Kitabı oxu: «История Египта c древнейших времен до персидского завоевания»

Name: История Египта c древнейших времен до персидского завоевания
Author: Джеймс Брэстед
ISBN: 978-5-9524-5578-8

Джеймс Брэстед

Şrift:

Посвящается моей матери

JAMES H. BREASTED

A HISTORY OF EGYPT FROM THE EARLIEST TIMES DOWN TO THE PERSIAN CONQUEST

Книга первая
Введение

Глава 1
Страна

Наша современная культура коренится глубоко в высокоразвитой жизни обоих древних народов, которые более чем 6000 лет назад заняли выдающееся положение в восточной части Средиземного моря и в странах, граничащих с ним на востоке. Если бы Евфрат, следуя своему первоначальному течению, нашел бы наконец выход в Средиземное море, то обе древние культуры, о которых мы говорим, оказались бы включенными в его бассейн. При существующих же условиях арена древнейшей восточной истории не вполне находится в пределах этого бассейна и должна быть обозначена как «восточная Средиземноморская область». Она лежит среди обширного плоскогорья пустыни, которое, начинаясь у берегов Атлантического океана, простирается на восток через всю Северную Африку и далее тянется через впадину Красного моря в северо-восточном направлении с некоторыми перерывами далеко вглубь Азии. Две большие речные долины пересекают эту пустыню – одна с юга, другая с севера; в Азии это долина Тигра и Евфрата, в Африке – долина Нила. В этих двух долинах и можем мы проследить далее, чем где бы то ни было на земле, вглубь веков развитие человечества начиная с возникновения европейской цивилизации. В этих двух колыбелях человеческой расы обнаруживаются теперь все яснее те влияния, которые исходили из их высокоразвитых, но различных культур, по мере того как перед нами возникает их совместное действие на древнюю цивилизацию Малой Азии и Южной Европы.

Нил, создавший долину, бывшую родиной древних египтян, берет свое начало на 3° южнее экватора и впадает в Средиземное море несколько выше 31 1/2° северной широты. Таким образом он достигает длины приблизительно 4000 миль и соперничает с величайшими реками в мире если не количеством воды, то длиной. В своем верхнем течении река, вытекающая из озер Центральной Африки, известна как Белый Нил. Немного южнее Хартума, на расстоянии около 1350 миль от моря, она принимает в себя с востока приток Голубой Нил, представляющий собою значительный горный поток, который берет начало в высоких горах Абиссинии. На 140 миль ниже их соединения Нил принимает свой второй и последний приток – Атбару, сходный с Голубым Нилом. В Хартуме или сейчас же южнее его река вступает на плоскогорье из нубийского песчаника, на котором покоятся пески Великой Сахары. Здесь она строит свой извилистый бег среди пустынных холмов и, изогнувшись дугой, часто течет обратно на юг, пока, наконец, описав огромный зигзаг, не устремляется прямо на север.

В шести различных местах этой области реке не удается проложить себе удобного ложа через обширные гранитные массивы, пересекающие песчаник. Эти широкие преграды, где в реке неправильно разбросанными массами нагромождены скалы, известны под названием порогов Нила, хотя в них и нет значительного и неожиданного падения воды, как, например, в Ниагаре. Эти скалы представляют в области первых и вторых порогов серьезное препятствие для судоходства, на всем же остальном протяжении река почти везде судоходна. В Элефантине она преодолевает последний встречающийся на ее пути гранитный кряж, вздымающий в этом месте свою каменистую грудь, образуя первые пороги, и затем течет беспрепятственно к морю.

Нубийский Нил

Долина ниже первых порогов составляла собственно Египет. Свободное течение реки обусловлено исчезновением песчаника начиная с Эдфу, в 68 милях ниже порогов, и появлением вместо него нуммулитового известняка, образующего северное плоскогорье пустыни; этот последний позволяет реке с большей легкостью прокладывать себе ложе. Нил пробил в нем широкий каньон или ущелье, пересекающее восточную часть Сахары вплоть до северного моря. Ширина долины от одного хребта до другого колеблется между 10–12 и 31 милями. Почва ущелья покрыта черными речными наносами, по которым, глубоко внедряясь, несется река со скоростью около 3 миль в час, ее ширина достигает лишь дважды максимума в 1 км. С западной стороны от главного течения реки отходит вблизи Сиута Бар-Юсуф, второй, меньший проток, длиной около 200 миль, который течет в Файюм (Фаюм). В древности он переходил затем в канал, известный под названием Северного, который протекал на запад от Мемфиса и впадал в море около Александрии. На расстоянии немного более 100 миль от моря главное течение реки вступает в широкий треугольник, вершиной на юг, который греки называли по внешнему виду Дельтой. Это несомненно доисторическая морская бухта, постепенно заполненная речными наносами. Здесь река некогда разветвлялась и текла к морю семью рукавами, но в настоящее время имеются лишь две главные ветви, пролагающие себе путь через Дельту и пересекающие береговую линию по обеим сторонам от ее средней линии. Западный рукав называется Розеттским устьем, восточный – Дамьеттским.

Один из каналов в области первых порогов. Вид на север с высоты развалин на о. Филе, выступающих на переднем плане

Отложения, образовавшие Дельту, очень глубоки и медленно наслаивались на месте многочисленных городов, некогда там процветавших. Древние топи, которые, вероятно, некогда превращали Северную Дельту в огромную трясину, постепенно заполнялись, и граница болот, несомненно занимавших в древности значительно большее пространство Дельты, нежели теперь, отодвигалась все дальше и дальше. В верхней долине толщина плодородной земли колеблется между 33 и 38 футами и достигает иногда 10 миль в ширину. Образовавшаяся таким образом между порогами и морем площадь, годная для обработки, равняется менее чем 10 тысячам квадратных миль, что составляет приблизительно девять десятых площади Бельгии. Скалы по обе стороны реки по большей части не достигают высоты 100 футов, но иногда возвышаются почти как настоящие горы на высоту 1000 футов. По обе стороны от них простирается пустыня, через которую Нил проложил себе путь. На запад тянутся бесконечные обнаженные холмы песка, гравия и скалистых образований, составляющие ливийскую Сахару или Ливийскую пустыню, которая возвышается на 650–1000 футов над уровнем Нила. Ее безводная поверхность прерывается тут и там лишь оазисами, или снабженными водой впадинами, в общем расположенными параллельно реке и несомненно обязанными своими источниками и колодцами просачиванию нильской воды. Самая значительная из этих впадин лежит настолько близко от долины реки, что некогда отделявшая ее скалистая преграда рухнула, образовав плодородный Файюм, орошаемый Бар-Юсуфом. За исключением этого, западная пустыня не представляла экономического интереса для ранних обитателей Нильской долины.

Вид через Нил на западные фиванские скалы. Низкие берега показывают высоту наносной почвы, простирающейся до скал

Восточная, или Аравийская, пустыня более гостеприимна и дает возможность вести сносное существование бедуинам племени абабде. Параллельно берегу Красного моря тянется цепь гранитных гор с золотоносными кварцевыми жилами. И тут и там между Нилом и Красным морем рассеяны горы с месторождениями золота. Равным образом залежи алебастра и значительные массы ценных твердых пород привлекали к устройству там каменоломен. Также и пристаней на Красном море можно было, разумеется, достигнуть, только пересекая пустыню, через которую уже издавна были проведены дороги. Дальше на север подобные же минеральные богатства вели также с древних пор к знакомству с Синайским полуостровом и его пустынными областями.

Скалы нильских каньонов

Положение, создавшееся благодаря узости Нильской долины, было необычайно изолированное. По обе стороны – обширные пространства пустыни, на севере – лишенная бухт береговая линия Дельты, и на юге – преграда друг за другом следующих порогов, препятствовавших смешению с народами Центральной Африки. Главным образом только на двух рубежах Северной Дельты удавалось иностранным влияниям и чужеземным элементам найти всегда желанный для них доступ в Нильскую долину. С восточной стороны проложили себе путь через опасные промежуточные пустыни доисторические семитские народности соседней Азии, в то время как ливийские расы, быть может европейского происхождения, проникали с запада. Также с юга, несмотря на пороги, притекали в область нижнего течения реки все в более возраставшем количестве иноземные продукты, и северный пункт первых порогов стал торговым центром, позднее всегда носившим название Асуана (рынка), где черные торговцы с юга встречались с египетскими. Таким образом, Верхний Нил постепенно стал местом правильных торговых отношений с Суданом. Тем не менее естественные границы Египта играли роль ограждающих стен, которые оказывались достаточными против возможных вторжений и позволяли египтянам постепенно ассимилировать новых пришельцев, не теряя при этом своей самостоятельности.

Своеобразный характер страны сильно повлиял на политическое развитие. За исключением Дельты, это была узкая полоса около 750 миль в длину. Имея ничтожную ширину вдоль всего течения реки и затем растянувшись в Дельту, она была совершенно лишена компактности, необходимой для прочной политической организации. Отдельные области были очень замкнуты одна от другой, ибо имели соседей только с двух сторон, северной и южной, притом наиболее узких. Местный патриотизм был очень силен, местные особенности упорно сохранялись, и обитатель Дельты с трудом мог понимать речь человека из области первых порогов. Одно только удобное сообщение по реке до известной степени сглаживало результаты необычайной растянутости страны.

В то же время река была главным источником богатства страны. Хотя в Египте и бывают дожди, все же редкие южные осадки, между которыми часто проходят годы, и даже более обычные ливни в Дельте совершенно недостаточны для потребностей земледелия. Удивительное плодородие египетской почвы обусловлено исключительно ежегодным разливом реки, который вызывается таянием снегов и весенними дождями в истоках Голубого Нила. Отягощенные илом с Абиссинских гор весенние воды реки стремительно несутся вниз по Нубийской равнине, и у первых порогов можно наблюдать легкое поднятие воды уже в начале июня. Уровень реки поднимается быстро и непрерывно, и хотя начиная с конца сентября прибыль воды обыкновенно прекращается почти на целый месяц, она большей частью возобновляется еще раз, и до конца октября или даже ноября наивысший уровень реки сохраняется неизменным. В области первых порогов река достигает тогда высоты на 50 футов больше, нежели при низком стоянии реки, в то время как в Каире разница наполовину меньше. Широко раскинутая и прекрасно устроенная система оросительных каналов и резервуаров принимает воду наводнения, которая уже оттуда по мере надобности изливается в поля. Здесь она остается достаточно долго, чтобы успел осесть груз тучного чернозема с верховьев Голубого Нила. В это время страна необычайно живописна. Сверкающая поверхность воды тут и там оживляется зелеными купами пальмовых рощ, указывающих на деревни, до которых можно тогда добраться только по насыпям, принадлежащим к оросительной системе. Так неизменно из года в год восстанавливается плодородие почвы, которая иначе истощилась бы и не могла бы давать столь богатых жатв.

Картина наводнения со стороны дороги к пирамидам в Гизе. Дорога – справа, в отдалении – плоскогорье пустыни, на котором стоят пирамиды; перед ними лежит деревня Кафр

Когда воды реки вновь опускаются ниже поверхности полей, становится необходимым искусственно поднять воду из каналов для непрерывного орошения созревающих посевов на отдаленных полях, лежащих слишком высоко, чтобы к ним могла просочиться вода из реки. Таким образом, не скупящаяся, но взыскательная почва Египта требовала для своего возделывания большой сноровки при пользовании живительными водами наводнения, и уже в очень раннюю эпоху жители Нильской долины поразительным образом справлялись со сложными задачами надлежащего использования реки. Если Египет стал родиной механических приспособлений, то этим он больше всего обязан реке, как своей главной естественной силе. С такими природными благами, как постоянно восстанавливаемая почва и почти неизменное наличие воды для ее орошения, богатство Египта должно было основываться главным образом на земледелии – факт, с которым мы часто будем сталкиваться. Необычайное плодородие страны, естественно, кормило многочисленное население. В римскую эпоху последнее равнялось приблизительно 7 миллионам, в конце XIX в. в Египте насчитывалось свыше 15 миллионов, – плотность населения, далеко превосходящая любую местность Европы. С остальными естественными богатствами страны нам удобнее будет познакомиться по мере их разработки в течение развития исторического процесса.

Тройной шадуф. Приспособление, поднимающее нильскую воду для орошения полей

В климатическом отношении Египет настоящий рай, привлекающий к себе все возрастающее число зимних гостей. Чистота и сухость воздуха пустыни, веющего и над обитаемой долиной, имеют ту особенность, что даже сильная жара не очень тягостна, вследствие того что влага с кожи испаряется почти тотчас же, как появляется. Температура в Дельте зимой опускается до –13 °С, а в Верхнем Египте на 6° выше. Летом она достигает в Дельте 28°, и, хотя в долине поднимается иногда до 50°, жара там далеко не так трудно переносима, как в других странах при той же температуре. Ночи всегда прохладны, даже летом, и пышная растительность значительно умеряет чувство жары днем. Зимой поражает сильное понижение температуры при самом наступлении сумерек, сравнительно с чудным полуденным теплом. Об отсутствии дождей мы уже говорили. Редкие ливни в Верхнем Египте бывают лишь в том случае, когда циклоны в южной части Средиземного моря, или в Северной Сахаре, гонят с запада дождевые облака в Нильскую долину; с востока они не могут в нее проникнуть, так как высокая горная цепь вдоль Красного моря заставляет облака разражаться дождями на ее восточном склоне. Но Нижняя Дельта находится в зоне северных дождей. Несмотря на огромное протяжение болотистой почвы, покрытой после наводнения стоячей водой, сухой ветер пустыни, непрерывно дующий в долине, быстро сушит землю, и вследствие этого лихорадки совершенно отсутствуют в Верхнем Египте, даже в обширных трясинах Дельты малярия фактически неизвестна. Таким образом, хотя и находясь вблизи тропиков, Египет имеет мягкий и необычайно здоровый климат – лишенный суровости северного ветра, с другой же стороны, достаточно прохладный, чтобы предохранять от тлетворных явлений, свойственных тропикам.

Хижины и пальмовые рощи в Карнаке (Фивы). Вид с крыши храма Хонсу. На переднем плане врата, или пропилон, Эвергета I (Птолемея III, 247–222 гг. до н. э.). К ним ведет аллея сфинксов Аменхотепа III, соединяющая Карнак и Луксор

Вид этой вытянутой долины, находившийся перед глазами обитателей Египта, был в древности, как и теперь, несколько однообразен. Ровные, одетые сочной зеленью берега Нила, ограниченные с обеих сторон желтыми скалами, не прерываются никакими возвышенностями, никакими лесами, за исключением редких грациозных пальмовых рощ, осеняющих берега реки и одевающих тенью темные деревенские хижины, да еще изредка встречающихся сикомор, тамарисков и акаций. Сеть оросительных каналов покрывает страну во всех направлениях подобно гигантской артериальной системе. Пески безотрадных пустынь, расположенных по ту сторону скал, изрытых ущельями, часто навеваются через эти последние на зеленеющие поля, так что можно одной ногой стоять среди зелени долины, другой – на песке пустыни. Мир египтянина был, таким образом, резко ограничен; глубокая и узкая долина, несравненная по плодородию, и по обе стороны ее две безжизненные пустыни, являющие собой замечательное окружение, – местоположение, какого нет больше во всем мире. Подобное окружение оказывало могущественное влияние на дух и мышление египтянина, обусловливая и определяя его воззрение на мир и его понимание таинственных сил, управляющих им. Река, главнейшая особенность его долины, определяла его представление о направлении.

Египетские обозначения севера и юга гласили: «вниз по течению» и «вверх по течению», и, когда египтяне переступили азиатскую границу и достигли Евфрата, они назвали его «той перевернутой водой, которая движется вниз по течению в то время, когда она течет вверх (к югу)». Для них мир состоял из «Черной Земли» и «Красной Земли» – черной почвы Нильской долины и красноватой поверхности пустыни; или из «равнины» и «горной страны», другими словами, из низких «наносов» Нила и плоскогорья пустыни. «Обитатель горной страны» означало то же, что чужеземец; «идти вверх» значило покинуть долину, а «спуститься вниз» было обычным выражением для возвращения домой с чужбины. Безграничные и молчаливые просторы пустыни, стоявшие перед глазами египтянина, замыкая его горизонт с востока и с запада, и влиявшие на его хозяйственную жизнь, наложили мрачный отпечаток на его представления о великих богах, управлявших таким миром.

Вот краткое описание того места, где развивался египетский народ, чья культура господствовала в восточной части Средиземного моря в ту эпоху, когда в Европе еще только брезжила заря цивилизации и она начинала приходить в более тесное соприкосновение с культурой Древнего Востока. Нигде на земле не сохранились настолько полно свидетельства существования великой, ныне угасшей цивилизации, как на берегах Нила. Даже в Дельте, где бедствия войны сказались сильнее, чем на юге, и где из-за ежегодного поднятия наносной почвы древние города оказались погребенными, путешественник находит еще и теперь обширные пространства, загроможденные огромными глыбами обтесанного гранита, известняка и песчаника, засыпанными обелисками и массивными основаниями пилонов, свидетельствующими о богатстве и могуществе минувших эпох. Но главный поток все возрастающего числа посетителей устремляется в Верхнюю долину, где колоссальные руины поражают удивленного чужестранца почти при каждом повороте реки. Нигде больше в Древнем мире не воздвигались такие огромные каменные строения, и нигде больше не сохранила сухая атмосфера в соединении с почти полным бездождьем такого множества наилучших и наивысших произведений, запечатлевших жизнь древнего народа, поскольку она нашла себе выражение в материальной форме. Многое из того дошло, таким образом, в полном блеске до классических времен европейской цивилизации, и, когда затем Египет был постепенно покорен и поглощен Западом, сюда стеклись жизненные токи с запада и с востока, как нигде в ином месте на земле. Таким образом, как в Нильской долине, так и вне ее западный мир ощущал в течение многих столетий глубокое влияние египетской цивилизации и заимствовал от нее все, что могла дать ее разносторонняя культура. В следующих главах мы постараемся проследить судьбы Египта, позволившие ему оставить такое богатое наследие иноземным народам и такие духовные ценности всем последующим векам.

Глава 2
Предварительный обзор. Хронология и документальные источники

Предварительный краткий обзор чисто внешних особенностей, которыми отмечены большие периоды египетской истории, поможет нам при детальном ознакомлении с отдельными ее эпохами по мере того, как будет подвигаться вперед наше исследование. В этом обзоре мы окинем взглядом период человеческой истории в 4 тысячи лет, начиная с того момента, когда единственная известная в то время в бассейне Средиземного моря цивилизация медленно начинала развиваться среди первобытного народа на берегах Нила. Мы можем кинуть лишь беглый взгляд на внешние события, характеризующие каждый крупный период, отметив при этом в особенности то, как постепенно из века в век вступали иноземные народы все в более тесное соприкосновение с Египтом и как отсюда возникали обоюдные влияния, пока наконец в XIII в. до н. э. народы Южной Европы, которые уже давно обнаруживаются благодаря вещественным продуктам их цивилизации, не появляются впервые в истории в письменных документах Египта. К этому времени начинает ослабевать могущество египетских фараонов, и, после того как медленно развилась цивилизация Востока и затем цивилизация классической Европы, Египет был наконец поглощен обширным миром государств Средиземного моря, подпав сначала под владычество Персии, потом Греции и Рима.

История народностей, населявших Нильскую долину, распадается на ряд более или менее ясно различимых периодов, из которых каждый глубоко коренится в предшествующем и таит в себе зачатки последующего. Несколько произвольное и искусственное, но удобное подразделение этих эпох от начала исторического времени образуют так называемые династии Манефона. Манефон, бывший египетским жрецом в царствование Птолемея I (305–285 гг. до н. э.), написал на греческом языке историю своей страны. Работа погибла, и мы знаем ее лишь в сокращенном изложении Юлия Африкана и Евсевия и по выдержкам Иосифа. Ценность работы была незначительна, ибо она основывалась на народных сказках и туземных преданиях о древнейших царях. Манефон делил длинный ряд известных ему фараонов на 30 царских родов, или династий; и, хотя мы знаем, что многие из его подразделений произвольны и что происходила не одна смена династий там, где он не отмечает ни одной, тем не менее его династии подразделяют царей на удобные группы, которыми уже так давно пользуются при изучении египетской истории, что теперь уже невозможно без них обойтись.

После архаической эпохи первобытной цивилизации и периода множества маленьких местных княжеств различные центры цивилизации Нильской долины объединились в два царства: одно обнимало долину вплоть до Дельты, другое состояло из самой Дельты. В Дельте цивилизация делала быстрые успехи, и в 4241 г. до н. э. в области позднейшего Мемфиса был введен годичный календарь в 365 дней. Этот год есть древнейшая установленная дата мировой истории. После длинного периода обособленного развития «Обеих Стран», оставившего следы в цивилизации последующих веков, возник объединенный Египет, появляющийся на нашем историческом горизонте при слиянии обоих царств в одну нацию царем Нармером (Менесом) около 3400 г. до н. э. Вступление на престол Менеса знаменует собою начало династии, и потому всего лучше обозначать предшествующий древнейший период как додинастический. Благодаря раскопкам эта додинастическая цивилизация постепенно появляется на свет, и ее бесчисленные вещественные остатки рисуют перед нами различные ступени медленного развития, приведшего наконец к династической культуре.

Вид на долину Нила с окраины города Эдфу

В объединенном управлении всей страны таился секрет почти четырехсотлетнего благосостояния при потомках Менеса, имевших свою резиденцию в Тинисе, вблизи Абидоса, в непосредственном соседстве с большой излучиной Нила ниже Фив, а также, быть может, на месте или вблизи позднейшего Мемфиса. Замечательное развитие материальной культуры в течение этих четырех столетий обусловило блеск и могущество первой великой эпохи египетской истории – Древнего царства. Центр правления находился в Мемфисе, где последовательно правили в течение 500 лет (2980–2475 гг. до н. э.) четыре царских рода – III, IV, V и VI династии. Искусства и ремесла достигли небывалой высоты, которая никогда позднее не была превзойдена, а также никогда ранее не стояли на такой высоте управление и администрация. Зарубежные предприятия вышли далеко за пределы государства. Синайские рудники, уже разрабатывавшиеся в эпоху I династии, теперь усиленно эксплуатировались; египетские торговые суда доходили до финикийского берега и северных островов; на юге галеры фараона проникли до сомалийского берега (Пунта) – на Красном море, и в Нубии его послы располагали достаточной силой, чтобы удерживать за собой известное господство в нижней ее части и путем неустанных экспедиций оберегать торговые пути в Судане. В эпоху VI династии (2625–2475 гг. до н. э.) поместные губернаторы, которые выполняли административные функции и уже во времена V династии (2750–2625 гг. до н. э.), приобрели наследственные права на свою должность, перестали быть простыми чиновниками короны и утвердились в качестве владетельных баронов и князей. Этим они подготовили феодальный период.

Возраставшее могущество новой земельной знати вызвало падение VI династии, и около 2400 г. до н. э. господство Мемфиса прекратилось. В эпоху последовавших затем внутренних смут мы не можем различить ничего, касающегося манефоновских VII и VIII династий, правивших в Мемфисе в общей сложности не более 30 лет. С появлением IX и X династий на престоле утвердились вельможи Гераклеополя, из среды которых вышли восемнадцать следовавших друг за другом царей. Затем появляются впервые Фивы как резиденция могущественной княжеской фамилии, постепенно подчиняющей себе гераклеопольцев и северную державу, и господство переходит к Югу. В настоящее время нельзя в точности исчислить период между падением Древнего царства и торжеством Юга, но можно предполагать, что он продолжался приблизительно 275–300 лет, с возможной ошибкой в ту и другую сторону в сто лет.

После восстановления единства Египта под властью фиванских царей XI династии (около 2160 г. до н. э.) ясно обнаруживается развитие тенденций, заметных уже в конце Древнего царства. По всей стране крепко сидят в своих вотчинах местные князья и бароны, и фараон должен теперь считаться с наследственными вассалами. Такая система вполне развилась ко времени появления второй фиванской фамилии, XII династии, родоначальник которой Аменемхет I овладел престолом, вероятно, силой. Более 200 лет (2000–1788 гг. до н. э.) эта могущественная линия царей управляла вассальным государством. Феодальный период является классической эпохой египетской истории. Литература процветала, орфография впервые была установлена, поэзия достигла уже высокой степени совершенства, возникла древнейшая из известных нам изящных литератур. Скульптура и архитектура отличались совершенством и изобилием, и прикладное искусство превзошло все до тех пор сделанное в этой области. Естественная производительность страны была поднята главным образом благодаря неусыпному надзору за Нилом и его разливами. Огромные гидравлические сооружения отвоевали большие пространства годной для обработки земли в Файюме, вблизи которого жили цари XII династии, Аменемхеты и Сенусерты. За пределами страны разработка синайских копей облегчалась устройством постоянных колоний с храмами, укреплениями и водохранилищами. Был сделан хищнический набег на Сирию; торговые и иные сношения с семитскими племенами не прекращались, а также, несомненно, производился обмен туземными продуктами с древними микенскими культурными центрами на Средиземном море. Торговые сношении с Пунтом и южными берегами Красного моря продолжались, и в Нубии местность между первыми и вторыми порогами, слабо подчиненная фараонам VI династии, была теперь окончательно покорена и обложена данью, так что добыча золота в восточной ее части стала постоянной доходной статьей сокровищницы.

После падения XII династии (1788 г. до н. э.) последовал новый период дезорганизации и смут, в течение которого феодалы боролись за корону. Временами тому или другому энергичному и способному правителю удавалось захватить на короткое время власть в свои руки. При одном из таких царей покорение Верхней Нубии было доведено до пункта, лежащего выше третьих порогов, но его завоевание погибло вместе с ним. Возможно, что прошло столетие в таких внутренних междоусобиях, после чего вторглись и покорили Египет правители из Азии, по-видимому уже владевшие там обширной территорией. Иноземные узурпаторы, которых мы, согласно Манефону, называем гиксосами, удерживали за собою власть, быть может, в течение столетия. Их резиденция находилась в Аварисе, в Восточной Дельте. По меньшей мере, в конце их господства египетская знать на юге достигла большей или меньшей независимости. Наконец, глава фиванской фамилии смело провозгласил себя царем, и через несколько лет фиванским князьям удалось изгнать гиксосов из страны и оттеснить их от азиатской границы в Сирию.

Под властью гиксосов и в борьбе с ними рухнул тысячелетний консерватизм Нильской долины. Египтяне впервые познакомились с наступательной войной и ввели у себя хорошо организованную военную систему, включавшую колесницы, что они могли сделать благодаря появлению в стране лошади. Египет превратился в военную империю. В борьбе друг с другом и с гиксосами древние феодальные фамилии погибли или стали на сторону главенствовавшего фиванского дома, положившего начало императорской линии. Таким образом, великие фараоны XVIII династии стали императорами, завоевания и власть которых простирались от Северной Сирии и Верхнего Евфрата до четвертых нильских порогов. Окруженные небывалым богатством и блеском, управляли они своими обширными владениями, которые они постепенно сплотили в единую прочную империю – первую мировую державу древности. Фивы разрослись в огромную столицу и стали древнейшим монументальным городом. Обширные торговые сношения с Востоком и областью Средиземного моря продолжали развиваться, микенские продукты стали обычными в Египте, с другой стороны, микенское искусство ясно указывает на египетское влияние. В течение 230 лет (1580–1350 гг. до н. э.) процветала империя, пока наконец стечение гибельных факторов, как внешних, так и внутренних, не привело к ее падению. Религиозный переворот, произведенный молодым даровитым царем Эхнатоном, вызвал внутренний кризис, какого еще никогда до тех пор не переживала страна. В то же время северная часть империи медленно распадалась под натиском хеттов, вторгавшихся в нее из Малой Азии. Одновременно с этим, как в северных, так и в южных азиатских владениях фараона, опасность еще усугублялась чрезмерно усилившимися переселениями бедуинов, среди которых, вероятно, находились некоторые племена, соединившиеся позднее с израильтянами. Эти переселения, в связи с упорным наступлением хеттов, имели следствием полное распадение азиатских владений Египта вплоть до самой границы Северо-Восточной Дельты. Тем временем внутренние беспорядки вызвали падение XVIII династии, и этим закончился первый период империи (1350 г. до н. э.).

Харемхеб, один из даровитых военачальников эпохи XVIII династии, пережил кризис и овладел престолом. Под его сильной властью порядок в расстроенном государстве был постепенно вновь восстановлен, и его преемники из XIX династии (1350–1205 гг. до н. э.) могли заняться возвращением потерянных азиатских владений. Но хетты слишком прочно утвердились в Сирии, чтобы уступить первому натиску египтян. Несмотря на нападения Сети I и на непрекращавшиеся в течение 15 лет походы Рамсеса II, не удалось продвинуть границ государства далеко за пределы Палестины. На этом дело остановилось, и сирийские владения уже никогда больше не были восстановлены на сколько-нибудь продолжительное время. Семитские влияния сказались теперь очень сильно в Египте. В это время впервые появляются на горизонте восточной истории народы Южной Европы, которые совместно с ливийскими полчищами угрожают Дельте с запада. Но они были отброшены назад Мернептахом. После нового периода внутренних потрясений и узурпаций, ознаменовавших конец XIX династии (1205 г. до н. э.), Рамсесу III, чей отец Сетнахт основал XX династию (1200–1090 гг. до н. э.), удалось оградить империю, в ее прежних границах, от нападений беспокойных северных племен, сломивших могущество хеттов, а также и против неоднократных вторжений ливийцев. После его смерти (1167 г. до н. э.) империя быстро распалась, и одна только Нубия осталась подчиненной Египту. Так около середины XII в. до н. э. закончился второй период империи полной потерей Египтом азиатских владений.

Под властью ряда слабых фараонов из династии Рамсесов страна быстро клонилась к упадку. Она перешла в руки могущественных жрецов Амона, но последние должны были уступить почти тотчас же сильнейшим соперникам – Рамсесам из Таниса в Дельте, образовавшим XXI династию (1090–945 гг. до н. э.). В середине XII в. до н. э. наемники, из которых состояли войска во второй период империи, выделили из своей среды в городах Дельты могущественные фамилии, преимущественно ливийские. В 945 г. до н. э. наемный ливийский военачальник Шешонк I захватил престол и положил начало XXII династии. Страна некоторое время мирно процветала, и Шешонк даже пытался вернуть Палестину. Но ни он, ни его преемники не были в состоянии держать в повиновении непокорных предводителей наемных войск, основавших в крупнейших городах Дельты свои собственные династии, и страна постепенно распалась на ряд неустанно враждовавших друг с другом военных княжеств. В течение всего ливийского периода, включавшего XXII, XXIII и XXIV династии, народ страдал от беспорядков, вследствие чего его экономическое положение все больше расшатывалось.

Нубия в это время отпала, и в Напате, ниже четвертых порогов, утвердилась династия царей, вероятно, фиванского происхождения. Воинственные правители нового Нубийского царства захватили в свои руки Египет, и хотя после того они и продолжали жить в Напате, они удерживали за собой с переменным счастьем власть над Египтом в течение двух поколений (722–663 гг. до н. э.). Но они не были в силах покорить и низложить поместных царьков, которые правили самостоятельно, хотя номинально и признавали господство нубийского владыки. В разгаре борьбы между нубийской династией и властителями – наемниками Нижнего Египта – в Дельту вторглись ассирийцы, которые покорили страну и обложили ее данью (670–662 гг. до н. э.). После этого даровитому саисскому князю Псамметиху I удалось покорить своих соперников. Он изгнал ниневийские гарнизоны, и, так как нубийцы уже были вытеснены из страны ассирийцами, он мог основать могущественную династию и возродить страну. Его вступление на престол падает на 663 г. до н. э. Весь период приблизительно в 500 лет – от полного распадения империи около 1150 г. до н. э. до начала реставрации в 663 г. до н. э. – может быть обозначен как время упадка. Начиная с 1100 г. до н. э. можно разделить время упадка на периоды – танско-амонский (1090–945 гг. до н. э.), ливийский (945–712 гг. до н. э.), эфиопский (722–663 гг. до н. э.) и ассирийский, совпадающий с последними годами эфиопского периода.

О реставрации, так же как и о других эпохах, когда государственный центр находился в Дельте, где погибли почти все памятники, мы узнаем очень мало из туземных источников. Так же мало узнаем мы от Геродота и позднейших греков, посещавших Нильскую долину. С внешней стороны это была эпоха могущества и блеска, когда египетские патриоты старались возродить былую славу классической эпохи, предшествовавшей империи, в то время как фараоны, зависевшие от греческих войск, проводили новейшие политические тенденции и, следуя греческим методам, вмешивались в мировую политику того времени и выказывали мало симпатии к архаизирующей тенденции. Но несмотря на старания, им не удалось спасти Египет от посягательства Персии, и его история под властью туземных династий, если не считать незначительных реставраций, окончилась покорением страны Камбисом в 525 г. до н. э.

Таковы механически перечисленные чисто внешние события, отмечающие собою последовательные эпохи истории Египта как независимого государства. Вкратце эти эпохи и отвечающие им даты таковы:

Введение календаря – 4241 г. до н. э.
Додинастическая эпоха – ранее 3400 г. до н. э.
Вступление на престол Менеса – 3400 г. до н. э.
Две первые династии – 3400–2980 гг. до н. э.
Древнее царство (III–VI дин.) – 2980–2475 гг. до н. э.
Восемнадцать гераклеопольцев (IX–X дин.) – 2445–2160 гг. до н. э.
Среднее царство (XI–XII дин.) – 2160–1788 гг. до н. э.
Внутренние смуты среди вассалов, гиксосы – 1788–1580 гг. до н. э.
Империя – I период (XVIII дин.) – 1580–1350 гг. до н. э.
Империя – II период (XIX и часть XX дин.) – 1350–1150 гг. до н. э.
Упадок:
Два последних поколения XX дин. – прибл. 1150–1090 гг. до н. э.
Танско-амонский период (XXI дин.) – 1090–945 гг. до н. э.
Ливийский период (XXII–XXIV дин.) – 945–712 гг. до н. э.
Эфиопский период – 722–663 гг. до н. э. (XXV дин.); 712–663 гг. до н. э.
Ассирийское господство – 670–662 гг. до н. э.
Реставрация, Саисский период (XXVI дин.) – 663–525 гг. до н. э.
Персидское завоевание – 525 г. до н. э.

Хронология вышеприведенной таблицы опирается на два независимых друг от друга процесса: во-первых, на простое счисление и, во-вторых, на астрономические выкладки, в основании которых лежит египетский календарь. Под «простым счислением» мы подразумеваем сложение минимальной продолжительности царствований всех царей и затем, исходя из известного данного пункта, установление путем простого вычитания начальной даты ряда царствований. На основании исследований математически достоверно, что следовавшие друг за другом фараоны от начала XVIII династии до персидского завоевания в 525 г. царствовали в совокупности не менее 1052 лет; следовательно, XVIII династия возникла не позднее 1577 г. до н. э. Астрономические вычисления, опирающиеся на время восхода Сириуса и наступление новолуний – то и другое на основании шатких данных египетского календаря, – относят начало XVIII династии с приблизительной точностью к 1580 г. до н. э. Для периодов, предшествующих эпохе XVIII династии, мы не можем ограничиться одним простым сложением минимальной продолжительности царствований вследствие скудости памятников того времени. К счастью, другая дата восхода Сириуса подтверждает отнесение начала XX династии к 2000 г. до н. э. с возможной ошибкой самое большее в один или два года. Далее, начало XI династии может быть определено опять-таки только путем сложения минимальной продолжительности царствований. Отсутствие точных данных относительно продолжительности гераклеопольского господства не позволяет определить с достоверностью, сколько времени прошло между Древним и Средним царствами. Если мы примем для каждого гераклеопольца в среднем 16 лет – что при обычных условиях для восточного правителя вполне достаточно, – то окажется, что они царствовали 288 лет. Если мы установим продолжительность их царствования в 285 лет, то может оказаться, что мы делаем в ту или иную сторону ошибку в целое столетие. Продолжительность Древнего царства устанавливается на основании памятников того времени и древних таблиц, где ошибка в ту или другую сторону, вероятно, не более двух поколений. Недостоверность продолжительности гераклеопольского господства отражается на всех более древних датах, и вследствие этого весьма возможна ошибка на одно столетие в ту или другую сторону в датах до н. э. Древние анналы Палермского камня устанавливают продолжительность первых двух династий приблизительно в 420 лет и относят вступление на престол Менеса и объединение Египта к 3400 г. до н. э. Но в датах гераклеопольской эпохи возможны те же значительные погрешности, как и в датах Древнего царства. Читатель, вероятно, заметил, что эта хронологическая схема основывается на памятниках того времени и списках, составленных не позднее 1200 г. до н. э. Чрезвычайно крупные даты для начала династий, встречающиеся в некоторых исторических трудах, унаследованы от старого поколения египтологов и опираются на хронологию Манефона, позднюю небрежную и некритическую компиляцию, ошибочность которой может быть доказана в большинстве случаев на основании самих египетских памятников там, где подобные памятники сохранились. Продолжительность царствования отдельных династий у Манефона всегда настолько велика, что не заслуживает и малейшего доверия: она часто почти или ровно вдвое больше максимума, устанавливаемого на основании памятников того времени, и не выдерживает даже слабой научной критики. Точность чисел Манефона поддерживается теперь только немногими учеными, число которых постоянно уменьшается.

Подобно хронологии, также и наши сведения относительно древней истории Египта должны черпаться из памятников того времени. Но документальные данные, даже когда они пространны и полны, могут дать в лучшем случае только приблизительные основания для характеристики великих деяний и значительных эпох. В то время как материальное развитие страны нашло соответствующее выражение в выдающихся произведениях художников, ремесленников и строителей, внутренняя жизнь народа или даже чисто внешние события, имевшие преходящий интерес, могли быть записаны лишь случайно. Такие документы резко отличаются от тех материалов, которыми оперируют историки европейских народов, разумеется исключая тот случай, когда они имеют дело с древнейшими временами. Обширная переписка государственных людей, мемуары и дневники, государственные документы и отчеты – все такие материалы почти совершенно отсутствуют среди египетских памятников. Представим себе, что мы должны были бы написать историю Греции на основании небольшого числа сохранившихся греческих рукописей. Кроме того, в нашем распоряжении нет ни одной более или менее древней истории Египта, написанной египтянином. Компиляция наивных народных сказов, составленная Манефоном в III в. до н. э., едва ли заслуживает названия «истории». Древние летописцы, с которыми нам приходится иметь дело, не могли, конечно, подозревать, что будет важно узнать грядущим поколениям. Едва ли они существенным образом успели бы в этом, если бы даже составили полную хронику исторических событий. Отдельные летописные записи велись с древнейших времен, но все они погибли, за исключением двух отрывков – знаменитого теперь Палермского камня, на котором были некогда начертаны анналы древнейших династий, от начала до V династии, и некоторых выдержек из отчетов о походах Тутмоса III в Сирию. От других документов случайного характера сохранились лишь ничтожные фрагменты. При таких условиях мы, вероятно, никогда не будем в состоянии дать ничего, кроме наброска цивилизации Древнего и Среднего царств с едва намеченным ходом событий. Документы, относящиеся к эпохе империи, впервые приближаются качественно и количественно к тому минимуму, который считается современной историографией достаточным для того, чтобы дать более или менее исчерпывающее представление об истории народа. Тем не менее ряд важных вопросов остается по-прежнему без ответа, куда бы мы ни обратились. При всем том мы можем в общих чертах угадать и описать организацию управления, состав общества, важнейшие деяния императоров и до известной степени также и дух времени. Только иногда источники дают нам возможность восстановить подробности. Недостаток документов, так больно дающий себя чувствовать при исследовании древнейших периодов, также обрекает историка на множество гипотез и предположений, когда дело касается эпохи упадка и реставрации. Автор просит своих читателей винить скудость источников за ту сдержанность, с которой он излагал эти периоды.

Глава 3
Древнейший Египет

Теперь необитаемое и овеянное ветрами плоскогорье пустыни, через которое Нил проложил свое ложе, было некогда населено людьми. Обильные дожди, теперь уже неизвестные там, делали страну богатой и плодородной. Геологические изменения, вызвавшие почти полное прекращение дождей и лишившие страну растительности и плодородной почвы, вследствие чего она стала почти всюду необитаемой, произошли за много тысячелетий до начала египетской цивилизации, которой нам предстоит заняться. Доисторическая раса, населявшая плоскогорье до начала этих изменений, оставила после себя только большое число грубых кремневых орудий, ныне разбросанных по поверхности пустыни в тех местах, где песок сметен ветром. Эти люди эпохи палеолита были первыми жителями Египта, о которых нам что-нибудь известно. Их никоим образом нельзя связывать с исторической или доисторической цивилизацией Египта. Они принадлежат исключительно ведению геологов и антропологов.

Предки исторических египтян находились в родстве, с одной стороны, с ливийцами или североафриканцами, а с другой – с народами Восточной Африки, известными теперь под названием галла, сомали, бега и т. д. Вторжение в Нильскую долину семитских кочевников из Азии бесспорно наложило свой характерный отпечаток на язык местного африканского населения. Древнейшие из дошедших до нас форм египетского языка ясно указывают на его составной характер. Язык по своему строению семитский, но окрашен своими африканскими предками. Он является вполне сложившимся уже в древнейших дошедших до нас образцах, но смешение обитателей Нильской долины с ливийцами и восточными африканцами продолжалось еще долго и в исторические времена и в случае ливийцев может быть прослежено по древним историческим документам на протяжении по меньшей мере 3000 лет. Переселение семитов из Азии, подобное тем, которые происходили в исторические времена, случилось в эпоху, лежащую далеко за гранью нашего исторического кругозора. Мы никогда не сможем определить, когда оно случилось, а также с уверенностью наметить пути, по которым оно двигалось. Наиболее вероятным путем следует считать Суэцкий перешеек, через который наблюдается в исторические времена вторжение в страну мусульман из Аравийской пустыни. В то время как семитский язык переселенцев из Азии оставил непреложные следы в языке древнего народа Нильской долины, кочевая жизнь пустыни, из которой они пришли, оказалась, по-видимому, менее долговечной, и религия – этот элемент жизни, который всегда принимает на себя печать окружающих условий, – не обнаруживает в Египте никаких следов влияния жизни в пустыне. Очевидное из языка родство с ливийцами подтверждается сохранившимися произведениями архаической цивилизации Нильской долины, такими как древнейшие глиняные сосуды, из которых некоторые весьма сходны с изготовляющимися еще и поныне ливийскими кабилами. Также изображения пунтийцев или сомалийцев на египетских памятниках указывают на поразительное сходство их с самими египтянами. Исследование скелетов, извлеченных из доисторических гробниц в Нильской долине, которое, можно было надеяться, прольет свет на решение проблемы, вызвало такие разногласия среди антропологов, что их исследования не могут служить базой для историка. Некогда весьма популярное среди некоторых историков мнение, что египтяне произошли от африканских негров, в настоящее время оставлено. Было безусловно доказано, что самое большее, если они слегка окрашены негритянской кровью, наряду с другими упомянутыми этническими элементами.

Древнейшая живопись водяными красками на стене доисторической гробницы

Додинастические египтяне, поскольку мы находим их теперь в древнейших гробницах, представляли собою темноволосую расу, уже обладавшую начатками цивилизации. Мужчины носили на плечах звериные шкуры, иногда меховые штаны или же один только короткий белый льняной передник, в то время как женщины одевались в длинные, сотканные, вероятно, изо льна одежды, ниспадавшие с плеч по щиколотки. Весьма обычны, однако, статуэтки обоего пола без всякого следа одежды. Сандалии были в употреблении. Тело иногда татуировалось, а также носились украшения, кольца, браслеты и подвески из камня, слоновой и обыкновенной кости, с бусами из кремня, кварца, сердолика и т. п. Женщины украшали волосы орнаментированными гребнями из слоновой кости и головными булавками. Для окраски лица и век, без которой не обходился туалет как женщины, так и мужчины, употреблялись изваянные шиферные палитры. Основной краской служила зеленая, приготовлявшаяся из малахита. В то время умели строить жилища из плетеного тростника, иногда обмазанного глиной, а позднее, вероятно, из высушенного на солнце кирпича. В обстановке своих домов додинастические египтяне проявляли большую техническую сноровку и начатки художественного вкуса. Они ели ложками из слоновой кости, ручки которых были богато украшены резными фигурами зверей. Хотя египтяне первоначально не знали горшечного круга, они изготовляли в большом количестве прекрасную глиняную посуду самых разнообразных форм. Европейские и американские музеи переполнены их глянцевитыми глиняными сосудами красного и черного цвета или разновидностью их, покрытой вдавленными геометрическими рисунками, иногда по образцу корзин; кроме того, известен еще другой, для нас в особенности важный вид, расписанный грубыми изображениями лодок, людей, животных, птиц, рыб и деревьев, подобными тем, которые мы находим на стенах одной доисторической гробницы. Хотя они не делали стеклянных предметов, все же они умели покрывать глазурью бусы, подвески и т. п. Грубо сделанные статуэтки из дерева, слоновой кости и камня знаменуют собою начало пластического искусства, которое ожидали такие триумфы в эпоху первых династий, и три большие каменные статуи Менеса в Копте, найденные Фл. Питри, свидетельствуют о первобытной силе додинастической эпохи, о которой мы сейчас говорим. Искусство плодовитого гончара должно было постепенно уступить дорогу рабочему по камню, который стал изготовлять прекрасные сосуды. От конца додинастической эпохи до нас дошли чаши и кувшины из наиболее твердых пород, таких как диорит и порфир, свидетельствующие о самой поразительной работе. Искуснейшая обработка кремня, равной которой нельзя найти нигде, относится к этой же эпохе. Мастера того времени научились даже прикреплять изваянные черенки из слоновой кости, дерева и золотых пластинок, а также одинаково умело делали они топоры с каменными и кремневыми лезвиями, гарпуны с кремневыми наконечниками и т. д. Военные палицы с грушевидным утолщением, сходные с теми, которые находят в Вавилоне, являются характерными для той эпохи. Наряду с подобным оружием и орудиями египтяне также изготовляли и употребляли оружие и орудия из меди. Это в действительности эпоха медленного перехода от камня к меди. Равным образом употреблялись, хоть и редко, золото, серебро и свинец.

Кремневый нож додинастической эпохи с рукояткой из листового золота, на котором отчеканены рисунки

В плодородной Нильской долине невозможно себе представить иного народа, как только преимущественно земледельческого; и тот факт, что египтяне появляются в исторические времена как земледельцы, с древней религией весьма отдаленного, доисторического происхождения, символы и внешние проявления которой ясно говорят о первобытных представлениях земледельческого и пастушеского народа, – все это ведет к тому же заключению. В непроходимых зарослях тростника в Дельте животный мир в то время, естественно, был несравненно разнообразнее, чем теперь. Так, например, большое количество слоновой кости, бывшей в употреблении и среди тогдашнего населения, и изображения на сосудах указывают на то, что слон в ту эпоху еще водился в Египте. Также жирафы, бегемоты и странные окапи, обожествленные в образе бога Сета, которые позднее вымерли, еще бродили в то время по зарослям Дельты. Естественно, что древнейшие обитатели Нильской долины были большими охотниками и искусными рыболовами. Самых страшных зверей пустыни, таких как лев и дикий бык, преследовали они, вооруженные пиками и стрелами, и на утлых челнах нападали они с гарпунами и копьями на гиппопотамов и крокодилов. Подобные подвиги они увековечивали при помощи грубо сделанных набросков на скалах. Эти реликвии еще и поныне находятся в Нильской долине, покрытые вследствие выветривания коричневой патиной, свидетельствующей об их глубокой древности, ибо ее никогда не встречается на скульптурах исторической эпохи.

Додинастическая глиняная посуда с рисунками храмов, лодок, животных, мужчин и женщин

Додинастическая глиняная посуда с вдавленным орнаментом

Развитие ремесел, вероятно, привело к началу торговых сношений. Кроме небольших охотничьих лодок додинастические египтяне строили на Ниле значительных размеров суда, приводимые в движение, по-видимому, многочисленными веслами и управляемые большим рулем. Парусных судов было немного, но тем не менее они были известны. На судах находились знаки, вероятно указывавшие на место их отправления. Так, на одном из них мы видим нечто напоминающее скрещенные стрелы саисской богини Нейт, а слон на другом указывает на позднейшую Элефантину, которая, может быть, была известна еще до того, как слон исчез в Египте, вследствие большого количества продававшейся там с юга слоновой кости. Эти изображения в некоторых случаях поразительно напоминают те, которые позднее встречаются в иероглифическом написании на общинных штандартах, и их присутствие на древних судах наводит на мысль о существовании общин в те доисторические времена. В этих маленьких доисторических государствах следует, быть может, видеть упомянутые административные или феодальные подразделения страны исторических времен, которые греки называли номами. О них мы не раз будем иметь случай говорить впоследствии. Если это справедливо, то таких государств существовало в то время вдоль реки в Верхнем Египте около двадцати. Как бы то ни было, люди той эпохи стояли уже на такой ступени культуры, когда появляются значительные города и возникают, как это было, например, в Вавилоне, города-государства, каждый со своим правителем или царьком, своим местным божеством, почитаемым в примитивном святилище, и рынком, куда сходилось для купли и продажи окрестное тяглое население. Продолжительный процесс возникновения подобных общин может быть восстановлен только путем аналогии с подобными же социальными образованиями в иных местах. Что касается египетской нации, то небольшие царства и города-государства, из которых она наконец сложилась, относятся не к историческому времени, как в Вавилоне.

Также не будем мы никогда в состоянии проследить процесс постепенного слияния этих небольших государств в два больших царства – одно в Дельте, другое – обнимавшее общины Верхней долины. Никогда не дойдет до нас ни малейшее эхо об их героях-победителях, их войнах и завоеваниях, а также нет у нас вовсе указаний на то, сколько времени продолжался этот процесс. Тем не менее едва ли он окончился ранее 4000 г. до н. э. Немногим полнее наши сведения относительно двух царств, возникших в конце продолжительной доисторической эпохи. Дельта в течение всей исторической эпохи была открыта для вторжений живших на запад от нее ливийцев, и постоянный приток народных масс с этой стороны придал Западной Дельте определенный ливийский характер, который она сохранила даже до времен Геродота. Первое, что сообщают нам древнейшие памятники относительно состояния Дельты, – это что египетский фараон борется с ливийскими вторжениями. Древнейшее царство на севере было поэтому в значительной мере ливийским, и даже возможно, что самое начало его было положено выходцами с запада. Храм в Саисе, в Западной Дельте, главном средоточии ливийского преобладания в Египте, назывался «Дом царя Нижнего Египта» (Дельты), а эмблема его главной богини Нейт носилась ливийцами на руке в виде татуировки. Поэтому возможно, что он был прежде резиденцией какого-нибудь ливийского царя в Дельте. На рельефах, недавно открытых в храме при пирамиде Сахура, в Абусире, изображены четыре ливийских вождя с царскими уреями на лбу, носившимися впоследствии фараонами, к которым они, очевидно, перешли от какого-нибудь древнего ливийского царя Дельты. Герб или знак Северного царства состоял из пучка стеблей папируса, росшего в таком изобилии в его болотах, что был для него характерным. Сам царь обозначался посредством пчелы и носил на голове красную корону, цвет и форма которой были исключительно присвоены его царству. Все эти символы весьма обычны среди позднейших иероглифов. Красный цвет был отличительным цветом Северного царства, и его сокровищница называлась «Красным Домом».

К сожалению, в Дельте так глубоко наслоился ил, что вещественные остатки ее древнейшей культуры от нас навсегда скрыты. Эта культура была, вероятно, древнее и выше, чем культура Верхней долины. Уже в XLIII в. до н. э. жители Дельты установили год в 365 дней и ввели в 4241 г. до н. э. календарный год такой длины, начинавшийся в день, когда восход Сириуса совпадал с восходом солнца на широте Южной Дельты. Следовательно, цивилизации Дельты обязаны мы древнейшей установленной датой мировой истории. Составление и введение такого календаря есть несомненное доказательство высокой культуры той эпохи и той местности, где он возник. Ни один народ древности, от самых отдаленных времен и на протяжении всей классической истории Европы, не мог составить календаря, где была бы избегнута ошибка, проистекающая из того факта, что лунный месяц и солнечный год – величины несоизмеримые, так как лунные месяцы непостоянны и солнечный год не делится на их число без остатка. Древнеегипетский календарь, идя поразительным образом навстречу тем нуждам, которым должен отвечать всякий календарь, совершенно отбросил лунный месяц и заменил его условным месяцем в 30 дней. Его составители были, таким образом, первыми людьми, понявшими, что календарь должен быть составлен искусственно и отрешен от явлений природы, за исключением дня и года. Поэтому они разделили год на 12 месяцев, по 30 дней в каждом, к которым в конце года присоединялся священный период из пяти праздничных дней. Год начинался в тот день, когда Сириус впервые появлялся на восточном горизонте при восходе солнца, что отвечало нашему 19 июля (по юлианскому календарю). Но так как в действительности календарный год был короче солнечного приблизительно на четверть суток, то к нему присоединялся каждые четыре года лишний день, который, однако, не вполне исправлял ошибку; в течение периода в 1460 лет он совершал полный круг астрономического года, чтобы затем начать этот круг снова. Астрономическое явление, подобное восходу Сириуса одновременно с восходом солнца, если оно датировано по египетскому календарю, может быть поэтому исчислено и датировано согласно нашему, то есть в годах до н. э., с разницей в четыре года. Этот замечательный календарь, употреблявшийся уже в ту древнюю эпоху, есть тот самый, который был введен в Риме Юлием Цезарем как наиболее удобный из известных в то время. От римлян он перешел к нам и лишь в 1582 г. был заменен григорианским. Таким образом, он был в непрерывном употреблении в течение свыше 6000 лет. Мы обязаны им обитателям Дельты, жившим в XLIII в. до н. э., и мы должны отметить, что последние придали ему несравненно более удобную форму, составив его из 12 месяцев по 30 дней каждый, чем это сделали римляне, внесшие неправильное изменение в это подразделение.

Царство Верхнего Египта имело более выраженный египетский характер, нежели царство в Дельте. Его главным городом был Нехебт на месте современного Эль-Каба, и его гербом или знаком была лилия, в то время как другое южное растение служило обозначением царя, который, кроме того, был отмечен высокой белой короной. Белый цвет был цветом Южного царства, и его сокровищница называлась «Белым Домом». Против Нехебта на другом берегу Нила находилась на месте позднейшего Иераконполя царская резиденция, называвшаяся Нехен. Ей соответствовал в Северном царстве лежавший против Буто город Пе. Каждая столица имела свою патронессу, или богиню-покровительницу: на севере богиню-змею – Буто; а на юге – богиню Нехебт в образе коршуна. Но в обеих столицах в качестве главного покровителя царя почитался бог-ястреб Гор. Египтяне того времени верили в загробную жизнь, потребности которой были те же, что и этой жизни. Их кладбища разбросаны в Верхнем Египте вдоль всего края пустыни, и за последние годы были раскопаны тысячи их погребений. Могилы обычно представляют собой овальную или прямоугольную яму с плоским дном, в которой тело лежит на боку, в согнутом или эмбриональном положении. В древнейших погребениях оно завернуто в шкуру, в более поздних, кроме того, еще в кусок ткани; следов бальзамирования пока нет вовсе. Под телом часто лежит циновка из сплющенного тростника. В руках или на груди у мертвеца находится шиферная пластинка для растирания косметики, а вблизи, в небольшом мешочке, лежит зеленый малахит, входивший в ее состав. Кроме того, тело снабжено другими принадлежностями туалета и окружено глиняными или каменными сосудами, содержащими пепел или органические вещества, остатки воды, питья и умащения для умершего в потусторонней жизни. Вместе с умершим клали в могилу принадлежности туалета и другие предметы для его телесных потребностей, а также его кремневое оружие и гарпуны с костяными наконечниками, чтобы он мог наполнять дичью свои кладовые. Также давались глиняные модели вещей, которые могли ему понадобиться, в особенности – лодок. Могилы иногда кое-как покрыты сверху ветвями, на которые нанесена куча песку или щебня. Таким образом получилась зачаточная форма усыпальницы. Позднее ее стали выкладывать изнутри необработанными, высушенными на солнце кирпичами. Иногда тело, опущенное в могилу, покрывалось большим, грубо сделанным, полукруглым глиняным сосудом. Подобные погребения снабжают нас единственным материалом того времени, на основании которого мы можем изучать додинастическую эпоху. Боги потустороннего мира призывались в молитвах и магических формулах, впоследствии нашедших свое условное и традиционное выражение в текстах. Спустя тысячу лет, в династическую эпоху, мы находим отрывки этих загробных текстов в пирамидах V и VI династии. Пиопи I, царь VI династии, при перестройке храма в городе Дендера заявляет, что он восстановил план древнего святилища, выстроенного додинастическими царями на том же самом месте. Отсюда очевидно, что у них были те или иные храмы.

Додинастическое погребение

Обладая с давних пор всеми начатками материальной культуры, египтяне той эпохи развили также и систему письма. Вычисления, необходимые при составлении и пользовании календарем, указывают на употребление письма в последние столетия V тысячелетия до н. э. О том же свидетельствует также и тот факт, что спустя приблизительно тысячу лет писцы V династии могли привести длинный список фараонов Севера, а также, быть может, и Юга; с другой стороны, также и упомянутые погребальные тексты едва ли могли остаться незаписанными в течение тысячи лет. Иероглифы для обозначения Северного царства, его царя и сокровищницы не могли возникнуть при фараоне династической эпохи, но должны были быть в употреблении еще до появления I династии. Кроме того, существование курсивного письма уже в начале династической эпохи окончательно подтверждает, что система письма не была в то время совсем новым открытием.

Золотая полоска с именем Менеса. 3400 г. до н. э. Древнейшее из известных нам надписанных ювелирных изделий

Алебастровые сосуды. I династия

О деяниях древнейших фараонов Севера и Юга, живших ранее 3400 г. до н. э., мы не знаем ничего. Их гробницы не были найдены, и тем объясняется отсутствие письменных памятников среди документов той эпохи, которые все происходят из могил беднейших классов, не содержащих никаких надписей даже и в династическую эпоху. Семь имен царей Дельты, такие как Сека, Хайю и Теш, есть все, что сохранилось от всего ряда древнейших фараонов. Что касается Южного царства, то от него не дошло до нас даже и одного царского имени, если таковым не является Скорпион, встречающийся на многих памятниках древнейшей эпохи и почитаемый как один из могущественных вождей Юга (возможно, что другой упоминается на Палермском камне и в гробнице Метена). Писцы V династии, составившие упомянутый список царей спустя около 800 лет после того, как линия вымерла, знали только имена царей и не могли, или во всяком случае не позаботились, записать ничего, что было ими сделано. В общей совокупности фараоны Севера и Юга были известны своим потомкам под именем «почитателей Гора», с течением времени они стали полумифическими фигурами и, получив почти божественные атрибуты, заняли положение полубогов, которые сменили династии великих богов, правивших первоначально Египтом. С другой стороны, в этих умерших фараонах, известных как таковые в эпоху первых династий, видели преимущественно поколение мертвецов из рода богов, правивших ранее царей из рода людей. В исторической работе Манефона они фигурируют просто как «мертвые». Таким образом, их подлинный исторический облик наконец окончательно стерся, будучи поглощен мифом, и древние фараоны Севера и Юга стали почитаться в тех столицах, где они некогда правили.

Медные сосуды. I династия

Ножки от стульев. Из резной слоновой кости. Ранняя династия

Следующим шагом в долгом и медленном развитии национального единства было объединение Севера и Юга. Жившее в Египте еще в Эллинистическую эпоху предание о том, что оба царства были объединены царем по имени Мен (Менес), всецело подтверждается древнеегипетскими памятниками. Облик Менеса, всего лишь несколько лет назад бывший столь же неопределенным и неосязательным, как и облик предшествовавших ему «почитателей Гора», стал теперь вполне реальным и занял положение в истории во главе длинного ряда фараонов, с которыми мы вскоре познакомимся. Это был, вероятно, хороший воин и энергичный администратор, настолько умевший использовать силы Южного царства, что он мог завоевать Дельту и слить воедино оба царства, довершив, таким образом, продолжительный процесс централизации, продолжавшийся много столетий. Его родным городом был Тинис – незначительное местечко по соседству с Абидосом, лежавшее недостаточно близко от центра нового царства, чтобы служить ему резиденцией, и поэтому мы вполне можем верить Геродоту, который рассказывает, что Менес провел большую насыпь, отклонившую течение Нила выше Мемфиса, чтобы добыть площадь для постройки города. Возможно, что воздвигнутая им в том месте крепость еще не называлась Мемфисом и была известна первоначально под названием «Белая Стена», разумеется, в соответствии с «Белым Царством», средоточием власти которого она являлась. Если верить традиции эпохи Геродота, то Менес, вероятно, управлял новосозданной нацией из этого места, расположенного столь удобно на границе двух царств. Он обратил свое оружие также и на юг против Нижней Нубии, которая тогда простиралась на север вплоть до нома Эдфу, ниже первых порогов. Согласно Манефону, ему выпало на долю продолжительное царствование, и память о его великих деяниях, как мы видели, не иссякла. Он был погребен в Верхнем Египте в Абидосе, вблизи его родного Тиниса или несколько выше его, неподалеку от современной деревни Негаде, где еще и поныне находится большая кирпичная гробница, вероятно его. В ней и других подобных же гробницах его предшественников в Абидосе были найдены письменные памятники его царствования, и на приложенной иллюстрации читатель может даже видеть часть царских украшений с его именем, которые носил древний основатель египетского государства.

Царь, ударяющий в землю мотыгой при закладке нового канала

Цари ранней династической эпохи в настоящее время для нас уже не только ряд имен, как это было всего некоторое время назад. Мы знаем многое относительно жизни и условий, окружавших этих правителей, взятых хотя бы как группа, но мы никогда не будем в состоянии рассматривать каждого из них в отдельности. Они сливаются друг с другом как дети своего века. Внешние отличия, которые все они одинаково носили, продолжали употребляться и после объединения царств. Любимым титулом царя был Гор, которым он обозначал себя как преемника великого бога, некогда правившего царством. Повсюду в документах, печатях и т. п. появляется ястреб, олицетворяющий Гора, как символ царской власти. Он помещался на четырехугольнике, представляющем собою фасад строения, вероятно царского дворца, внутри которого вписано официальное имя царя. Другому или личному имени фараона предшествовали пчела Севера и геральдическое растение Южного царства, в знак того, что фараону принадлежат теперь оба титула. Наряду с этими двумя символами часто появляются также Нехебт, богиня-покровительница южной столицы Эль-Каба, в виде коршуна, и Буто, богиня северной резиденции, в виде змеи. На скульптурах того времени охраняющий коршун часто парит с распростертыми крыльями над головой царя, но так как этот последний все еще чувствовал себя преимущественно царем Верхнего Египта, то он стал носить на лбу змею Севера, священный урей, лишь позднее. Рядом с Гором появляется иногда впереди личного имени царя также Сет; из них первый олицетворяет собою Юг, второй – Север, и страна, таким образом, оказывается разделенной между ними, согласно мифу, о котором мы будем иметь случай говорить позднее. Монарх носил короны обоих царств, и он часто обозначался как «дважды владыка». Тем самым еще раз указывалось на его господство над объединенным Египтом. В торжественных случаях мы видим царя, окруженного свитой: впереди него несут четыре штандарта, а позади идут канцлер, личные слуги или же писец и двое слуг с опахалами. На нем белая корона Нижнего Египта или же своеобразная комбинация корон обоих царств и простая одежда, державшаяся на одном плече при помощи тесьмы; сзади к этой одежде прикреплялся львиный хвост. В такой одежде и окруженный такою свитой он присутствовал на торжествах в честь своих побед или по случаю закладки каналов и открытия общественных работ. В тридцатую годовщину, считая с того времени, когда он был назначен своим отцом наследным принцем, царь справлял большое празднество, называвшееся Праздником Хебсед. Слово «сед» означало «хвост» и, может быть, напоминало о присвоении ему львиного хвоста как царственного знака при его назначении тридцать лет назад. Царь был смелым охотником, и он с гордостью заносил в свои анналы деяния, подобные убийству гиппопотама. Его оружие, как мы увидим, было ценно и искусно сделано. Каждый из его дворцов носил особое название, и в царском поместье были сады и виноградники, из которых последние также имели свои названия и заботливо управлялись чиновниками, ответственными за их доход. Обстановка дворца, даже и в древние времена, была роскошна и тонкой художественной работы. В числе ее были сосуды, чудно высеченные из восемнадцати или двадцати пород камня, в особенности из алебастра; даже из такого хрупкого материала, как диорит, делались дивные чаши, настолько тонкие, что они просвечивали, и из горного хрусталя высекались кувшины, точно воспроизводившие естественные предметы. Что касается гончарных изделий, то они, быть может, вследствие совершенства каменных сосудов, стоят значительно ниже сосудов додинастической эпохи. Менее прочные предметы обихода по большей части погибли, но сохранились обломки ларцов из черного дерева, выложенных слоновой костью, и табуреты с изумительными резными ножками из слоновой кости, сделанными наподобие бычачьих ног. Глазирование производилось теперь более совершенно, нежели раньше, и делались инкрустации из глазированных пластинок и табличек слоновой кости. Медники изготовляли для дворца чудно сделанные чаши, кувшины и иные сосуды из меди и, кроме того, существенным образом способствовали усовершенствованию техники каменных сосудов изготовлением прекрасных медных инструментов. Ювелиры соединяли изысканный вкус с большим техническим умением и делали для фараона и дам царской фамилии великолепные ювелирные украшения из золота и драгоценных камней, требовавшие самой искусной спайки металла, которая производилась настолько совершенно, что даже современный мастер не постыдился бы такой работы. Одновременно с тем, как ремесленные изделия достигли такой степени совершенства, что могут стоять наравне с произведениями искусства, грубая резьба и рисунки додинастических египтян сменились рельефами и статуями, которые могли выйти только из рук профессионального художника. Цари помещали в храмах, в особенности в храме Гора в Гераклеополе, вотивные шиферные плакетки, палицы и сосуды, покрытые рельефами, сделанными уверенной и опытной рукой. Фигуры людей и животных переданы с поразительной свободой и силой, свидетельствующими об искусстве, давно себя осознавшем и отстоящем на целые столетия от наивных попыток первобытного народа. В эпоху III династии условность цивилизованной жизни наложила на искусство свою тяжелую руку, и, хотя в смысле верности рисунок достиг высоты, далеко превосходившей ту, на которой стояли иераконпольские шиферные таблицы, тем не менее прежняя свобода исчезла. В изумительных статуях царя Хасехема в Иераконполе уже ясно видны застывшие правила, которым подчинялось искусство Древнего царства.

Четыре браслета на женской руке. Аметист, золото. Найдены в Абидосе сэром Питри. I династия

Остатки всего этого великолепия, среди которого жили древнейшие фараоны, были извлечены на свет из гробниц в Абидосе Флиндерсом Питри, положившим на это много горячего и добросовестного труда. Абидосские гробницы представляют собою результат естественного развития простейших могил, в которых додинастические египтяне хоронили своих мертвецов. Склеп стал теперь больше и лучше сделан и принял четырехугольную форму. Он выложен изнутри кирпичом и часто имеет еще вторую обшивку из дерева. Одновременно с этим окружающие сосуды с едой и питьем были заменены рядом небольших покоев, расположенных вокруг среднего помещения или собственно склепа. В этом последнем, без сомнения, лежало тело, вероятно, в деревянном гробу. Но гробницы столько раз разграблялись и опустошались, что в них ни разу не было найдено тела. Сверху гробница была покрыта тяжелыми стволами и балками, на которые, вероятно, насыпалась куча песку. С восточной стороны ставились две высоких и узких плиты с именем царя. Кирпичная лестница спускалась с одной стороны в средний покой. Туалетные принадлежности царя, богатая коллекция чаш, кувшинов и сосудов, металлических ваз и тазов, его личные украшения и все, что требовалось для его придворного штата в потустороннем мире, опускалось вместе с телом в гробницу, в то время как в меньших смежных покоях помещались обильные запасы пищи и вина в огромных глиняных сосудах, закупоренных большими втулками из нильского ила, смешанного с соломой. На этих втулках, в то время когда они были еще сырыми, было оттиснуто имя царя или название поместья или виноградника, откуда происходило вино или продукты. Чтобы навсегда обеспечить припасами потребности стола умершего царя, а также его домашних и приверженцев, могилы которых в числе ста или двухсот были расположены вокруг его собственной, последняя обеспечивалась постоянным поступлением припасов и вина из некоторых царских поместий. Таким образом, после смерти царь был окружен теми же лицами, которые сопровождали его при жизни: его жены, его телохранители и, наконец, даже карлик, танцы которого развлекали его в свободные часы, и его любимая собака, – все покоятся вблизи своего господина, чтобы он мог вести в потустороннем мире ту же пышную жизнь, как и на земле. Вследствие этого высшие классы стали издавна заботиться о надлежащем сохранении тела умершего для потусторонней жизни.

Церемониальные плитки. Шифер. Дар царя Нармера (I династия) Иераконпольскому храму

Статуя царя Хасехема. Ранняя династия

Склеп царя Энесиба с кирпичными стенами и деревянным потолком. I династия. Абидос

Желание создать прочное убежище для царственных мертвецов оказало могущественное влияние на развитие строительного искусства. Уже в эпоху I династии находим мы гранитный пол в одной из царских гробниц, именно в гробнице Усефая, а в конце II династии боковые кирпичные покои в гробнице царя Хасехема окружают средний покой-склеп, построенный из обтесанного известняка. Это – древнейшие известные нам в истории каменные постройки. Предшественник Хасехема, быть может его отец, уже построил каменный храм, что было занесено им в летописи как факт, достойный упоминания, а сам Хасехем воздвиг храм в Иераконполе, от которого сохранился гранитный дверной косяк.

Кирпичная гробница царя Усефая. I династия. Абидос

Закупоренные сосуды с едой и питьем. Гробница Мернейта. I династия. Абидос

Древнейшая в мире каменная постройка. Склеп из известняка царя Хасехема. II династия. Абидос

Голова царя Хасехема. С разных ракурсов. Ранняя династия

Эти создания искусных мастеров и строителей знаменуют собою благоустроенное и хорошо организованное государство, но по тем скудным материалам, которые имеются в нашем распоряжении, очень трудно заключить что-либо о его характере. Главным помощником и министром царя в делах управления был, вероятно, канцлер, который, как мы видели на рельефах, сопровождал его в торжественных случаях. Чиновники, которых мы позднее находим на положении вельмож, отправлявших судейские функции в двух царских резиденциях Севера и Юга, Пе и Нехен, уже существовали в эпоху древнейших династий, что указывало на организованное управление судебных и юридических дел. Далее существовал ряд фискальных чиновников, печать которых мы находим наложенной на глиняных втулках, которыми были закрыты сосуды с продуктами, принесенными в царские гробницы в виде натуральной повинности. Отрывок отчета писца, по-видимому служившего при сборе налогов, был найден в одной из царских гробниц в Абидосе. Обеспечение этих гробниц посредством правильно поступавших налогов ясно указывает на упорядоченную и целесообразную податную систему; несколько приказов, как, например, «провиантский приказ», упоминаются на печатях. Этот государственный департамент представлял собою лишь объединенные сокровищницы обоих царств Севера и Юга – «Красный Дом» и «Белый Дом». Мы находим среди печатей в царских гробницах «виноградник Красного Дома поместья царя». Очевидно, объединение обоих царств зиждилось на одной только особе царя. «Красный Дом» вскоре исчез, обе администрации сохранили следы лишь в терминологии и теории, и «Белый Дом» Южного царства сохранился в продолжение всей египетской истории как единая сокровищница объединенного царства. Ранняя история сокровищницы интересна в том отношении, что она показывает медленность, с которой происходило слияние административной машины обоих царств, далеко не завершенное в царствование Менеса. По всей вероятности, вся земля составляла личную собственность царя, который раздавал ее в пользование знати. Существовали большие поместья, управлявшиеся знатью, как это имело место и в непосредственно следовавший период, но мы не в состоянии теперь определить, на каких условиях они держались. Народ, может быть за исключением свободного класса ремесленников и купцов, жил в этих поместьях на рабском положении. Он жил также в городах, защищенных крепкими стенами из высушенного на солнце кирпича и подчиненных местному губернатору. Важнейшими городами того времени были обе столицы, Эль-Каб и Буто, с их царскими предместьями, Нехеном (позднее Иераконполь) и Пе, далее – «Белая Стена», предшественница позднейшего Мемфиса, Танис – родной город двух первых династий, соседний с ним Абидос, Гелиополь, Гераклеополь и Саис. Целый ряд менее значительных городов возникает в эпоху III династии.

Каждые два года чиновниками сокровищницы производился по всей стране подсчет царского имущества, и эти подсчеты служили до некоторой степени основанием для счисления времени. Годы правления фараона назывались – «Год первого подсчета», «Год второго подсчета» и т. д. Ранее имели обыкновение называть год по важному событию, происшедшему в течение него, например «Год поражения троглодитов», – метод, который мы находим также в Вавилоне. Но так как «подсчеты» стали производиться наконец ежегодно, то они представили собой более удобный базис для обозначения года, так как, по-видимому, привычка мешала писцам счислять сами годы. Наряду с официальным годом существовал, без сомнения, также гражданский год, соразмерявшийся с временами года. В основе же финансовых операций храмов и многих деловых отношений продолжал оставаться лунный месяц, хотя маловероятно, чтобы когда-либо существовал лунный год. Подобная система управления и администрации не могла, разумеется, обойтись без письменности, которую мы находим в виде тщательно исполненных иероглифов и беглого курсивного письма. Система письма заключала в себе не только звуковые знаки, изображавшие слог или группу согласных, но также и алфавитные знаки, из которых каждый передавал отдельную согласную. Таким образом, настоящие алфавитные буквы были изобретены в Египте за 2500 лет до того, как они стали употребляться среди других народов. Если бы египтяне не были так подчинены привычке, то они отказались бы от своих слоговых знаков за 3500 лет до н. э. и стали бы писать, пользуясь алфавитом, состоящим из 24 букв. Иероглифические знаки в документах древнейших династий имеют такую архаическую форму, что многие сохранившиеся отрывки для нас пока непонятны. Тем не менее посредством их записывались медицинские и религиозные тексты, которым позднее приписывались особая целебная сила и святость. Также в немногих строках под каждым годом заносились главнейшие события, и тем же способом составлялся ряд анналов, запечатлевавших каждый год правления царя и показывавших с точностью до одного дня, сколько времени он занимал престол. Только небольшой отрывок этих анналов уцелел от разрушения. Это ставший теперь знаменитым Палермский камень, названный так потому, что он находится в настоящее время в Палермо.

Уже сложилась государственная форма религии, и только о ней имеются у нас какие-нибудь сведения, народные верования оставили очень мало следов, вернее, никаких. Даже в эпоху позднейших династий сможем мы очень мало сказать о народной религии, которая редко записывалась систематически. Царский храм эпохи Менеса все еще был простым строением, немногим больше деревянной молельни или часовни, окруженным камышовым плетнем. Перед ним находился огражденный двор, заключавший символ или эмблему бога, прикрепленную к древку; перед оградой стояли две мачты, быть может, прототипы двух каменных обелисков, которые в исторические времена возвышались у входа в храм. Но уже во вторую половину II династии строились, как мы видели, каменные храмы. Цари часто говорят в своих анналах о составлении плана храма или о своем присутствии при торжественной закладке, во время которой размеряли площадь и начинали рыть землю для фундамента. Великие боги были те же, что и в позднейшие времена, о которых мы уже вкратце говорили; отметим в особенности Осириса и Сета, Гора и Анубиса, Тота, Сокара, Мина и Аписа, формы Пта. Среди богинь важнейшими являлись Хатор и Нейт. Многие из богов, как, например, Гор, были, по-видимому, богами – покровителями доисторических царств, существовавших до возникновения царств Севера и Юга, и таким образом восходят к очень отдаленным временам. Как и при династических царях, Гор оставался величайшим богом и в объединенном царстве и занимал положение, позднее присвоенное Ра. Его храм в Иераконполе был особенно популярен, и древний праздник в честь него, называвшийся «Почитание Гора» и справлявшийся каждые два года, регулярно заносился в царские анналы. Следовательно, цари первых двух династий продолжают без перерыва традицию «почитателей Гора», преемниками которых они себя считали. До тех пор пока на престоле находились члены Тинисской династии, почитание Гора старательно соблюдалось, но с появлением III династии, Мемфисской, оно постепенно отошло на задний план, им стали пренебрегать. Должность жреца, как и вообще в эпоху Древнего царства, исправлялась мирянами, разделенными, как и позднее, на четыре чина, или филы.

Палермский камень. Часть копии с анналов древнейших царей от додинастических времен до середины V династии, когда была снята копия

Пластинка Менеса из слоновой кости. I династия. Абидос. 3400 г. до н. э. Древнейший из известных нам образцов иероглифов. В верхнем ряду слева – царский ястреб Менеса, справа – небольшое святилище с символами богини Нейт, выше которого изображены лодки. Во втором ряду слева царь держит сосуд, обозначенный словом «электрум» (сплав золота и серебра), и делает возлияние «четырежды»; справа – бык заключен в ограду перед молельней, наверху сидит феникс. В третьем ряду – Нил, с лодками, городами и островами. В четвертом ряду – архаические иероглифы

Более четырехсот лет правления двух первых династий были, вероятно, временем непрерывного и сильного роста. Из семи царей линии Менеса, следовавших за ним в течение первых двух столетий этой эпохи развития, мы можем с достоверностью отождествить только двух – Миеба и Усефая; кроме того, до нас дошли памятники двенадцати из восемнадцати фараонов, правивших в течение этого периода. Первая трудная задача, выпавшая на их долю, состояла в привлечении симпатии населения Северного царства и в полном слиянии его с крупнейшей частью нации. Мы уже видели, что в административном отношении оба царства были по-прежнему независимы друг от друга, и указывали, что уния носила чисто личный характер. Цари, вступая на престол, всякий раз справляли праздник, называвшийся «Объединение обоих царств», который характеризовал и давал наименование первому году правления каждого царя. Объединение, которое, как видно, было свежо в их памяти, не могло сразу стать прочным. Север восставал снова и снова. Царь Нармер, живший, вероятно, перед самым началом династической эпохи, должен был наказать мятежные ливийские номы в Западной Дельте, он взял в плен до 120 000 повстанцев, что, вероятно, означало насильственное переселение жителей целой области, в которой им сверх того было захвачено не менее 1 420 000 голов мелкого и 400 000 крупного скота. В храме в Иераконполе он оставил великолепную шиферную таблицу и церемониальный наконечник палицы, покрытые сценами, увековечивающими его победу. Позднее царь Нетериму разрушил северные города Шемра и «Дом Севера». В эпоху XI династии война с Севером дала возможность царю Хасехему назвать один год своего управления «Годом битвы и поражения Севера»; в течение этой войны он взял в плен 47 209 мятежников. Также он увековечил свою победу в храме Гора в Иераконполе, пожертвовав ему большую алебастровую вазу, носящую его имя и название победоносного года, а кроме того, две замечательные статуи его самого, на которых вырезано количество взятых в плен. Позднейшая мифология приписывала прочное объединение обоих царств Осирису.

Табличка из слоновой кости царя Усефая. Убийство жителя Востока. I династия

Несмотря на то что строгие меры, употребленные против Севера, без сомнения, сильно пошатнули его экономическое благосостояние, обеспеченность нации, взятой в целом, продолжала возрастать. Цари непрерывно устраивали новые поместья и воздвигали новые дворцы, храмы и укрепления. Общественные работы, вроде закладки оросительных каналов и стены Мины, выше Мемфиса, указывают на их заботы о хозяйственном развитии царства, а также на высоту инженерного дела и глубокое понимание правительственной задачи, которое в ту отдаленную эпоху кажется нам особенно удивительным. Они были также, насколько нам известно, первыми царями, начавшими эксплуатацию стран за пределами своего царства. Царь Семерхет в самом начале династической эпохи, вероятно, в период I династии, производил работы в рудниках Вади-Магхары на Синайском полуострове. Его экспедиция страдала там от грабительских нападений диких бедуинских племен, которые уже в то отдаленное время населяли те места; он наказал их и увековечил событие на рельефе, высеченном на скалах Вади. Усефай, царь I династии, вероятно, производил там подобные же работы, так как он увековечил свою победу над теми же племенами в сцене, изваянной на таблице из слоновой кости; на ней он изображен убивающим туземца, которого он поверг пред собою ниц. Сцена сопровождается надписью: «Первый случай поражения восточных жителей». Обозначение события словом «первый случай» указывает, по-видимому, на то, что для царей того времени было обычным делом наказывать варваров и что поэтому он мог ожидать «второго случая», как чего-то само собой разумеющегося. «Поражение троглодитов», то есть того же народа, который упоминается на Палермском камне в эпоху I династии, без сомнения, произошло в правление царя Миеба. Имеются указания на то, что цари того времени поддерживали сношения с народами несравненно более отдаленными. В их гробницах были найдены обломки глиняных сосудов своеобразного, неегипетского производства, которые близко напоминают орнаментированную эгейскую керамику, изготовлявшуюся островными народами северной части Средиземного моря. Если данные сосуды были помещены в гробницах одновременно с погребенными в них телами, то должны были существовать торговые сношения между Египтом и народами северной части Средиземного моря уже в 4-м тысячелетии до н. э. Кроме агрессивной иноземной политики на востоке и мирных зарубежных сношений на севере, мы находим, что был предпринят еще единичный поход для обуздания ливийцев на западе. В храме в Иераконполе Нармер оставил цилиндр из слоновой кости, увековечивающий его победу над ними, которая, несомненно, стояла в связи с упомянутым наказанием ливийских номов в Западной Дельте, произведенным тем же царем. На юге, в области первых порогов, где вплоть до VI династии племена троглодитов соседней восточной пустыни делали небезопасными работы в местных каменоломнях, царь Усефай производил добычу гранита, чтобы замостить плитами пол одного из покоев в его гробнице в Абидосе.

Царь Семерхет (I династия) убивает бедуина. Рельеф на скале в Вади-Магхаре на Синайском полуострове, представляющий собой древнейший памятник той страны и древнейший из известных образцов значительной по величине скульптуры

Таким образом, могущественная Тинисская линия постепенно создала сильную нацию с богатой цветущей культурой и укрепила ее изнутри и извне. Как ни скудны дошедшие до нас сведения, все же мы видим, как постепенно складывается великое государство, которое вскоре явится перед нами как Древнее царство. Древнейшие фараоны погребались, как мы видели, в Абидосе или по соседству с ним, где были найдены девять их гробниц. Тысячу лет спустя после смерти последнего из них гробницы основателей царства были заброшены, а в XX в. до н. э. гробница Джера ошибочно принималась за усыпальницу Осириса. Когда ее вновь нашли в настоящее время, она оказалась погребенной под горой горшечных черепков, остатков приношений по обету, которые делались здесь в течение целых столетий почитателями Осириса. Законные владетели древнейших гробниц были давно выброшены из них святотатственной рукой, и их тела, отягощенные золотом и драгоценными камнями, были ограблены алчными похитителями. В одном случае грабитель спрятал в углублении стены в гробнице иссохшую руку жены Джера, на которой под тесными повязками еще находились четыре браслета из аметистовых и бирюзовых бус. Быть может, убитый во время какой-нибудь ссоры грабитель, к счастью для нас, никогда уже не вернулся за похищенной вещью, и рука с драгоценностями была там найдена и в целости доставлена в 1902 году Флиндерсу Питри его хорошо вышколенными рабочими.

Книга вторая
Древнее царство

Глава 4
Древняя религия

Ни один фактор в жизни древнего человека не охватывал до такой степени всех ее сторон, как его религиозность. Священные легенды истолковывают ему окружающий мир, священный страх непрерывно повелевает им, религиозная надежда – его постоянный руководитель; религиозные праздники заменяют ему календарь, и внешние религиозные обряды в значительной мере развивают его и двигают вперед постепенную эволюцию искусства, литературы и науки. Как и все другие древние народы, египтяне находили богов в своем непосредственном окружении. Деревья и источники, скалы и горные вершины, птицы и дикие звери были такими же существами, как они сами, или обладали чудесными и таинственными силами, над которыми они были не властны. Среди множества духов, оживлявших все вокруг них, некоторые были их друзьями, готовыми внять их мольбам и оказать им помощь и защиту. Другие, напротив, подстерегали их на пути с хитростью и коварством, выжидая случая поразить их болезнью и поветрием, и не было ни одного тлетворного явления природы, которое не представлялось бы египтянину результатом козней одного из окружавших его злых духов. Все эти духи были прикованы к определенному месту, и каждый из них был известен только жителям данной округи. Стремление тогдашних людей служить им и их умилостивлять носило самый скромный и первобытный характер. О поклонении богам в эпоху Древнего царства мы знаем очень мало или, вернее, ничего, но в эпоху империи мы найдем кое-какие отражения этого наивного и давно позабытого мира. Египтянин населял духами не только все непосредственно окружавшее его. Небо над его головой и земля под его ногами равным образом ждали его истолкования. Многовековое пребывание в узкой и удлиненной долине с ее подчас грандиозными, но всегда монотонными видами ограничило его воображение; кроме того, он не обладал теми свойствами ума, которые при созерцании явлений природы создают те изысканные легенды, которыми красоты Эллады наполнили представление древних греков. В отдаленные времена древнейшей цивилизации, которую мы вкратце проследили в предыдущей главе, пастухи и земледельцы Нильской долины видели стоявшую поперек неба гигантскую корову с головой, обращенной на запад, причем земля помещалась между ее передними и задними ногами, а ее брюхо, усеянное звездами, представляло собою небесный свод. Но жителям другой местности казалось, что они различают колоссальную женскую фигуру, которая стоит ногами на востоке и склоняется туловищем над землей, упираясь руками на крайнем западе. Для третьих небо было морем, висевшим высоко над землей на четырех столбах. Когда эти измышления распространились за пределы отдельных местностей и пришли друг с другом в соприкосновение, они породили невообразимую путаницу. Солнце рождалось каждое утро, как телец или как дитя, сообразно тому, представляли ли себе небо в виде коровы или в виде женщины, и плыло по нему в небесной барке по направлению к западу, где оно заходило в образе старика, плетущегося к могиле. Наряду с этим, высокий полет ястреба, казавшегося сродни солнцу, навел на мысль, что само солнце – тот же ястреб, ежедневно проносящийся по небу, и солнечный диск с парящими ястребиными крыльями сделался одним из популярнейших символов египетской религии.

Небесная корова. Различные духи поддерживают ее; в центре бог воздуха Шу подпирает ее вытянутыми руками. Вдоль ее живота, образующего небо и покрытого звездами, движется небесная барка бога-солнца, несущего солнечный диск на голове

Земля, или, поскольку ее знал египтянин, удлиненная долина, являлась его первобытному представлению в виде распростертого человека, на чьей спине произрастала растительность, двигались животные и жили люди. Если небо было морем, по которому ежедневно плыли к западу солнце и небесные светила, то должен был существовать водный путь, по которому они могли вернуться назад, поэтому под землею находился другой Нил, протекавший по длинной темной долине с рядом мрачных пещер, по которой небесная ладья двигалась ночью, чтобы снова появиться на востоке ранним утром. Этот подземный поток соприкасался с Нилом у первых порогов, где вытекали из двух пещер животворные воды реки. Мы увидим, что для народа, среди которого возник этот миф, мир кончался у первых порогов; все, что лежало за их гранью, представлялось ему как огромное море. Последнее сообщалось с Нилом на юге, и к нему возвращалась река на север, так как море, называвшееся египтянами «Великим Кругом», окружало землю со всех сторон. Это представление было усвоено греками, называвшими море Океаном. Первоначально существовал только океан, затем на нем появилось яйцо или, как говорили некоторые, цветок, из которого возник бог – солнце. Из себя самого последний произвел четырех детей: Шу и Тефнут, Геба и Нут. Все они покоились вместе со своим отцом в океане хаоса, пока Шу и Тефнут, олицетворявшие собой атмосферу, не проскользнули между Гебом и Нут. Они стали ногами на Геба и подняли Нут в вышину, так что Геб стал землей, а Нут небом. Геб и Нут произвели затем на свет четыре божества: Исиду и Осириса, Сета и Нефтиду. Вместе со своим прародителем, богом-солнцем, они составили круг из девяти божеств, называвшийся эннеадой, и позднее каждый храм имел местную форму ее. Взаимоотношение изначальных божеств, как отца, матери и сына, оказало сильное влияние на теологию позднейшего времени. В заключение каждый храм имел свою искусственным образом составленную триаду, на которой затем строилась эннеада. Также циркулировали и другие местные версии истории о происхождении мира. Одна из них повествует, что Ра некоторое время царствовал над землей; люди составили против него заговор, и он послал богиню Хатор убить их, но наконец Ра раскаялся, и ему удалось путем хитрости воспрепятствовать богине, уже истребившей часть людей, искоренить человеческий род. После того небесная корова вознесла Ра на свою спину, чтобы он мог забыть неблагодарный мир и обитать на небе.

Богиня неба. Ее тело усеяно звездами, поддерживает ее воздушный бог Шу, под ней распростерт бог земли Геб

Наряду с богами земли, воздуха и неба существовали другие, сферой которых была преисподняя, мрачный проход, по которому подземный поток увлекал ночью солнечную барку с запада на восток. Здесь, согласно очень древнему поверью, жили умершие под властью своего царя Осириса. Этот последний наследовал богу-солнцу как царь над землей, и ему весьма помогала в управлении его верная сестра и жена Исида. Несмотря на то что Осирис был благодетелем людей и его любили как справедливого правителя, его искусно провел и убил родной брат Сет. Когда Исида с большим трудом нашла тело своего супруга, ей помог при приготовлении его к погребению один из древних богов подземного мира Анубис с головой шакала, ставший впоследствии богом бальзамирования. Настолько сильны были заклинания, произнесенные затем Исидой над телом умершего супруга, что он ожил и стал владеть членами; так как умершему богу нельзя было снова вести земную жизнь, он победоносно спустился вниз, как одаренный иною жизнью царь, и стал владыкой загробного мира. Позднее Исида родила сына Гора, которого втайне взрастила среди болотных зарослей Дельты мстителем за отца. Возмужав, юный Гор напал на Сета, и в ужасной битве, свирепствовавшей от одного конца страны до другого, оба нанесли друг другу страшные повреждения. Но Сет потерпел поражение, и Гор победоносно вступил на престол своего отца. Тогда Сет явился в судилище богов и заявил, что зачатие Гора было запятнано изменой и что поэтому его притязания на престол лишены основания. Благодаря защите бога мудрости, счета и письма Тота честь Гора была восстановлена, и он был объявлен «правогласным» и «победоносным». По другой версии, таким образом был оправдан сам Осирис.

Небесная барка бога-солнца. Бараноголовый бог, увенчанный солнечным диском, сидит на престоле в наосе. Перед ним стоит его визирь, ибисоголовый Тот, обращающийся к нему как к земному царю

Реставрация группы мастаб, или каменных гробниц Древнего царства. Спереди видна дверь молельни, а на крыше можно различить начало колодца, спускающегося вниз через верхнюю постройку в подземный склеп, где покоится мумия

Не все боги, фигурирующие в этих сказаниях и легендах, стали чем-либо большим, нежели простыми мифологическими образами. Многие продолжали оставаться лишь в представлении народа, не имея храмов и ритуала. Они были достоянием фольклора и позднее – теологии. Другие же стали великими богами Египта. В стране с обычно ясным небом и крайне редкими дождями непрерывное сияние солнца было настолько заметным явлением, что оно заняло преобладающее место в представлении и повседневной жизни народа. Почитание солнца было распространено почти по всей стране, но средоточие его культа находилось в Оне, в Дельте, называвшемся греками Гелиополем. Здесь оно почиталось под именем Ра, олицетворявшего собою сам диск солнца, или Атума, заходящего солнца, в виде старца, склоняющегося к закату; наконец, под именем Хепри, иероглифическим обозначением которого был жук, олицетворялась его юношеская сила при восходе. У него были две барки, на которых он плыл по небу: одна для утра, другая для послеполуденного времени. Когда оно проникало на этой последней вечером в потусторонний мир, оно распространяло свет и радость среди его бесплотных обитателей. Символом его присутствия в гелиопольском храме был обелиск, а в древнем средоточии солнцепочитания Эдфу, выше по течению Нила, оно являлось в виде ястреба под именем Гора.

Луна, служившая мерилом времени, стала рассматриваться как божество счета. Его имя было Тот, и главным его местопребыванием был город Шмун, или Гермополь, как его называли греки, отождествлявшие Тота с Гермесом. Ему был посвящен ибис. Небо, которое мы видели в образе Нут, почиталось по всей стране, хотя сама Нут продолжала играть роль лишь в мифологии. Богиня неба олицетворяла тип женщины и женской любви и веселости. В древнем святилище в Дендере она была богиней-коровой Хатор, в Саисе – веселой Нейт, в Бубасте она являлась как Баст, в образе кошки. Наконец, в Мемфисе она теряла всю свою приветливость и делалась львицей, богиней бури и ужаса. Миф об Осирисе, столь гуманный во всех своих деталях и основных чертах, способствовал быстрому и широкому распространению почитания его, а Исида, продолжая оставаться преимущественно одним из главнейших персонажей мифа, стала в то же время идеалом жены и матери, к которому народ особенно охотно обращал свои взоры. Также и Гор, в действительности имевший первоначально отношение к солнечному мифу и ни в какой связи не стоявший с Осирисом, представлялся народу воплощением качеств хорошего сына, и в нем он постоянно видел конечное торжество правого дела. Огромное влияние почитания Осириса на жизнь египтян мы будем иметь еще случай отмечать, говоря о загробных представлениях. Первоначальным местопребыванием Осириса был город Джеду в Дельте, названный греками Бусирисом, но уже с давних пор Абидос в Верхнем Египте приобрел славу особо священного места, ибо там была погребена голова Осириса. Последний изображался очень часто в виде человека, тесно окруженного погребальными повязками и сидящего на престоле, наподобие фараона; иногда же в виде особого рода столба-фетиша, сохранившегося от эпохи доисторического почитания его. Среди божеств природы нельзя поместить мемфисского Пта, бывшего одним из древних и великих богов Египта. Он был покровителем мастеров, ремесленников и художников, и его верховный жрец занимал при дворе положение главного художника. Таковы главнейшие боги Египта, наряду с ними в различных храмах почиталось много других значительных божеств, но мы лишены возможности упомянуть о них здесь даже единым словом.

Внешние образы и символы, под которыми египтяне воспринимали своих богов, носят простейший характер и свидетельствуют о первобытной простоте эпохи, в которую возникли эти божества. Они несут посох, как современные туземцы-бедуины; богини держат в руке тростниковый стебель, их короны сделаны из плетеного камыша или состоят из пары страусовых перьев или рожек овцы. В подобный век люди часто видели в многочисленных животных, которыми они были окружены, проявление своих богов, и почитание этих священных животных сохранилось вплоть до эпохи весьма высокой по культуре, когда мы ожидали бы, что оно должно было исчезнуть. Но почитание животных в виде культа, обыкновенно соединяемое нами с Древним Египтом, есть продукт позднейшего времени, возникший в эпоху упадка народа, в конце его истории. В те периоды, которыми нам предстоит теперь заняться, оно было неизвестно. Например, ястреб был священным животным бога-солнца, и как таковое живой ястреб мог находиться в храме, где его кормили и оберегали, как всякую другую любимую птицу, но ему не поклонялись, и он не был объектом сложного ритуала, как в позднейшее время.

В различных областях узкой и вытянутой Нильской долины религиозные представления ее древнейших обитателей не могли не разниться значительным образом друг от друга, и, хотя, например, существовало много центров солнцепочитания, каждый город с храмом солнца смотрел на последнее как на своего исключительного бога, игнорируя всех других, совсем так же, как многие современные города Италии никогда не отожествят свою Мадонну со Святой Девой иного города. После того как торговые и административные сношения усилились благодаря политическому объединению страны, эти взаимно противоречивые и несовместимые воззрения не могли больше оставаться местными. Они образовали смесь запутанных мифов, с которыми мы уже отчасти познакомились и еще будем встречаться ниже. Жречества, занимавшиеся теологическими вопросами, ни разу не привели эту массу религиозных воззрений в связную систему, она продолжала оставаться в том виде, как она сложилась благодаря случайностям и внешним обстоятельствам, иными словами – хаосом противоречий. Другим следствием национального развития был тот факт, что, когда какой-нибудь город достигал политического преобладания, его боги возвышались вместе с ним до степени первенствующего положения среди бесчисленных богов страны.

Мы уже имели случай говорить о храмах, в которых древнейшие египтяне поклонялись богам. Они смотрели на них как на обитель божества, и поэтому их внутреннее расположение было, вероятно, составлено по образцу жилого дома додинастических египтян. Мы видели, как с постепенным развитием нации на месте доисторического храма из плетеного камыша появилось наконец каменное сооружение, в котором, несомненно, сохранились основные черты первоначального плана. Это был по-прежнему дом божества, хотя сами египтяне, может быть, уже давно забыли о его происхождении. За передним двором, ничем не покрытым сверху, возвышался колоннадный зал, в глубине которого находился ряд небольших покоев с предметами и утварью для храмовой службы. Об архитектуре и украшении здания мы еще будем иметь случай говорить позднее. Посередине задних комнат находилось небольшое помещение, святая святых, где стоял наос, высеченный из одного куска гранита. Он заключал в себе изображение бога, небольшую деревянную фигуру от полутора до шести футов высотой, искусно украшенную и сверкавшую золотом, серебром и драгоценными камнями. Служение обитавшему в нем божеству заключалось в простом снабжении его теми вещами, которые составляли предметы необходимости и роскоши богатого и вельможного египтянина той эпохи: обильные яства и напитки, красивые одежды, музыка и танцы. Источником жертвоприношений был доход поместий, назначенных для этой цели царем, а также различные пожертвования из царских доходов в виде зерна, вина, масла, меда и т. д. Приношения для блага и комфорта владыки храма, первоначально доставлявшиеся, вероятно, без обрядов, вызвали постепенно образование сложного ритуала, в существенных чертах одинакового во всех храмах. Снаружи, на переднем дворе, стоял большой жертвенник; вокруг него собирался народ в праздничные дни, когда ему полагалось получать свою долю от обильных жертвенных приношений, обычно съедаемых жрецами и храмовыми служителями после того, как они были предложены богу. Эти праздники, за исключением тех, которыми отмечались времена и сроки года, часто справлялись в память того или иного выдающегося события из сказания или мифа о божестве. В таких случаях жрецы выносили из храма изображение божества в переносном киоте, сделанном наподобие небольшой нильской лодки.

В древнейшие времена жреческое служение являлось одной из бесчисленных обязанностей местного вельможи, бывшего главою жрецов в своей области, но верховное положение фараона в развившемся государстве сделало его единственным официальным служителем богов, и в начале династического периода возникла государственная форма религии, где фараон играл первенствующую роль. Теоретически только он один служил богам; в действительности же в каждом из бесчисленных храмов страны его заменял верховный жрец, приносивший все жертвы «ради жизни, благополучия и здоровья» фараона. В некоторых местах должность верховного жреца была весьма древнего происхождения; в особенности это имело место в случае верховного жреца Ра в Гелиополе, называвшегося Великим Ясновидцем, и верховного жреца Пта (Птаха) в Мемфисе, носившего титул Великого Начальника Мастеров. Та и другая должность требовали одновременно двух заместителей, и ими обыкновенно являлись люди высокие по положению. Заместители должностей верховного жреца менее древнего происхождения носили все только титул «надзирателя» или «главы жрецов». В обязанности верховного жреца входило не только отправление службы и ритуала в святилище, но также и управление землями, пожертвованными храму, доходы с которых шли на его поддержание; а во время войны он мог даже начальствовать над военными силами храма. Ему помогал целый штат жрецов, должность которых была, за немногими исключениями, лишь придатком к их повседневным занятиям. То были миряне, периодически служившие в течение определенного времени при храме. Таким образом, несмотря на фикцию, гласившую, что один только фараон является служителем божества, в той же роли фигурировали и простые миряне. Равным образом случалось часто и женщинам быть в то время жрицами Нейт и Хатор. Их служба заключалась лишь в танцах и потрясании систром перед божеством в праздничные дни. Следовательно, государственная идея не отстраняла совершенно частных лиц от священнослужения. В соответствии с воззрением на храм как на обитель божества, обычный титул жреца был «служитель бога».

Параллельно с развитием государственной религии с ее тщательным оборудованием храма, земельными наделами, штатами жрецов и ритуалом, прогрессировали также и заботы о поддержании мертвых. Ни в одной стране, древней или новой, не уделялось никогда столько внимания снабжению усопших всем необходимым для их вечного пребывания в потустороннем мире. Воззрения, побуждавшие египтян жертвовать такую значительную долю своих богатств и времени, дарований и энергии на сооружение и устройство «вечного дома», представляют собою древнейшее представление подлинной жизни за гробом, о котором нам известно. Египтянин полагал, что тело одарено жизненной силой, рисовавшейся ему в виде точного подобия тела, которое являлось вместе с ним на свет, сопутствовало ему в жизни и сопровождало его в иной мир. Он называл это подобие Ка, и оно часто обозначается в современных сочинениях словом «двойник», хотя этот термин говорит больше о форме Ка, каким он изображается на памятниках, нежели о его основной природе. Наряду с Ка каждый человек обладал еще душой, представлявшейся в виде птицы с человеческой головой, порхавшей среди деревьев, хотя она могла также принимать облик цветка лотоса, змеи, крокодила, живущего в реке, и многих других существ. Египтянин полагал, что существуют и иные элементы личности, как, например, тень, присущая каждому человеку, но взаимное отношение их между собой было весьма неопределенно и спутанно в представлении жителей Нильской долины, подобно тому как средний по развитию христианин одно поколение назад, принимавший учение о теле, душе и духе, не мог бы дать точного объяснения их взаимоотношения. Подобно тому как различным образом представляли себе небо и мир, существовало также, вероятно, много местных представлений и относительно той среды, куда удалялись умершие, но эти воззрения, как ни противоречили они одно другому, продолжали пользоваться всеобщим признанием, и никого но смущало то, что одно исключало другое, даже в том случае, когда противоречие бросалось в глаза. Существовал мир мертвецов на западе, где бог-солнце сходил в могилу каждую ночь. Поэтому для египтянина слово «западные» означало то же, что усопшие, и всюду, где только было возможно, кладбище устраивалось на границе западной пустыни. Существовал также потусторонний мир, где жили умершие, ожидавшие каждый вечер возвращения солнечной барки, дабы искупаться в лучах солнечного бога и, схватив канат, прикрепленный к его судну, повлечь его с ликованием через длинные пещеры своей темной обители Дуата. В сверкании ночного неба житель Нильской долины видел сонм людей, живших до него; туда улетели они, как птицы, воспарив превыше воздушных врагов, и принятые в небесную барку Ра, как спутники бога-солнца, плыли по небу, как вечные звезды. Еще чаще говорил египтянин о полях в северо-восточной части неба, которые он называл «полями яств» или «полями Талу», чечевичными полями, где рос хлеб выше, чем где бы ни было на берегах Нила, и где жил умерший в безопасности и изобилии. Кроме щедрот от почвы, он еще получал от земных приношений, которые делались в храме его бога: хлеба и пива и тонких полотен. Не всякому удавалось достигнуть полей блаженных, так как они были окружены водой. Иногда умерший уговаривал ястреба или ибиса перенести его через нее на своих крыльях; или же дружественные духи доставляли ему судно, на котором он мог переехать; иногда бог-солнце переправлял его на своей барке, но большинство зависело при этом от услуг перевозчика, который назывался «обрати лицо» или «смотри назад», так как его лицо, естественно, было повернуто в сторону, обратную той, куда он направлял свое судно. Перевозчик не всех принимал к себе в лодку, но только тех, о которых было сказано: «Не существует зла, которое бы он сделал» или «Праведный перед небом и землей и перед островом» (пирамида Пиопи I, 400; Мернера, 570), где находятся счастливые поля, куда они направляются. Таковы древнейшие в истории человечества следы нравственного мерила в конце жизни, ставящего загробную жизнь в зависимость от жизни земной. Но в то время ожидающая переправы через воду душа достигала этого скорее благодаря обрядовой, нежели моральной чистоте. Тем не менее один знатный человек эпохи V династии доводит до всеобщего сведения, что он никогда не расхищал древних могил. Он говорит в своей мастабе: «Я построил эту гробницу из законного достояния, и никогда не брал я ничего, что принадлежало другому… Никогда не производил я насилия над кем бы то ни было». Другой, быть может, простой гражданин, говорит: «Ни разу со дня моего рождения не был я бит в присутствии какого бы то ни было чиновника; ни разу не отнимал я ни у кого насильно его собственности; я делал то, что нравилось всем людям». При этом не всегда ссылаются только на одни отрицательные добродетели. Знатный человек из Верхнего Египта в конце V династии говорит: «Я давал хлеба голодающим на Горе Рогатой Змеи (область, которой он управлял); я одевал того, кто был там нагим… Я никогда не угнетал никого, кто владел собственностью, так чтобы он жаловался на меня за это богу моего города; никогда не было никого, кто бы опасался сильнейшего, чем он, так чтобы он жаловался на это богу».

В круг этих древних воззрений, с которыми Осирис первоначально не был вовсе связан, вошел теперь миф о его смерти и схождении в потусторонний мир, чтобы стать господствующим элементом египетских загробных представлений. Осирис стал «Первым из тех, которые на западе» и «царем достославных»; каждая душа, претерпевшая судьбу Осириса, могла, подобно ему, возродиться к жизни, могла поистине стать Осирисом. Так гласили тексты: «Как жив Осирис, так и он будет жив, как не умер Осирис, так и он не умрет, как не погиб Осирис, так и он не погибнет» (Тексты пирамид, гл. XV). Подобно тому как прониклись вновь жизнью члены Осириса, так вновь воздвигнут боги умершего и примут его в свою среду. «Врата неба отверсты перед тобой, и великие засовы отодвинуты перед тобой. Ты найдешь там стоящего Ра, он возьмет тебя за руку и поведет тебя в святое место неба и посадит тебя на престол Осириса, на этот твой бронзовый престол, чтобы ты мог владычествовать над достославными… Служители бога стоят позади тебя, и вельможи бога стоят перед тобой и восклицают: „Приди, о бог! Приди, о владыка престола Осириса! Исида беседует с тобой, Нефтида приветствует тебя. Достославные приходят к тебе и склоняются ниц, чтобы облобызать прах у ног твоих. Так ты огражден и обеспечен, как бог, одарен подобием Осириса на престол Первого из тех, которые на западе“. Ты делаешь то, что сделал он среди достославных и непреходящих… Ты заставляешь процветать свой дом позади себя и ограждаешь своих детей от печали». Веря в то, что каждый может разделить благую участь Осириса или даже стать самим Осирисом, египтяне смотрели на смерть без боязни и говорили об умерших: «Они отходят не как те, которые умерли, но как те, которые живы». Благотворное влияние на круг этих представлений оказал эпизод полного оправдания обвиненного Осириса, ибо в нем таился намек на такое же оправдание для всех, и этот намек, как мы увидим, был наиболее драгоценной чертой египетской истории. Таким образом, благодаря мифу об Осирисе вошел наконец сильный этический элемент, который хотя и не отсутствовал совершенно до того, но нуждался, однако, в личном факторе, заключавшемся в мифе об Осирисе, чтобы обрести жизненную силу. Так, несколько вельмож V и VI династии угрожают тем, которые в будущем присвоили бы себе их гробницы, говоря, что «их будет судить за это великий бог», а один говорит, что он никогда не клеветал на других, ибо «я желал, чтобы мне было хорошо в присутствии великого бога».

Описанные воззрения встречаются преимущественно в древнейшей загробной литературе Египта, которая дошла до нас. Это ряд текстов, которые, предполагалось, могли обеспечить умершему беспечальную жизнь и в особенности блаженную судьбу, которою наслаждался Осирис. Они были высечены в коридорах царских пирамид V и VI династий, где они сохранились в большом количестве. На основании их преимущественно и был сделан вышеприведенный набросок древнеегипетских воззрений на потусторонний мир. Соответственно месту их нахождения они обыкновенно называются «Текстами пирамид». Многие из этих текстов возникли в додинастическую эпоху, и некоторые, разумеется, были впоследствии изменены с целью согласования их с верой в Осириса, с которой они первоначально не стояли ни в какой связи. В результате, естественно, возникла неразрешимая спутанность первоначально различных между собою загробных представлений.

Настолько глубоко укоренившееся представление или ряд представлений о жизни за гробом естественно сопровождались массой обрядов, посвященных памяти умершего, с которыми мы несколько познакомились, говоря о древнейшем периоде Египта. Очевидно, что, как настойчиво ни переносили египтяне жизнь умершего в некую отдаленную область, расположенную на огромном расстоянии от гробницы, где лежало тело, они никогда не были в состоянии вполне отрешить будущую жизнь от тела. Очевидно, что они не могли себе представить дальнейшего существования умерших вне его. Постепенно они стали воздвигать для своих мертвецов все более сложные и надежные усыпальницы, которые, как мы видели, разрослись наконец в огромные и массивные сооружения из камня. Нигде в мире нельзя найти таких колоссальных гробниц, как пирамиды. Наряду с ними и гробницы знати, располагавшиеся вокруг них, стали в эпоху Древнего царства огромными каменными строениями, которыми всего несколько столетий перед тем не погнушался бы владеть сам фараон. Гробница визиря Пиопи I, VI династии, заключала не менее тридцати одного помещения. Надземные части такой гробницы представляют собою массивный прямоугольник, стороны которого наклонены внутрь под углом приблизительно в 75°. За исключением одного или нескольких внутренних помещений, это был сплошной камень, напоминающий современным туземцам мастабу, или скамью, на которой они сидят, поджав ноги, перед своими домами и лавками. Поэтому такие гробницы обыкновенно называются мастабами.

План мастабы, или каменной гробницы: a – молельня; b – сердаб, или тайник, где помещаются портретные статуи; c – шахта, ведущая вниз к подземному склепу, где находится мумия

Простейшая из мастаб не имеет внутри никаких помещений, и только в наружной стене, с восточной стороны, находится глухая дверь, через которую умерший, обитавший на западе, другими словами позади этой двери, мог явиться вновь в мире живых. Глухая дверь постепенно превратилась в нечто вроде молельни внутри мастабы, после чего она сама заняла место на западной стене, внутри молельни. Стены этой последней были покрыты рельефами, высеченными сценами, на которых были изображены слуги и рабы умершего за их повседневными работами в его поместье. Они пахали, сеяли и жали, они пасли скот и закалывали его для стола, они высекали каменные сосуды и строили нильские лодки – одним словом, они были изображены за работой в поле и мастерских, изготовляющими все вещи, нужные для благоденствия их господина в потустороннем мире. Тут и там виднелась его колоссальная фигура, надзиравшая и осматривавшая их работу, подобно тому как он это делал до того, как «отбыл на запад». Из этих сцен и черпаем мы наши сведения относительно жизни и обычаев того времени. На значительной глубине под массивной мастабой в живой скале находился склеп, куда вела шахта, спускавшаяся сквозь толщу верхнего каменного строения. В день погребения над телом, к тому времени надлежащим образом набальзамированным, совершались сложные обряды, воспроизводившие события из жизни Осириса. В особенности было необходимо открыть посредством могущественных заклинаний рот и уши умершего, чтобы он мог говорить и слышать в потустороннем мире. После того мумия, опущенная вниз через шахту, укладывалась, как и в древние времена, на левом боку в чудный четырехугольный гроб, в свою очередь заключенный в массивный саркофаг из гранита или известняка. Рядом с ним ставились сосуды с едой и питьем, а также туалетные принадлежности, магический жезл и ряд амулетов для защиты от врагов мертвых, в особенности – змей. Число заклинаний против змей, способных обезвредить этих врагов, в текстах пирамид весьма значительно. Затем глубокая шахта, ведшая к склепу, заполнялась доверху песком и гравием, и друзья умершего удалялись, оставляя его вести описанную выше загробную жизнь.

Но обязанности их в отношении к умершему другу этим еще не исчерпывались. Они замуровывали статую умершего в узком покое рядом с молельней, которую местные жители называют «сердабом», причем иногда оставляли между обоими помещениями несколько узких сквозных каналов. Благодаря тому что статуя представляла собою точную копию с тела умершего, его Ка могло соединяться с нею и пользоваться через сквозные каналы едой и питьем, которые ставились для умершего в молельне. Приношения умершему, первоначально состоявшие только из небольшого хлебца в чашке, которая ставилась его сыном, женой или братом на тростниковой циновке у гробницы, стали настолько же обильными, как и ежедневная пища, потреблявшаяся владельцем гробницы до того, какой покинул свой земной дом. Это дело любви, а иногда и страха было передано в руки большого персонала, заботившегося о поддержании гробницы и включавшего жрецов, совершавших в ней постоянно должные обряды. С этими лицами заключались очень своеобразные контракты, посредством которых их служба обеспечивалась строго определенными доходами с угодий, юридически установленными и закрепленными самим вельможей в предвидении смерти. Гробница Некура, сына царя IV династии – Хефрена (Хафра), была обеспечена доходами с двенадцати городов. Дворцовый управитель эпохи Усеркафа назначил восемь жрецов для обслуживания своей гробницы, а номарх Верхнего Египта пожертвовал своей усыпальнице доходы с одиннадцати деревень и селений. Доход жреца при одной такой гробнице был настолько велик, что он мог одарить подобным же образом гробницу своей дочери. Обеспечение гробницы и служба при ней должны были иметь постоянный характер, но уже спустя несколько поколений становилось непосильным нести бремя накопившихся обязательств, и предками, жившими сто лет назад, стали неизбежно пренебрегать ради поддержания гробниц тех лиц, чьи притязания были новее и сильнее. Или же, как в храмах, жертвы предлагались сначала богам, а затем шли на поддержание храмового персонала, так и тут любимый вельможа царя мог быть награжден тем, что на его гробницу переносилась часть богатых доходов, уже приписанных к усыпальнице какого-либо царского предка или другого родственника царского дома. Для царя стало настолько обычным помогать таким способом своим любимым князьям и вельможам, что мы часто находим заупокойную молитву с таким началом: «Приношение, даруемое царем», и, пока число лиц, гробницы которых поддерживались таким образом, ограничивалось знатью и чиновниками, окружавшими царя, подобные щедроты к умершему были вполне возможны. Но когда в позднейшие времена заупокойные обряды знати распространились среди простолюдинов, эти последние стали повторять ту же молитву, хотя царская щедрость, естественно, не могла простираться так далеко. Как бы то ни было, эта молитва есть самая распространенная формула, какая только встречается на египетских памятниках; она высекалась тысячи тысяч раз на надгробных плитах тех людей, которые не могли рассчитывать на такое царское отличие, и в одной и той же гробнице она повторяется всегда снова и снова. Также помогал царь своим фаворитам и при постройке их гробниц, и вельможа часто заявляет с гордостью, что царь подарил ему глухую дверь или саркофаг или же отрядил партию дворцовых мастеров помогать при постройке его гробницы.

Таким образом, в это время поддержание гробниц знатных людей стало обеспечиваться фиксированным доходом с определенных угодий; что же касается царских гробниц, то, как мы видели, подобное же явление наблюдается уже в эпоху I династии. В эпоху III династии фараон не довольствовался одной гробницей, но, в соответствии со своим двойным достоинством как царя Обеих Стран, воздвигал их две, точно так же как и дворцов было, по той же причине, два. Мы находим, что гробница монарха теперь далеко превосходит гробницу вельможи по величине и великолепию. Заупокойная служба в память вельмож фараона могла совершаться в молельне, в восточной части мастабы, что же касается службы в память самого фараона, то для нее требовалось отдельное здание, великолепный заупокойный храм, расположенный с восточной стороны пирамиды. Щедро обеспеченный штат жрецов должен был совершать должные обряды и снабжать умершего правителя едой, питьем и одеждой. Этот штат нуждался в многочисленных зданиях.

Вся совокупность пирамиды, храма и служб была окружена стеной. Все это находилось на краю плоскогорья, возвышающегося над долиной, где внизу от пирамиды возникал обнесенный стенами город. От этого города наверх к пирамиде вел проход, построенный из массивных камней, который в нижнем и обращенном к городу конце замыкался большим и величественным строением из гранита или известняка, пол которого был сделан из алебастра; в целом это был великолепный портал, достойный вход к такой внушительной гробнице. Через этот портал проходила в праздничные дни процессия в белых одеждах, направляясь из города вверх по длинному белому проходу к храму, над которым возвышалась колоссальная громада пирамиды. Простой народ из города внизу, вероятно, никогда не имел доступа внутрь ограды пирамиды. Над городской стеной сквозь колышущуюся листву пальм видел он сверкающую белую пирамиду, где покоился бог, некогда правивший им, а рядом с ней медленно вырастала из года в год другая каменная гора, принимавшая постепенно форму пирамиды; в ней должен был однажды найти упокоение его божественный сын, великолепие которого ему удавалось иной раз уловить одним глазом в дни празднеств. Хотя подобающее погребение фараона и его вельмож было таково, что оно серьезно подрывало экономические условия государства, все же сложное погребальное оборудование ограничивалось пока немногочисленным классом. Простой народ продолжал опускать своих мертвецов без малейшего поползновения на бальзамирование в могилу своих доисторических предков на границе западной пустыни.

Реставрация пирамид и смежных зданий в Абусире

Глава 5
Правительство и общество, ремесла и искусство

Начало царской власти и обычаев, сообщивших ей столь своеобразный характер в Древнем Египте, как уже заметил читатель, коренится в столь отдаленной древности, что мы можем различить лишь слабые следы эволюции этого установления. В эпоху образования сплоченной нации при Менесе институт царской власти был уже весьма древним, и последующее более чем четырехсотлетнее развитие его сделало то, что в конце Древнего царства сан фараона был облечен престижем и чрезвычайным могуществом, требовавшими глубочайшего почитания от подданного, будь то знатного или худородного. Более того, царь считался теперь официально богом, и одним из наиболее употребительных титулов его был «Благой Бог»; настолько велико было почитание, которое подобало воздавать ему, что, говоря о нем, избегали называть его имя. Придворный предпочитал обозначать его безличным «Они», и «довести до Их сведения» становится официальной формулой взамен фразы «доложить царю». Царское правительство и лично сам монарх обозначались словом «Большой Дом», по-египетски «Пер-о», – выражение, дошедшее до нас через евреев в виде «Фараона». Был также ряд других выражений, которыми щепетильный придворный мог пользоваться, говоря о своем божественном владыке. Когда царь умирал, он причислялся к сонму богов и подобно им получал вечное поклонение в храме перед огромной пирамидой, в которой он почивал.

Из придворных обычаев постепенно выработался сложный официальный этикет, за строгим соблюдением которого даже и в эту отдаленную эпоху следило множество пышных маршалов и придворных камергеров, находившихся для этого постоянно во дворце. Таким образом возникла придворная жизнь, сходная, вероятно, с той, которую мы находим теперь на Востоке. О ней мы получаем некоторое представление уже из многочисленных титулов придворных вельмож того времени. С тщеславной гордостью приводят они свои титулы на стенах гробниц вперемежку с громкими обозначениями своих высоких обязанностей и чрезвычайных привилегий, которыми они пользовались в кругу приближенных к царю лиц. Существовало много рангов, и преимущества каждого со всеми тонкостями старшинства строго соблюдались и отмечались придворными маршалами при всех торжественных выходах и царских приемах. Для каждой потребности царской особы имелся специальный придворный вельможа, на чьей обязанности лежало ее удовлетворение и который носил соответствующий титул, например придворного врача или придворного капельмейстера. Несмотря на сравнительно простой туалет царя, целая небольшая армия изготовителей париков, сандальных мастеров, парфюмеров, прачечников, белильщиков и хранителей царского гардероба толпилась в покоях фараона. Они приводят свои титулы на своих надгробных плитах с видимым удовлетворением. Так, если брать первый попавшийся пример, один из них называет себя «смотрителем ларца с косметикой, ведающим искусство косметики к удовлетворению своего владыки, смотрителем косметического карандаша, носителем царских сандалий, ведающим все касающееся царских сандалий, к удовлетворению своего владыки». Любимая жена фараона была официальной царицей, и ее старший сын обыкновенно еще при жизни отца назначался наследником царского престола. Но как и при всех восточных дворах, существовал еще царский гарем с множеством одалисок. Масса сыновей окружала обыкновенно монарха, и огромные доходы дворца щедро распределялись между ними. Один из сыновей царя IV династии Хафра оставил после себя частную собственность, состоявшую из четырнадцати городов, одного городского дома и двух владений в царской резиденции-городе при пирамиде. Кроме того, обеспечение его гробницы состояло из двенадцати других городов. Но принцы не вели праздной и роскошной жизни, а помогали своему отцу в управлении. Мы увидим их занимающими некоторые из наиболее трудных должностей на государственной службе.

Как ни высоко было официальное положение фараона как августейшего бога во главе государства, он поддерживал тем не менее тесные личные отношения с наиболее выдающимися представителями знати. Будучи принцем, он воспитывался вместе с группой юношей из знатных семей, и они вместе обучались благородному искусству плавания. Завязавшиеся таким путем в юности дружеские и интимные отношения должны были оказывать могущественное влияние на монарха и в последующие годы его жизни. Мы находим, что фараон отдает свою дочь в жены одному из вельмож, с которым он воспитывался в юности, и строгий декор дворца нарушался ради этого фаворита; а именно в официальных случаях он не должен был лобызать прах у ног фараона, но пользовался небывалой честью целовать царскую ногу. Поскольку дело касалось приближенных, это была простая формальность; в частной жизни фараон не задумывался сидеть просто, без всякого стеснения рядом с одним из своих фаворитов, в то время как прислуживающие рабы умащали их обоих. Дочь такого знатного человека могла стать официальной царицей и матерью следующего царя. Мы видим царя, осматривающего общественное здание вместе с главным архитектором, визирем. В то время как он восторгается работой и хвалит верного министра, он замечает, что тот не слышит слов царского благоволения. Возглас царя приводит в движение ожидающих придворных, и пораженного ударом министра быстро переносят в сам дворец, где фараон поспешно призывает жрецов и главных врачей. Он посылает в библиотеку за ларцом с медицинскими свитками, но все напрасно. Врачи объявляют состояние визиря безнадежным. Царь подавлен горем и удаляется в свои покои помолиться Ра. Затем он приказывает сделать все приготовления к погребению умершего вельможи, велит изготовить гроб из черного дерева и умастить тело в своем присутствии. Наконец, старшего сына умершего уполномочивают выстроить гробницу, которая будет затем обставлена и обеспечена вкладами царем. Отсюда ясно, что могущественнейшие вельможи в Египте были связаны с особой фараона тесными узами кровного родства и дружбы. Такие отношения старательно поддерживались монархом, и в эпоху IV и начала V династии мы находим черты древнего государства, где ближайший к царю круг лиц напоминает большое семейство. Как мы видели, царь помогал всем его членам при постройке и устройстве их гробниц и выказывал величайшую заботу об их благоденствии, как в этой жизни, так и в той.

В теории не было никого, кто бы ограничивал могущество фараона как главы управления. В действительности же он должен был считаться с требованиями того или другого класса, той или иной могущественной фамилии, партии или отдельных лиц, наконец, гарема совершенно так же, как и его преемники на Востоке в начале XX века. Эти силы, оказывавшие в большей или меньшей степени воздействие на его повседневную деятельность, могут быть прослежены нами в ту отдаленную эпоху, лишь поскольку перед нами медленно вырисовывается в своих основных чертах государство, слагавшееся под их влиянием. Несмотря на роскошь, о которой свидетельствует организация придворного штата, фараон не вел жизнь расточительного деспота, какую мы нередко встречаем при мамлюках в мусульманском Египте. По крайней мере, в эпоху IV династии он, еще будучи принцем, занимал трудные должности по надзору за работами в каменоломнях и копях или же помогал отцу, исполняя должность визиря или первого министра, причем он приобретал еще до своего вступления на престол драгоценный опыт в делах управления. Он был образованным и просвещенным монархом, умевшим читать и писать и нередко бравшимся за перо, чтобы составить благодарственное или поощрительное письмо какому-нибудь заслуженному государственному чиновнику. Он постоянно принимал своих министров и инженеров для обсуждения потребностей страны, в особенности сохранения запасов воды и расширения оросительной системы. Главный архитектор присылал планы устройства царских поместий, и мы видим монарха, обсуждающего вместе с ним вопрос о выкапывании в одном из них озера длиной в 2000 футов. Он прочитывал много утомительных свитков государственных бумаг и диктовал депеши начальникам работ на Синайском полуострове, в Нубии и Пунте, на южном берегу Красного моря. Заявления тяжущихся наследников проходили через его руки и, вероятно, не всегда из одной только рутины прочитывались его секретарями. По окончании занятий в царских канцеляриях монарх отправлялся на носилках в сопровождении визиря и свиты осматривать свои постройки и общественные работы, и его рука давала себя чувствовать во всех важнейших делах страны.

Местонахождение царской резиденции определялось в значительной степени тем местом, где фараон строил пирамиду. Как мы уже видели, дворец и город, состоявший из домов придворных и иных строений, имевших отношение ко двору, лежали, вероятно, у подножия плоскогорья пустыни, на котором вырастала пирамида. От династии к династии, а иногда из царствования в царствование следовал город за пирамидой, причем легкая постройка дворцов и вилл не оказывала серьезных препятствий для такой подвижности. После III династии резиденция находилась всегда по соседству с позднейшим Мемфисом. Сам дворец состоял из двух частей или, по меньшей мере, имел спереди двое ворот, соответственно двум древним царствам, объединенное управление которыми находилось в нем. На древнейших изображениях дворцового фасада, вроде тех, которые имеются на надгробной плите «змеиного» царя Сета, можно ясно различить те и другие ворота. Каждая дверь или ворота имели особое название, обозначавшее царство, к которому они принадлежали. Так, Снофру назвал одни ворота своего дворца «Воздета Белая Корона Снофру на Южных Вратах», а другие – «Воздета Красная Корона Снофру на Северных Вратах». В течение всей египетской истории дворцовый фасад обозначался как «двойная передняя сторона», и, когда писец чертил слово «дворец», он часто ставил позади него знак двух домов. Царская канцелярия часто обозначалась как «двойной кабинет», хотя маловероятно, чтобы было два таких бюро, одно для Севера и другое для Юга. Разделение, вероятно, не шло далее чисто внешней символики двух дворцовых ворот. То же, без сомнения, справедливо и относительно центрального управления, взятого в целом. Так, мы слышим о «двойной житнице» и «двойном белом доме» как подразделениях сокровищницы. То и другое, без сомнения, не отвечало больше не существовавшим двойным организациям; они стали фикцией, сохранившейся от эпохи двух первых династий, но такая двойственность в наименовании удержалась навсегда в позднейшей правительственной терминологии. К дворцу примыкал обширный двор, с которым сообщались «палаты» или канцелярии центрального управления. В общей совокупности дворец и примыкавшие к нему канцелярии были известны под названием Большой Дом, представлявшего собою, следовательно, не только центр администрации, но и жилище царского дома. Здесь было средоточие всей системы управления, ответвления которой расходились по всей стране.

В интересах местного управления Верхний Египет был разделен приблизительно на двадцать административных округов, и позднее мы находим еще столько же округов в Дельте. Эти номы соответствовали, вероятно, древним княжествам, правители которых уже давно исчезли. Во главе округа, или нома, стоял в эпоху IV и V династии коронный чиновник, известный под именем «первого после царя». Кроме административной функции, в качестве «местного губернатора» нома он отправлял также судебные обязанности и поэтому носил титул «судьи». В Верхнем Египте «местные губернаторы» иногда назывались еще «вельможами южных десятериц», как если бы среди них существовала группа более высокого ранга, составлявшая коллегию десяти. Относительно управления Севером мы не настолько хорошо осведомлены, но, по-видимому, там существовала весьма сходная с вышеописанной система управления, хотя, быть может, там было меньше «местных губернаторов». Ном, управлявшийся «местным губернатором», представлял собою миниатюрное государство или административную единицу, обладавшую всеми органами управления: сокровищницей, судом, земельным управлением, учреждением, ведавшим сохранностью насыпей и каналов, отрядом милиции, обмундировочным магазином; в этих присутственных местах находилось множество писцов и счетчиков и все возраставшее количество архивов и поместных отчетов. Главнейшим административным органом, координировавшим и централизировавшим номы, была сокровищница, благодаря функционированию которой ежегодно притекали в склады центрального управления зерно, скот, птица и изделия ремесленников; все это, за отсутствием еще не вошедших в употребление денег, собиралось как подать поместными губернаторами. Поместная регистрация земли или земельное управление, учреждение, ведавшее системой орошения, судебное управление и другие административные функции также имели свои центры в Большом Доме, но наиболее осязательным звеном между дворцом и номами была все же сокровищница. Над всем финансовым управлением стоял главный казначей, живший, разумеется, при дворе. В государстве, где строительство и обширные общественные работы привлекали к себе такое внимание, труд добывания огромного количества материала из копей и каменоломен требовал надзора двух значительных чиновников сокровищницы, которых мы бы назвали помощниками казначея. Египтяне называли их «казначеями бога», другими словами, царя. Они надзирали за ломкой и перевозкой камня для храмов и массивных пирамид Древнего царства, кроме того, они руководили многими экспедициями на Синайский полуостров для разработки местных копей.

Сбор податей чиновниками сокровищницы. Справа писцы и фискальные чиновники ведут запись, в то время как приставы, вооруженные дубинками, вводят плательщиков. Над ними стоят слова: «Схватывание градоначальников для сведения счета»

Как уже мог заметить читатель, судебные функции поместных губернаторов являлись лишь побочным добавлением к их административной работе. В то время еще не существовало определенного класса профессиональных судей, но административные чиновники были осведомлены в законах и отправляли судебные обязанности. Подобно сокровищнице, судебное управление подлежало в целом ведению одного лица, а именно поместные судьи составляли шесть судебных присутствий, а эти последние, в свою очередь, были подчинены верховному судье всего царства. Многие судьи назывались еще «при Нехене» (Иераконполе) – древний титул, сохранившийся от тех дней, когда Нехен был царской резиденцией Южного царства. Существовал свод подробно разработанных законов, который, к сожалению, совершенно погиб. Поместные губернаторы хвалятся своим беспристрастием и справедливостью при разборе дел и часто заявляют на стенах своих гробниц: «Никогда не решал я спора двух братьев так, чтобы один из сыновей лишался отцовского достояния». Система подачи в суд всех дел в виде письменных заявлений, о которой с таким одобрением говорил Диодор, по-видимому, существовала уже в эту древнюю эпоху. Берлинский музей обладает судебным документом, касающимся спора между наследником и душеприказчиком. Это древнейший из дошедших до нас документов подобного рода. Специальные дела частного характера «заслушивались» верховным судьей и судьей «при Нехене»; в одном же случае, когда возник заговор в гареме, обвиняемая царица предстала перед двумя судьями «при Нехене», специально для этого назначенными короной, причем в числе них не было главного судьи. Тот факт, что в те отдаленные времена лицо, принимавшее участие в гаремном заговоре, не было тотчас предано смерти без дальних рассуждений, представляет собою замечательное свидетельство наличия у фараона высокого чувства справедливости и поразительной судебной терпимости той эпохи. Немедленная смертная казнь, без малейшей попытки установить законным образом виновность осужденного, не казалась незаконной в той же стране во времена, удаленные от нас менее чем на одно столетие. При известных, для нас еще не вполне ясных условиях можно было апеллировать непосредственно к царю и предлагать на его усмотрение относившиеся к делу документы. Таким документом является упомянутый юридический папирус Древнего царства, ныне в Берлине.

Непосредственным главой всего правительства был первый министр фараона или, как его чаще называют на Востоке, визирь. В то же время он регулярно исполнял функции верховного судьи. Таким образом, он был после фараона самым могущественным человеком в государстве, и вследствие этого должность визиря занималась в эпоху IV династии наследным принцем. Его палата, или канцелярия, служила правительственным архивом, и сам он был главным государственным архивариусом. Государственные анналы назывались «царскими писаниями». В архиве визиря были зарегистрированы все земли, и все поместные архивы имели здесь свое средоточие и друг с другом согласовывались; здесь протоколировались завещания, и после их вступления в силу здесь же обнародовались вытекавшие отсюда новые титулы. Завещание царского сына эпохи IV династии дошло до нас практически целиком, и, кроме того, сохранилось другое от начала V династии. Их сохранность обусловлена тем, что оба они были высечены иероглифически на каменной стене молельни в гробнице, где на них не мог отразиться протекший с тех пор период приблизительно в 5000 лет, в то время как архивы визиря, состоявшие из папирусов, погибли несколько тысячелетий назад. Равным образом, сохранилось еще несколько других подобных же посмертных актов. Все земли, пожалованные фараоном, передавались на основании царских декретов, заносившихся в «царские писания» в канцеляриях визиря.

Все учреждения, подобно дворцу, были, в теории по меньшей мере, двойными – фикция, сохранившаяся с додинастических времен, предшествовавших объединению обоих царств. Так, мы слышим о двойной житнице как отделении сокровищницы и о двойном кабинете или личной канцелярии царя. Эти термины, в некоторых случаях, может быть, знаменовавшие собою реальный факт, были удержаны в позднейшей правительственной терминологии, спустя долгое время после того, как перестала существовать двойственность учреждений. Во главе огромной армии писцов и чиновников всевозможных степеней от высших и до низших, ведавших дела Большого Дома, стоял опять-таки визирь. Когда мы к этому добавим, что, не считая нескольких мелких должностей, он часто бывал еще главным архитектором фараона, или, как говорили египтяне, «главой над всеми царскими работами», то мы поймем, что первый министр был самым занятым человеком в царстве. Как ни был он могуществен, народ обращался к нему, как к человеку, облеченному высшими судебными полномочиями и могущему восстановить попранную справедливость; его должность была по традиции наиболее популярной в длинном ряду слуг фараона. Быть может, именно ее занимал великий мудрец Имхотеп при царе Джосере, и мудрость двух других визирей III династии, Кегемни (Каджемми) и Птаххотепа, запечатленная в письменах, жила многие века после того, как само Древнее царство отошло в область преданий. Настолько велико было уважение к людям, занимавшим эту высокую должность, что к имени визиря иногда присоединялись слова «жизнь, благоденствие, здоровье», которые, собственно, должны были сопровождать только имя фараона или принца царского дома.

Такова была организация этого замечательного государства, поскольку мы можем проследить ее в течение первых двух или трех столетий Древнего царства. В XXX в. до н. э. государственные функции детально развились в системе местного управления, бывшего в руках чиновников короны, чего мы не находим в Европе вплоть до позднейших времен Римской империи. Суммируя вкратце, следует сказать, что то была строго централизованная группа чиновников местного управления, из которых каждый являлся главой всех органов данного нома. Последние, следовательно, зависели прежде всего от поместного губернатора, а уже затем от дворца. Фараон, обладавший могуществом, силой и дарованиями, и преданные губернаторы в номах знаменовали собою сильное государство, но стоило фараону выказать слабость, чтобы губернаторы могли стать независимыми, – и целое готово было распасться на части. Сохранение округов как отдельных административных единиц и положение губернаторов в качестве посредников между фараоном и номами были как раз теми факторами, которые делали систему опасной. Небольшие государства в государстве, часто имевшие каждое своего особого губернатора, слишком легко могли стать самостоятельными центрами политической власти. Подобный процесс, фактически имевший место, мы еще будем иметь случай рассматривать, говоря о судьбах Древнего царства в следующей главе. Он мог совершиться тем легче, что центральное правительство не располагало никакой единообразной и сплоченной военной организацией. Каждый ном имел свою милицию под начальством гражданских чиновников, от которых не требовалось обязательной военной подготовки; класса специальных офицеров не существовало. Храмовые поместья имели подобные же военные отряды. Последние употреблялись преимущественно для экспедиций, посылавшихся в каменоломни и копи; другими словами, они доставляли контингенты для передвижения огромных глыб, нужных архитекторам. В случае таких работ они подчинялись «казначею бога». Когда вспыхивала серьезная война, за отсутствием постоянного войска спешно набиралась милиция со всех номов и храмовых поместий, а также вербовались вспомогательные войска среди нубийских племен. Командование над сборным войском, лишенным всякой прочной организации, поручалось монархом какому-нибудь способному чиновнику. Благодаря тому что поместные губернаторы командовали милицией номов, они держали в своих руках источники сомнительной военной мощи фараона.

Страна, управляемая таким образом, в значительной мере принадлежала короне. Под надзором подчиненных поместного губернатора она обрабатывалась и делалась доходной при помощи рабов или крепостных, составлявших массу населения. Последние принадлежали к земле и переходили по наследству вместе с ней. У нас нет данных для определения количества населении в то время. В римскую эпоху, как мы уже говорили, оно достигало 7 миллионов. Потомки многочисленных семейств древнейших царей, вероятно, вместе с остатками доисторической земельной знати составляли класс знатных землевладельцев, обширные поместья которых, по-видимому, занимали значительную часть обрабатываемых земель царства. Эти лендлорды не несли обязательной общественной службы и не всегда принимали участие в управлении. Но знатные люди и крепостные крестьяне, социальные верхи и низы не исчерпывали собою всех общественных классов. Существовал свободный средний класс, в руках которого искусство и ремесла достигли такой высокой степени совершенства, но о нем мы не знаем почти ничего. Его представители не строили себе неразрушимых гробниц, подобных тем, которые снабдили нас всеми сведениями относительно знати того времени, и они вели свои дела, пользуясь документами, написанными на папирусе и потому погибшими, несмотря на огромное количество этого материала, некогда бывшего, вероятно, в употреблении. Позднейшие социальные условия указывают на несомненное существование в эпоху Древнего царства класса купцов-ремесленников, производивших и продававших собственные товары. Также, весьма вероятно, были землевладельцы, не принадлежавшие к числу знати.

Социальной единицей, как и в позднейшей истории человечества, была семья. Мужчина имел только одну законную жену, бывшую матерью его наследников. Она была во всем ему равна, встречала всегда к себе величайшее уважение и принимала участие в развлечениях мужа и детей; доброжелательные отношения, существовавшие между знатным человеком и его женой, постоянно и рельефно изображаются на памятниках того времени. Подобные отношения завязывались часто еще в раннем детстве будущих супругов, так как во всех слоях общества братья и сестры обычно женились между собой. Кроме законной жены, бывшей в то же время хозяйкой дома, человек состоятельный имел еще гарем, у обитательниц которого не было никаких прав на имущество своего господина. Уже в ту раннюю эпоху гарем был общепризнанным установлением на Востоке, и в нем не видели ничего безнравственного. Дети выказывали величайшее уважение к своим родителям, и в обязанности каждого сына входила забота о поддержании отцовской гробницы. Взаимное уважение и дружеское расположение между родителями и детьми высоко ценились, и мы часто находим в гробницах следующее утверждение: «Я был любим своим отцом, хвалим матерью, любим своими братьями и сестрами». Как среди многих других народов, естественная линия наследования шла через старшую дочь, хотя завещание могло и не считаться с этим. Мать определяла собою ближайшее кровное родство, и естественным покровителем человека, даже предпочтительно перед собственным отцом, был его дед со стороны матери. Долг человека по отношению к матери, которая родила и вскормила его, ласкала и заботилась о нем в то время, как он воспитывался, усиленно подчеркивается мудрецами того времени. Хотя, вероятно, и существовала свободная форма брака, которая легко могла быть расторгнута, – форма, обусловленная, очевидно, шаткостью положения среди рабов и беднейшего класса, – тем не менее безнравственность строго осуждалась лучшими людьми. Мудрый человек советует юноше: «Остерегайся чужой женщины, которой не знают в ее городе. Не смотри на нее, когда она проходит, и не знай ее. Она похожа на омут, пучину которого нельзя измерить. Женщина, чей муж далеко, пишет тебе ежедневно. Если рядом с нею нет свидетеля, она встает и расстилает свои сети. О смертный грех, если кто послушается ее!» Всем юношам рекомендуется женитьба и обзаведение хозяйством, как наиболее разумное. Однако не может быть сомнения в том, что наряду с чистыми идеалами мудрых и добродетельных людей существовала широко распространенная и грубая безнравственность.

Внешние условия жизни низшего класса были не таковы, чтобы благоприятствовать нравственной жизни. В городах низкие дома простолюдинов из необожженного кирпича, крытые тростником, были настолько тесно скучены, что стены часто соприкасались между собою. Грубо сколоченный стул, один или два голых ящика и немного простых глиняных сосудов составляли все убранство небольшой лачуги. Бараки для рабочих представляли собою бесконечный ряд небольших клетей из необожженного кирпича под общей кровлей, разделенных между собою открытыми проходами. По тому же плану были построены целые кварталы для партий царских рабочих в городах при пирамидах и вблизи них. В крупных поместьях жизнь бедняков была менее тесная и беспорядочная и, несомненно, более устойчивая и здоровая.

Дома богатого, знатного и служилого класса были просторны и удобны. Вельможа III династии Метен построил дом площадью более чем 330 квадратных футов. Материалом служили дерево и высушенный на солнце кирпич; постройки были сделаны легко и заключали, сообразно с климатом, много воздуха. В них было много решетчатых окон, и все стены в жилых комнатах представляли собою в значительной мере простые щиты, наподобие имеющихся во многих японских домах. В случае ветра и песчаной бури можно было опускать ярко окрашенные шторы. Даже дворец фараона, хотя, разумеется, и укрепленный, был построен так же легко. Поэтому города Древнего Египта совершенно исчезли или оставили после себя кучи мусора, среди которых кое-где попадаются ничтожные остатки обрушившихся стен. Кровати, кресла, стулья и ларцы черного дерева с инкрустациями из слоновой кости самой тонкой работы составляли главнейшие предметы обстановки. Очень мало или даже вовсе не пользовались столами, но драгоценные сосуды из алебастра и иного ценного камня, из меди, а иногда из золота и серебра помещались на подставках и стойках, приподнимавших их над полом. Полы были устланы тяжелыми коврами, на которых часто сидели гости, особенно дамы, предпочитавшие их креслам и стульям. Пища была изысканная и разнообразная; мы находим, что даже умерший желал в потустороннем мире «десять различных сортов мяса, пять сортов домашней птицы, шестнадцать сортов хлеба и печенья, шесть сортов вина, четыре сорта пива, одиннадцать сортов фруктов, не считая всевозможных сластей и многих других вещей». Костюм древних вельмож был чрезвычайно прост: он состоял только из белого льняного передника, который держался на бедрах при помощи кушака или пояса и часто едва доходил до колен или иногда – до щиколотки. Голову обыкновенно брили и во всех официальных случаях носили два вида париков, один короткий и завитой, другой – с длинными прямыми прядями и пробором посередине. Широкий воротник, часто унизанный драгоценными камнями, обыкновенно спускался с шеи, все же остальные части тела не были закрыты одеждой. В таком убранстве и с длинным посохом в руке знатный человек был готов принять посетителей или обозреть свои поместья. Его жены и дочери ходили в еще более простых костюмах. Они были одеты в тонкое, тесно облегавшее платье из белого льна длиной до лодыжек, державшееся на плечах на лямках. Подола «недоставало», сказала бы современная модистка, и ходьба ничем не стеснялась. Длинный парик, воротник, ожерелье и пара браслетов дополняли туалет дамы. Ни она, ни ее муж не любили сандалий, хотя изредка и носили их. Юноши, как можно было ожидать в таком климате, обходились без всякого лишнего платья; детям же позволялось бегать совершенно нагими. Крестьяне носили один передник, который часто снимали во время полевой работы; их жены одевались в такое же длинное облегавшее платье, какое носили знатные дамы, но также и они, занятые тяжелой работой, как, например, просеиванием зерна, снимали всякое платье.

Египтяне страстно любили природу и жизнь на открытом воздухе. Дома знатных людей были всегда окружены садом, где росли фиговые деревья, пальмы и сикоморы, были устроены виноградники и беседки и был выкопан перед домом пруд с облицовкой из камня. Множество слуг и рабов исполняли работы как в доме, так и в саду; главный управитель заведовал всем домом и поместьем, а главный садовник руководил работами по уходу и обрабатыванию сада.

Вилла и сад знатного египтянина эпохи Древнего царства

Это был рай знатного человека. Здесь он проводил свободные часы со своим семейством и друзьями, играя в шашки, слушая игру на арфе, флейте и лютне, глядя на медленную и стройную пляску своих одалисок, в то время как его дети резвились среди деревьев, плескались в пруду, играли в мяч, куклы и т. п. Или же в легком челноке из стеблей папируса, в сопровождении жены, а иногда и одного из детей знатный человек катался с наслаждением в тени высоких тростников по затопленным болотам и топям. Мириады живых существ, копошившихся и роившихся со всех сторон вокруг его утлого суденышка, доставляли ему живейшее удовольствие. В то время как жена срывала водяные лилии и цветы лотоса, а мальчик тренировал свою ловкость в ловле удодов, наш домовладыка, окруженный стаей диких птиц, затмевавшей небо над его головой, размахивал палицей, находя удовольствие в умении владеть тяжелым оружием, которое он поэтому предпочитал более целесообразному и легкому луку. Или же он схватывал острогу для битья рыбы, заостренную с двух концов, и проявлял ловкость в воде, стараясь, по возможности, пронзить сразу двух рыб тем и другим острием. Иногда при встрече со свирепым гиппопотамом или опасным крокодилом приходилось пускать в ход длинный гарпун, привязанный к веревке, и звать на подмогу местных рыбаков и охотников. Нередко знатные египтяне предавались более трудному спорту в пустыне, где можно было подстрелить из длинного лука огромного дикого быка, взять живьем множество антилоп, газелей, косуль, каменных козлов, диких быков, ослов, страусов и зайцев или поймать призрачные тени мифических животных, которыми воображение египтян населяло пустыню: грифона, четвероногое с головой и крыльями птицы, или сагу, львицу с головой ястреба и хвостом, оканчивающимся цветком лотоса! В этой более светлой стороне жизни египтян – их любви к природе, их трезвом и ясном взгляде на жизнь, их неизменной жизнерадостности, вопреки их постоянным и тщательным приготовлениям к смерти, – выражены преобладающие черты их натуры, столь ясно запечатлевшиеся в их искусстве, что это последнее стоит значительно выше той мрачной тяжеловесности, которая характерна для искусства Азии того времени.

Знатный египтянин эпохи Древнего царства, охотящийся с палицей на дикую птицу с тростникового челнока среди зарослей папируса

Земледелие в эпоху Древнего царства. Наверху – пашут, разрыхляют землю мотыгой и сеют; внизу – гонят по засеянным полям овец для втаптывания семян. Шагая по болотистому полю, пастух поет овцам: «Пастух в воде, среди рыб, он толкует с сомом, он беседует со щукой запада…» Песня начертана над его стадом

Около пяти столетий незыблемого управления с централизованным урегулированием наводнения с помощью обтых ювелирной работой ширной системы плотин и оросительных каналов подняли производительность страны на высочайший уровень, ибо экономической основой цивилизации в эпоху Древнего царства, как и во все другие периоды египетской истории, было земледелие. Набросанная нами социальная и экономическая организация была обусловлена тучными урожаями пшеницы и ячменя, которые приносила египтянам неистощимая почва их долины. Кроме зерна, огромные виноградники и обширные поля сочных злаков, составлявшие часть каждого поместья, пополняли в значительной степени земледельческую производительность страны. Большие стада рогатого скота, овец, коз, волов и ослов (заменявших в то время еще неизвестную египтянам лошадь) и огромное количество домашней и дикой птицы, богатая дичь пустыни, о которой уже упоминалось, и бесчисленная нильская рыба были далеко не ничтожным добавлением к полевым продуктам, содействовавшим благосостоянию и процветанию страны. Таким образом, в поле и на пастбище, благодаря труду миллионов жителей царства, созидались ежегодно новые жизненные блага, поддерживавшие экономическую жизнедеятельность страны. Другие источники благосостояния также требовали массы рабочих рук. У первых порогов находились гранитные каменоломни; в Сильсиле добывался песчаник; более хорошие и твердые породы камня – преимущественно в Хаммамате, между Коптом и Красным морем. Алебастр добывался в Хатнубе, за Амарной; известняк – во многих местах, в особенности в Аяне или Турре, против Мемфиса. Египетские каменотесы доставляли с первых порогов гранитные глыбы в двадцать или тридцать футов длиной и в пятьдесят или шестьдесят тонн весом. Они просверливали самый твердый камень, как, например, дюрит, посредством медных трубчатых сверл и распиливали массивные крышки гранитных саркофагов длинными медными пилами, действие которых, так же как и сверл, усиливалось при помощи песка или наждака. Горнорабочие набирались большими партиями для экспедиций на Синайский полуостров с целью добывания меди, зеленого и синего малахита, употреблявшегося для тонких инкрустаций, бирюзы и ляпис-лазури. Откуда добывалось железо, уже бывшее в употреблении, хотя и в ограниченном количестве, для изготовления орудий, в точности неизвестно. Бронза еще не употреблялась. Кузнецы делали из меди и железа копья, гвозди, крючки и всевозможную арматуру для ремесленников, кроме того, они изготовляли чудные медные сосуды для стола богатых людей и великолепное медное оружие. Как мы сейчас увидим, они делали чудеса также и в области пластического искусства. Серебро привозили из-за границы, вероятно, из Киликии в Малой Азии, поэтому оно было еще более редким и ценным, чем золото. Кварцевые жилы в гранитных горах вдоль Красного моря содержали много золота, и оно добывалось в Вади-Фоахире, по Коптской дороге. Золото также добывалось в большом количестве в чужих краях и доставлялось путем торговли из Нубии, где встречалось в восточных пустынях. Из ювелирных вещей, украшавших фараона и знать в эпоху Древнего царства, почти ничего не сохранилось, но на рельефах в молельнях внутри гробниц часто бывают изображены золотых дел мастера за работой, и их потомки эпохи Среднего царства оставили после себя работы, показывающие, что вкус и умение I династии продолжали непрерывно развиваться и в последующие периоды Древнего царства.

Стадо эпохи Древнего царства, переходящее вброд канал

Мастерская литейщика эпохи Древнего царства. Наверху слева – взвешивание ценных металлов и малахита; посередине – жаровня, окруженная людьми с паяльными трубками; справа – изготовление ожерелий и ценных украшений. Следует отметить карликов, заня-

Нильская долина доставляла почти все материалы, нужные для развития и всех других значительных видов ремесел. Несмотря на легкость добывания хорошего строительного камня, огромные количества высушенного на солнце кирпича выпускались, как и в наше время, заводами. Мы уже видели, что каменщики возводили целые кварталы для бедных, виллы для богатых, склады, укрепления и городские стены из этого дешевого и удобного материала. В безлесной долине главнейшими деревьями были финиковая пальма, сикомор, тамариск и акация, из которых ни одно не годилось для построек. Дерево было поэтому редко и дорого, но плотники, столяры и краснодеревщики все же процветали, и те, которые работали для дворца или в поместьях знати, творили чудеса из кедра, привозимого из Сирии, и черного дерева, получаемого с юга. В каждом городе и в каждом крупном поместье не прекращалось судостроение. Существовало много различных типов судов, начиная с тяжелых грузовых лодок для зерна и скота и кончая роскошными многовесельными «дахабие» знати с их огромным парусом. Мы находим корабельных мастеров, строящих древнейшие из известных нам морских судов на берегах Красного моря.

Хотя виртуозные мастера по камню все еще изготовляли великолепные сосуды, вазы, кувшины, чаши и блюда из алебастра, диорита, порфира и других ценных пород, тем не менее они должны были постепенно уступить свое место гончару, чья восхитительная голубая и зеленая фаянсовая посуда не могла не завоевать себе рынка. Гончары изготовляли также огромные количества крупных грубо сделанных кувшинов для хранения масла, вина, мяса и иной пищи в хранилищах знати и правительства. Изготовление мелкой посуды, бывшей в употреблении среди миллионов низшего населения, стало одной из главнейших отраслей ремесел страны. Глиняная посуда того времени лишена украшений и едва ли представляет собою произведение искусства. Стекло все еще употреблялось преимущественно в виде глазури и не играло роли самостоятельного материала. В стране пастбищ и скотоводства производство кожи само собою разумеется. Скорняки в совершенстве научились выделывать шкуры и производили тонкие и мягкие сорта кожи, окрашенные во всевозможные цвета, для обивки стульев, кресел и кроватей и для изготовления подушек, цветных навесов и балдахинов. Лен разводился в большом количестве, и сбор его на земле фараона находился под наблюдением высокопоставленного вельможи. Жены крепостных в больших поместьях занимались ткачеством и прядением. Даже грубые сорта ткани для всеобщего употребления были хорошего качества; что же касается сохранившихся образцов царских льняных тканей, то они настолько тонки, что без помощи увеличительного стекла нельзя их отличить от шелка, и тело носивших их людей просвечивало сквозь ткань. Другие растительные волокна, получаемые из болотных растений, поддерживали обширное производство более грубых тканей. В числе их папирус был наиболее полезным. Из него делались путем связывания длинных пучков стеблей легкие челноки; из тех же стеблей, равно как из пальмовых волокон, свивались веревки; далее, из стеблей папируса плели сандалии и циновки, но главное, расщепленные на тонкие полосы, они могли быть превращены в листы прочной бумаги. Тот факт, что египетское письмо дошло до Финикии и дало классическому миру алфавит, отчасти обусловлен удобным письменным материалом, равно как и способом письма на нем при помощи чернил. В то время как царская депеша клинописью на глиняной таблице нередко весила восемь или десять фунтов и ее не мог носить на себе гонец, свиток папируса с поверхностью в пятьдесят раз большей сравнительно с таблицей легко можно было носить за пазухой – будь то деловой документ или книга. Ввоз папируса в Финикию производился уже в XII в. до н. э. Производство бумаги из папируса развилось в обширную и процветающую отрасль ремесел уже в эпоху Древнего царства.

Судостроение эпохи Древнего царства

Рабочие, высверливающие каменные сосуды. Один говорит: «Это великолепный сосуд». Другой отвечает ему: «Да, поистине». Их разговор начертан между ними

Нил был покрыт лодками, барками и всевозможными судами, которые везли упомянутые изделия ремесленников, а также произведения полей и пастбищ в сокровищницу фараона или на рынки, где они выставлялись на продажу. Обычной формой торгового оборота был обмен: простой глиняный горшок давали за рыбу, пучок лука за опахало, деревянный ящик за баночку мази. Но при некоторых сделках, а именно таких, где дело касалось крупных ценностей, в качестве денег употреблялись золото и медь в кольцах определенного веса, и каменные меры веса были помечены соответственным количеством золота в виде таких колец. Монета подобного рода – наиболее древняя из существовавших в обращении. Серебро было редко и ценилось выше золота. Торговля достигла уже высокой степени развития. Велись книги и отчеты, писались ордера и расписки, делались завещания, выдавались доверенности, и заключались письменные долгосрочные контракты. Каждый знатный человек имел своих секретарей, конторщиков, и не прекращался обмен письмами и официальными документами с его коллегами. Под скудными остатками домов из высушенного на солнце кирпича на острове Элефантина, где жила знать южной окраины в XXVI в. до н. э., крестьяне нашли остатки хозяйственных бумаг и деловых документов, некогда составленных в канцелярии важной особы. Но невежественные люди, которые их нашли, настолько повредили драгоценные папирусы, что от них уцелели только обрывки. Письма, отчеты судебных процессов и меморандумы, которые еще можно распознать между ними, были изданы Берлинским музеем, где хранится находка.

При таких условиях усвоение учености того времени было обязательным для официальной карьеры. В связи с сокровищницей, требовавшей для ведения всевозможных отчетов множества искусных писцов, находились школы, где юноши обучались и практиковались в писарском искусстве, которому они предполагали себя посвятить. Образование имело для египтянина лишь одну сторону – практическую пользу. Высшее удовольствие в искании истины, постижение науки ради нее самой были ему неизвестны. Научный багаж, по мнению писца, был тем преимуществом, которое возвышало юношу над всеми другими классами, и вследствие этого мальчика следовало с ранних лет отдавать в школу и старательно следить, чтобы он исполнял заданное. Наставления непрестанно звенели в ушах юноши, но учитель не ограничивался ими, его правилом было: «Уши мальчика на его спине, и он слушает, когда его бьют». Образование, если не считать бесчисленных моральных правил, в числе которых было много в высшей степени здравых и разумных, заключалось преимущественно в усвоении искусства письма. Сложное иероглифическое письмо с его бесчисленными фигурами животных и людей, которые читатель, без сомнения, не раз видел на памятниках в музеях или в трудах, посвященных Египту, было слишком кропотливым и трудным делом, чтобы отвечать нуждам повседневной деловой жизни. Благодаря привычке писать эти фигуры скорописью чернилами на папирусе, они постепенно были сведены к весьма упрощенным и сокращенным абрисам. Это деловое курсивное письмо, называемое нами иератическим, возникло уже в эпоху древнейших династий и с расцветом культуры Древнего царства развилось в красивую и беглую систему письма, стоящую ближе к иероглифам, чем наша скоропись к печатным буквам. Введение этой системы в правительственное делопроизводство и повседневную деловую жизнь вызвало существенные изменения в правительстве и обществе и навсегда создало классовое различие между человеком образованным и необразованным, представляющее проблему еще и в современном обществе. Усвоение скорописи давало возможность юноше отдаться вожделенной официальной карьере в качестве писца, надзирателя за складом или управителя поместьем. Ввиду этого наставник предлагал вниманию ученика примерные письма, пословицы и литературные произведения, которые он старательно списывал в свой свиток, заменявший ему современную классную тетрадь. Было найдено большое количество таких свитков эпохи империи, приблизительно на пятнадцать веков позже падения Древнего царства. Благодаря этим свиткам, исписанным нетвердой рукой ученика писарской школы, сохранилось много сочинений, которые иначе были бы потеряны. Их легко узнать по пометкам учителя на полях. Научившись хорошо писать, юноша поступал в помощники к какому-нибудь чиновнику. В его канцелярии он постепенно усваивал рутину и обязанности профессионального писца, пока не делался способным занять штатную должность внизу чиновной лестницы.

Рыночные сцены эпохи Древнего царства

Следовательно, образование состояло исключительно из практически полезного для официальной карьеры. Знакомство с природой и внешним миром в целом считалось необходимым, лишь поскольку это способствовало вышеозначенной цели. Как мы уже говорили, египтянам никогда не доводилось искать истины ради нее самой. Наука того времени, если можно вообще говорить о таковой в собственном смысле слова, состояла в знакомстве с природными явлениями под тем углом зрения, который мог облегчить людям осуществление практических задач, с которыми они ежедневно сталкивались. У них было большое практическое знакомство с астрономией, развившееся из тех знаний, которые дали возможность их предкам ввести рациональный календарь приблизительно за тринадцать столетий до расцвета культуры Древнего царства. Они уже составили небесную карту, знали наиболее значительные неподвижные звезды и развили систему наблюдения посредством инструментов достаточно точных, чтобы определять положение звезд для практических надобностей. Но они не создали ни одной теории относительно небесных тел, взятых в целом, и им ни разу не пришло на ум, что такая попытка может быть полезной или стоящей труда. Если обратиться к математике, то все обычные арифметические действия требовались при ежедневном ведении дел и государственном делопроизводстве и уже давно вошли в употребление среди писцов. Но дроби представляли трудности. Писцы умели оперировать только с теми, у которых в числителе была единица, и вследствие этого все другие дроби расчленялись на ряд таких, где числителем была единица. Единственным исключением были две третьих, которыми научились пользоваться, не расчленяя так. Элементарные алгебраические вопросы также решались без затруднения. В геометрии умели решать простейшие теоремы, хотя определение площади трапецоида (трапецоид – фигура, похожая на трапецию, но только не имеющая параллельных сторон) представляло некоторые трудности и сопровождалось ошибками, тогда как площадь круга определялась вполне точно. Необходимость вычислять объем кучи зерна привела к очень приблизительному определению объема полушарий, а круглого амбара – к определению объема цилиндра. Но ни один теоретический вопрос не обсуждался, и наука касалась исключительно вопросов, постоянно встречавшихся в повседневной жизни. План, например, квадратного основания Большой пирамиды мог быть составлен поразительно точно, и ориентировка производилась с точностью, почти соперничающей с результатами, получаемыми при помощи современных инструментов. Таким образом, значительная осведомленность в механике была к услугам архитектора и мастера. Арка употреблялась при каменных постройках начиная с XXX в. и была, следовательно, древнейшей из известных нам. При передвижении больших памятников применялись лишь простейшие технические приемы: блок был неизвестен, а также, вероятно, и каток. Медицина, уже обладавшая значительным запасом житейской мудрости, обнаруживает непосредственную и точную наблюдательность; было в обычае звать лекаря, и придворный врач фараона был человеком высокопоставленным и влиятельным. Многие медицинские рецепты были разумны и полезны, другие же наивно фантастичны, как, например, микстура из волос черного теленка в качестве средства от поседения волос. Их собирали и записывали на свитках папируса, и рецепты этой эпохи славились в позднейшие времена своей силой. Некоторые из них были занесены греками в Европу, где они еще долгое время применялись крестьянами. Какому бы то ни было прогрессу в сторону подлинной науки препятствовала вера в магию, которая позднее возобладала во всей врачебной практике. Не было большой разницы между врачом и магом. Все лекарства составлялись с большим или меньшим упованием на магические чары, и во многих случаях магические действия врача сами по себе считались действеннее любого лекарства. Болезнь вызывалась враждебными духами, и с ними могла справиться только магия.

Арка III династии

Искусство процветало как никогда в Древнем мире. Здесь снова египетский склад ума не был всецело таким, который характерен для позднейшего, эллинского искусства. Искусство как искание и выявление одного только идеально прекрасного было неизвестно в Египте. Египтянин любил красоту в природе, он хотел быть окруженным такой красотой у себя дома и за его стенами. Лотос распускался на ручке его ложки, и его вино искрилось в глубокой синей чаше того же цветка; мускулистые бычьи ноги из резной слоновой кости поддерживали ложе, на котором он спал; потолок над его головой представлял собою звездное небо, расстилающееся над стволами пальм, увенчанными каждый грациозным пучком свисающей листвы, или же стебли папируса поднимались с пола, чтобы поддерживать лазурный свод на своих колышущихся венчиках; голуби и мотыльки летали по небу, расстилавшемуся на потолке в его комнатах; его полы были разукрашены пышной зеленью роскошных болотных трав, у основания которых скользили рыбы; дикий бык поднимал голову над качающимися головками трав, заслышав чириканье птиц, тщетно пытавшихся отогнать вороватую ласку, взбиравшуюся с намерением разорить их гнезда. Предметы обихода в домах богатых людей всюду обнаруживают бессознательную красоту линий и тонкое соблюдение пропорций; красота в природе и внешней жизни, запечатленная в украшениях, индивидуализировала до известной степени даже самые обыденные предметы. Египтяне стремились придать красоту всем предметам, но эти предметы, от первого до последнего, служили какой-нибудь полезной цели. Они не были расположены делать красивую вещь исключительно ради ее красоты.

В скульптуре преобладал практический элемент. Великолепные статуи Древнего царства были сделаны не для украшения рыночной площади, а исключительно для того, чтобы быть замурованными в гробницах – мастабах, где, как мы видели в предыдущей главе, они могли быть полезны для умершего в загробной жизни. Главным образом этому мотиву обязаны мы чудесным развитием портретной скульптуры Древнего царства.

Статуя Хефрена из диорита

Скульптор или мог лепить свою модель с точным соблюдением индивидуальных черт, преследуя интимный, личный стиль, или же он мог воспроизвести условный тип в формальном типическом стиле. Оба стиля, воспроизводившие одного и того же человека, как ни были они между собой различны, могли встречаться в одной и той же гробнице. Употреблялись все приемы для увеличения жизненного сходства. Статуя целиком расписывалась соответственно натуре, глаза были вставные из горного хрусталя, и живость, присущая произведениям мемфисских скульпторов, не была никогда превзойдена. Из сидячих фигур наиболее совершенна общеизвестная статуя Хафра (Хефрена), строителя второй пирамиды в Гизе. Скульптор искусно справился с трудностями, которые представлял для него необычайно твердый и ломкий материал (диорит), и, хотя он был вследствие этого вынужден трактовать сюжет в общих чертах, он тем не менее незаметно подчеркнул характерные особенности, так как иначе произведение страдало бы неопределенностью. Неизвестный мастер, долженствующий занять место среди великих скульпторов мира, несмотря на технические трудности, которых не знает современный ваятель, запечатлел подлинный непреходящий образ царя и показал нам с неподражаемым искусством божественное и бесстрастное спокойствие, которое приписывали своим властелинам люди того времени. Работая над более мягким материалом, скульптор достигал большей свободы, одним из лучших образцов которой является сидячая фигура Хемсета в Лувре. Она поразительно жива, несмотря на условное изображение тела – недостаток, характерный для статуарной скульптуры Древнего царства. Наиболее индивидуальным элементом в модели представляется ваятелю голова, и на этой последней сосредоточивает он поэтому всю свою виртуозность. Позы царей и знатных лиц на статуях мало разнообразны; в действительности есть еще только одно положение, в котором высокопоставленное лицо могло быть представлено. Наилучшим образцом его является фигура жреца Ранофера, живое подобие гордого вельможи того времени. Хотя модель по существу ничего нам не говорит, тем не менее одним из поразительнейших портретов Древнего царства является лоснящийся, упитанный, довольный собою старый надсмотрщик, чья деревянная статуя, так же как и все другие, до сих пор нами упомянутые, находится в Каирском музее. Всем, конечно, известно, что его называют деревенским старостой или «деревенским шейхом» вследствие того, что местные жители, вырывшие его из земли, открыли у него в лице такое поразительное сходство со старостой своей деревни, что все в один голос закричали: «Шейх эль-Белед!» Изображая слуг, долженствовавших сопровождать умершего в загробный мир, скульптор не был связан тираническими условностями, определявшими позу знатного человека. С соблюдением величайшего жизненного сходства лепил он миниатюрные фигурки домашних слуг, занятых и в гробнице тою же работой, которую они привыкли делать на своего господина в его доме. Даже и секретарь знатного лица должен был сопровождать его в потусторонний мир. И настолько живо моделировал скульптор знаменитого «луврского скриба», что, имея перед собою это острое с крупными чертами лицо, едва ли мы удивились бы, если бы тростниковое перо вновь легко задвигалось по свитку папируса, лежащему у него на коленях, под диктовку его господина, прерванную теперь уже пять тысячелетий назад. Из самого твердого камня высекались чудные фигуры животных, вроде гранитной львиной головы из храма солнца Ниусерра.

Статуя Хемсета из известняка

Статуя Ранофера из известняка

Статуя Пиопи I (в натуральную величину) и фигура его сына. Кованая медь

Голова медной статуи Пиопи I с глазами из горного хрусталя

Никогда не думали, чтобы скульпторы той отдаленной эпохи могли решить столь трудную задачу, как отливка металлической статуи в натуральную величину, но скульпторы и литейщики при дворе Пиопи I в ознаменование первого юбилея царя исполнили даже и это. На деревянном основании они сделали из кованой меди лицо и торс царя, вставив глаза из обсидиана и белого известняка. Несмотря на свое теперешнее разрушенное состояние, несмотря на трещины и ржавчину, голова представляет еще и поныне один из самых сильных портретов, сохранившихся от древности. Золотых дел мастер также овладел сферой пластического искусства. В «золотом доме», как называлась его мастерская, он ваял для храмов ритуальные статуи богов, вроде великолепного изображения священного иераконпольского ястреба, чью голову нашли в местном храме. Туловище из кованой меди погибло, но голова, покрытая небольшим диском, на котором возвышаются два высоких пера, – все из кованого золота – сохранилась в полной целости. Голова – из цельного куска металла, и глаза представляют собою полированные концы обсидианового стержня, проходящего внутри головы от одной глазной впадины до другой.

Золотой иераконпольский ястреб

Староста, деревянная статуя

В рельефах, на которые теперь был большой спрос для украшения храмов и молелен внутри гробниц – мастаб, египтяне столкнулись с проблемами ракурса и перспективы. Им приходилось изображать на плоскости предметы, обладавшие округлостью и глубиной. Решение этого вопроса было предуказано им от времен, предшествовавших Древнему царству. Условный стиль утвердился еще до эпохи III династии и был теперь священной и неприкосновенной традицией. Хотя и сохранилась некоторая свобода развития, все же этот стиль в основных чертах удержался в течение всей истории египетского искусства, даже и после того, как художники научились видеть его ограниченность. Создавшая его эпоха не научилась рисовать сцены или предметы под одним углом зрения; одна и та же фигура изображалась одновременно с двух сторон. Рисуя человека, неизменно совмещали глаза и плечи анфас с профилем туловища и ног. Это бессознательное несоответствие распространилось впоследствии и на временные отношения, и последовательные моменты времени совмещались в одной и той же сцене. Если принять это ограничение, то рельефы Древнего царства, представляющие собою в действительности слегка моделированные рисунки, часто являются редкими по красоте скульптурами. Из рельефов, высеченных мемфисскими скульпторами на стенах молелен внутри мастаб, черпаем мы все наши сведения, касающиеся жизни и обычаев Древнего царства. Превосходная моделировка, на которую был способен тогдашний скульптор, быть может, лучше всего представлена на деревянных дверях Хесира. Все рельефы были окрашены так, что в законченном виде мы можем назвать их выпуклыми или лепными картинами; во всяком случае, они не относятся к сфере пластического искусства, как, например, греческие рельефы. Живопись применялась также и самостоятельно, и общеизвестная вереница гусей из одной медумской гробницы красноречиво свидетельствует о той силе и свободе, с которой мемфисец того времени мог изображать хорошо ему известные животные формы. Характерная посадка головы, степенная походка, крутой изгиб шеи в момент, когда голова наклоняется, чтобы схватить червя, – все это свидетельствует о работе сильного и уверенного в себе рисовальщика, долго практиковавшегося в своем искусстве.

Статуя писца Каи. IV/V династия. Расписанный известняк

Декоративная львиная голова. Из гранита

Скульптура Древнего царства может быть охарактеризована как естественный и бессознательный реализм, выраженный с величайшим техническим совершенством. В своем искусстве ваятель Древнего царства может с честью для себя выдержать сравнение с современными скульпторами. Он был единственным художником Древнего Востока, способным передавать человеческое тело в камне; живя в обществе, где он ежедневно видел пред собою обнаженное тело, он трактовал его правдиво и свободно. Я не могу удержаться, чтобы не привести слов беспристрастного археолога-классика Шарля Перро, который говорит о мемфисских ваятелях Древнего царства: «Следует признать, что они создавали произведения, которых не превзойдут величайшие портреты современной Европы». Тем не менее скульптура Древнего царства была искусственна; она не истолковывала, не воплощала в камне идей и мало интересовалась душевными движениями и жизненными силами. Характерно для той эпохи, что мы должны говорить о мемфисском искусстве, взятом в целом. Мы не знаем ни одного из его величайших мастеров, и нам известны имена только одного или двух художников за весь период египетской истории.

Гуси. Красочный рисунок из гробницы Древнего царства в Медуме

Лишь в начале XX в. открылись перед нами основы архитектуры Древнего царства. От дома и дворца того времени дошло до нас слишком мало остатков, чтобы мы могли с уверенностью воссоздать их легкий и воздушный стиль. До нас дошли только массивные каменные сооружения. Кроме мастаб и пирамид, о которых мы уже вкратце говорили, большими архитектурными созданиями Древнего царства являются храмы. Их устройства мы касались в предыдущей главе. Архитектор воспроизводил одни прямые перпендикулярные и горизонтальные линии в очень смелом и удачном сочетании. Арка, хотя и известная, не употреблялась как архитектурный мотив. Потолок либо опирался на простейшую каменную опору в виде четырехгранного столба из одного куска гранита, либо архитрав поддерживался великолепной сложной колонной, сделанной из гранитного монолита. Эти древнейшие в истории архитектуры колонны употреблялись, вероятно, уже ранее Древнего царства, ибо они имеют вполне законченный вид в эпоху V династии. Колонны воспроизводят пальмовое дерево, и капители сделаны в виде кроны; или же они задуманы в виде связки стеблей папируса, несущих архитрав на верху взаимосомкнутых почек, которые образуют капитель. Пропорции безукоризненны. Окруженные подобными чудесными колоннами и ограниченные стенами с ярко расписанными рельефами, дворы храмов Древнего царства принадлежат к благороднейшим архитектурным созданиям, которые только дошли до нас от древности. Египет стал родиной того вида архитектуры, где колонна играет первенствующую роль. Вавилонские строители с поразительным искусством достигали разнообразных архитектурных эффектов путем умелой группировки значительных масс, но они ограничились только этим, и колоннада осталась им неизвестна; тогда как египтяне уже в конце 4-го тысячелетия до н. э. разрешили основную проблему монументальной архитектуры тем, что с самым тонким художественным чутьем и величайшим техническим совершенством стали трактовать пустые пространства и положили начало колоннаде.

Деревянная панель Хесира

Колонны V династии в виде пучка стеблей папируса (левая) и с пальмовой капителью (правая)

Часть колоннады, окружающей двор храма при пирамиде Ниусерра (V династия)

Рассматриваемая нами эпоха оперировала с материальными предметами и развивала материальные ресурсы, то и другое не представляло благоприятных условий для процветания литературы. Последняя в то время в действительности еще только зарождалась. Придворные мудрецы, древние визири Кегемни, Имхотеп и Птаххотеп, запечатлели в пословицах здравую житейскую мудрость, которой научило их долгое служебное поприще, и эти пословицы были в обращении, вероятно, уже в письменном виде, хотя древнейшая рукопись подобных правил, которой мы обладаем, относится к Среднему царству. Храмовые писцы V династии составили анналы древнейших царей, начиная с правителей обоих доисторических царств, от которых сохранились одни имена, и кончая самой V династией. Но то был сухой перечень событий, деяний и пожертвований храмам, лишенный литературной формы. Это древнейший сохранившийся отрывок царских анналов. Ввиду возрастания стремления увековечить выдающуюся жизнь знатные люди стали высекать на стенах своих гробниц летописи своей жизни, отмеченные наивной прямолинейностью, в длинном ряде простых предложений, одинаково построенных и лишенных определенной связи. О событиях и почестях, обычных в жизни господствующей знати, ее представители повествуют всегда в одних и тех же выражениях; условные фразы уже завоевали себе место в литературе, как незыблемые каноны – в пластическом искусстве. Загробные тексты в пирамидах иногда отмечены грубой силой и почти дикой пламенностью. Они содержат отрывки древних мифов, но нам неизвестно, существовали ли тогда эти последние только в устном виде или же и в письменном. Поврежденные религиозные поэмы, представляющие по форме начатки параллелизма, входят в состав этой литературы и, несомненно, являются образцами древнейшей поэзии Египта. Вся эта литература, как по форме, так и по содержанию, свидетельствует о том, что она возникла среди первобытных людей. Народные песни, плод причудливой фантазии занятого работой крестьянина или личной преданности домашнего слуги, были тогда так же обычны, как и теперь; в одной из дошедших до нас песен пастух беседует с овцами; в другой – носильщики уверяют своего господина, что кресло для них легче, когда он в нем сидит, чем когда оно пусто. Музыка также процветала, и при дворе находился руководитель царской музыки. Инструменты составляли арфа, на которой исполнитель играл сидя, и два рода флейт, более длинная и более короткая. Инструментальная музыка сопровождалась всегда голосом, и полный оркестр состоял из двух арф и двух флейт, большой и малой. Относительно характера и природы исполнявшейся музыки, равно как и количества известных октав, мы не можем сказать ничего.

Таков был, насколько нам удалось сконцентрировать наши современные познания, тот активный и энергичный век, который перед нами развертывается в то время, когда правители тинисских династий уступают место мемфисским царям. Теперь мы должны проследить судьбу этого древнейшего государства, состав которого еще различим.

Глава 6
Строители пирамид

В конце так называемой II династии, то есть в начале XXX в. до н. э., представители Тинисской династии были окончательно устранены от власти, которой они пользовались столь успешно в течение более четырех столетий, согласно Манефону. Вместо них стала возвышаться мемфисская фамилия, обитавшая в «Белых Стенах». Однако есть основание думать, что резкая смена династий, о которой говорит Манефон, в действительности не происходила и что окончательное торжество Мемфиса могло быть простым следствием постепенного переселения в него самих тинисцев. Как бы то ни было, великая царица Нимаатхапи, жена Хасехема, бывшего, вероятно, последним царем II династии, была, по-видимому, матерью Джосера, с чьим вступлением на престол становится явным преобладание Мемфиса. В эпоху главенства Мемфиса развитие, которое с такою силою двигалось вперед тинисцами, поддерживалось искусно и даровито. В течение более 500 лет царство продолжало процветать, но из этих пяти столетий только от двух последних дошли до нас кое-какие литературные остатки; что же касается первых трех столетий, то нам приходится воссоздавать их почти целиком на основании вещественных документов, а именно архитектурных памятников того времени. До некоторой степени такая задача есть то же, что попытка воссоздать историю Афин в век Перикла, опираясь исключительно на храмы, скульптуры, вазы и другие вещественные остатки того времени. Хотя богатая интеллектуальная, литературная и политическая жизнь, развертывавшаяся тогда в Афинах, имела такие духовные запасы и такое состояние государства и общества, которых Египет даже и в свои лучшие времена никогда не знал, тем не менее не следует забывать, что, как ни грациозно впечатление, получаемое нами от памятников Древнего царства, эти последние только скелет, который мы могли бы облечь плотью и одарить жизнью, если бы сохранились главнейшие литературные памятники того времени. Трудно разглядеть за этими титаническими произведениями деловой мир торговли, ремесел и администрации, общественную жизнь, искусство и литературу, из которых они выросли. От полутысячелетия политических изменений, от переворотов и узурпации, от развития и упадка учреждений, от поместных губернаторов, то притихших под крепкой державой фараонов, то сбрасывавших с себя эгиду слабого монарха и возвышавшихся до степени независимых князей, которые становились наконец настолько могущественными, что вызывали окончательное распадение государства, – от всего этого до нас дошли лишь беглые и случайные следы, да и то скорее угаданные, нежели документально обоснованные.

Кирпичная мастаба. Эпоха Джосера

Первым выдающимся лицом Древнего царства был Джосер, положивший, как мы говорили, начало III династии. Очевидно, что его могущественное управление утвердило главенство Мемфиса. Он продолжал разработку медных рудников на Синайском полуострове и раздвинул границы на юге. Если верить позднейшему преданию жрецов, то он настолько подчинил себе беспокойные племена Северной Нубии, которые еще несколько веков спустя после его царствования тревожили набегами область первых порогов, что мог обеспечить богу порогов Хнуму по меньшей мере номинальное обладание обоими берегами реки от Элефантины, на нижнем конце порогов, до Такомпсо, около 75 или 80 миль выше их. Ввиду того что это предание было выдвинуто жрецами Исиды в Птолемеевскую эпоху, как обоснование некоторых своих притязаний, то весьма вероятно, что в нем заключается ядро факта.

Ступенчатая пирамида Джосера в Саккаре

Успех начинаний Джосера, может быть, отчасти был обязан указаниям великого мудреца Имхотепа, бывшего одним из его главных советников. В сфере жреческой мудрости, магии, составления моральных сентенций, медицины и архитектуры эта замечательная личность царствования Джосера оставила по себе столь отменную память, что его имя никогда не было забыто. Он стал патроном позднейших писцов, которые аккуратно совершали ему в начале работы возлияние из сосуда с водой, составлявшего часть их письменного прибора. Народ спустя века распевал его пословицы, и через 2500 лет после своей смерти он стал богом медицины, которого греки, называвшие его Имутесом, отождествляли с Асклепием. Ему был воздвигнут храм вблизи Мемфиса, и в настоящее время каждый музей обладает одной или двумя бронзовыми статуэтками этого обожествленного мудреца, слагателя пословиц, врача и зодчего Джосера. Жрецы, руководившие при Птолемеях восстановлением храма в Эдфу, утверждали, что они следуют плану строения, первоначально воздвигнутого там по замыслу Имхотепа, поэтому весьма возможно, что Джосер построил там храм. Манефон приводит предание, согласно которому постройки из камня стали впервые возводиться Джосером, которого он называет Тозортросом. Хотя, как мы видели, теперь известны более ранние каменные сооружения, все же слава великого зодчего, приписываемая советнику Джосера Имхотепу, не случайна, и ясно, что царствование Джосера знаменует собою начало обширного строительства из камня. До его правления царские гробницы возводились из высушенного на солнце кирпича и содержали только в одном случае гранитный пол, а в другом – комнату из известняка. Кирпичная гробница была значительно усовершенствована Джосером, и в его время в Бет-Халлафе вблизи Абидоса была построена громадная кирпичная мастаба, в которой находилась лестница, спускавшаяся до гравия под верхней постройкой и превращавшаяся там в нисходящий проход, который оканчивался рядом покоев склепа. Проход закрывался в пяти местах тяжелыми плитами. Это была первая из двух царских гробниц, обычно возводившихся в это время. По всей вероятности, сам Джосер никогда не воспользовался этой усыпальницей, построенной так близко от гробниц его предков. С помощью Имхотепа он предпринял постройку мавзолея по плану несравненно более грандиозному, чем тот, на который когда-либо дерзали его предки. В пустыне за Мемфисом он воздвиг гробницу, весьма сходную с тою, которая находилась в Бет-Халлафе, но только мастаба была выстроена из камня. Она имела около 38 футов высоты, приблизительно 227 футов в ширину, и ее длина с севера на юг была точно неизвестно на сколько футов больше ширины. С течением времени он расширил ее основание и также увеличил в высоту посредством пяти прямоугольных надстроек, размер которых постепенно уменьшался кверху. В результате получилось ступенчатое сооружение в шесть этажей, имевшее в высоту 190 футов и приблизительно напоминавшее в целом пирамиду. Оно часто называется «ступенчатой пирамидой» и действительно является переходной формой от плоской прямоугольной мастабы, первоначально построенной Джосером в Бет-Халлафе, к непосредственно следовавшей за ней пирамиде его преемников. Это первое большое сооружение из камня, известное в истории.

Пирамида, приписываемая Снофру. Медум

Богатство и могущество, позволившие Джосеру воздвигнуть такую внушительную и дорогостоящую гробницу, выпали на долю и других царей той же династии, порядок и судьбы которых еще невозможно реконструировать. Нам теперь известно, что следует приписывать им две большие каменные пирамиды в Дашуре. Эти огромные и великолепные памятники, древнейшие пирамиды, наглядно свидетельствуют о богатстве и могуществе III династии. Подобные колоссальные сооружения действуют мощно на воображение, но мы можем воссоздать лишь в самых смутных чертах течение событий, которые вызвали их к бытию; массу вопросов они оставляют без ответа. К концу династии страна процветала под властью сильного и дальновидного Снофру. Он строил суда около 170 футов длиной для речной торговли и правительственных надобностей, он продолжал расширять эксплуатацию медных рудников на Синайском полуострове, где он нанес поражение местным племенам и оставил отчет о своей победе. Снофру настолько прочно утвердил египетское господство на полуострове, что на него впоследствии смотрели как на человека, создавшего и закрепившего египетский суверенитет в тех местах; один из рудников носил его имя. Спустя 1000 лет с его деятельностью в этой области сравнивали свою собственную позднейшие цари, которые хвалились, что ничего подобного не делалось там «со времен Снофру»; и наряду с местными божествами Хатор и Сопдет отважные чиновники, рисковавшие там своею жизнью ради фараона, взывали к его покровительству как к богу-патрону той области. Он урегулировал южную границу, и вполне возможно, что следует приписывать ему постройку крепостей у Горьких озер на Суэцком перешейке, еще существовавших в эпоху V династии. Дороги и станции в Восточной Дельте носили его имя спустя еще пятнадцать веков после его смерти. На западе весьма возможно, что он уже владел одним из северных оазисов. Кроме всего этого, он начал торговые сношения с севером и отправил флот из сорока судов к финикийскому берегу за ливанским кедром. По примеру Джосера он проявлял также деятельность на юге, а именно предпринял поход против Северной Нубии, откуда вернулся с 7000 пленных и 200 000 голов крупного и мелкого скота.

Надпись Аменемхета III на скале. Синайский полуостров

Могущественный и богатый Снофру, как владыка Обеих Стран, возвел также две гробницы. Древнейшая находится в Медуме, между Мемфисом и Файюмом (Фаюмом). Она была начата, подобно гробнице Джосера, как мастаба из известняка со склепом ниже своего основания. По примеру Джосера строитель увеличил ее в семь раз и сделал из нее ступенчатое сооружение, причем промежутки между отдельными горизонтальными гранями были заполнены сверху донизу так, что каждая сторона представляла собою одну непрерывную плоскость, преломленную под различными углами. Таким образом, создалась первая пирамида. Другая пирамида Снофру, значительно большая по размерам и внушительности, возвышается теперь над всей Дашурской группой. Это была величайшая постройка из тех, на которые до тех пор дерзали фараоны, красноречиво свидетельствовавшая о быстром прогрессе искусства в эпоху III династии. Обнаруженная надпись показывает, что владения, которыми была обеспечена гробница Снофру, оставались неприкосновенными еще 300 лет спустя.

В царствование Снофру богатство и могущество страны достигли высочайшего уровня, и это обусловило блеск следовавших затем династий Древнего царства. В то же время возвысился богатый и могущественный класс знати и бюрократии, о котором немного говорили выше, – класс, который уже более не довольствовался простыми кирпичными гробницами своих предков в Абидосе и по соседству с ними. Их великолепные мастабы из обтесанного известняка по-прежнему расположены вокруг гробницы царя, которому они служили. Тому, что сохранилось в этих внушительных городах мертвых, над которыми возвышается громада пирамиды, обязаны мы воссозданием картины жизни великого царства, через порог которого мы теперь переступили. Мы имеем позади себя медленное продолжительное развитие, таящее в себе начатки всего того, что находится теперь пред нашими глазами; так же и это развитие должны были мы проследить на основании гробниц древнейших египтян, начиная с кучи песка, покрывающей тело первобытного египтянина, и кончая колоссальной пирамидой фараона.

Схождение со сцены великой фамилии, главнейшим представителем которой был Снофру, поскольку мы можем об этом судить теперь, не отразилось существенным образом на судьбах нации. Великий основатель IV династии Хуфу, весьма возможно, был отпрыском III. Как бы то ни было, одна из его гаремных жен была прежде фавориткой Снофру. Несомненно одно, что Хуфу не был мемфисцем. Он происходил из города, расположенного в Среднем Египте, вблизи Бени-Хасана, который позднее назывался по этой причине Менат-Хуфу, «Кормилицей Хуфу», а его полное имя Хнум-Хуфу, что значит «Хнум охраняет меня», есть дальнейший намек на его происхождение, ибо заключает имя Хнума, бараноголового бога Менат-Хуфу. Равным образом после его смерти один из жрецов, приставленных к его гробнице, был в то же время жрецом Хнума в Менат-Хуфу. Мы не имеем возможности узнать, каким образом удалось знатному, но простому человеку из провинциального города сместить могущественного Снофру и стать родоначальником новой линии царей. Он только грандиозно возвышается перед нами в ряду ничтожных фараонов своей эпохи, и о его величии гласит благородная гробница, воздвигнутая им в Гизе, против современного Каира. Главной заботой государства стало теперь устройство огромной непроницаемой и неразрушимой усыпальницы для тела фараона, и последний жертвовал на это все богатства, дарования и рабочие силы, имевшиеся в его распоряжении. О том, насколько прочен и целесообразен должен был быть правительственный аппарат Хуфу, мы можем до некоторой степени судить по тому, что его пирамида заключает в себе около 2 300 000 каменных глыб, весящих каждая в среднем 2 1/2 тонны. Одни рабочие руки, занятые ломкой, передвижением и соответственным размещением этого огромного количества материала, должны были лечь тяжелым бременем на страну. Геродот приводит циркулировавшее в его время предание, согласно которому над пирамидой трудилось 100 000 человек в течение 20 лет, и Питри доказал, что эти цифры вполне заслуживают доверия. Содержание города в 100 000 рабочих, ничего не производивших и лежавших постоянно тяжелым бременем на государстве, а также постановка труда в каменоломнях с целью безостановочной доставки материала к основанию пирамиды сами по себе были бы способны остановить развитие меньшего государства. Глыбы добывались в каменоломнях на восточном берегу реки, к югу от Каира, и при полой воде, когда заливались низменные места, они переправлялись через долину к основанию холма, на котором возводилась пирамида. Здесь была построена огромная каменная дорога – плод десятилетней работы, если верить Геродоту, – и по ней камни втаскивались кверху на плоскогорье, где стояла пирамида. Не только количественно была эта работа столь колоссальной; также и с качественной стороны это наиболее замечательное вещественное создание Древнего мира, о котором мы знаем, ибо массивная каменная кладка пирамиды поражает современного созерцателя своим совершенством. Прошло всего пять веков со времени устройства грубо сделанного пола в гробнице Усефая в Абидосе и, может быть, не более ста лет с тех пор, как была воздвигнута древнейшая из известных нам в настоящее время каменных построек, а именно комнаты из известняка в гробнице Хасехема. Пирамида имеет или имела в высоту приблизительно 481 фут, и каждая сторона ее квадратного основания имела в длину около 755 футов. Средняя ошибка «менее одной десятитысячной стороны в отношении точной длины, квадратной формы и горизонтальности», хотя покатость почвы на месте сооружения препятствовала непосредственному измерению от угла до угла. Каменная кладка иногда настолько совершенна, что глыбы в несколько тонн сложены друг с другом так, что промежутки между ними значительной длины равняются одной десятитысячной дюйма и представляют грани и поверхности, «не уступающие работе современного оптика, но в масштабе акров вместо футов или ярдов материала». Все сооружение сделано из известняка, за исключением главного склепа и помещений над ним, распределяющих тяжесть, где мастерство заметно ниже. Последняя, или верхняя, часть, очевидно, строилась с большей поспешностью, нежели нижние части. Проходы были искусно закрыты в нескольких местах гранитными глыбами, а с наружной стороны пирамида была покрыта облицовкой из поразительно пригнанных друг к другу трехгранных известняковых плит, с тех пор растасканных, которые скрывали вход, находившийся в восемнадцатом ряду каменной кладки, считая от основания, около центра северной стороны. Смелым человеком должен был быть монарх, задумавший уже в начале своего царствования эту величайшую каменную громаду, которую когда-либо сооружали человеческие руки, и в самой пирамиде имеются данные, свидетельствующие по меньшей мере о двух изменениях в плане. Отсюда можно предполагать, что подобно всем предшествовавшим пирамидальным памятникам она была задумана в меньших размерах, а затем, когда работа еще не настолько подвинулась вперед, чтобы нельзя было вследствие запутанности внутренних проходов изменить план, последний был расширен до огромных размеров настоящего основания, занимающего площадь 13 акров. Три небольшие пирамиды членов семьи Хуфу стояли подряд вплотную к ней с восточной стороны. Пирамида была окружена широким двором, вымощенным известняковыми плитами. С восточной стороны находился храм для заупокойной службы по Хуфу, от которого ничего не сохранилось, кроме части великолепного базальтового пола. Дорога, ведшая из долины к храму, до сих пор сохраняется в виде мрачных развалин, дающих представление об одной лишь грубой внутренней кладке. Поперек нее расположена современная деревня Кафр. Далее, к югу находится часть стены, которая окружала город, расположенный внизу в долине и бывший, вероятно, резиденцией Хуфу, а также, быть может, и всей династии. Покидая гробницу Хуфу, мы не должны допускать, чтобы восхищение перед памятником, вызвано ли оно обширными размерами или совершенством постройки, скрывало от нас подлинное и основное его значение. Большая пирамида есть древнейшее и наиболее внушительное из дошедших до нас свидетельств окончательного возникновения из доисторического хаоса и поместных смут организованного общества. Последнее предстает перед нами под эгидой всеобъемлющей и сознательной централизованной власти, носителем которой является монарх.

Облицовочные плиты у основания Большой пирамиды. Швы, иначе неразличимые, обозначены углем

Имя Хуфу было найдено от Десука в северо-западной и Бубаста в Восточной Дельте до Гелиополя на юге, но мы не знаем почти ничего о других его деяниях. Он продолжал работы на Синайском полуострове; быть может, он начал впервые разработку залежей алебастра в Хатнубе или, во всяком случае, держал там рабочих; и, далее, птолемеевские предания изображали его строителем храма Хатор в Дендере. Отсюда ясно, что все производительные силы страны были всецело в его распоряжении и под его контролем. Его старший сын, по обычаю IV династии, был визирем и главным судьей, а равно и два «казначея бога», заведовавшие работою в каменоломнях, были, как мы видели, несомненно, сыновьями царя. Наиболее значительные должности занимались членами царского дома, и благодаря этому огромное государство подчинялось малейшему желанию монарха и в течение многих лет считало своей главнейшей задачей сооружение его гробницы. Ничем не проявивший себя царь Джедефра, или Раджедеф, отношение которого к династии совершенно неопределенно, следовал, по-видимому, за Хуфу. Его незначительная пирамида была найдена в Абуроаше, к северу от Гизы, но сам Джедефра остается для нас только именем. Возможно, что он принадлежит к концу династии.

Большая пирамида Хеопса (Хуфу). В глубине – долина Нила

Пирамиды в Гизе со стороны юго-западной пустыни. Хуфу – справа, Хафра – посередине, Менкаура – слева

Неизвестно, был ли его преемник Хафра (Хефрен) его сыном или нет. Но имя нового царя, означающее «Его сияние – Ра», как и имя Джедефра, указывают на политическое значение жрецов Ра в Гелиополе. Он построил свою пирамиду рядом с пирамидой Хуфу, но она несколько меньше и заметно хуже сделана. Ей была придана великолепная внешность тем, что нижняя часть облицовки была сделана из гранита с первых порогов. Разрозненные остатки храма с восточной стороны его пирамиды все еще находятся на том месте, откуда обычное шоссе ведет вниз к краю плоскогорья; это шоссе оканчивается вертикальным гранитным строением, служившим вратами как его (шоссе), так и верхней ограды пирамиды. Его внутренние поверхности сделаны все из красного полированного гранита и прозрачного алебастра. В одном из залов постройки были найдены Мариетом в колодце семь статуй Хафра. Мы имели случай познакомиться с лучшей из них в предыдущей главе. Этот великолепный вход находится рядом с Большим сфинксом и до сих пор обычно называется «храмом сфинкса», с которым, однако, у него нет ничего общего. Является ли сам сфинкс созданием Хафра – до сих пор еще неизвестно. В Египте сфинкс часто является изображением царя, причем львиное тело знаменует мощь фараона. Большой сфинкс есть поэтому изображение какого-либо фараона; неясная ссылка на Хафра в надписи между передними ногами, высеченной спустя четырнадцать веков, в царствование Тутмоса IV, может быть, указывает на то, что в ту эпоху его ставили с ним в какую-то связь. За исключением этих построек мы не знаем ничего о деяниях Хафра, но сами они красноречиво свидетельствуют, что великое государство, над созданием которого столько потрудился Хафра, все еще безусловно подчинялось эгиде фараона.

Большой сфинкс. В глубине – пирамида Хафра (Хефрена, справа) и Менкаура (Микерина, слева)

Но при преемнике Хафра Менкаура могущество царского дома, если судить по размерам царской пирамиды, уже больше не было таким абсолютным. Обширные пирамиды, возведенные его двумя предшественниками, быть может, настолько подорвали ресурсы страны, что Менкаура не мог извлечь много из истощенной нации. Третья пирамида в Гизе, которою мы обязаны ему, более чем вдвое ниже пирамид Хуфу и Хафра; разрушенный храм при ней, раскопанный Рейснером, не оконченный в момент его смерти, был выложен снаружи его преемником высушенными на солнце кирпичами вместо дорогого гранита. Из числа его ближайших преемников до нас дошли памятники только от одного Шепсескафа. Хотя, согласно имеющимся у нас данным, он выбрал место для своей пирамиды в первый же год своего царствования, он не успел воздвигнуть памятника достаточно большого и прочного, чтобы он мог сохраниться, и мы даже не знаем, где он находился; что же касается деяний всего ряда царей конца IV династии, включая и нескольких узурпаторов, которые, быть может, занимали престол на короткое время, то о них мы не знаем решительно ничего.

Полтора столетия правления IV династии были периодом небывалого блеска в истории Египта, и, как мы видели, памятники того времени достигли такой грандиозности, которая никогда не была превзойдена в позднейшее время. Расцвет страны достиг наивысшей точки в царствование Хуфу, и, вероятно, после периода незначительного упадка в царствование Хафра Менкаура не был уже больше в состоянии удерживать строго централизованную власть, которой были до тех пор облечены представители его династии. Эта последняя сошла со сцены, оставив в Гизе группу из девяти пирамид как нерушимое свидетельство своего величия и могущества. Они почитались в классические времена одним из семи чудес света и в настоящее время являются единственным чудом, дошедшим до нас из числа семи. Причина падения IV династии, хотя и неясная в деталях, более или менее достоверна в главных чертах. Жрецам Ра в Гелиополе, влияние которых очевидно уже из имен царей, следовавших за Хуфу, удалось организовать свою политическую власть и сделаться достаточно сильной партией, чтобы свергнуть царствовавший дом. Государственная теология всегда представляла царя как преемника бога-солнца, и он с древнейших времен носил неизменно титул бога-солнца Гора; теперь жрецы Гелиополя потребовали, чтобы он был сыном от плоти Ра, который поэтому должен был появляться на земле, чтобы стать отцом фараона. Народная сказка, с которой мы имеем список, сделанный около 900 лет после падения IV династии, повествует о том, как Хуфу проводил время со своими сыновьями, рассказывавшими ему о чудесах, совершенных великими мудрецами древности. Когда затем принц Хардидиф сообщил царю, что еще был жив волшебник, способный творить такие чудеса, фараон послал его за ним. Мудрец Джеди, представив несколько примеров чудесных сил, которыми он владел, неохотно поведал царю в ответ на его настойчивые вопросы, что три младенца, которые должны вскоре родиться от жены некоего жреца Ра, были зачаты самим Ра и что все они сделаются царями Египта. Видя фараона огорченным таким известием, мудрец уверил его, что ему не было причины предаваться печали, ибо, говорил он, «твой сын, его сын и затем один из них», что означает «твой сын будет царствовать, затем твой внук, а после того один из этих трех младенцев». Конец сказки потерян, но, несомненно, в ней говорилось о том, как три младенца стали фараонами, ибо она повествует со многими живописными подробностями о чудесном рождении младенцев, наделенных всеми знаками царского достоинства. Имена, данные этим младенцам переодетыми божествами, помогавшими при их рождении, были Усеркаф, Сахура и Какаи, то есть имена первых трех царей V династии. Хотя народное предание помнило только двух царей IV династии после Хуфу и ничего не знало о Джедефра, Шепсескафе и других царях, не оставивших после себя больших пирамид, тем не менее оно сохранило память об основных притязаниях жрецов Ра и, по меньшей мере, содержит долю истины относительно возникновения V династии. В этой народной сказке мы имеем популярную форму новой государственной фикции, согласно которой каждый фараон есть сын бога-солнца по плоти. Подобное воззрение удержалось в течение всей истории Египта.

Цари V династии, резиденция которых продолжала оставаться вблизи Мемфиса, начали править около 2750 г. до н. э. В них ясно выражены черты происхождения, приписанного им народным преданием. Официальное имя, которое они принимают во время коронации, должно неизменно заключать имя Ра, – традиция, которую гелиопольские жрецы не могли прочно утвердить в эпоху IV династии. Впереди этого имени должен теперь стоять новый титул «Сын Ра». Наряду со старым титулом «Гор» и новым титулом, который представляет Гора попирающим ногами символ Сета, это новое наименование «Сын Ра» являлось пятым титулом, присущим фараонам и составившим позднее полный фараонский титул в том виде, как он сохранился в течение всей истории. Их принадлежность к культу Ра как государственной религии по преимуществу нашла себе немедленное и практическое выражение в самой блестящей форме.

Около царской резиденции, вблизи позднейшего Мемфиса, каждый царь стал возводить великолепный храм солнца, носивший название вроде «Излюбленное место Ра» или «Удовлетворение Ра». Все эти святилища построены по одному основному плану: большой передний двор, к которому справа и слева примыкают культовые покои и где стоит огромный жертвенник, а в глубине возвышается на мастабообразном основании высокий обелиск. Этот символ бога стоял под открытым небом, и вследствие этого святая святых отсутствовала. Есть основание предполагать, что обелиск и смежная часть строения были то же, что святая святых храма в Гелиополе в увеличенном виде. Стены были покрыты изнутри скульптурными изображениями, заимствованными из жизни, сценами на реках, в болотах и в топях, среди полей и пустынь и из обрядов государственной религии; снаружи храм был покрыт рельефами, изображавшими воинственные деяния фараона. С той и другой стороны святилища на кирпичном основании стояли два судна, представлявшие собою две небесные барки бога-солнца, на которых он плыл по небу утром и вечером. Святилище было щедро обеспечено, и служба в нем отправлялась штатом жрецов пяти различных степеней, не считая «надзирателя», заведовавшего имуществом храма. По мере увеличения линии царей, а вместе с тем и возрастания числа храмов жрецы старого храма стали отправлять службу также и в новом. Мы можем констатировать наличие этих храмов по одному при каждом царе, по меньшей мере вплоть до царствования Асесы, восьмого монарха правившей династии. Окруженный богатством и почетом, не выпадавшим на долю ни одного официального божества древнейших времен, Ра занял влиятельное положение, которого он никогда уже больше не терял. Через него государственные формы Египта начали сообщаться миру богов, и мифы восприняли его печать и окраску, если в действительности некоторые из них не были обязаны своим происхождением высокому положению, которое занял теперь Ра. В солнечном мифе он стал царем Верхнего и Нижнего Египта и подобно фараону правил страной, имея Тота в качестве визиря.

Реконструкция храма солнца Ниусерра в Абусире

Рельефные сцены из храма солнца Ниусерра в Абусире. В верхнем правом углу умащение ног фараона

Изменение в положении царствующего дома явствует также из организации управления. Старший сын царя перестал быть могущественнейшим сановником в государстве, и положение, которое он занимал в эпоху IV династии, как визирь и главный судья, стало прерогативой другой фамилии, и притом наследственной. Каждый член этой фамилии носил в течение пяти поколений имя Птаххотеп. Отсюда, по-видимому, следует, что жрецы Пта (Птаха) и жрецы Ра в Гелиополе согласились поделить власть таким образом, что верховный жрец Ра стал фараоном, а последователи Птаха получили визирство. Как бы то ни было, фараон должен был считаться с одной знатной фамилией, в которой должность визиря переходила по наследству. Эта наследственная преемственность власти, столь удивительная в случае высшего поста центрального правительства, стала теперь обычной в номах, и поместные губернаторы все сильнее укреплялись в них, по мере того как одно поколение сменяло другое и сын наследовал отцу в том же номе. То обстоятельство, что новая династия должна была считаться со знатными фамилиями, способствовавшими ее возвышению, очевидно также из того факта, что Усеркаф, первый представитель линии, назначил дворцового управителя губернатором области Среднего Египта, носившей название Новые города; к этой должности он присоединил еще доходы с двух жреческих бенефиций в соседних местах, которые были учреждены Менкаура и которыми раньше, вероятно, пользовался один из фаворитов IV династии. Но обеспечение, назначенное IV династией, не было тронуто.

Хотя Усеркафу как родоначальнику новой династии стоило, вероятно, немалых хлопот обеспечить престолонаследие для своей линии, он оставил свое имя на скалах у первых порогов – древнейшую из подобных надписей в тех местах, которые с этих пор сообщают нам не одну подробность, касающуюся операций фараонов на юге. Сахура, следовавший за Усеркафом, продолжал развитие Египта как древнейшей морской державы в истории; он отправил флот против финикийских берегов; в храме при его пирамиде в Абусире открыты рельефы, на которых изображены четыре корабля с финикийскими пленными, окруженными египетскими матросами. Это – древнейшее из дошедших до нас изображений морских судов, а также и сирийских семитов. Другой флот был послан Сахура в еще более отдаленные воды, а именно в Пунт, как называли египтяне сомалийский берег у южного конца Красного моря и вдоль южной стороны Аденского залива. Из этой страны, которую он называл, как и весь Восток, Страною бога, ему были доставлены ароматические смолы и камедь, столь необходимые при воскурении и умащениях, без которых не могли обходиться на Востоке. Путешествия в эту страну предпринимались, может быть, со времени I династии, ибо тогда уже фараоны употребляли в значительном количестве мирру, хотя возможно, что ее первоначально получали путем торговли от промежуточных племен, доставлявших ее по материку вниз по Голубому Нилу, Атбаре и Белому Нилу. В эпоху IV династии один из сыновей Хуфу имел пунтийского раба; но Сахура был первым фараоном, в чьих анналах говорится о прямых сношениях с Пунтом с целью торговли. Его экспедиция доставила в Египет 80 000 мер мирры и, вероятно, 6000 весовых единиц сплава золота и серебра, не считая 2600 стволов ценного дерева, вероятно – черного. Мы встречаем его чиновников также у первых порогов; из них один оставил древнейшую из длинного ряда надписей на скалах, свидетельствующую несомненно о походах в Нубию.

О следующих четырех царствованиях мы знаем лишь столько, чтобы составить себе смутное представление о могущественном и культурном государстве, по-прежнему богатом и посылающем экспедиции в отдаленные страны за теми продуктами, которых не производил сам Египет. Около конца династии, во второй половине XXVI в. до н. э., Асеса начал работу в восточной пустыне в каменоломнях Вади-Хаммамата, в трех днях пути от Нила. Эти каменоломни, может быть, уже доставляли материал для многочисленных ваз из брекчии древнейших царей, но Асеса был первым фараоном, оставившим там свое имя. Так как в этом месте Нил протекает всего ближе от Красного моря, то караваны, покидавшие Копт и проходившие через хаммаматские каменоломни, могли достигать моря в пять дней. Это была, следовательно, наиболее удобная дорога в Пунт; по ней, вероятно, прошла упомянутая экспедиция Сахура, а равно и Асеса, также посылавший туда во главе экспедиции своего «казначея бога» Бурдида, пользовался, вероятно, ею. Его преемник Унас проявлял, по-видимому, деятельность на юге, так как мы встречаем его имя на границе первых порогов, в сопровождении эпитета «владыка стран».

Имеются дальнейшие указания на то, что величие фараонов, поскольку оно ощущалось и признавалось служилым классом, начало до некоторой степени падать. Ни к одному из древнейших победоносных отчетов, оставленных фараонами на Синайском полуострове, не дерзнули чиновники, руководившие экспедициями, присовокупить свои имена или вообще каким бы то ни было образом указать на свое участие в местных предприятиях. На всех рельефах на скалах мы видим фараона сокрушающим своих врагов, как если бы он неожиданно появился там подобно богу, каковым его считали; и в них нет ни малейшего намека на то, что каждой экспедицией в действительности руководил вельможа на положении правительственного чиновника. Но при Асесе самосознание должностного лица уже больше не могло быть совершенно подавлено, и в первый раз мы находим под обычным триумфальным рельефом одну строку, которая гласит, что экспедиция находилась под начальством такого-то офицера. Это только намек на возраставшую силу чиновников, которые с этих пор никогда не упускают случая все больше выдвигать себя во всех отчетах о царских предприятиях. Это сила, которая с течением времени чинит фараонам все большие затруднения. Может быть, есть еще другое свидетельство того, что цари V династии не пользовались больше безграничной властью, которою обладали их предшественники из IV династии. Их пирамиды из известняка, расположенные на краю пустыни, к югу от Гизы, в Абусире и Саккаре, незначительных размеров, более чем вполовину меньше второй пирамиды, и внутренняя кладка их настолько плоха, представляя собою по большей части необтесанные глыбы и даже щебень и песок, что теперь они в состоянии полного разрушения; каждая пирамида в отдельности представляет собою невысокий курган, лишь отдаленно напоминающий первоначальную форму. Централизованная власть фараонов заметно ослабевала, и поистине было желательно во всех отношениях, чтобы наступила реакция против совершенно ненормального поглощения гробницей фараона такой огромной доли национального богатства. Переходный период V династии, продолжавшийся, вероятно, около 125 лет, в течение которых царствовали девять фараонов, был эпохой значительного политического развития и заметного материального прогресса. Искусство и ремесла процветали по-прежнему, и были созданы великие произведения египетской скульптуры; в то же время в области литературы визирь и главный судья царя Асесы составлял свои мудрые изречения, о которых мы уже говорили. Государственная религия получила форму, достойную великой нации. Храмы по всей стране пользовались неизменной заботой о себе, и крупнейшие святилища получили дарственные угодья, соответственно размеру обильных ежедневных жертвоприношений за здравие царя. От этого периода сохранилась первая сколько-нибудь значительная по размерам религиозная литература, равно как и дошедшие до нас древнейшие длинные образцы египетского языка. В пирамиде последнего царя V династии, Унаса, находится собрание загробных формул ритуального характера, так называемых текстов пирамид, о которых мы говорили выше. Так как большинство из них восходит к еще более древней эпохе и возникновение по крайней мере некоторых относится к додинастическим временам, то они представляют собою гораздо более древнюю форму языка и религии, сравнительно с тою, которая была присуща поколению, жившему в эпоху возникновения пирамиды Унаса.

Разрушенная пирамида Унаса. Древнейшая пирамида из числа содержащих религиозные надписи. V династия. Саккара

Остров Элефантина. Местожительство владетелей южной окраины, гробницы которых находятся в скалах, на дальнем берегу

Глава 7
VI династия. Падение Древнего царства

В наиболее полном из царских списков, в Туринском папирусе, нет указаний на то, что линия Менеса прервалась до конца царствования Унаса. Но что после этого возникла новая династия – не может быть сомнения. Как уже заметил читатель, движение, обусловившее собою появление новой династии, было вызвано борьбою поместных губернаторов за более широкую власть и свободу. Основание V династии стараниями гелиопольской партии было использовано ими в желательном для себя направлении. Они приобрели наследственные права на свои должности, и цари V династии никогда не могли вполне подчинить их себе, как в предшествовавшие царствования. Постепенно поместные губернаторы сбросили с себя эгиду фараона, и, когда около 2625 г. до н. э., после царствования Унаса, им удалось свергнуть VI династию, они стали владетельными князьями, прочно засевшими каждый в своем номе или городе, который он считал своим наследственным достоянием. Древний титул «местного губернатора», разумеется, исчез, и люди, его носившие, стали именовать себя «великими вождями» или «великими владыками» того или другого нома. Они продолжали управлять своими округами, но уже как князья, пользовавшиеся значительной долей независимости, а не как чиновники центрального правительства. Здесь перед нами первый в истории пример распада централизованного государства, вследствие усиления поместных коронных чиновников, подобный разложению Каролингской монархии на герцогства, ландграфства или ничтожные княжества. Новые правители не были в состоянии занять вполне независимое положение, и фараон продолжал иметь над ними значительную власть; ибо в случае смерти владетельного вельможи его положение, поместье и титул переходили по наследству к его сыну с милостивого соизволения монарха. Эти номархи, или «великие владыки», были преданными сторонниками фараона, исполнявшими его поручения в далеких странах и выказывавшими величайшее рвение, когда дело касалось его, но они уже больше не простые его чиновники, а также не связаны они до такой степени с домом и особой монарха, чтобы строить свои гробницы вокруг его пирамиды. Они настолько независимы и привязаны к родному краю, что располагают свои гробницы недалеко от дома. Мы находим эти последние высеченными в скалах в Элефантине, Каср-Саяде, Шейк-Саиде и Завиет-эль-Метине или построенными из камня в Абусире. Они много работают для развития и процветания своих больших владений, и один из них даже сообщает о том, как он доставил эмигрантов из соседних номов с тем, чтобы заселить ими захудалые города и влить свежие силы в менее производительные участки своего нома.

Главным административным звеном между номами и центральным правительством фараона была по-прежнему сокровищница, но фараон счел необходимым учредить общий надзор за многочисленными поместьями, из которых состояло теперь его царство. Поэтому, уже к концу V династии, он назначил над всей долиной выше Дельты губернатора Юга, при содействии которого он мог постоянно оказывать правительственное давление на южную знать. Соответствующего губернатора Севера, по-видимому, не существовало, и отсюда можно предполагать, что правители Севера были менее агрессивны. Кроме того, фараоны все еще смотрят на себя как на царей Юга, правивших Севером.

Правительственный центр, он же главная царская резиденция, бывший по-прежнему по соседству с Мемфисом, все еще назывался «Белые Стены», но после темного царствования Атоти II, первого царя новой династии, город при пирамиде его преемника, могущественного Пиопи I, находился так близко от «Белых Стен», что название его пирамиды Меннофер, искаженное греками в Мемфис, вскоре стало названием города, и «Белые Стены» отныне сохранились лишь как архаическое и поэтическое обозначение места. Управление резиденцией стало настолько важным делом, что потребовало внимания самого визиря; вследствие этого последний взял в свои руки непосредственную административную власть в столице с титулом «губернатора города при пирамиде» или просто «губернатора города», ибо теперь стало обычным называть резиденцию просто «городом». Несмотря на коренные изменения, новая династия продолжала исповедовать официальный культ своих предшественников. Ра по-прежнему занимал высшее положение, и древнейшие установления уважались.

Вопреки независимости новых владетельных особ, несомненно, что Пиопи I был достаточно могуществен, чтобы крепко держать их в своих руках. Его памятники, большие и малые, рассеяны по всему Египту. К этому времени относится возникновение биографий должностных лиц, рисующих нам картину занятой жизни довольных собою магнатов той отдаленной эпохи; эти биографии мы, к счастью, можем пополнить отчетами из рудников и каменоломен тех же самых лиц. Лояльность удовлетворяется теперь изображением царя, поклоняющегося богам или сокрушающего врагов; раз это сделано, начальник экспедиции и его помощники могут удовлетворить свое тщеславие путем записи своих деяний и приключений, которая с течением времени становится все длиннее и длиннее. Пиопи I послал главного архитектора и двух «казначеев бога», вместе с главным строителем своей пирамиды, во главе отряда ремесленников в хаммаматские каменоломни за хорошим материалом для пирамиды, и они оставили в каменоломне, кроме двух царских рельефов, еще три надписи, заключающие в себе полный перечень их имен и титулов. В хатнубских алебастровых копях губернатор Юга, бывший в то же время «великим владыкой Заячьего нома», оставил отчет о трудном поручении, исполненном им здесь для Пиопи I, а один военачальник увековечил исполнение им подобного же поручения для того же царя в Вади-Магхаре, на Синайском полуострове. Чиновная спесь среди официального класса не ослабевала. Многие титулы стали простыми знаками отличия, громкими наименованиями знатных людей, переставших отправлять должности, которые некогда фактически были возложены на их носителей; вследствие этого многие лица, действительно занимавшие ту или иную должность, присоединяли к своему титулу слово «подлинный». Мы имеем весьма интересный и поучительный образец чиновника нового царства в Уне, верного сподвижника царского дома, к счастью оставившего нам свою биографию. Он начал служебное поприще при царе Атоти II с самых низов в качестве ничтожного младшего надзирателя в одном из царских поместий. Пиопи I назначил его судьей и вместе с тем дал положение при дворе и синекуру, как жрецу храма при пирамиде. Он был вскоре назначен на должность более крупного надзирателя царских поместий, и, занимая ее, он настолько заслужил царское благоволение, что, когда возник заговор против царя в гареме, он был назначен вместе с другим лицом поддерживать обвинение на суде. Таким образом, Пиопи I стремился отличать людей сильных и способных, с которыми он мог организовать прочное правительство, тесно связанное с ним самим и его домом. В центре южной страны он посадил среди местной знати «великого владыку Заячьего нома», назначив его губернатором Юга; кроме того, он взял себе в жены в качестве официальных цариц двух сестер номарха Тиниса, которые обе носили одно и то же имя Энехнес-Мерира и стали матерями двух царей, следовавших за ним.

За пределами страны Пиопи I действовал энергичнее, чем какой-либо фараон до него. В Нубии он настолько подчинил себе местные племена, что они были вынуждены в случае войны доставлять вспомогательные отряды для его армии, и, когда война происходила на севере, нубийскими рекрутами пользовались там, где это казалось безопасным. Когда набеги северных бедуинских племен на Восточную Дельту стали чересчур дерзкими или же начали мешать работам в Синайских рудниках, Пиопи уполномочил Уну набрать войска среди нубийцев и пополнить их рекрутами со всего Египта. Царь обошел многих несравненно более высокопоставленных лиц и поставил Уну во главе этой армии. Уна, разумеется, без труда рассеял бедуинов и, опустошив их страну, вернулся назад. Еще четыре раза посылал его Пиопи I во главе карательного отряда против племен той же страны; и когда они начали враждебные действия в последний раз, он вынужден был углубиться на север от области, лежащей к востоку от Дельты. Посадив свои войска на транспортные суда, он направился вдоль берега Южной Палестины и наказал бедуинов вплоть до палестинских холмов на севере. Это наиболее северный пункт, достигнутый фараонами Древнего царства, и согласуется с находкой скарабея эпохи VI династии в Гезере, южнее Иерусалима, в слоях ниже тех, которые отвечают Среднему царству. Наивный отчет об этих войнах, оставленный Уной в своей биографии, является одним из наиболее характерных показателей совершенно невоинственного духа древних египтян.

Пиопи I настолько прочно утвердил свою династию во главе государства, что, когда после, вероятно, 20-летнего царствования он умер и власть перешла к его совсем еще юному сыну Мернера, это, по-видимому, не отразилось неблагоприятно на ее судьбах. Мернера немедленно назначил губернатором Юга старого слугу своего дома Уну, под чьим преданным управлением все пошло хорошо. Могущественная знать, обитавшая около южной границы, также ревностно поддерживала молодого царя. Это было семейство смелых и предприимчивых князей, живших на острове Элефантине, сейчас же ниже первых порогов. Долина в области порогов называлась теперь Вратами Юга. Элефантинским князьям была поручена ее защита против беспокойных племен Северной Нубии. Вследствие этого глава семейства носил титул Хранителя Врат Юга. В их руках данная местность стала настолько безопасной, что когда царь отправил Уну в гранитные каменоломни в верхней части порогов, чтобы добыть саркофаг и красивую облицовку для его пирамиды, то вельможа мог исполнить это поручение с «одним только военным судном» – событие небывалое. Молодой предприимчивый монарх поручил затем Уне установить непрерывное сообщение водой с гранитными каменоломнями посредством системы из пяти каналов, последовательно проложенных через промежуточные гранитные преграды порогов; и преданный вельможа выполнил эту трудную задачу, не считая постройки и загрузки семи лодок большими глыбами гранита для царской пирамиды, всего в один год.

До Севера было слишком трудно добраться, слишком резкие естественные границы отделяли его от Нильской долины, чтобы фараоны той отдаленной эпохи могли предпринять относительно Азии нечто большее, чем только защиту границ и охрану горных предприятий на Синайском полуострове. Что же касается Юга, то там единственной преградой была область порогов. Мернера сделал первые пороги судоходными в период высокой воды, и благодаря этому стало вполне возможным еще сильнее подчинить Нубию или даже совершенно покорить ее. Сама по себе страна не могла быть пригодна египтянам, бывшим преимущественно земледельцами. Полоса годной для обработки почвы между Нилом и пустыней, с той и другой стороны, была в Нубии настолько узкой, причем местами даже совершенно исчезала, что земледельческая ценность ее была невелика, но высокие хребты и равнины в пустыне с восточной стороны заключали в себе богатые жилы золотоносного кварца, а также находилась там в изобилии железная руда, хотя и не делалось попыток разрабатывать ее. Далее, эта область была единственным путем в южные страны, с которыми теперь поддерживались постоянные торговые сношения. Кроме золота Судан посылал вниз по реке страусовые перья, черное дерево, шкуры пантер и слоновую кость; и тем же путем из Пунта и стран еще дальше на восток шли мирра, пахучие смолы и камедь и ароматические сорта дерева, поэтому было абсолютной необходимостью, чтобы фараон владел этим путем. Мы мало знаем о негритянских и родственных им племенах, населявших в то время область порогов. Непосредственно к югу от египетской границы жили племена Уауат, занимавшие значительную территорию в сторону вторых порогов; вся область верхних порогов была известна под именем Куш, но на памятниках это название встречается нечасто вплоть до эпохи Среднего царства. Верхняя половина гигантского S, образованного течением реки между соединением того и другого Нила и вторыми порогами, заключала территорию могущественных маджаев, которые позже стали вступать в ряды египетской армии в таком количестве, что слово «матой», позднейшая (коптская) форма слова «маджаи», стала наконец обозначать в Египте солдата. Вероятно, на запад от области маджаев была страна Нам, а между этой последней и маджаями на юге и Уауатом на севере находились различные племена, из которых иртит и сетут были наиболее значительными. Два последних вместе с Уауатом иногда объединялись под властью одного вождя. Все эти племена все еще были в диком состоянии. Они жили в грязных деревнях, состоявших из землянок, вдоль реки или вблизи колодцев, в долинах, отходящих от Нила внутрь страны, и кроме стад мелкого и крупного скота, который они разводили, средства к жизни давали им также скудные жатвы с их небольших зерновых полей.

Без сомнения, используя свой новый канал, Мернера посвятил особое внимание эксплуатации этих областей. Его власть настолько почиталась вождями Уауата, Иртита, Маджа и Иама, что последние доставили строевой лес для тяжелых грузовых лодок, построенных Уной для гранитных глыб, выломанных им в области первых порогов. В пятый год своего царствования Мернера сделал то, чего не делал до него, насколько нам известно, ни один фараон. Он лично появился в области первых порогов для принятия выражения преданности от южных вождей и оставил на скалах рельеф с отчетом о событии. На этом рельефе фараон представлен опершись на посох, в то время как нубийские вожди склоняются перед ним ниц. Исключительный характер события выражен в сопутствующей надписи: «Прибытие самого царя, явившегося позади холмистой страны (порогов) с тем, чтобы видеть то, что есть в холмистой стране, в то время как начальники Маджа, Иртита и Уауата выказали послушание и совершили великое восхваление».

Мернера воспользовался элефантинской знатью для усиления своей власти среди южных вождей. Хирхуф, тогдашний владетель Элефантины, был назначен губернатором Юга, быть может, вместо Уны, который по старости уже больше не годился для активной службы или даже тем временем умер. На Хирхуфа и его родственников, представлявших собою семью смелых, предприимчивых вельмож, и возложил фараон начальство над трудными и опасными экспедициями, долженствовавшими держать в страхе соседних варваров и поддерживать его престиж и торговые сношения с отдаленными южными странами. Князья Элефантины являются первыми исследователями Центральной Африки и южных берегов Красного моря. По меньшей мере два члена их фамилии погибли, исполняя опасные поручения фараона в далеких странах, откуда ясно, каким трудностям и опасностям они все подвергались. Кроме своей княжеской титулатуры в качестве владетелей Элефантины, все они носили титул «каравановожатых, доставляющих произведения стран своему владыке», который они с гордостью приводят в своих гробницах, высеченных высоко в скалах, обращенных лицом к теперешнему Асуану и до сих пор взирающих вниз на остров Элефантину, некогда обиталище древних властителей, покоящихся в них. Здесь Хирхуф высек отчет о том, как Мернера трижды посылал его во главе экспедиции в отдаленный Иам. В первый раз его вследствие молодости сопровождал отец Ири. Поход продолжался семь месяцев. Во второе путешествие ему позволили отправиться одному, и он вернулся благополучно через восемь месяцев. Третья экспедиция была более отважная и, соответственно, более успешная. Прибыв в Иам, он нашел местного вождя, занятого войной с наиболее южными селениями темеху, племен, родственных ливийцам на запад от Иама. Хирхуф немедленно отправился за ним в погоню и без труда привел его к повиновению. Дань и южные продукты, полученные путем торговли за время его пребывания там, были навьючены на 300 ослов, и с сильным конвоем, доставленным вождем Иама, Хирхуф отправился на север. Начальники Иртита, Сетута и Уауата, устрашенные значительными силами египтян и конвоем иамитов, сопровождавшим Хирхуфа, не только не делали попыток ограбить его богатый караван, но даже принесли ему в дар скот и дали проводников. Он благополучно достиг со своим ценным грузом порогов и был встречен здесь гонцом фараона с лодкой, наполненной деликатесами и провизией с царского стола, посланными фараоном для подкрепления усталого и истощенного вельможи.

Эти операции, имевшие целью завоевание крайнего юга, были прерваны неожиданной смертью Мернера. Он был погребен позади Мемфиса в гранитном саркофаге, привезенном Уной, в пирамиде, для которой опять-таки Уна потрудился с такой преданностью, и здесь его тело сохранилось, вопреки вандалам и расхитителям гробниц, вплоть до того времени, когда его перенесли в Гизу, в музей (1881 г.). Вследствие того что Мернера царствовал всего четыре года и умер в начале пятого, не оставив потомства, его преемником стал его сводный брат, который, хотя и был еще ребенком, вступил на престол под именем Пиопи II. Его вступление на престол и успешное правление ясно свидетельствуют о прочном положении династии и преданности поддерживавшей ее знати. Пиопи II был сыном Энохнес-Морира, второй сестры тинисского номарха, которую Пиопи I взял в качестве своей первой официальной жены. Ее брат Джау, дядя Пиопи II, занимавший в то время положение монарха Тиниса, был назначен малолетним царем на должность визиря, главного судьи и губернатора столицы. Таким образом, на нем лежала забота о государстве в течение несовершеннолетия его племянника – царя, и, поскольку мы можем теперь установить, правление продолжалось без малейшего замешательства.

Пиопи II или вначале, разумеется, его министры немедленно возобновили царские предприятия на юге. Во второй год правления молодого царя Хирхуф был в четвертый раз отправлен в Нам, откуда он вернулся с богатым караваном и карликом одного из низкорослых племен Центральной Африки. Эти безобразные кривоногие создания высоко ценились знатным классом в Египте; по виду они напоминали веселого бога Бэса и исполняли танцы, доставлявшие египтянам величайшее наслаждение. Страна, из которой они происходили, связывалась жителями Нильской долины с таинственной областью Запада, обителью мертвых, которую они называли «Страною духов»; на карликов из этой священной страны был особый спрос, вследствие танцев, на которые царь любил смотреть в часы досуга.

Голова царя Мернера

Малолетний царь был в таком восторге, получив известие о прибытии на границу Хирхуфа с одним из таких пигмеев, что написал счастливому вельможе длинное письмо с наставлениями, требуя, чтобы карлика тщательно оберегали, а то как бы с ним не стряслось чего-нибудь или не упасть бы ему в Нил! Он обещал Хирхуфу награду больше той, которую дал царь Асеса своему «казначею бога» Бурдиду, когда тот привез домой карлика из Пунта. Хирхуф так гордился этим письмом, что велел высечь его на фасаде своей гробницы в знак великих милостей к нему царя.

Не все отважные владетели Элефантины, рисковавшие своею жизнью в тропических дебрях Центральной Африки в XXVI в. до н. э., были так же удачливы, как Хирхуф. Один из них, бывший губернатором Юга, по имени Себни, неожиданно получил известие о смерти своего отца, князя Меху, во время похода на юг от Уауата. Себни быстро собрал войска в своих владениях и с караваном в сто ослов спешно направился к югу, наказал племя, повинное в смерти Меху, добыл тело отца и, положив его на осла, вернулся к границе. Предварительно он отправил гонца известить фараона о случившемся, причем послал царю слоновий клык длиною в пять футов, сообщая в то же время, что лучший клык из его груза имеет длину десять футов. Достигнув порогов, он нашел, что его гонец успел вернуться с милостивым письмом от фараона, отправившим со своей стороны целый штат царских бальзамировщиков, гробовщиков, плакальщиков и погребальных жрецов, с большим запасом тонких полотен, пряностей, масел и чудных ароматов, чтобы они могли немедленно набальзамировать тело усопшего вельможи и приступить к погребению. После того Себни отправился в Мемфис на поклон к фараону и для вручения ему сокровищ, собранных его отцом на юге. Ему были оказаны фараоном все знаки царского благоволения за его благочестивое дело спасения отцовских останков. Великолепные подарки и «золото одобрения» посыпались на него дождем, и позднее визирь официальным письмом передал ему во владение участок земли.

Pulsuz fraqment bitdi.