два метра рыбак возвышался надо мной – да и над всеми. Но я никогда его не боялась.

Гораздо страшнее было посмотреть ему за спину.

Сначала я увидела матрас на полу. А на матрасе лежал Тоби с перевязанной бинтами грудью. Рядом с матрасом громоздилась кипа влажных тряпок.

Значит, еще жив. Тобиас Хоторн Второй по-прежнему был жив, раз Джексон ухаживал за ним и перевязывал его в мое отсутствие.

– Достали мазь с серебром? – глухим голосом спросила я Джексона.

– Да, отрыл немного. – Я увидела на протянутой мне баночке полоски грязи и поняла, что это не просто фигура речи.

Тоби издал какой-то звук, похожий на скрип двери, – не то стон, не то скрежет.

– Вернулась все-таки, – пробурчал Джексон.

Не следовало этого делать, но я должна была убедиться, жив ли еще Тоби. Его стон не оставлял в этом никаких сомнений. Теперь можно было бы развернуться и уйти, но я не могла избавиться от ощущения, что Кэйли бы этого не хотела.

Она просто была не способна таить в себе обиды.

Я заставила себя приблизиться к человеку, чьи идиотские игры с огнем стоили жизни моей сестре. Все и так уже решили, что выживших нет. Если Тоби Хоторн умрет, это больше не будет ошибкой.

Впервые в жизни я почувствовала, что способна на убийство, что я действительно Руни. Кровь за кровь. Это было бы нетрудно. Всего-то и нужно было одной рукой зажать рот Тоби Хоторна, а второй – нос.

В его состоянии он не смог бы сопротивляться.

Я опустилась на колени рядом с матрасом и с ненавистью уставилась на этого золотого мальчика, на ухоженных руках которого была кровь моей сестры. Но через мгновение я проглотила вставший в горле ком, сморгнула застилавшие глаза слезы и обернулась к Джексону:

– Мне понадобится холодная вода.

Вскоре рядом со мной уже стоял полный таз. Оставалось лишь догадываться, как Джексону удалось провести сюда водопровод. На столе я заметила стопку чистых полотенец и чемодан с медикаментами. Вооружившись марлей и полотенцами, я взялась за дело.

Опуская полотенца в холодную воду, я думала: «Я ненавижу тебя, Тобиас Хоторн Второй».

Я снимала бинты с его ран, а в голове звенела навязчивая мысль: «Я ненавижу тебя».

Я приложила полотенца к его ожогам, и его грудь приподнялась от судорожного вздоха. Я повторяла этот процесс снова и снова, а его глаза по-прежнему оставались закрытыми. Он не открыл их, когда я отвинтила крышку с мазью и стала наносить ее на его бицепсы и ключицы, на ожоги третьей степени на груди и животе.

Я ненавижу тебя.

Ненавижу тебя.

Ненавижу.

Мои прикосновения были бережными, хотя он совершенно этого не заслуживал.

Ему было больно. Это чувствовалось по напряжению в мышцах, натянувшихся под чистой кожей, окружавшей ожоги на его груди. «Хорошо, – думала я. – Так тебе и надо». И все же я с осторожностью продолжала промывать и перевязывать его раны.

А когда закончила, села дежурить у матраса, всю ночь снова и снова проверяя его, высматривая любые признаки инфекции.

– Анна, – тихо, даже как будто ласково, позвал меня Джексон.

– Даже не думайте! – огрызнулась я. Не надо говорить мне, как сильно вы сожалеете о моей утрате. Не надо спрашивать меня, в порядке ли я.

Джексон больше не произнес ни слова, а через час, на рассвете, ушел. Оставшись в одиночестве, я решила снова сменить повязки, гадая про себя, как бы Тоби воспринял такой поворот событий, обратил бы он это в очередную мрачную шутку?

«Наигрался в поджигателей», – злобно думала я.

И вдруг его рука перехватила мое запястье. Удивительно, но хватка Тоби оказалась довольно сильной. Его губы зашевелились. Он что-то говорил.

Я отцепила его пальцы и наклонилась ближе.

– Дай… – даже это короткое слово давалось ему с большим трудом. – Дай… – снова прохрипел Тоби.

Мне оставалось лишь догадываться, что он хотел у меня попросить.

– Дай… – сдавленно произнес он в третий раз. – Мне, – у меня перехватило дыхание, – умереть.

Внутри меня заклокотала ярость, свирепая, неистовая. Моя сестра была мертва, а ему хватало наглости просить меня позволить ему умереть?!

Я наклонилась еще ниже и зашептала ему на ухо, а потом вернулась к аккуратной перевязке его ран, надеясь, что каждое мое слово будет эхом отдаваться даже в самом дальнем уголочке сознания этого мерзкого Хоторна.

«Ты не заслуживаешь даже смерти, ублюдок».

Глава 8

Уже три дня я оставалась у Джексона – ведь мне все равно нечем было заняться и некуда было пойти. Я делала своему пациенту перевязки, давала ему таблетки, проверяла его пульс и дыхание – все то, что было в моих силах. Я собиралась уйти, как только закончится мой вынужденный недельный отпуск в больнице, а пока приходилось просто выжидать.

В кармане униформы нашелся лист бумаги. Я складывала и раскладывала его всевозможными способами. Решение уже было принято: Тоби Хоторн будет жить, даже если мне придется вырывать его из цепких лап смерти. Он будет жить – жить с тем, что натворил.

– Поспала бы немного, – Джексон пытался говорить со мной хотя бы пару раз в день.

– Мне не нужен сон, – ответила я. С тех пор как я ступила на этот проклятый путь, мне удалось поспать всего несколько часов, и то урывками. Джексон кормил меня, несомненно, теми продуктами, которые я купила ему.

– Твое тело рано или поздно может дать сбой, малышка Анна.

Кто бы мог подумать, что отшельник, отгоняющий людей от заброшенного маяка выстрелами в воздух, окажется настоящей курицей-наседкой?

– С моим телом все в порядке.

– В отличие от моего, – раздался со стороны матраса грубый голос, похожий на скрежет наждачной бумаги.

Мы с Джексоном застыли в удивлении. Я первой пришла в себя.

– Очнулся.

– К сожалению, да. – Тоби Хоторну хватило ума не пытаться принять сидячее положение, глаза его оставались закрытыми. – И если сама не хочешь спать, – продолжил он, и заносчивости в его голосе было не меньше, чем боли, – то, может быть, заткнешься?

И я точно снова оказалась в баре, а он нахально улыбался мне, прислонившись к бильярдному столу, и его стакан опасно нависал над самым краем бортика.

Стиснув зубы, я прошла через комнату и начала проверять его жизненные показатели. Сначала пульс. Я прижала пальцы к шее. Затем дыхание. Я ощутила его на своей ладони, наблюдая, как опускается и поднимается перевязанная грудь. Затем реакция зрачков. Для этого мне нужно было коснуться его лица – глаза он так и не открыл. Я раздвинула его веки.

– Я не это имел в виду, когда просил тебя заткнуться, – его голос звучал ниже, чем мне помнилось, грубее.

– Ты не в том положении, чтобы отдавать мне приказы. – Я закончила проверять его зрачки. – Следи глазами за светом.

– И что мне за это будет? – язвительно спросил он.

Мне впервые в жизни нужно было самостоятельно проводить неврологический осмотр, а этот ублюдок явно не собирался облегчать мне задачу.

– Быстрая и легкая смерть, – огрызнулась я.

Тоби проследил глазами за светом. Я проверила чувствительность его пальцев на руках и ногах, осторожно провела кончиком ручки-фонарика вдоль изгиба стопы. Его тело выдавало правильные реакции.

– А теперь моя награда, – подал голос мой пациент.

Я обещала ему быструю смерть.

– Кстати, я солгала.

– А имя у тебя есть, лгунья? – хотя голосовые связки Тоби пострадали от дыма, его голос все так же обволакивал и не утратил властных ноток. Я не стала отвечать ему. – Нет, лучше я спрошу, – продолжил он, адресуя свои слова потолку и по-прежнему лежа с закрытыми глазами, – есть ли оно у меня?

– Что «оно»?

– Имя, конечно.

Я уставилась на него в полной уверенности, что он снова паясничает, но мой пациент молчал, и в голову начало закрадываться мрачное подозрение.

– Мое имя, – повторил Тоби, и сейчас это больше всего напоминало приказ.

– Гарри, – над нами стоял Джексон. Только через пару секунд до меня дошло, что он ответил Тоби – и солгал. Но опять же, я никогда не задавалась мыслью, знал ли Джексон Карри, кого именно приютил в своей лачуге.

– Гарри, – эхом отозвался Тоби. Тон, которым он только что повторил придуманное Джексоном имя, только убедил меня в том, что наследник состояния Хоторнов не придуривался.

Он действительно не помнил собственное имя.

– Гарри, а дальше?

– Понятия не имею, – буркнул Джексон с усмешкой, чтобы не осталось сомнений: он не только не знал фамилию Гарри, но ему вообще было на это наплевать. – Я Джексон, – представился он своим хриплым голосом. – Она Анна.

– Анна, – повторил парень осипшим от дыма голосом. – Одинаково произносится с начала и с конца, конечно, если в конце есть буква «H»?

И я снова оказалась в баре. «А с тобой, девочка-палиндром? А-Н-Н-А. С тобой мы еще увидимся? А что, повеселимся немного? Зажжем…»

Он знал. Уже тогда он знал, зачем именно отправится на остров Хоторнов. Я не понимала, откуда у парня, у которого есть все, столько злости, столько беспечности, чтобы играть с огнем. Но зато я была уверена на сто процентов, что для него это была всего лишь игра.

– Черт, да что с тобой не так?! – вырвалось у меня.

Объект моего гнева сумел усмехнуться.

– Ты же доктор. Вот и ответь.

– Медсестра, – непроизвольно поправила я его.

– Mendax, – произнес Тоби, потом, помолчав, добавил: – «Лгунья» на латыни.

Боль исказила его черты, но он был полон решимости игнорировать ее.

– Похоже, я из тех, кто мгновенно распознает ложь. Ты не медсестра. – Тоби снова замолчал, чтобы справиться с болью, и сделал несколько вдохов. – Если бы меня спросили об обстоятельствах, из-за которых я здесь оказался, я бы справедливо предположил – и похоже, я еще и из тех, кто способен делать логические умозаключения, – что почти наверняка был ужасным негодяем, настоящим подонком, и кто-то желал моей смерти. Я угадал, не-медсестра Анна?

– Ты ничего не помнишь. – Джексон, видимо, подумал о том же, о чем и я.

– Амнезия, – произнесла я вслух, задумавшись о ране на его голове. Зря я уделяла столько внимания одним только ожогам!

– Скажи-ка мне, Анна Слева Направо и Справа Налево, это ты так меня приложила?

Тоби попытался сесть.

Я инстинктивно схватила его за плечи, стараясь не задеть ожоги.

– Нет, но я обязательно это сделаю, если ты не будешь лежать спокойно.

Он затих – то ли повинуясь моему приказу, то ли от боли. Его веки начали опускаться, и я подумала, что он вот-вот снова потеряет сознание, но не тут-то было.

– Не знаю, кто ты и тот Бородач. Черт, да я даже не знаю, кто я сам такой! Но что-то подсказывает мне, что я вполне способен разрушить весь твой мир… вот… так.

Он щелкнул пальцами, не поднимая руки.

«Ты уже это сделал». Я поморгала, отгоняя от себя эту мысль и нахлынувшие следом воспоминания. Вот Кэйли пять лет, и она сидит на заборе в купальнике и боа из перьев. Вот ей семь, и она ходит на руках. А вот ей семнадцать, и она закидывает руку мне на плечо.

Тоби Хоторн уже уничтожил весь смысл моего существования, хотя даже не подозревал об этом.

– Сейчас будет самое время рассказать мне, какого черта здесь происходит, – вновь раздался его требовательный голос, напоминая мне о том, что передо мной сын миллиардера.

И тотчас же я решила, что для меня он больше никогда не будет Тоби Хоторном. Пусть будет Гарри, мне все равно. Да хоть никем – главное, чтобы, глядя на него, я больше не вспоминала о своей утрате.

– Взрыв, вот что произошло. Взрывной волной тебя сбросило со скалы в океан, – безразличным тоном ответила я. – Вон тот Бородач вытащил тебя из воды, и сейчас позаботиться о тебе можем только мы. Так что заткнись, черт тебя дери, и прими вот это, – я взяла флакон с обезболивающими.

Темно-зеленые глаза распахнулись и уставились на маленькие белые пилюли на моей ладони.

– Не возражаю, – его губы слегка искривились. – Сдается мне, я очень любил таблетки. Но эти… – он медленно повернул голову и посмотрел на флакон, – одно разочарование.

Ну еще бы! Мои глаза сузились до щелочек, когда я подумала о наркотиках, которыми баловался этот мажор.

– Не навреди, – бормотала я себе под нос, поднося таблетки к его рту. Он же, как будто специально, коснулся губами моей ладони.

Заливая ему в рот воду, я уже не старалась быть нежной и осторожной.

– Знаешь, что, Гарри, – сказала я ему ровным голосом, – тебе лучше начать привыкать к разочарованиям.

Глава 9

На четвертый день Джексон принес мне кофе. Я не стала спрашивать, где он его достал, так как подозревала, что жестяная банка с обжаренным молотым кофе была просто закопана где-то неподалеку. В аптечке нашлись фильтры, что меня уже даже не удивило. Из-под раковины Джексон выудил видавший виды кофейник.

Для меня до сих пор оставалось загадкой, как ему удалось провести сюда водопровод и электричество. Я не пила кофе, но сварила напиток, а когда Джексон бросил на стол мешочек, полный пакетиков сахара с логотипом какого-то ресторана, подвинула его к себе.

День за днем, час за часом я все больше убеждалась в том, что Гарри будет жить. Его ожоги хоть и медленно, но заживали, и пока что не было никаких признаков заражения. Однако меня мучили подозрения, что его травма головы могла привести не только к амнезии, но и к неврологическим повреждениям, которые повлияли на двигательные способности нижней половины его тела. Но его когнитивные функции не нарушились, и он все чаще находился в сознании. Он мог глотать и только раз рискнул навлечь на себя мой гнев, отказавшись от воды. Но боль, казалось, только усиливалась, однако его жизненные показатели были в норме.

Он оказался сильным.

– Мы не можем держать его здесь вечно, – тихо сказала я Джексону, высыпая пакетики с сахаром на маленький стол, за которым мы сидели. Листок бумаги, который я вытащила из кармана моей униформы и постоянно складывала в разные фигуры, уже давно порвался. А мне срочно нужно было чем-то занять свои руки.

– Держать здесь? – усмехнулся Джексон. – На кой черт он нам сдался? Мальчишка – та еще заноза в заднице!

С этим определением трудно было поспорить. В отличие от памяти, Гарри – и я все больше старалась называть его только так – не утратил своего высокомерия и непоколебимой уверенности в том, что весь мир вертится вокруг него одного.

Но от меня не стоило ждать, что я стану перед кем-то пресмыкаться.

– Кому-то из нас скоро придется отправиться в город. У нас почти все закончилось, – я почти шептала, но если бы объект моей ненависти очнулся, он наверняка бы меня услышал. Общая площадь лачуги Джексона была чуть больше пятидесяти квадратных метров.

– И под «городом» ты, конечно, подразумеваешь любое место, кроме Роквэй-Вотч, – Джексон выразительно посмотрел на меня.

Все эти дни я пыталась не думать о мире за пределами стен его лачуги, но трудно было забыть о нашем рискованном положении. Если моя семья узнает о том, что мы с Джексоном скрываем – кого прячем, – это плохо кончится.

Для каждого из нас.

– Да, только не Роквэй-Вотч.

Я взяла два пакетика с сахаром и не без труда установила их в форме перевернутой буквы V, соединив концами.

– Я поеду. – Я повернула голову к матрасу. Во сне у Гарри был обманчиво ангельский вид. Его идеальное лицо резко контрастировало с волдырями и ожогами на почерневшей коже, которые сейчас скрывали повязки. Его грудь мерно вздымалась и опускалась. Отвернувшись, я взяла еще два пакетика сахара и продолжила строить импровизированный замок, который мог рухнуть в любой момент. – Я сама съезжу за покупками. Завтра.

Глава 10

– Мне нужно что-нибудь покрепче! – Гарри был в ярости от боли, но все таким же высокомерным и наверняка уже планировал мое убийство.

Я посмотрела на него в упор:

– А мне нужно закончить.

Я уже и так дала ему максимальную дозу обезболивающих, но они почти закончились. Вариант «что-нибудь покрепче» отпадал по определению.

Я продолжила делать перевязку. Сначала полотенца, смоченные в прохладной воде. Я положила компрессы на его ключицы и руки. Затем подошла очередь мази с серебром и марли, но и их почти не осталось.

– С меня как будто заживо сдирают кожу, – Гарри стиснул зубы.

Мы уже не раз проходили через это: сначала боль была невыносимой, но спустя какое-то время ему становилось легче. Я молча продолжала свою работу.

– Как больно! Везде боль!

Его голос больше напоминал стон раненого животного, чем человека. Я забеспокоилась, что мне придется звать на помощь Джексона, чтобы удержать Гарри и не позволить ему навредить себе, но тут мой пациент поднял на меня свои глаза и затих.

В этот раз я обратила внимание не на цвет его радужки, а на ясность его взгляда. Он так пристально всматривался в меня, в мои глаза, словно это я была его пациентом, а не наоборот.

– Согласна? – прошептал он. – Везде боль. Согласна?

Мне стало нечем дышать, грудь словно сдавило. Потому что он был прав. Боль была везде. И поэтому я оставалась здесь, прячась от нее.

От Кэйли.

– Ты не имеешь права задавать мне вопросы, – ответила я и сама поразилась, насколько неестественно прозвучал мой собственный голос. Еще в детстве я научилась прятать свои эмоции, становиться незаметной, но этого я скрыть не смогла.

Я ненавидела его, но спасала ему жизнь, и чтобы хоть как-то оправдаться, разжигала в себе эту ненависть еще больше.

Продолжай. Не отвлекайся. Только теперь аккуратнее.

На какое-то время повисла благословенная тишина.

Он закрыл глаза.

– Ты строишь маленькие замки из пакетиков с сахаром.

Я притворилась, что не слышу его. Но, конечно же, я еще как его слышала.

– Это так мило. Правда. Сахарные замки, – его губы кривились, и я никак не могла понять – насмехается он надо мной или говорит серьезно. – А ты веришь в сказки, Анна Слева Направо и Справа Налево?

Ну вот, опять. Это прозвище. И с чего он так одержим палиндромами?

Я открыла банку с мазью и бесстрастным голосом ответила:

– Я верю в злодеев.

– В злодеев, значит. – Гарри тяжело задышал, и боль так явственно отразилась на его лице, что я не смогла отвести взгляд. Скулы и челюсть его напряглись, брови нахмурились. – Забавно. Я ни черта о себе не помню, но выпил бы за это.

Ну конечно. Сейчас я готова была поспорить, что под «чем-то покрепче» он имел в виду не сильные болеутоляющие. Таблетки и алкоголь. Озноба и судорог у него не наблюдалось, поэтому я не думала, что у него ломка, по крайней мере, в физическом смысле.

– Кроме воды ты больше ничего пить не будешь, – заверила я его.

Если он будет считать меня злодейкой… ну и отлично.

Глава 11

Когда я собралась за покупками и вышла из лачуги, Джексон последовал за мной. Ему явно хотелось что-то мне сказать, и я подождала, пока он это скажет.

– Думаю, мне незачем рассказывать тебе про секреты, Анна?

Это было очень в его духе – оставить невысказанным предостережение: «Никто не должен узнать».

– Секреты есть только у тех, кто может кому-то о них рассказать.

Но не у тех, кто привык быть один.

Не у таких, как я.

Почти пять километров пешком и две пересадки на автобусе – так я добралась до сетевой аптеки в городке, где никто меня не знал. На мне были огромная фланелевая рубашка Джексона и мои медицинские брюки, которые я не снимала вот уже несколько дней. Никто не обращал на меня внимания.

Расплачиваться я планировала наличными. Я работала с четырнадцати лет, к тому же стажировка в больнице начиная со второго курса оплачивалась. Денег вполне хватало, чтобы каждый месяц вносить оплату за квартиру, и оставалась еще приличная сумма, которая всегда была у меня при себе. В семье Руни, как и в любой другой подобной семье, банковскими картами предпочитали не пользоваться, за исключением случаев, когда нужно было специально оставить бумажный след.

В качестве дополнительных мер предосторожности к необходимым медикаментам я докупила кое-что еще: дезодорант, разнообразные снеки, средства женской гигиены, а также блокнот на спирали, упаковку ручек и колоду карт, спонтанно брошенные мною в корзину.

Я встала в очередь к кассиру-мужчине и первым делом выложила средства женской гигиены. После этого он старался почти не смотреть на остальные мои покупки.

Я вернулась в лачугу Джексона через два с половиной часа, и что же увидела? Мой пациент чуть приподнялся, чтобы опрокинуть в себя стакан виски.

– Скучала по мне? – саркастически спросил Гарри.

Я повернулась и сердито уставилась на Джексона.

– Что? Лекарства закончились, – буркнул тот.

– Зато теперь снова появились, – я бросила пакеты на пол. – Удачи!

Я лезу из кожи вон, чтобы спасти жизнь этому неблагодарному козлу, а он напивается, воспользовавшись первым удобным случаем!

Я повернулась к выходу, а за моей спиной Гарри чуть заплетающимся от виски языком проговорил:

– Не волнуйся, Бородач. Она вернется.

Глава 12

Я не наведывалась в свою квартирку вот уже несколько дней. Будь я нормальным человеком, кто-нибудь наверняка заметил бы мое отсутствие, но я вела такой же затворнический образ жизни, как и Джексон. Я вошла в полной уверенности, что никто меня не искал… и сразу же увидела записку.

В самом верху листа большими буквами было написано имя моей сестры: «КЭЙЛИ». Ниже значилось время, жирно подчеркнутое: «20:00».

Оставалось лишь догадываться, кто и когда принес сюда эту записку, но что она была от моей матери – в этом можно было не сомневаться. А я по опыту знала, что послания от нее лучше не игнорировать. Если мне повезло, то указанное время относилось к сегодняшнему вечеру. В противном случае я уже все пропустила и придется придумывать убедительную причину своего отсутствия.

Около восьми вечера я села в машину. Стоило мне свернуть на грунтовую дорогу, которая заканчивалась тупиком и упиралась в дом Руни, как по количеству припаркованных машин сразу стало понятно: я ничего не пропустила. И позвали не меня одну.

Это было семейное собрание.

Я вошла в дом. В кухне толпились люди, там же находились и мои родители. По всем поверхностям, включая плиту, была расставлена всевозможная еда. Все были одеты в черное. Только на мне были джинсы и линялый серый свитшот. Никто и внимания на меня не обращал до тех пор, пока мать не повернулась ко мне лицом. Эффект был мгновенным.

Стоило Иден Руни обратить на что-то свое внимание, как все следовали ее примеру.

– Я рада, что ты смогла прийти на поминки по сестре, – сухим тоном обратилась она ко мне. – Надеюсь, на входе на тебя не набросились эти поганые репортеры?

Репортеры? Сработали старые инстинкты, и я ничем не выдала своего удивления.

– Я никого не видела.

– Неужели? – ее губы слегка изогнулись, и я подумала о всех тех многочисленных способах, которые использовала моя семья для отваживания нежеланных гостей.

– Где собаки?

– Это частное владение, – моя мать мастерски владела искусством отвечать на вопрос, не отвечая на него. – Не моя вина, если кто-то в упор не видит таблички с надписью «Вход воспрещен».

Никто из местных репортеров никогда бы не сунулся сюда. И тут я поняла: речь шла не только о региональных новостях. И почему мне даже в голову не приходило, что пожар на острове Хоторнов попадет во все национальные заголовки?

А может, даже и международные.

Частный остров. Трагедия в семье миллиардера. Оборванные юные жизни. Я прогнала от себя мысли о том, какая шумиха поднимется в прессе, если выяснится, что Тоби Хоторн выжил, и ухватилась за другие слова матери.

Сегодня были поминки по моей сестре.

Похороны являлись табу в семействе Руни. Тела всегда сжигали, пользуясь услугами крематориев или прибегая к менее законным способам, чтобы, не дай бог, не осталось никаких улик. Но Кэйли уже обратилась в пепел. И на официальное погребение, надгробие, службу со священником можно было не рассчитывать.

В нашей семье организовывали только поминки.

– Ей бы не понравилось, что все в черном, – сказала я, нарушив одно из основных правил «Как оставаться невидимкой».

– Считаешь, серый больше пришелся бы ей по душе? – голос матери оставался бесстрастным, но на лице мелькнули обычные человеческие эмоции.

– Едва ли. – Моя сестра подняла бы меня на смех, увидев в этом свитшоте.

«Красотка». «Куколка». Кэйли всегда удавалось видеть во мне то, чего я сама в себе не замечала.

Мать всмотрелась в мое лицо, а потом подошла и встала прямо передо мной.

– Я знаю тебя, Анна. – Я решила было, что ей что-то известно, но она тут же продолжила, глядя мне в глаза: – Тебе нужно услышать это из моих уст. Ее больше нет.

Все-таки мать даже не подозревала о том, где я была и кого спасала. Но она словно видела меня насквозь и знала: до тех пор, пока сама не скажет мне эту горькую правду, я не смогу – не смогу, не смогу, не смогу – окончательно смириться с гибелью Кэйли.

Я понимала, что она умерла. Чувствовала это. Но не хотела принимать.

– Знаю, – хрипло ответила я.

– Анна? – она внимательно вглядывалась в мое лицо. Искала в нем отражение моей ярости, моего гнева. Иден Руни хотела увидеть в моих глазах ненависть и жажду мести.

Но мое лицо ничего не выражало. Да, я переживала все эти эмоции, и они вспыхивали с новой силой, стоило мне снова взглянуть на Тоби Хоторна и забыть о данном самой себе обещании видеть перед собой Гарри.

У нас с матерью не было ничего общего.

– Иден, – в голосе отца, появившегося за спиной матери, сквозила несвойственная ему нежность. – Дай девочке поесть.

Я вышла из кухни и снова затерялась в толпе родственников, привычно став невидимкой. Вскоре я оказалась в гостиной, где мои дяди и «дяди», кузены и «кузены» собрались вместе, чтобы выплеснуть свою злость и попить пива.

– …решалы. И трое точно работают на Хоторнов.

Я пока понятия не имела, о чем шла речь. Но один за другим, мужчины делились подробностями.

– Чертовы копы кинули нас – кто-то явно предложил им больше.

– Да и с этим бы разобрались, не вмешайся полиция штата!

– Даже федералы сунули свой нос.

Я не хотела слушать дальше, но выйти из комнаты незамеченной мне бы уже не удалось.

– Да и не по фигу?! – взорвался Рори. – Мы позволим им вытирать о нас ноги только потому, что у них есть бабки? Позволим говорить вот так о нашей Кэйли?!

Рори с силой швырнул на стол газету.

Я вспомнила, как мать упоминала репортеров, а следом – слова отца, сказанные мне несколько дней назад: «Свалят все на нее. Вот увидишь».

Я вышла из темного угла, чего, вероятно, делать не стоило, но это было ради Кэйли. Взяла в руки газету и буквально за минуту прочла статью на первой странице.

Подтекст был предельно очевидным. Девушка – трудный подросток, наркоманка с судимостью. И трое подававших надежды молодых людей, которые так рано ушли из жизни.

– Они обвиняют в поджоге Кэйли! – произнесла я. И ни слова о том, что эти трое парней явились сюда с определенной целью, ни слова о том, как они покупали керосин…

– Хрень это все! – прорычал Рори. – Если бы Иден позволила мне…

– Рори! – его отец вмешался как раз в тот момент, когда в комнату вошла моя мать.

– По-моему, эта проблема решилась сама по себе, – медленно протянула Иден Руни. – Мальчишки погибли. Мусор вынес сам себя.

Перед моими глазами снова и снова вставали ожоги Тоби Хоторна. Гарри. Я мысленно отгородилась от воспоминаний этим именем. Его зовут Гарри. Никому в этой комнате нет до него дела. Он никто.

– Что молчишь, Анна? Язык проглотила? – вдруг обратился ко мне Рори. Его голос сочился злобой и обидой: ведь я видела его слабым и униженным. Он не собирался прощать мне этого, особенно когда моя мать снова отчитала его.

Я не стала долго думать над ответом. Мне нужно было лишь убедить их, что я не предаю семью, секунда за секундой, день за днем.

– Это все-таки поминки. – Руни умели не только мстить, но и скорбеть. – Кэйли была… – я никак не могла подобрать нужных слов, но все-таки почти шепотом закончила: – У нее было большое сердце.

Моя сестра никогда бы не смогла держаться от остального мира на расстоянии. Она любила даже их, всех этих монстров.

– Когда Кэйли родилась, то сразу же принялась вопить во все горло, – моя мать тоже вспомнила про траур. – Она впервые улыбнулась, когда ей было пять недель, и не переставала улыбаться с тех самых пор.

Рори пристально посмотрел на меня и поднял свое пиво.

– За Кэйли!

Тост подхватили остальные, кто-то сунул мне в руку бутылку.

– За Кэйли, – прошептала я.

Через несколько часов, когда все уже были пьяны в стельку, мне удалось незаметно выйти из дома, в котором я выросла. И пока я шла по дорожке, внезапно поймала себя на мысли, что теперь, когда Кэйли больше нет, ничто уже не держит меня в Роквэй-Вотч. Ничто не может помешать мне сесть в машину и направиться на восток, навсегда покидая эти места. Я могла бы перевестись в любой другой колледж за тысячи миль отсюда, так далеко, что моя семья не стала бы даже разыскивать меня, посчитав это пустой тратой сил.

После смерти Кэйли никто, наверное, бы и не удивился. Мне оставалось лишь просто взять и уехать.

Тогда почему же я вернулась в свою квартиру? Почему я направилась прямиком в душ и дала волю слезам, а не выжимала в пол педаль газа своего «Доджа», убираясь к чертовой матери из этого городка? Почему после душа я оделась и отправилась обратно в лачугу?

К нему?

Глава 13

– Сами, смотрю, тоже набрались? – сказала я впустившему меня Джексону, от которого разило спиртом, как от ликеро-водочного завода.

– Ты же не хотела, чтобы Гарри пил, – Джексон пожал плечами. – Оставалось либо выпить самому, либо вылить.

Понятно, что выливать виски рыбак не хотел.

И, наверное, даже хорошо, что Джексон напился. Будь он трезвым, то непременно бы заметил красные пятна на моем лице и заплаканные глаза.

А вот Кэйли, даже когда плакала, оставалась красавицей.

Вскоре Джексон уже был в отключке. Гарри снова был без сознания. Я села на пол рядом с матрасом и стала размышлять о том, что узнала на поминках. Отец моего пациента, миллиардер, отправил в Роквэй-Вотч своих людей, чтобы эта история не обернулась скандалом. Передо мной открывалась отличная возможность сбросить со своих плеч этот тяжелый груз – всего-то надо было найти способ связаться с кем-то из них. И тотчас же дражайшего наследника доставят частным рейсом в какую-нибудь дорогущую частную клинику за тысячи километров отсюда, где моя семья его не достанет.

Тут я вспомнила о журналистах и представила себе заголовки на первых полосах после воскрешения Тоби Хоторна. «Станет ли кто-нибудь разбираться в твоей причастности к пожару? – думала я. – Ты тоже обвинишь во всем „проблемную“ девчонку?»

Гнев, который мне удавалось контролировать в присутствии матери, теперь бушевал в полную силу. Пальцы сжались в кулаки, внутри все сжалось. Я задыхалась от ярости и стиснула зубы до скрежета при мысли о том, как мир запомнит мою сестру.

Я ненавижу тебя! Тихий шелест этих слов в моей голове придавал странную уверенность, я положила руку на грудь Гарри, рядом с ожогами.

Я ненавижу тебя.

Ненавижу тебя.

Ненавижу.

И тут до меня донесся тихий шепот. Я отдернула руку и подалась ближе к матрасу. В комнате было темно, но я слышала, как шевелятся его губы, хотя слов разобрать не получалось. А потом его тело затряслось. Он начал корчиться и извиваться.

Когда он последний раз принимал обезболивающие? И почему мне не все равно?

Я схватила фонарик, лежавший рядом на полу, и включила его. Глаза моего пациента были закрыты. Он исступленно мотал головой, его тело дергалось.

Ожоги. Мне совсем не хотелось удерживать его силой.

– Очнись! – проговорила я, борясь с плескавшейся во мне злостью.

Он никак не отреагировал.

– Очнись же!

Его губы зашевелились вновь, и в этот раз мне удалось-таки различить одно слово: «Древо…»

Злодей, разрушивший мою жизнь, уже не просто извивался на матрасе – он вот-вот мог причинить себе вред.

Я обхватила его голову ладонями.

– Даже не думай, козел!

Мне пришлось приложить все силы, чтобы удержать его, и через несколько секунд он, наконец, успокоился.

– Ядовито то древо…

Его глаза распахнулись, и мы опять смотрели друг на друга. Я опустила фонарик на матрас. Его свет едва пробивался сквозь темноту, и все же я могла видеть – или это было лишь мое воображение? – каждую черточку лица Тоби Хоторна. Словно вырезанная из гранита челюсть. Точеные скулы. Глубоко посаженные глаза.

И боли в них не было. Ярость, опустошенность и много чего еще – я словно смотрелась в зеркало.

Он полностью пришел в себя. Выражение его лица изменилось так же быстро, как меняется поверхность озера от порыва ветра. Его губы снова зашевелились.

– Довод, – прошептал он.

Сначала я даже подумала, что мне показалось, но потом в полутьме его голос раздался снова.

– Комок. Мадам. Радар… – он не сводил с меня глаз цвета ночного леса. – Ротатор. Дед.

Самодовольный ублюдок перечислял слова-палиндромы, а я еще никогда не была так близка к тому, чтобы убить человека.

Глава 14

Вскоре мне разрешили вернуться в больницу. Я работала, стараясь брать как можно больше смен. Иногда спала.

И продолжала наведываться в лачугу Джексона.

Я решила все-таки не связываться с людьми Тобиаса Хоторна. Если выяснится, что наследник Хоторнов выжил, то первым делом все, и в первую очередь моя мать, начнут интересоваться, как ему это удалось. «Решалам» Хоторна ничего ведь не стоило посадить вертолет прямо здесь, у лачуги Джексона. Мне совсем не хотелось его подставлять и превращать в мишень для моей семьи, так что оставался единственный возможный вариант: продолжать выхаживать пациента, пока он не поправится настолько, чтобы его можно было перевезти.

Девять раз из десяти мне удавалось думать о нем как о Гарри. И казалось, что он получает особое удовольствие, подталкивая меня к этому единственному исключению. Заносчивый мерзавец словно чувствовал, когда я мысленно произносила его настоящее имя, хотя сам его по-прежнему так и не вспомнил.

– Черви или пики? – с закрытыми глазами спросил Гарри. Его голос уже полностью восстановился и теперь напоминал лениво струящийся шелк. Я же только раздражалась из-за того, что невольно ловила каждое его слово.

– Ты интересуешься моими предпочтениями?

Я наносила мазь на красную кожу его бицепса. Ожоги второй степени уже начинали заживать, чего нельзя было сказать о тех, что покрывали его грудь. Я старалась сосредоточиться на работе – а не на нем, и уж тем более не на ощущении крепких мышц под моими уверенными, но осторожными руками.

– Я бы выбрала пики.

– Чтобы разобраться со своими врагами?

Ему наверняка было больно, но он ничем себя не выдавал, губы кривились в усмешке. «Ты бы так не шутил, знай, кто я и что ты у меня отнял», – подумала я.

Гарри все время игнорировал мое молчание.

– Сомнительные, конечно, у тебя методы, злодейка, но я вообще-то имел в виду карты. Ты купила колоду. Как по мне, карточные замки лучше сахарных.

Очевидно, его очень забавляло лишний раз продемонстрировать мне, что он замечает малейшие детали, когда дело касается меня.

– Так что, Анна Слева Направо и Справа Налево… – продолжал Гарри своим шелковистым голосом с легкой хрипотцой. – Выбери свой яд: черви или пики?

«Яд». В памяти тут же всплыла фраза, которую он шептал во сне: «Ядовито то древо…»

– Ни то ни другое, – я отмахнулась от воспоминания, как от назойливого насекомого. – Я не собираюсь играть с тобой в игры, у меня и так забот полно.

Я стала обрабатывать кожу на его ключицах, совсем рядом с ожогами на груди.

Он шумно втянул ртом воздух, но даже боли не под силу было заставить его замолчать.

– Ну, раз уж ты не хочешь играть, может, тогда расскажешь, почему я все еще здесь?

Здесь, в смысле еще жив? Или здесь, в этой лачуге? Да и стоило ли уточнять?

– В наказание за мои грехи, – с непроницаемым выражением ответила я.

Он фыркнул, почти рассмеявшись.

– Почему я здесь, а не в больнице, mentirosa?

– «Лгунья» по-испански? – я сразу поняла, что за игру он затеял.

– Это из-за меня или из-за тебя? – не унимался Гарри.

– И то и другое.

– А это, – его глаза распахнулись, – уже не ложь.

Меня, как всегда, поразила сила его взгляда.

– В больнице тебе будет небезопасно, – это было недалеко от истины, но мне тут же пришлось опять напомнить себе, что передо мной Гарри.

– Нельзя говорить такое, ничего толком не объяснив, Анна Слева Направо и Справа Налево.

«Еще как можно», – подумала я, а вслух сказала, поправляя последние бинты:

– Готово.

– До поры до времени, – мрачно заявил он и широко улыбнулся. Этой улыбке нельзя было доверять, как я уже выяснила. – Будет очень жаль, если я попытаюсь встать и все твои труды пойдут насмарку.

Я сложила руки на груди.

– Да ты и шагу не успеешь ступить, как потеряешь сознание от боли!

– Но я уже не могу терпеть! – Гарри снова глумился надо мной. – Мне нужна утка.

– Джексон скоро вернется.

– А может, я хочу, чтобы ты мне помогла?

– А может, ты блефуешь?

– Блефую, – повторил Гарри протяжно. – Может, тогда сыграем в покер? Хотя бы один раунд?

Что-то подсказывало мне, что лучше не отказываться или это выйдет мне боком. От него всего можно было ожидать.

– Один раунд, – нехотя согласилась я.

– «Пятикарточный Дро»?² – в его голосе стал заметен техасский акцент.

– Ладно. – Я взяла колоду и раздала карты. Было бы здорово уделать его. Взглянув на выпавший мне расклад, я положила две карты на матрас рубашками вверх. – Беру две.

Гарри едва приоткрыл глаза, когда я достала из колоды две карты, но я не сомневалась – он видит все. Все подмечает.

– Воздержусь.

Ты блефуешь. Я собралась открыть карты, но он остановил меня:

– Нет-нет-нет, Анна Слева Направо и Справа Налево. Мы еще не сделали ставки.

– Ну уж нет!

– Давай так: если я выиграю, ты дашь мне лист бумаги.

Его слова застали меня врасплох. Я не ожидала от Гарри настолько простого требования.

– А что получу я, если выиграю?

– Тишину, – у него на все был готов ответ. – Буду молчать целый день.

Это было чертовски заманчивое предложение.

– Два дня!

Гарри едва заметно кивнул:

– Принято.

Я открыла карты.

– Две пары. Короли.

– Две пары, – эхом отозвался Гарри и положил свои карты на матрас рядом с моими. – Валеты.

Его губы изогнулись в усмешке.

– Похоже, ты выиграла.

Почему-то прозвучало это зловеще.

Глава 15

Следующие два дня я подолгу задерживалась в больнице и не смогла как следует насладиться победой, но Гарри был верен своему слову и не отпускал едких шуточек, когда я осматривала его и перевязывала два вечера подряд.

Но он внимательно наблюдал за мной, и я ощущала на себе его пристальный взгляд, который действовал на меня точно так же, как его бархатистый, обволакивающий голос. Я старалась даже не смотреть в его сторону и что есть сил пыталась сосредоточиться на своей работе.

Рана на его голове затянулась, волосы вокруг нее начали отрастать. Они были темнее, словно остальные рыжие пряди выгорели на солнце. И почему-то этот ежик новых волос был очень мягким на ощупь.

Он вообще не должен был вызывать во мне подобных чувств!

Меня сильно тревожили ожоги на его груди. В отличие от остальных, они совсем не заживали, а даже наоборот, становились только хуже. Местами кожа была белой, местами черной. По краям, где ожоги третьей степени переходили во вторую, образовались пугающие волдыри. Нервные окончания там были не разрушены, и это были самые болезненные места, но наибольшие опасения у меня вызывала рана в середине грудной клетки: там все еще сохранялся риск заражения, и я боялась, что повреждения куда серьезнее, чем кажутся.

Я обработала ее и отвернулась, зная, что его потемневшие от боли зеленые глаза по-прежнему наблюдают за мной, а губы изогнуты в кривой усмешке.

Дни молчания Гарри прошли, и он сразу же решил наверстать упущенное.

– Ты работаешь в больнице.

– Какая блестящая дедукция!

– Ты ранишь меня в самое сердце, Анна Слева Направо и Справа Налево.

– Не называй меня так.

Гарри скользнул взглядом по моим губам и самодовольно улыбнулся.

– Кажется, ты готова к новым ставкам.

Джексон снова оставил меня наедине с моим пациентом. Сегодня у меня был выходной, но рыбак не мог позволить себе такую роскошь. К тому же, нарушив привычный уклад, отшельник мог вызывать у горожан излишнее любопытство. Я вынуждена была остаться в лачуге и присматривать за Гарри.

Оставлять его одного было еще опасно.

– «Пятикарточный Дро»? – предложила я. – Если выиграю, ты навсегда забудешь это прозвище и не будешь говорить со мной – и даже смотреть в мою сторону – в течение трех дней.

– Не смотреть на тебя? Это слишком высокая цена! – его взгляд блуждал по моему лицу: глаза, губы, подбородок, снова глаза. – А что я получу взамен?

Я сложила руки на груди.

– Лист бумаги.

– С тобой невозможно торговаться, – его губы нарочито медленно растянулись в улыбке, – но я принимаю твои условия.

Я раздала карты. Посмотрев на выпавший мне расклад, я решила не рисковать, уверенная в том, что мой соперник пойдет ва-банк, и положила две карты рубашками вверх.

– Ты не ищешь легких путей, – произнес Гарри самодовольно. Чересчур самодовольно.

– А у тебя, конечно, выигрышная комбинация.

– Тебе нравится ошибаться? – Он тоже взял две карты. И по его лицу я сразу поняла, что уже проиграла.

– Вскрываемся.

Гарри положил свои карты.

– Фулл-хаус.

Я выложила пару тузов.

– Вот я и отыгрался, Анна Слева Направо и Справа Налево. Прозвище остается.

Я подошла к столу, вырвала из купленного в аптеке блокнота лист бумаги, повернулась и бросила его в Гарри. Лист приземлился прямо рядом с его лицом.

– Я чем-то тебя обидел, моя лгунья?

Я не твоя! Но я не сказала этого вслух, а мое лицо ничего не выражало.

– Хочешь, чтобы я зачитала весь список?

Гарри не торопился отвечать, словно прокручивал в голове мой вопрос, как когда-то ловко крутил в своих пальцах мел.

– Такое чувство, – сказал он, наконец, глухим голосом, и я подумала о затишье перед бурей, о тихой воде в непроглядной ночной тьме, – что я больше не знаю, как чего-то хотеть.

И тут же стены в моем сознании разом обрушились. Я снова увидела перед собой парня из бара, который специально поставил стакан на самый край в полной уверенности, что тот не упадет. Который уже тогда проявил ко мне слишком большой интерес. Который купил керосин. Тоби.

А в следующую секунду перед моими глазами возникла моя танцующая, улыбающаяся, бесстрашная сестра, объятая языками пламени.

Я встала и отошла как можно дальше от матраса. Уйти совсем я не могла, нужно было дождаться возвращения Джексона. А значит, требовалось как можно быстрее сменить тему, пока он не продолжил.

Гарри. Думай о нем как о Гарри.

– Что за дерево? – спросила я тихим, ровным голосом.

– Это загадка? – оживился Гарри. Значит, ему нравились загадки.

– Ты разговариваешь во сне.

Интересно, слышал ли он в моих словах ту жгучую злость на него, которую я ощущала всякий раз, когда накатывали воспоминания о сестре?

– Я разговариваю во сне, – голос Гарри звучал так же бесстрастно, как и мой собственный. – О дереве?

– И оно пропитано ядом.

– Как и все мы, – ответил он тут же тем глухим голосом, которым совсем недавно признался в том, что больше не знает, как чего-то хотеть.

Глава 16

В свой следующий выходной я пришла в лачугу только на закате. Металлическая дверь была приоткрыта.

Она всегда закрыта! С бешено колотящимся сердцем я толкнула дверь, вошла и увидела… как Джексон пытается поднять Гарри с пола – пытается, потому что тот с дикими глазами отчаянно отбивается.

Его ожоги! Нежная тонкая кожа могла вот-вот порваться. Черта с два я тебе это позволю, ублюдок!

– Прекрати! Сейчас же!

Принц агонии затих и замер.

– Люди всегда тебя слушаются, не-медсестра Анна?

У Джексона был такой вид, словно он подумывает об убийстве. И в этом он был бы не одинок. Мое сердце до сих пор колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Увидев открытую дверь, я сразу же почему-то решила, что моя семья все-таки нашла их.

Нашла его.

– Не знаю, – я пристально посмотрела на Гарри. – Обычно я стараюсь много не говорить.

– И как, работает? – эти чертовы губы снова изогнулись в усмешке.

– Работает. – Но только не с тобой. – Возвращайся в кровать.

Я подошла к Джексону, и вдвоем нам все-таки удалось положить Гарри на матрас.

– Как можно отказать красивой девушке, тем более если речь идет о кровати, – мрачно отозвался Гарри.

Даже не знаю, что было хуже: его двусмысленные намеки или то, что он считал меня красивой.

– Сама с ним разбирайся, – буркнул мне Джексон и вышел вон из лачуги.

Я побежала за ним, но остановилась на пороге.

– Что случилось? – крикнула я вслед почти исчезнувшему во мраке ночи рыбаку.

– Упрямый сукин сын вдруг решил, что он может ходить. Конечно, он упал! – Силуэт Джексона едва был различим в лунном свете. – А потом словно с катушек слетел.

Стоило ли удивляться, что Тоби Хоторн не смог смириться с неудачей.

Я вышла за дверь, понимая, что дальше уйти не смогу. Не смогу оставить Тоби – Гарри! Думай о нем как о Гарри! – одного.

– Джексон, мы точно правильно поступаем? – эти слова, сказанные почти шепотом в ночь, вырвались у меня сами собой.

– Иногда бывает, что нет никаких «правильно» и «неправильно». Есть только Смерть, и ты делаешь все, чтобы ее задержать.

– Ее?

– Ну, знаешь, Смерть – та стерва, – проворчал Джексон.

Я вернулась в комнату. Гарри лежал на матрасе совершенно неподвижно, но видно было, как напряжены мышцы в руках и ногах. Его глаза были закрыты. Он был похож на гранитную статую, на произведение искусства, созданное впавшим в ярость мастером. Но когда я подошла ближе, то поняла, что его лицо мокрое. А потом увидела, как из уголка его глаза скатилась одинокая слезинка.

Понимал ли он, что плачет? И от чего? От боли? От неудачи? От того, что заперт в этой лачуге? Я молча осмотрела раны, проверяя, насколько сильно он навредил себе. Гарри тоже молчал. Но лишь до тех пор, пока я не закончила.

– Что ж, видимо, придется еще какое-то время оставаться вашим пленником.

Он так едко произнес слово «пленник», что я попыталась представить себя на его месте. Каково это – ничего не помнить, испытывать адскую боль и зависеть от совершенно незнакомых людей, потому что абсолютно беспомощен?

– Поверь мне, как только твои раны заживут, я с огромной радостью увезу тебя за триста километров отсюда. А там делай что хочешь.

– Как ни странно, но я тебе верю. Мазохист, наверное. – Помолчав, он добавил: – А почему за триста километров?

– Кое-кто жаждет твоей смерти, но пока они считают, что ты умер, – правда далась на удивление легко.

– Полагаю, ты не станешь рассказывать мне, кто эти люди и почему они так хотят приблизить мою трагическую и неминуемую кончину?

Слезинки продолжали скатываться из уголков его глаз. Видимо, боль все-таки была нестерпимой.

Я пошла за таблетками.

– Ты правда спрашиваешь «почему»? – усмехнулась я и проверила записи Джексона, которые он вел по моей просьбе. Убедившись, что взяла нужные таблетки, я высыпала на ладонь на две больше – риска передозировки конкретно этими почти не было.

Гарри выпил одну за другой, каждый раз касаясь губами кончиков моих пальцев. Я старательно отводила глаза и вдруг увидела лист бумаги на полу у матраса. На нем что-то было написано. Я наклонилась ближе, чтобы прочитать.

Большими буквами там было криво нацарапано всего два слова: «бурбон» и «лимоны».

– Что это?

Несмотря на мучительную боль он ухмыльнулся.

– Мой список покупок. – Гарри чуть поднял правую руку и махнул ею в сторону двери: – Давай, поспеши.

Нет, он прямо-таки нарывался на то, чтобы я убила его!

– Не буду я покупать тебе бурбон! Да и лимоны тоже.

И черт, почему лимоны?

– Говорят, когда жизнь подбрасывает тебе одни лимоны, приготовь из них лимонад, – пробормотал он, и боль в его голосе смешивалась с наигранными, дразнящими нотками.

Я дождалась, когда он уснет, а потом села за стол, вырвала из блокнота лист бумаги и начала складывать его. Прошло несколько часов. Гарри почти не двигался и молчал, хотя уже проснулся.

И только когда снаружи раздались звуки шагов Джексона, мой пациент снова нарушил тишину.

– «В ярость друг меня привел – Гнев излил я, гнев прошел, – мрачным мелодичным голосом проговорил он. – Враг обиду мне нанес. – Я молчал, но гнев мой рос»³.

Что-то подсказывало мне, что эти слова принадлежали не ему.

– Ничего не понимаю.

Я услышала, как он выдохнул.

– Все ты понимаешь, моя маленькая лгунья.

Глава 17

Несколько дней я держалась, но все-таки загуглила строчки, которые процитировал Гарри. Это оказалось стихотворение, и довольно старое. Написал его Уильям Блейк, а говорилось в нем о мести. Я раз десять перечитала его от первой до последней буквы. Гарри оказался прав – я все поняла.

Прочувствовала каждое слово.

Стихотворение называлось «Древо яда».

Вечером после смены я зашла в продуктовый магазин. Медикаментов пока хватало, так что я не стала заморачиваться и ехать с пересадками в другой городок, а просто зашла в ближайший к больнице магазинчик. Встав в очередь в кассу, я почувствовала на себе чей-то взгляд.

За мной встал мужчина. На нем были новехонькие джинсы и простая футболка, но складывалось ощущение, что он больше привык носить костюмы. Он так пристально смотрел на меня, словно разглядывал букашку под микроскопом.

Возможно, это был один из тех самых «решал» Тоби Хоторна, но тогда почему он все еще был здесь? А может, это был репортер в поисках новых фактов, чтобы не дать истории затихнуть.

Как бы то ни было, я не подала виду, что заметила его. Он же, дождавшись, когда кассир начнет пробивать мои покупки, вдруг заговорил:

– Я слышал, вы тоже Руни.

Я стала складывать покупки в пакет, не глядя на него.

– Не стоит верить всему, что слышишь.

После магазина я отправилась сначала к себе, чтобы убедиться, что за мной не следят, и только потом пошла к Джексону, то и дело оглядываясь. Я не стала рассказывать им о мужчине в магазине, а сразу же принялась молча разбирать покупки.

– Купила мне лимоны? – раздался с матраса голос Гарри.

– И бурбон? – тихо спросил Джексон, подойдя ко мне.

Я покачала головой – бурбон я не стала покупать.

– Ему очень больно, Анна, – Джексон всегда предпочитал говорить прямо, без обиняков, и сейчас не стал ходить вокруг да около. – Ему становится все хуже и хуже.

– Так не должно быть, – пробормотала я больше для себя и неуверенно подошла к своему пациенту.

– Не прикасайся ко мне! – впервые за все время Гарри говорил резко, без уже привычного мрачного сарказма и самодовольства.

Надо было все-таки купить чертов бурбон.

Тыльной стороной ладони я коснулась его щеки, потом лба. Он весь горит.

– Не очень-то и хотелось, – тихо проговорила я, но продолжала осматривать его повреждения.

Я старалась делать все осторожно, но даже малейшее прикосновение причиняло ему невыносимую боль.

Дело плохо. Оставалось лишь проверить ожоги на груди. Собираясь с духом, я вдруг заметила рядом с матрасом маленький, замысловато сложенный бумажный кубик. Загибов тридцать, не меньше.

– Это ты сложил его, – я не спрашивала, а констатировала факт.

– Выиграл у Джексона лист бумаги, – Гарри смотрел на меня, его глаза лихорадочно блестели.

Я снова потрогала его лицо и лишь убедилась в своих предположениях. У него был жар.

– Но сможешь ли ты развернуть его, не порвав, Анна Слева Направо и Справа Налево, вот в чем вопрос, – хриплым шепотом произнес он и погрузился в беспокойный сон.

Но мне было не до кубика – я уже смотрела на ожоги на его груди.

И выглядели они жутко.

1.На английском Hannah и Hanna, соответственно. – Здесь и далее прим. переводчика.

2.Вид покера. Каждый игрок получает по пять карт, часть которых можно впоследствии обменять на карты со стола, стараясь улучшить комбинацию.

3.Первое четверостишие стихотворения английского поэта Уильяма Блейка «Древо яда», перевод С. Я. Маршака.

Pulsuz fraqment bitdi.